Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 227 страниц)

Глава 14. Сказка про Ворона и Ласточку

В усадьбе господ Ордынцевых Лара проснулась куда раньше обычного. Всю ночь ворочалась и не могла успокоиться, а когда, наконец, забылась – ей снова приснился пожар, из которого ее спасла женщина с крепкими и сильными руками.

Лара опять не сумела разглядеть ее лицо.

Хотя, казалось, как никогда была близка к этому. Всего лишь поднять голову, всего лишь заглянуть в глаза…

Отчего-то Лара надеялась, что сей навязчивый сон оставит ее, как только она вырвется из-под тиранической опеки мамы-Юли. Но нет. Ничего не изменилось… и едва ли изменится.

После Лара долго глядела в окно на «Ласточку» и ей-богу едва удержалась, чтобы тотчас, без промедлений, бежать туда, домой. Покаяться во всем перед матушкой и надеяться, что она не станет наказывать ее слишком строго.

В конце концов, дом это дом. Дома все привычно, знакомо и есть хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне. А то, что затеяла Лара, было безумством чистой воды! Сегодня она поняла это особенно четко.

Но потом взгляд ее упал на медальон с ласточкой, оставленный на ночь на прикроватном столике. Лара взяла его в руки, привычно спрятала в карман юбки и… решила повременить с возвращением хотя бы несколько дней.

А покамест найти перо и бумагу, дабы написать матушке обстоятельное письмо с запоздалой просьбой позволить ей погостить у Ордынцевых.

* * *

Дом еще спал, разумеется. Господа Ордынцевы – настоящие аристократы и вставать раньше полудня не привыкли, потому Лара чувствовала себя неловко, путешествуя по темным коридорам в одиночку. Будто вор, который обманом проник в жилище к честным людям.

Большинство дверей, впрочем, оказалось заперто. В том числе и проход в галерею, соединяющую с вожделенной для Лары башней.

«Это чтобы любопытные девицы, вроде меня, не шастали», – подумала Лара и смирилась на некоторое время.

Письменные принадлежности она отыскала в библиотеке. А закончив с письмом, не удержалась, чтобы не оглядеться здесь. Дело в том, что у стены, рядом со связками не разобранных книг, стояло нечто завернутое в холстину и по виду напоминающее портрет. Лара даже догадывалась, чей именно портрет…

Она не ошиблась. Неизвестный художник запечатлел Николая Ордынцева, когда ему было не более тридцати. Одетый по моде восьмидесятых годов, с темными кудрями, смуглой кожей и тонким орлиным носом.

«Такой взгляд, что «Ух!..» – Лара тепло улыбнулась, вспомнив рассказы няньки-Акулины о покойном графе.

Глаза у него и правда были чудесные – жгуче-карие, как у Александра Наумовича, в обрамлении длинных черных ресниц. Увы, совсем непохожие на Ларины собственные глаза, мутно-зеленые и вечно удивленно распахнутые.

Однако… – Лара задумчиво наклонила голову вбок, – Александр Наумович вовсе не умеет смотреть столь пронизывающе. Так, что сердце замирает на миг, а потом начинает бешено колотиться в груди.

Лара не сдержала шумного вздоха: так умеет смотреть лишь один из ее знакомцев. Дмитрий Михайлович.

Она села прямо на пол и развернула портрет поудобнее – не почудилось ли? И вскоре уговорила себя, что все же почудилось. У Дмитрия глаза холодные, серые, а кожа бледная, как у тяжело больного. Они ничуть не похожи внешне. Похожи лишь этим вымораживающим всю волю взглядом.

Или же Лара окончательно помешалась на персоне Дмитрия Михайловича, и его глаза мерещатся ей всюду…

* * *

Вчера за ужином, скромным и собранным абы как, Александр Наумович успел рассказать, что рабочие покамест успели привести в божеский вид только главное здание усадьбы. В пристрое же, где располагались хозяйственные помещения и огромная кухня до сих пор стучали молотками, грозя разбудить господ. Пристрой был двухэтажным, куда более классического вида. С главным домом он соединялся посредством перехода из маленькой летней кухни на первом этаже, где наспех нанятая кухарка нынче стряпала завтрак.

Женщина оказалась занятой и неразговорчивой – Лара даже не посмела стащить свежую булочку с ее противня. Поскорее ретировалась, решив скоротать время до завтрака прогулкой. И с горечью вспоминала, как Матрена, кухарка из «Ласточки», сама выбирала ей круассан порумянее, называла ее птичкой и все старалась подкормить… Теперь уж это в прошлом.

Снаружи дома, правда, делать тоже особенно было нечего. Парк, давно по пояс заросший травой, с сухими кустарниками и почерневшими от старости абрикосовыми деревьями, совсем не манил прогуляться по аллеям. Едва удалось найти на ветках пару второсортных абрикосов с подпорченными бочками – в «Ласточке» такие сбрасывали в компостные ямы для перегноя. Однако нынче, порядком проголодавшаяся, Лара обрадовалась и им.

А скамейка, на которой Лара с теми абрикосами расположилась, смотрела аккурат на башню Ордынцевской усадьбы. Ну как здесь устоять? Низенькая дверь у подножия башни манила к себе необыкновенно.

Покончив с легким своим завтраком, Лара заложила руки за спину и раза два прогулялось вокруг. Как будто просто так, не имея в виду ничего такого. Изредка быстрыми опасливыми взглядами осматривалась – нет ли кого? Кажется, нет. Только в пристрое стучали молотками рабочие, но часть двора близь башни была пуста и безлюдна.

«Одним лишь глазочком посмотрю, – решилась она подойти к заветной дверце. – Я мечтала о том с детства! Сама себе не прощу, ежели упущу возможность!»

Лара еще раз осмотрелась и как будто невзначай взялась за проржавевшую ручку. Потянула сперва легонько – дверь не поддавалась. Потом напряглась и потянула сильнее – с тем же успехом. Тогда Лара наклонилась к замочной скважине и, как и задумала, одним глазом заглянула в замочную скважину.

И тотчас вздрогнула, услышав смех прямо над головой.

Мистер Джейкоб Харди, собственной персоной, облокотился на перила и глядел на нее из галереи второго этажа. Как раз оттуда, где, по расчетам Лары, должен был быть второй вход в башню.

– Право, Лариса, я знал, что вы ни за что не упустите возможность попасть в башню, – смеялся он.

Смеялся без издевок – столь добро и искренне, что Лара тоже смущенно улыбнулась.

– Открою вам секрет: я и сам сгораю от любопытства, – крикнул он вниз. – Поднимайтесь скорее – глядишь, вместе да справимся.

Джейкоб не шутил на этот раз, и Лара, подумав лишь мгновение, кивнула и поспешила к лестнице.

Оказалось, что дверь из галереи тоже запрета, однако подготовился Джейкоб куда основательнее Лары. Расчистил пыль и строительный мусор возле двери, принес табуретку для себя и стул с мягкой обшивкой для Лары. А также низенький столик, на который поставил светильник и целую сумку рабочих инструментов.

В настоящее же время он занят был тем, что поочередно вставлял в замочную скважину ключи из здоровенной связки.

– Нашел в сарае, – пояснил он. – Хоть один-то подойти должен, верно?

Лара ответила благосклонной улыбкой и чинно села краешек предложенного стула. От нее требовалось только наблюдать – а наблюдать за Джейкобом, признаться, было страсть, как приятно.

Ростом он не ниже Дмитрия Михайловича, а в плечах куда шире – сейчас, когда он снял сюртук и остался в тонкой шелковой сорочке, это было особенно заметно. А еще Ларе нравились его синие, как лазурное небо, глаза, и слова, простые и понятные. Даром, что американец – понимала его Лара куда лучше, чем этого загадочного Рахманова.

Ключи в огромной связке, меж тем, заканчивались – а замок до сих пор не поддался…

– Это ничего, – утешил ее Джейкоб, – раз уж я взялся за дело, то не отступлю. К тому же у нас осталось непревзойденное орудие – лом. О, это великое орудие, Лариса, ей-богу, оно переживет нас с вами. Говорят, с помощью лома и какой-то матушки русские могут сделать что угодно – я же утверждаю, что американец справится и без матушки! Посветите-ка мне, Лара.

Лара, отвечая ему счастливым смехом, подняла со стола светильник, чтобы лучше рассмотреть скрытую тьмою дверь. И что-то внутри нее дрогнуло – смеяться тотчас расхотелось.

– Дверь почернела… – севшим голосом сказала она. – Как будто копоть, вы видите, Джейкоб?

Он отложил великое орудие лом и коснулся черноты пальцами. Нахмурился, сведя тяжелые брови, и согласился с Ларой:

– И впрямь копоть. Видать, здесь пожар был.

Потом взял из Лариных рук светильник и тщательно осмотрел каменные плиты под ногами: закопченными оказались и они. Будто огонь и пламя вырывались некогда оттуда, из-под двери.

– Это не удивительно, – попытался объяснить Джейкоб, – дом столько лет простоял без хозяина. Бог знает кто здесь бывал и хулиганил.

– Здесь никто не бывал, – покачала Лара головой. – Не зря у усадьбы дурная слава, не зря…

Она невольно попятилась от двери. Поняла, что и та чернота на белом камне башни, отмеченная ею – тоже копоть. В башне действительно был сильный пожар.

Может, и хорошо, что она заперта. Кто знает, что они найдут там – внутри…

– Вы совсем скисли, Лариса, – Джейкоб как всегда точно угадал ее настроение. Поднялся, накидывая на плечи сюртук, и поманил ее за собою: – Идемте. Я знаю, что вас развеселит.

Ларе уж было не до веселья, но, заинтригованная, она, конечно, пошла. Знакомой лестницей они спустились в просторный холл первого этажа, а после Джейкоб предложил выйти наружу и тропинкой в почерневшем парке вывел ее к высоким двустворчатым дверям одного из флигелей. Театральным жестом их распахнул.

Первое, что ослепило Лару, это блеск зеркал, что были здесь всюду. Завороженная, она прошла в центр просторной залы, не без удовольствия разглядывая девушку в простом светлом платье, что отражалась в каждом из десятка начищенных стекол.

То ли свет так падал, то ли зеркальная аркада давала подобный эффект – но Лара словно смотрела на другого человека. Коснулась своего лица – детских припухших щек уже вовсе не было.

И во взгляде что-то совершенно иное, новое. Взрослое.

Незнакомка в зеркалах была, пожалуй, красивой. Джейкоб – и тот засмотрелся на нее. Он не улыбался сейчас, глаза его были хмурыми и серьезными. Но лишь мгновение. Поймав в отражении Ларин взгляд, он тотчас преобразился – улыбнулся ей тепло и дружески.

– Это бальная зала! – оповестил он. – Вы ведь помните, что до бала осталось всего ничего? Там столовая, там будет оркестр – а здесь, в центре, место для танцев! Вам нравится?

– Да, конечно… – воодушевилась и Лара, теперь оглядываясь в зале более осмысленно.

Оказалось, что зеркала были лишь на одной из стен; две других занимали картины, укрытые сейчас плотной тканью. Противоположная же стена представляла собою витражи из стекол с выложенной на них мозаикой, изображавшей ласточек. Лару это удивило – а потом она разглядела, что стекла совсем новые.

– Здесь был иной рисунок, – пояснил Джейкоб, – сильно испорченный временем… я велел его заменить. Это сюрприз, Лара. Зала толком не готова, и я еще никому ее не показывал – вы первая. Вам правда нравится?

– Очень! – сказала она искренне.

Положа руку на сердце, ласточки ей и впрямь были ближе, чем вороны.

* * *

К полудню в усадьбу прибежала Стаська с корзиной, полной черешни и абрикосов. Джейкоб и об этом позаботился, сговорился, оказывается, с мамой-Юлей.

– Стася, как там нынче в пансионате? – тихонько спросила Лара, пристраивая тяжелую корзину. – Как матушка?

– Ох, дюже тоскует, Лара Николаевна, все о вас плачется. Возвращались бы…

Хотелось бы Ларе верить, что матушка и впрямь по ней тоскует… Да все вранье, конечно, чтобы вызвать у нее жалость и чувство вины. Лара за неполные двадцать лет ни разу не видела маму-Юлю плачущей.

Она хотела, было, передать со Стаськой письмо к матушке – да вмешался Александр Наумович.

– Позвольте, я сам передам, Лариса – лично в руки Юлии Николаевне.

Ордынцев нынче был в прекрасном расположении духа.

– Вы что же собираетесь в «Ласточку»? – удивилась Лара.

Но быстро опомнилась: ей было известно (да и не ей одной), что Александр Наумович каждый день прогуливается по пляжу в обществе Анны Григорьевны, компаньонки Щукиной.

– Да, – охотно подтвердил тот, – надеюсь познакомиться, наконец, с Юлией Николаевной. Я рад, что вам у нас нравится, Лариса, но поймите верно, не хотелось бы, чтобы ваша маменька думала, будто мы тайком вас здесь укрываем. Я поговорю с нею, Лариса, и все улажу – обещаю!

Лара не очень-то верила в успех задумки Ордынцева, но доверилась и отдала письмо ему.

После же Джейкоб все-таки припомнил о Ларином обещании написать портрет – и, делать нечего, пришлось вести его на пляж, к лодочному сараю, где нынче хранились ее художественные принадлежности.

– Что-то воронья сегодня много… – между делом заметил Джейкоб уже на месте. – Где мне встать?

Вороны и впрямь кружили и гортанно каркали над смотровой площадкой. Лара даже хотела, было, заглянуть туда, но побоялась столкнуться с кем-то из пансионата – а то и с самой мамой-Юлей. В бухту спустились обычной тайной тропкой меж камней.

– Станьте там, ближе к воде, – деловито распорядилась она, уже приготовив чистый холст и разложив краски.

– А я не обгорю на солнце? Сегодня ни облачка.

– Обгорите, – хмыкнула Лара. – Искусство требует жертв.

Джейкоб не ответил и, кажется, готов был стоически все перенести – но Лара, конечно, сжалилась. Хоть и было это хуже для постановки света и композиции, она аккуратно взяла его за плечи и отвела левее, в тень, которую давал лодочный сарай.

Поставив свою модель как надо, Лара за подбородок чуть отвернула лицо Джейкоба от солнца, чтобы светотени четче легли на грубые, но такие мужественные черты. Получилось неплохо. Особенно Ларе нравилось, как вспыхивают золотые искры в лазурно-синих глазах – вот бы вышло показать это на холсте!

– Чему вы улыбаетесь?

– Да так… у вас доброе сердце, Лариса. И очень нежные руки.

– Скажете тоже… руки как руки. Не крутитесь.

Она, осмелев, даже чуть взъерошила светлые волосы Джейкоба, неожиданно мягкие, как пух. Небрежная, будто бы ветром растрепанная прическа, очень ему шла. Взяв руку Джейкоба, Лара чуть задержала ее в своей и изящно устроила на набалдашник трости. Поправила отворот рукава и скользнула вверх, смахивая с его плеч несуществующие пылинки.

– Прекратите улыбаться! – велела строго. – Вы сами просили настоящий серьезный портрет – вы видели когда-нибудь, чтобы модели на картинах Маковского или Репина улыбались, как проказливые мальчишки?

– Все-все, ей-богу, Лариса, больше ну буду!

Обещание он выполнил – хотя и отсутствие улыбки не сделало лицо Джейкоба более серьезным.

Лара любила это свое увлечение. Лучшего отдыха, чем простоять весь день, до боли в спине, у мольберта, она не знала. И, по правде сказать, ей было не так уж важно, что именно рисовать, главное – создать на холсте свою, новую действительность. Похожую на окружающий мир – но все-таки другую. Насквозь пропитанную частичкой Лариной души. И Джейкоб вскоре уж превратился просто в безымянную неодушевленную модель, как дерево или камень. В золотисто-огненное пятно на лазурном фоне моря. Сумасшедшее сочетание цветов! Но дело шло, и Ларе уж не терпелось придать разлившимся пятнам форму да поглядеть, что из этого получится.

Если она работала маслом, то – как учил синьор Марроне – кистью пользовалась совсем чуть-чуть, для прорисовки мелких деталей разве что. А больше – собственной рукою, тряпицей или мастихином. И так, и эдак перемещая по холстине золотое пятно, добавляя то блики света, то темную дымку, пока разлившаяся краска неведомым ей образом не стала напоминать грубоватое лицо Джейкоба.

Спустя час или полтора, Лара почувствовала, что начинает уставать. Впервые заметила неприятную тишь, что зависла над побережьем: молчало море, Джейкоб примолк, наверное, боясь помешать, и даже чайки куда-то подевались, не торопясь вылавливать из стоялой воды мелкую рыбешку. Только над смотровой площадкой все громче и громче расходились вороны. Ларе от их мерзкого карканья становилось тревожней, а мысли вскоре обратились почему-то к Дмитрию.

– Джейкоб, могу я задать вам вопрос?

– Все что угодно, Лариса! – мигом воодушевился он.

– Только пообещайте сказать правду.

– Разве я лгал вам когда-то? – Джейкоб снова начал улыбаться.

«Точнее было б сказать: попадался ли я когда-то на вранье! – мысленно поправила его Лара. И сама себе ответила: – Нет, хитрец, не попадался. Да и то, что он лгал, известно лишь со слов Дмитрия. Знать бы, кто из них больший лжец…»

Но вопрос она все-таки задала:

– Мне не дает покоя то, что случилось возле усыпальницы Ордынцевых. – Джейкоб помрачнел сей же миг. Ларе даже показалось, что он поежился. – Что там произошло? Вы знакомы с господином Рахмановым, не так ли?

– Знаком, – неохотно признался он. Въедливо поглядел на Лару, будто проверяя, действительно ли она хочет услышать правду. – Точнее, был знаком много лет назад. Немалым сюрпризом стало для меня увидеть этого господина здесь живого и невредимого.

– Что же произошло меж вами? Вы дружили и поссорились?

Джейкобу расспросы были неприятны. Не спросив разрешения, он переступил с ноги на ноги, поворочал головой и оттянул ворот сорочки, будто тот его душил. С неподдельной тоской обратил взор в сторону моря – Ларе даже показалось, что он передумал насчет портрета. Она и сама уже не смотрела на холст.

– Наверное, я и впрямь виноват перед ним, – через силу признал Джейкоб. – Втянул его в одно отвратительное дело, о чем сам тысячу раз пожалел.

– Из-за этого дела вы и не ждали встретить его живым и невредимым?

Но Джейкоб не ответил, продолжая морщиться солнцу и вглядываться за горизонт. Лара сперва подумала, что он просто не хочет смотреть ей в глаза – но потом увидела, что там, далеко над водами, беспокойно кружат птицы с длинными раздвоенными хостами. Не вороны – ласточки.

– Отчего бы вам не поговорить с господином Рахмановым откровенно? – она обтерла руки о тряпку и решилась подойти. – Он вовсе не злой человек. Если вы и впрямь виноваты и раскаиваетесь, он простит.

Джейкоб хмыкнул. Окончательно ушел в тень, прислонившись к стенке лодочного сарая – и Лара последовала его примеру.

– Видите ли, Лариса, все куда сложнее, чем вы думаете. Рахманов – он не вполне человек.

Лара вскинула брови в немом вопросе, а Джейкоб объяснил:

– Вы и сами видели там, возле усыпальницы, что он может сделать одним лишь своим взглядом. Он подчиняет себе волю людей полностью, беспрекословно. Он может сделать с вами, Лариса, все что захочет – а вы даже не поймете, что этого хочет он, а не вы. Нет, он не человек.

– А кто же?.. – Лара судорожно пыталась понять – не бредит ли он? Не бредит ли она сама?

Но Джейкоб не выказывал никаких признаков сумасшествия. И Лара отлично помнила, как тогда, на кладбище, Дмитрий своим вымораживающим все живое взглядом велел ему отпустить ее руку и отойти.

На вопрос ее Джейкоб снова не торопился отвечать – наблюдал за ласточками.

– Милые птахи, – не к месту заметил он. – Вы знаете, кто такие ласточки, Лара?

– Милые птахи? – неуверенно спросила она, пытаясь собрать разлетевшиеся как осколки мысли.

– Нет, не только. Есть легенда, Лариса, что после сотворения мира ключами от Рая владел Ворон. Однако его громкое карканье тревожило души мертвых, и тогда Бог повелел Ворону отдать ключи Ласточке. Ослушаться Ворон не посмел, но один ключ все же оставил себе. Утаил. Этим ключом он и его собратья отпирают потайную дверцу в Рай. Или Ирий, как называли его славяне. Считается, что Ворон может как провести, так и вывести из райских кущ душу в мир живых.

– А Ласточка?..

– А Ласточка должна вернуть заблудившуюся душу туда, где ей положено быть. На то она и владеет ключами. – Джейкоб хмыкнул: – Говорят, и хвост у ласточки раздвоенный оттого, что Ворон со злости вырвал из него перья.

– Бедная ласточка… Зачем же Ворону уводить души из райских кущ?

– Ворону – незачем. Ворон только проводник. Хранитель и вместилище души до той поры, пока она не найдет себе новое пристанище в мире живых.

– Что значит, найдет новое пристанище? Заберет себе чье-то тело?

– Случается и так. Потому душа всякого умершего, Лариса, должна отправиться в мир мертвых. Обычно все так и бывает… Если кто-то, нежелающий отпускать душу, не применит чёрную магию.

– Какой ужас… – Ларе и впрямь было не по себе. Вдвойне не по себе, оттого, что эти самые вороны огромной черной стаей кружили теперь не только над смотровой площадкой, но и над их головами. – Я одного не пойму, Джейкоб, к чему вы мне это рассказали? Ведь я спрашивала вас о Дмитрии Михайловиче, а не о ласточках или воронах. При чем здесь Дмитрий Михайлович?

Собирался ли Джейкоб объяснить? Этого Лара не узнала: гортанное карканье ворон вдруг стрелою рассек женский вскрик, полный такого отчаяния, что она вмиг обо всем забыла.

Насторожился и Джейкоб.

– Это со смотровой площадки. Вот же… так и знал, что не к добру это! Лара оставайтесь здесь, не ходите! – Он бросился наверх той же тропкой, что они сюда пришли.

Но Лара его не послушалась, конечно.

Помедлив лишь минуту, она взбежала следом – и к ужасу своему поняла, что кричала Анна Григорьевна. Она не упала, слава богу, нет. Должно быть, господин Ордынцев подоспел вовремя и помог выбраться: нынче женщина рыдала, уткнувшись ему в плечо.

Или же… Лара не могла взять в толк, отчего Анна Григорьевна так убивается да снова и снова пытается подойти к краю площадки. И туда же, вниз, на камни, смотрит, почернев лицом, Джейкоб…

И вороны. Не зря они кружили, действительно не зря.

Невесть откуда в Ларе взялась эта решительность, но она смело направилась туда, к Джейкобу. Не ожидала только, что в этот миг словно из-под земли вырастет перед ней Дмитрий Михайлович и решительно перегородит дрогу.

Одет он нынче был не в привычную клетчатую тройку, а в темно-зеленый мундир с шашкою на боку и кобурой на поясе, в которой Лара угадала наличие самого настоящего револьвера.

– Не надо вам туда идти, Лара, – сказал он так, что ослушаться было невозможно.

Вслед за Дмитрием к смотровой площадке уже подтягивались и другие офицеры в зеленых мундирах.

О своей к ним принадлежности Дмитрий пояснить ничего не стал – и без слов все было ясно. Но причину он все-таки назвал:

– Убили человека. Госпожу Щукину.