Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 227 страниц)

Глава 16

16.

Проснулся от толчка чем-то холодным в висок и тихой команды:

– Вякнешь – пристрелю. Вставай! Держи руки на виду.

Номер осветил луч фонарика. Кто-то сдёрнул одеяло. Лежал на спине, сунуть руку под подушку не прокатит…

Ему позволили одеться, нацепили наручники. Вывели через пожарную лестницу и служебный выход. Во дворе ждала белая «победа».

Двое похитителей не скрывали лица, что было плохим сигналом. Севший за руль отвечал приметам, сообщенным Ноной – выше среднего роста, от 30 до 35 лет, из-под шляпы видна тёмная прядь. Второй, опустившийся с Леонидом на заднее сиденье, был заметно моложе. Он нервничал и не опускал пистолет ТТ, навязчиво смотревший на похищенного.

Больше всего тяготила мысль – вломились ли они к Громову и Айварсу. Если коллеги остались на воле, быть может, не всё потеряно. Но их могли взять или раньше, или позже.

– Причина нашего неожиданного знакомства будет скоро названа? Или без церемоний вывезете меня сразу в лес?

Молчание.

– Одно даёт надежду: я – русский, – соврал Леонид, рождённый в этой жизни белорусом, но от русского внешне не отличить. – Вы же казните только инородцев?

– Если понадобится, сделаем исключение, – выдавил молодой.

Снова молчание. «Победа» вырулила на улицу III Интернационала, проскочила её всю и понеслась на предельной для неё скорости по Ленина – в сторону выезда на Москву, Леонид уже запомнил важнейшую магистраль города, узнавая её в свете редких ночных фонарей.

Что дальше? Например, напасть на похитителей прямо сейчас, тем более руки скованы впереди, а не сзади, тут они лопухнулись. Но молодой трепещет и бздит, палец не снимает со спускового крючка, можно побиться о заклад – патрон в патроннике, предохранитель снят. Так что первая пуля гарантированно назначена Леониду, а каков он будет боец с дыркой в пузе?

Или ждать развития ситуации? Но она может привести куда угодно, даже к могиле.

Заговорил водитель.

– Я имею информацию, что ты – мозговой центр группы расследования. Пока ты полезен нам, ты жив. Отказ в помощи – смерть.

– Принято. Снегов, Кашкина и Ершов уже не полезны. Следовательно, мертвы?

– Здесь я задаю вопросы!

– Чисто милицейская фраза, – Леонид заворочался на заднем сиденье, проверяя реакцию парня с пистолетом. – То есть подтвердилась моя версия, что ты – мент или бывший мент.

– Какие ещё версии есть у Алексеева?

– Все – не знаю. Вас ловят широким неводом. Про белую «победу» известно со вчерашнего дня. Твои приметы тоже есть. Достаточно, могу спокойно умирать?

Машина вошла в плавный поворот. После некоторой оттепели подмёрзло, «победу» потащило юзом, водитель едва выровнял её, благо на ночной улице пусто, и погнал в прежнем темпе.

– Ты настолько не дорожишь жизнью?

Наверно, не дорожил жизнью сам мистер Икс, рассекая со скоростью более 80 километров в час по чистому льду. Тусклый свет фар выхватил грузовик, брошенный у правого тротуара. Водитель дёрнул руль влево, уходя от столкновения, машина пошла боком, угрожая опрокинуться, выскочила на левый тротуар, навстречу неотвратимо приближалась осветительная мачта…

Не имея других вариантов, Леонид схватил обеими руками кисть пацана с пистолетом и отвёл ствол влево, оттолкнувшись ногой от противоположной двери. Когда «победа» врезалась в мачту, ТТшник смотрел прямо в спинку водительского сиденья, выстрел последовал через полсекунды после удара.

Леонида оглушило, швырнуло на сиденья и назад. Руку пацана с пистолетом он не выпустил и после короткой борьбы завладел оружием, тот физически не был силён, в салоне слышалось только их сопение и тяжёлое дыхание. Водитель сидел неподвижно, зажатый между спинкой и рулевой колонкой, мотор заглох. Лобовое стекло осыпалось.

– Ну что, пацанчик, поговорим на моих условиях, – начал Леонид. – Где ключи от браслетов?

– У Стаса… – он кивнул на тело впереди.

– Ладно. С этим отложим. Где похищенные прокурорские работники? Где остальные члены вашей банды? Схрон с деньгами и оружием? Отвечай!

Молчание. Неудалый ганмен отвернулся, начисто игнорируя и Леонида, и пистолет.

– Как зовут-то тебя?

– Пшёл нах…

– Удивительные у тебя родители. Надо же – какое имя придумали сыну. Слушай, гражданин Пшёлнах, или ты помогаешь, или будет очень больно.

– Обломайся!

– Неправильный ответ. В ходе борьбы за овладение оружием произошёл ещё один непреднамеренный выстрел. Закрой глаза и сожми зубы.

Леонид выдержал паузу секунды в три, давая возможность расколоться, но получил в ответ лишь обвиняющий взгляд. Потом пацан всё же открыл рот и прошипел:

– Ты стрелял в Стаса! Ты за всё ответишь!

– Снова неправильный ответ. Ой…

Второй выстрел, как показалось, грохнул чуть тише, возможно, часть звуковой волны унеслась через проём лобовика. Парень заорал, схватившись за пробитое навылет колено.

– Теперь ты – инвалид на всю оставшуюся жизнь. Ходить будешь, но только медленно и с палкой. Либо вообще не будешь, в магазине же ещё есть патроны?

Насилие при допросе Леонид терпеть не мог принципиально. Но тут – особый случай. Возможно, где-то ещё живы трое похищенных прокурорских, каждая минута на счету…

Подстреленный сломался и выдал всё, что знал. Леонид выбрался из «победы», кое-как открыл водительскую дверь, повреждённую ударом, обыскал водителя. Тот был ещё жив и после нескольких оплеух даже начал приходить в сознание.

– Привет, Стасик. Скоро получишь медицинскую помощь. Но, увы, в тюрьме.

Леонид отобрал документы, пистолет и ключи, отомкнул замки наручников. Парнишку с заднего сиденья усадил прямо на мёрзлый асфальт рядом с водителем и замкнул им наручники на запястьях, пропустив через баранку руля. Открыл удостоверение мистера Икс.

– Покровский Станислав Игоревич, майор милиции, УВД Владимирского облисполкома. Сказал бы: привет, коллега. Но мрази – мне не коллеги и не товарищи.

Больше не теряя ни секунды, побежал назад по Ленина – искать телефон-автомат для звонка по 02.

Прошло долгих 40 или 45 минут, пока серая «волга» с Айварсом за рулём свернула в посёлок у выезда на Москву. Дом, описанный молодым человеком, обречённым на хромоту, нашёлся на отшибе.

– Дежа вю? – напомнил Леонид. – Точно так, как под Калининым.

– Второй Лены Осиповой мне не надо, – тихо шепнул латыш, чтоб Громов не услышал. – Ломай!

Замок поддался монтировке. В сенях при свете фонарика проступили очертания люка в погреб. Леонид спустился вниз.

Что бы ни говорили женщины, осуждающие своих мужчин за чрезмерно долгое время нахождения на службе, командировки и риск, бывают минуты, когда понимаешь – всё не зря. Девочка с той фотографии увидит свою маму живой.

Кашкина ослабла настолько, что её пришлось доставать из погреба. Страшно кашляла – наверняка подхватила пневмонию. Но, по крайней мере, её жизни ничто непосредственно не угрожало. А вот двух других членов группы Стас Покровский приказал расстрелять у неё на глазах.

Никакого обещанного расслабления с отпусками на выходные не наступило. Задержания, допросы, предъявления обвинения, аресты, осмотры, обыски, выемки, очные ставки, назначение кучи экспертиз… Воскресный день 8 марта никто и не заметил, разве что бегали в обед на почтамт, звонили по межгороду, Леонид отправил телеграмму на адрес общаги Лейлы, и снова – в бой.

Всего в итоге в знаменитый Владимирский централ (тот самый, где «ветер северный») село 11 подельников Покровского, включая его самого, после операции по извлечению пули угодившего на больничную койку, но за решёткой. 9 из них уже прошли «инициацию» убийством, Юрик Ярошенко, что участвовал в похищении Леонида, должен был стать десятым, повязанным кровью. Что интересно, сам милиционер свои руки не замарал.

Комитетчики накинулись на дело как на тушу уже убитого и разделанного мамонта только во вторник с самого утра. Громов и Алексеев задержались в помощь им, а Леонида с самого утра выдернул Каракозов с приказанием прыгать в первый же московский поезд и с вокзала немедленно нестись на Пушкинскую, от дела банды Покровского тот отстранён.

Из Владимира перед отправлением поезда успел набрать рабочий Лейлы, удалось её застать на месте.

– Привет! Меня отзывают в Москву. Вечером позвони мне!

– Или сразу приехать? – моментально сориентировалась девушка.

– Пока не знаю, во сколько начальство меня отпустит. Или мне грозят чудовищные неприятности, или повышение. Такое завертелось…

– Потом расскажешь. При встрече.

– Не расскажу. Только про оргвыводы по моей персоне. До вечера!

Хуже всего неизвестность… Каракозов сразу всё прояснил, опустив предварительные ласки.

– Утром на имя Генерального прокурора пришёл телекс из КГБ, что ты выбивал показания из 18-летнего подозреваемого Юрия Ярошенко с применением пытки и угроз, прострелил ему колено. Что скажешь?

– Чушь полная, – Леонид предусмотрел такой поворот в числе возможных. – Комитетчики прохлопали, что на вверенной территории действует вооружённая устойчивая банда, регулярно совершающая тяжкие дерзкие преступления с одинаковым почерком, причём руководствуясь мракобесными нацистскими лозунгами. Громов был у них, те заверяли: ничего такого нет и быть не может. Теперь, обосранные по уши, пытаются очернить прокуратуру, чтоб рядом с нами не выглядеть кончеными пидарасами.

Каракозов не кивнул и никаким иным образом не выразил согласие и поддержку, смотрел обвиняюще, но Леонид готов был положить палец на отсечение – нечто подобное шеф и предполагал.

– Но у Ярошенко прострелено колено!

– Да! В борьбе за пистолет, я выкручивал ему руки, одновременно пытаясь отвести ствол от себя. Он не отпускал и фактически сам нажал на спуск. Как и в первый раз, когда пуля пробила водительское сиденье и вошла в почку Покровского. Пацан не особо силён, но я был скован наручниками, сложно… Конечно, я орал на него, грозил, что тот получит 15 лет расстрела, если не расскажет, где группа Снегова. Но пистолетом в него не тыкал.

– Но в протоколе допроса обвиняемого, причём только в показаниях, полученных следователем КГБ, фигурирует умышленный выстрел в ногу.

– Слово против слова. Преступник очерняет сотрудника правоохранительных органов, чтоб избежать наказания или хотя бы смягчить его.

– Не совсем… Пока ты ехал в Москву, я час висел на телефоне, делал звонки во Владимир. В том числе следователю КГБ, который накатал донос на тебя своему начальству. Этот следователь успел переговорить с Покровским. Тот подтвердил.

– Ещё одна чушь! Майор был ещё без сознания, когда Ярошенко всё вывалил про место содержания Кашкиной. Я вышел из машины и надавал ему пощёчин, чтоб привести в сознание, что отразил в рапорте. Ну да, рапорт в уголовном деле, дело в КГБ Владимира…

– Именно.

– Готов написать повинную в мордобое. Но когда человек получил пулевое ранение, ему лучше оставаться в сознании и бороться за жизнь, пока не приехала «скорая». Иначе мог окочуриться до их появления.

– Слово-то какое – «окочуриться». Выгоню тебя из прокуратуры, иди в писатели.

– Спасибо за доброту и ласку, Герман Петрович. Но переведите на русский язык другое слово: «переговорил». Не взял и не запротоколировал показания, а… что?

– Арестант был в очень плохом состоянии. Ему плохо прочистили раневой канал, началось заражение, поднялась высокая температура. Вероятно – не жилец.

– Фу-ф… Грешно желать смерти, но если официального протокола нет, и он откинет коньки, остаются только слова Ярошенко. Я напишу заявление на ваше имя с требованием возбудить уголовное дело против Ярошенко за заведомо ложный донос.

– Не мельтеши. Лучше ещё раз напиши рапорт, теперь – лично на моё имя, об обстоятельствах задержания обоих злодеев. Особенно подчеркни, что вообще не держал палец на спусковом крючке ТТ во время борьбы за оружие. Оба выстрела – на совести Ярошенко. Пусть смерть Покровского добавит недоноску ещё одну статью – убийство по неосторожности.

Леонид немедленно удалился отрабатывать рекомендацию сменить профессию на писательскую. Едва удержался от: «Белые снежинки в свете уличного фонаря беззаботно кружили и опускались на переднее сиденье, мерцавшее осколками стекла как бриллиантами». Прочитав его произведение, Каракозов обнаружил пару грамматических ошибок (начинающему Льву Толстому должно быть стыдно).

– А теперь как на духу и не для протокола: стрелял подонку в колено?

– Если стрелял бы, то в башку. Эта же мелкая зараза через час должна была прикончить меня самого! Мне перекреститься или позовёте на детектор лжи?

– Ладно. Отвертимся. Сиди в Москве, до понедельника свободен. Если надолго отлучишься из дома – набери меня и предупреди.

Позже Леонид узнал, что, пользуясь отсутствием на месте Генерального прокурора, Каракозов от его имени написал гневное представление на имя Председателя КГБ об отстранении от расследования следователя управления КГБ по Владимирской области в связи с выявленными процессуальными нарушениями, а также о начале служебной проверки по факту халатности руководства управления, проигнорировавшего вопиющие сигналы о действиях в городе опасной вооружённой банды нацистов. Подписал сам. Копия – в ЦК КПСС. Шах и мат. Генералитету КГБ в такой ситуации проще пожертвовать двумя-тремя сотрудниками из области, чем доказывать недоказуемое.

Покровский скончался. После его смерти участники банды, до этого предпочитавшие молчать, разразились словоохотливыми признаниями.

История началась в 1959 году, когда трое «чёрных», то есть представителей или кавказских народов, или кто-то из Средней Азии, жестоко избили и ограбили Валерия Ярошенко, старшего брата Юрия. Поскольку злодеи были заезжие, милиция даже не особо пыталась делать вид, что их ищет. Валерий получил инвалидность, сел на стакан и вскоре умер. Для двух братьев он был вместо отца, умершего тремя годами раньше – от фронтовых ранений. Средний брат, Илья, был страшно возмущён, что «чурки» запросто приезжают в их город и калечат местных. Он подбил пару друзей устроить нечто вроде пикета около облисполкома, продлившегося не более нескольких десятков секунд – несовершеннолетних протестантов моментально скрутила милиция. Официального хода дело не имело, слишком вопиющий факт для «государства дружбы народов», а трое задержанных предстали перед инспектором детской комнаты милиции Покровским, тогда ещё только старшим лейтенантом. С ними он нашёл общий язык.

Пацаны подросли, отслужили в армии, и все как-то не очень устроились в жизни. Однажды снова встретились с Покровским, тот объяснил: а что вы хотите, чёрные и всякие хохлы с евреями захватили лучшие места. Но всех не переделаешь и не передушишь. Значит, надо линять в места, где белого человека уважают. Например – в США.

Они годами разрабатывали планы, как добыть достаточное количество денег на безбедное проживание в Америке, хотя бы на первое время. Покровский намеревался совершить несколько нападений на инкассаторов и даже на сберкассу, купить какое-то количество валюты на чёрном рынке, остальные рубли превратить в золото скупкой золотого лома. В 1969 году начали осуществлять задуманное, и тут главарь шайки обратил внимание на нерешительность подданных. Вот тогда и возникло желание повязать их всех кровью. Естественно – кровью «чурок».

Майор, видимо, предполагал потери в личном составе своей маленькой армии, потому что решил увеличить её численность. Илья привёл брата Юрия, остальные тоже подтянулись, причём один из новобранцев, увлекающийся книгами о Востоке, рассказал о самурайском обычае использовать половую близость для укрепления связи между князем и его бойцами. Если отбросить околичности, японский вельможа трахал своих самураев в шоколадный проход, фу-фу-фу, мерзость.

Покровский считал, что подобное варварство допустимо только у «чурок». Сексуальное братство он организовал иначе. Парни ловили нерусских женщин, желательно – не старых и привлекательных, надевали презервативы и шпокали их по очереди. Затем жертва получала пулю в голову. Странно, дико, извращённо, но майор обладал необычной харизмой, пользовался влиянием и непререкаемым авторитетом. От нацизма-фашизма, кроме ненависти к «чуркам», он позаимствовал ещё и идею сверхчеловека. Внушал, что все члены банды, выполняя его приказы, возносятся над серой массой обывателей Владимира. Читал какие-то мистические тексты. В общем, создал собственный орден «истинных арийцев». А уж какие кары грозили отступнику или хотя бы ослушавшемуся…

Не членом банды, но довольно близким другом Покровского был один из оперов УУР УВД, поэтому информация о расследовании группой Снегова во взаимодействии с местными сыщиками поступала регулярно. И хотя московское трио копало не в ту сторону, Покровский решился на их ликвидацию. Отследил в гостинице, представился, предъявив удостоверение, наплёл, что опера из УВД нарыли для них важную информацию, тем самым выманил за город. Конечно, рисковал быть замеченным, что и произошло благодаря женщине из сферы интимных услуг, но – как есть. Ершов и Снегов умерли в тот же день. Кашкину Покровский оставил для секснасилия и демонстрации, что «истинные арийцы» Владимира делают с прокуратурой всё, что им вздумается, если прокуратура вздумала открыть на них охоту, тем зарабатывал себе дополнительные очки в глазах членов шайки. По итогу следовательницу так или иначе ждала смерть.

…В субботу под утро Лейла разбудила Леонида, тряхнув за плечо.

– Ты кричал во сне. Приснилось что?

– Да почти каждую ночь снится. Пройдёт. Надо 200 грамм перед сном накатывать, пока не отпустит.

В прошлые выходные, и не только в выходные – в принципе всё время с ночи на пятницу и до вызова в Москву, пахал как проклятый, в гостинице отрубался, стоило голове коснуться подушки, не до «чуйств». Сейчас пришло осознание. И от того, насколько близок был к смерти, спасло лишь глупое автолихачество главного злодея. И от гадливости – весь этот распутанный клубок убийств, ограблений и изнасилований, приправленный взыванием к самым низменным чувствам членов банды, принёс ощущение, будто нырнул по минусовой погоде в выгребную яму, а теперь, закончив дело, не получается до конца ни отогреться, ни отмыться. Только о выстрелах ничуть не жалел.

– Я тебя никогда таким не видела.

– Ты вообще мало меня видела. Как и я тебя. Не нагляделся.

Он протянул руку и включил ночник, пока утренний свет ещё не проник сквозь занавески. Привлёк девушку к себе.

– Эй! Ты собирался смотреть, а не…

– И то, и то с тобой – замечательно.

Леонид в самом деле не спешил перевести нежные ласки в страстные. Двое просто лежали в тишине на кровати стандартного советского двуспального размера шириной 120 см, обнявшись и отдаваясь прекрасному ощущению – ты не в одиночестве. А двое вместе как одно целое – это гораздо больше, чем арифметическая сумма 1+1.

Он знал, что если провести рукой по заветным местам, поцеловать где нужно и… и так далее, Лейла не откажет и охотно откликнется. Но что очень сильно отличало близость с ней от прошлых союзов с женщинами – и долгих, и мимолётных, так это необычное чувство, что сначала происходило слияние душ, только потом начиналось слияние тел, производное от первого. Первой жизни не хватило, чтоб этого достичь! Да и во второй – не сразу.

– У меня через пару месяцев начинается возможность взять отпуск. А если два-три отгула, то и ранее, когда нет неотложных заданий. А ты можешь сорваться?

– Могу, но зачем?

В тени от его головы её глаза казались антрацитово-чёрными и бездонными. Одновременно блестели как чёрный бриллиант, поймав откуда-то крохи отражённого света.

– Съездим в Казахстан. Пора, наверно, знакомить меня с твоей роднёй. Или рано? Если нет, обожду. Завоюю больше доверия.

Лейла засмеялась.

– Больше? Куда уж больше! Едем. Только предупреди – когда.

– А если мне придёт в голову нахальная мысль просить твоей руки, то вынужден просить тебя о формальности. Возможно, неприятной. Возьмёшь листок бумаги и разборчиво напишешь: имя, фамилия, отчество, год и место рождения…

– … Непогашенной судимости не имею!

– Да. Родители. Дети – если есть.

– А ты бы отказался, если б узнал, что у меня уже есть ребёнок?

Неприятно кольнуло, скажем прямо. Леонид вывернулся:

– Обидело бы, что ты до сих пор молчала. Дальше. Адрес прописки, образование, место работы. Национальность, конечно. Членство в ВЛКСМ.

– Писать – русская или казашка?

– Главное, что не еврейка и не китаянка. Шучу. Без разницы.

Эта её реплика тоже немного царапнула. По меркам покойного Стаса Покровского, Лейла – «чурка». Но пусть все нерусские, живущие в СССР, да и русские тоже, были бы такими – образованными, умными и симпатичными внешне. Разноцветие наций делало Советский Союз одной из лучших стран в мировой истории… Эх…

Она выпрямилась на постели.

– Анкета у меня образцовая. Детей нет, не переживай. Но обязана спросить. Вдруг по какому-то пункту не прохожу. Например… Ну, допустим, у отца непогашенная судимость. То есть я из семьи уголовников. Всё? Прощай и не поминай лихом?

– Именно так… если сама меня бросишь. Я тебя не оттолкну. Меня даже из прокуратуры не уволят и не понизят. Но появится препятствие к служебному росту. Плевать! Так или иначе, скоро надо переводиться. Говорят, ни одна женщина в мире не способна долго терпеть любовника-заочника. А я уже с месяц испытываю твоё терпение.

– Жёны моряков дальнего плавания и не такое терпят. Ждут.

– Зато перерывы между рейсами длительные. А моряки изо всех сил стараются не знать, чем благоверная пробавлялась в его отсутствие. Я не смогу, сыщицкая и прокурорская жилка заставит всё вывернуть наружу, сделать тайное явным.

– Говорят, у моряка в каждом порту жена, так что они квиты, – мстительно отпарировала Лейла. – Но ты прав. Лучше жить обычной жизнью, чем расставаться надолго. И вообще, я скоро приближусь к тридцону, пик женской сексуальной активности, врачи рекомендуют жить с мужчиной не реже, чем через день.

– То есть в среднем 15 раз в месяц? – делано удивился Леонид и вспомнил шутку, в 2020-х годах бородатую, а тут до сих пор неизбитую. – Если у тебя секс 15 раз в месяц, то хотя бы пяток зарезервируй для меня.

Она аж ротик приоткрыла.

– А остальные с кем⁈ Лёня! Нельзя так шутить! Я кроме тебя никого не хочу!

– Всё равно уже не спим. Докажи!

И всё лишнее, ненужное улетучилось куда-то за пределы восприятия. И город Владимир с бандой недонацистов, и происки неудачников из КГБ, пытавшихся скрыть свои огрехи, подставляя других. Пусть ненадолго, но и за это – спасибо. Спасибо!