Текст книги ""Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

Соавторы: Анастасия Логинова,Анатолий Матвиенко,Харальд Хорф,Влад Радин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 227 страниц)

Глава 20. Дочь графа Ордынцева

Право, в какой-то момент Лара уж готова была поверить, что она сама и испортила это дурацкое платье. Черт его знает, на что медальон еще способен… Временами он превращает ее… в чудовище, ей-богу!

По крайней мере, Лара надеялась, что это медальон, а не какие-то скрытые до поры черты ее собственного характера…

Весь дом погрузился во тьму, притихла в соседней комнате Дана. А Лара все стояла возле раскрытого окна в своей спальне и сухими от ветра глазами смотрела на «Ласточку», чей силуэт слабо белел на фоне черного южного неба. Она, стараясь мыслить трезво и взвешенно, размышляла, кто на самом деле мог испортить Данино платье.

Почти наверняка это сделала женщина – совершенно ведь не мужской поступок! Кто-то из горничных? Добрая Анна Григорьевна? Последнюю мысль Лара скорее погнала прочь: слишком искренне та удивилась, увидав, что осталось от наряда.

Впрочем, Анна Григорьевна ведь была актрисой когда-то… Говорят, хороший актер может расплакаться в любой момент по велению режиссера.

Скрепя сердце, Лара решила, что нельзя покамест сбрасывать Анну Григорьевну со счетов. Но куда симпатичнее ей была другая версия – что это сама Дана и изрезала собственное платье, чтобы выставить себя жертвой, а после отыграться за свое недавнее унижение. А главное, чтобы ее жених и папенька имели вескую причину немедля выгнать Лару вон. Лишь Анна Григорьевна помешала ее подлому плану – позвав Ордынцева и Джейкоба раньше, чем Дана успела нажаловаться.

Как же, должно быть, ненавидит ее Дана… теперь и речи не может идти о том, чтобы рассказать ей о намерениях Джейкоба. Дана ей не поверит. Да и, кажется, все это уже не имеет смысла.

Главный вопрос сейчас – стоит ли вообще гостить в доме, один из хозяев которого столь яростно тебя ненавидит? Ответ очевиден.

«Мне придется вернуться в «Ласточку»… – осознала Лара.

И, не сдержав мучительного стона, захлопнула оконную раму. А потом, спохватилась и нащупала в кармане медный ключ, о котором за всеми хлопотами успела позабыть.

Ключ был на месте. Как и желание Лары узнать тайну Ордынцевской башни.

«Я уйду, – решила она тогда. – Завтра же вернусь в пансионат, раз мне нигде больше не рады. Однако прежде я попаду в башню. Сегодня же. Сейчас же!»

Решившись, Лара первым делом подвязала юбку так, чтобы не мешала; потом наведалась в галерею на втором этаже – туда, где Джейкоб пытался отпереть дверь в башню с помощью лома, и удостоверилась, что у него ничего не вышло. К сожалению. Лом валялся здесь же, как и связка отмычек. А у двери стоял, как прежде, большой масляный светильник. Подумав, Лара взяла его взамен свечи, с которой путешествовала по дому до этого.

Уже спустившись во двор и второй раз в жизни повернув ключ в замочной скважине низенькой двери у основания башни, она подумала, что, возможно, ключ ей подбросил тот же человек, который и испортил Данино платье…

Но это ее все равно не остановило.

Дверь в башню оказалась тяжелой. И, хотя была предупредительно оббита медью, дабы не ржавела, за восемнадцать лет успела все же намертво пристать к дверному коробу – Ларе пришлось повозиться, чтобы приоткрыть ее на толщину пальца. Из черной щели тотчас пахнуло сыростью, старой плесенью и… гарью. Последнее, возможно, Ларе лишь показалось, но она все равно замерла на месте. Много лет изводившие ее ночные кошмары выросли во весь рост. Как наяву вспомнила она пережитый ужас, когда загорелся подол ее ночной рубашке – там, во сне.

Лара теперь точно знала, что это был не сон. Все происходило с нею на самом деле. Когда-то очень давно.

Однако Лара понимала, испугайся она сейчас – не узнает правды уже никогда…

Целиком дверь так и не открылась, но открылась достаточно, чтобы Лара сумела протиснуться внутрь. С трудом заволокла за собою лампу и осмотрелась, подняв ее над головой. Лампа горела – но помогло это не слишком. Всполохи света выхватили из тьмы только белые дрожащие Ларины руки и клочок каменной кладки под ногами. Серый грубый камень отчего-то напомнил Ларе щербатую лестницу в Ордынцевской усыпальнице. Той самой усыпальнице, где они с Коном много лет назад потревожили покой мертвого графа Николая Григорьевича. И снова Лара это делала – тревожила души мертвых.

«Если бы не медальон, я бы никогда не решилась на это. Никогда», – думала Лара, делая первые осторожные шаги.

Она подняла лампу выше, и зрение начало уж привыкать ко тьме – свет фонаря желтой кляксой лег на каменные стены, показывая все их неровности и сколы, встревожив мелких насекомых, которые суетливо разбежались теперь в темные закоулки башни.

А потом Лара увидела Ворона.

Угрожающе расправив черные острые крылья, он сидел напротив и смотрел на Лару серьезно и осуждающе. Она приросла к месту – не смела вздохнуть, не смела отвести взгляд. Не смела даже ахнуть.

Кажется, вечность Лара глядела в черные блестящие глаза – пока не осознала, наконец, что Ворон каменный. Статуя в нише стены.

Впрочем, как и тот, возле усыпальницы Ордынцевых. Тот самый, что десять лет назад просто сбросил с перьев каменную пыль, сделался вдруг живым и напал на осквернителей…

Лара через силу сглотнула и попятилась. Пока кто-то не толкнул ее в спину.

– Кто тут?.. – глухо крикнула она в темноту – и не узнала собственного голоса.

Эхо, ударяясь о стены, поплыло вверх, показывая сколь высока башня, заставляя Лару озираться и дышать тяжело и судорожно. Она метнулась к стене, прижалась спиною к холодному камню и – только сейчас поняла, что толкнуло ее столь вероломно.

Точнее, она сама толкнулась в толстый, в два, а то и в три обхвата, каменный столб, оборачивая который, уходила вверх массивная винтовая лестница. Держа лампу над головой, Лара облизнула пересохшие губы и поднялась на нижнюю ступеньку.

Их было много, этих ступенек. Лара нарочно считала, громко проговаривая вслух – чтобы прогнать из головы тревожные мысли о том, что ждет ее наверху. Что ждет ее в той самой комнате, в окне которой стояла женщина в черном платье и светлыми волосами.

Однако чем выше поднимала Лара, тем меньше помогал ее счет.

Там, высоко, кто-то выл и плакал, стонал и звал к себе. Лара шла, ступенька за ступенькой. Шла и не знала, придется ли ей спуститься обратно. Шла и поминутно теребила медальон на груди.

Первое окно, которое она встретила на своем, пути было черным. Не от пыли – от копоти. Сбившись, Лара остановилась и осторожно провела по нему пальцем. Стекло отозвалось вымораживающим душу скрипом и оставило на подушечке пальца слой черной сажи. Лара тогда тряхнула головой, отерла руку и уверенно продолжила счет.

Второе окно находилось напротив двери – той самой двери из галереи, которую ломал Джейкоб. Перед дверью этой была небольшая площадка, но у Лары не возникло никакого желания задержаться: дверь была черная, покрытая копотью, закопченная, не оставляющая теперь иллюзий, что в башне и правда был пожар.

Стекло в противоположной от двери стене башни треснуло – видать, не выдержав натиска огненного жара. Через эту щель воздух со свистом проникал в башню, рождая те самые похожие на вой звуки.

Он ли? Или там, наверху, действительно кто-то ждал Лару все эти восемнадцать лет?

Лара уже не беспокоилась, что испачкает руки в копоти. Она открытой ладонью касалась шершавых каменных стен и в такт отсчитывала ступени:

– Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

Лара плыла по волнам, как та Русалочка. Словно впала в транс или в забытье, и видела уже не черные, выхваченные лампой плиты, а другой, давно забытый мир.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать…

– А я уже умею считать до тридцати! Меня мамочка научила!

– Вот и считай. Молча, – грубо одернула ее женщина со светлыми, как у самой Лары, волосами.

…тридцать один, тридцать два, тридцать три…

– А почему здесь так пахнет? Фу…

– Обыкновенно пахнет. Отвяжись.

…тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…

– А куда мы идём?

– Куда надо, туда и идём. Замолчи. Ни звука больше!

…тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять…

– А мамочка к нам придёт?

– Она тебе не мамочка! – Лару с такой силой дернули за руку, что в плече что-то хрустнуло. А от ее слез разозлились и того пуще: – Прекрати! Замолчи! Угомонись! Видеть тебя больше не могу! Еще один звук, и оставлю тебя здесь навсегда! Хочешь этого? Хочешь?!

…сорок, сорок один, сорок два.

Сорок вторая ступень лестницы начинала собою пол единственной комнаты в башне. Комната эта была несколько светлее первого этажа и лестницы – однако Лара так и не смогла расстаться с фонарем. Сжав его ручку очень крепко, сжавшись сама под гнетом непрошенных воспоминаний, она опасливо озиралась, понятия не имея, чего ждать от этого места.

Пропахший гарью полумрак боролся со светом из ее лампы, оставляя на грубых стенах причудливые желтые кляксы – они бесновались, играли, плясали, не успокаиваясь ни на минуту. Вой, душераздирающий, отчаянный, доносился теперь снизу.

«Это не ветер, – точно знала Лара, – ветер не может так выть, не может…»

Иногда ей даже удавалось разобрать, как ее зовут по имени – Лара.

Или звали Мару…

Лара чувствовала, что если продолжит думать об этом, то сойдет с ума. Нужно было хоть чем-то занять себя. И Лара сделала первый робкий шаг, надеясь отыскать то окно, в котором видела силуэт женщины.

На верхнем этаже башни оказалось сразу четыре окна. Лара не была уверена точно, но, кажется, они располагались по сторонам света. Она сделала еще пару осторожных шагов, подняла фонарь, освещая стекло того, что выходило на предположительно запад. Да, именно на запад – небо над морем едва-едва розовело свалившимся за горизонт солнцем. Лара на миг забыла, где она. Залюбовалась. Она никогда не смотрела на родные места с такой высоты – и «Ласточка», и Ордынцевское кладбище, и злосчастный приусадебный парк, откуда Лара увидела женщину, – были как на ладони.

Та женщина определенно смотрела на нее из этого самого окна. Окно это – единственное, которое было протерто от копоти во всю свою высоту. Но, осознав это, Лара отчего-то теперь не испытала ужаса.

«Призраки не оставляют таких следов, – размышляла она. – А вот живые люди – оставляют».

Лара решилась подойти к окну еще ближе, даже припала к нему лицом, чтобы лучше рассмотреть усадебный парк и кладбищенскую стену, к нему прилегающую. Быстро нашла место, где стояла днем. Слишком темно, чтобы рассмотреть большее, но Лара, вглядываясь долго, до рези в глазах, вдруг обнаружила кое-что любопытное…

Снизу, из приусадебного парка не видно – загораживают кусты шиповника; но с высоты третьего этажа Лара даже в темноте совершенно точно разглядела черный провал в серой кладбищенской стене. Там была калитка, ведущая из парка на кладбище. А то и вовсе дыра, ничем не огражденная. В каких-то двух шагах от того места, где стояла белокурая женщина.

«Призракам не нужны калитки, – понимала Лара. – Горничная увидала там не призрака, а белокурую женщину из плоти и крови!»

А ведь Лара знала еще одну белокурую женщину, кроме нее самой и Анны Григорьевны… И, размышляя, пришла к выводу, что главный вопрос не кто испортил Данино платье, а зачем его испортили.

Платье было не абы какое, бальное. Значит, кто-то очень не хотел, чтобы Дана Ордынцева попала на предстоящий бал? Ерунда – еще можно успеть сшить новое, или же надеть одно из прежних. Слава богу, у Даны не единственное платье, и «доброжелатель» должен это понимать.

Значит, смысл в другом – рассорить Лару и Дану. Добиться того, чтобы они возненавидели друг дружку и, буквально, не могли ужиться в одном доме. А, раз хозяева в этом доме Ордынцевы – очевидно, уйти придется Ларе.

И, кроме пансионата «Ласточка», податься ей некуда…

О да, сей план, подлый, хитроумный и многоходовой, был вполне в духе мамы-Юли!

С одним «призраком» разобрались. А что до второго…

Лара, уже совсем не испытывая трепета, осмотрелась. Чуть поежилась, поскорее минув еще одного ворона, чья скульптура тоже утопала в нише стены. Прошлась по кругу и заглянула в остальные три она. Странно, что ни одно не треснуло от высоких температур. Здесь определенно был пожар, но не слишком сильный – больше дыма, чем огня. Да и что, собственно, могло гореть в совершенно пустой каменной башне?

Кроме камня здесь были разве что пучки соломы – тоже опаленной и местами почерневшей. Выходит, солома загорелась? Особенно черная солома кучковалась вокруг толстого столба посреди комнаты, того самого, который служил опорой для лестницы. Тотчас Лара удостоверилась, что столб и впрямь составляет целых два с половиной охвата ее рук. А упирался столб…

Лара задрала голову. Столб ни во что не упирался. В потолок уходил толстый металлический шест, а столб несколько выше Лариной головы оканчивался вовсе, превратившись в ровный плоский пьедестал.

Лара ожидала и на нем увидеть каменного Ворона – но нет, он был совершенно пуст. Или же там все-таки лежало что-то очень небольшое? Лара встала на цыпочки. Даже подпрыгнула несколько раз, ругая свой невысокий рост. И с третьей или четвертой попытки все-таки увидела, что на гладкой поверхности пьедестала и правда лежит небольшой деревянный кубик. Будто небрежно забытый кем-то.

Дотянуться до него с пола не удавалось.

Но Лара теперь уж была настроена решительно. Подвязала юбку еще покороче, нащупала носком туфли самую большую выщербину на столбе и, ухватившись за края постамента, подтянулась.

И сразу пожалела, что сделала это.

Да, здесь правда лежал кубик. Настолько небольшой, что уместился бы на ладони у ребенка. Лара даже разобрала, что он, кажется, деревянный. Но ей как будто уже не было до этого дела.

Там, наверху, сердце Лары словно тисками сковало от ужаса. Она ахнула и разом обмякла – кубарем свалилась на пол и ударилась затылком о камень. Однако боли не чувствовала. Судорожно суча ногами, отползла от постамента как могла дальше, вцепилась руками в свой фонарь и только тогда почувствовала себя в безопасности. Сумела отдышаться.

И сама не могла взять в толк – что же ее так сильно напугало?

Верх постамента был совершенно черным от копоти и пепла. Что бы здесь ни горело – огонь бушевал именно там. А еще… еще этот постамент как две капли воды походил на тот, что изводил Лару в ее ночных кошмарах.

Она узнала его.

На этом самом камне Лара уже стояла когда-то очень давно. Когда солома вокруг полыхала, а оранжевые языки пламени норовили коснуться ее босых ног. Маленькая белокурая девочка, забытая всеми, тогда оцепенела от ужаса, сжавшись в самом центре большого плоского камня. Она завизжала, когда огонь все-таки дотянулся до края ее рубашки. Она навзрыд расплакалась, когда женщина с такими же белокурыми волосами, как у нее, сбила огонь с ее подола. Та женщина до красных лопающихся волдырей обожгла плечо, пока тушила солому – но дотянулась до нее. Забрала из полыхающего ада и крепко прижала к себе.

– Я тебя не брошу, крошка, никогда не брошу! – до сих пор слышала Лара ее шепот.

И до сих пор помнила обиду, детское невыплаканное горе – когда поняла, что женщина обманула ее.

Она оставила Лару на сорок второй ступеньке лестнице и подтолкнула вниз:

– Уходи! Сейчас же!

Она кричала и приказывала совсем не так, как та, другая. Лара слышала в ее голосе слезы, когда та отдавала приказ.

Но Лара не сбежала. Не смогла. Плакала, звала ее и смотрела, как она уходит туда, где огонь уже сожрал все живое. Зачем она идет вперед? Разве не видит, что там нет выхода, только огонь и смерть?

Лара до сих пор помнила, куда она ушла. Размазала по щекам накатившие слезы, оставила ненужный фонарь и поднялась на ноги, чтобы снова подойти к каменному Ворону.

Ежели надавить на скульптуру, попытаться утопить в пол ниши каменную птицу – то в стене башни сей же миг сработает механизм. Ниша медленно и со скрежетом обернется вокруг своей оси, и в следующий оборот покажет внутри себя уже не Ворона – а лестницу, крутую и почти вертикальную.

Об этом знала женщина, спасшая Лару, и об этом теперь знала сама Лара.

Словно в трансе или забытье она проделала все, чтобы открыть потайную лестницу и ступила на первую ее перекладину, уже видя над головой открытое небо, полное звезд.

Она собралась поставить и вторую ногу, когда – услышала позади шаги. И обернулась с коротким вскриком.

Это была Дана Ордынцева – неужто проследила за ней?.. Не успела Лара об этом подумать, как Дана уже бросилась к ней. Больно вцепилась в локоть:

– Снова ты?! Так я и знала! – зло прошипела Дана.

– Отвяжись!

Должно быть, от неожиданности Лара весьма ловко развернулась и пихнула Дану в плечо. Да не слабо. Та попятилась и, в конце концов, упала.

Лара в жизни никого не била. Даже в детстве, в глупых ребяческих играх. Малейшее проявление грубости с чьей-то стороны, едва повышенный голос – и она впадала в панику, каменела на месте. На глаза накатывали слезы, и Лара тотчас бежала под защиту няньки-Акулины.

И сейчас бы ей перепугаться, извиниться, помочь Дане встать…

Однако Лара, хладнокровно поправив стянутый Даной рукав, вернулась к нише-лестнице, скоро и уверенно взбежала наверх. Была бы хоть какая-то дверь или крышка, Лара непременно захлопнула бы ее, спасаясь от разъяренной Даны – но о том строители дома почему-то не позаботились.

И лишь там, на крыше, под открытым небом, Лара поняла, что сама себя загнала в ловушку. Других лестниц, дверей, переходов здесь не было – круглая открытая площадка и зубчатая стена башни, ее огораживающая. Не очень-то высокая стена. Не считая зубьев, она едва доходила Ларе до пояса.

В центре же площадки имелось небольшое длинное возвышение, вроде каменного стола… только это был не стол. Скорее, ложе. Вся его поверхность оказалась испещрена мелкой убористой вязью – символами, перевода которым не было ни в одном известном Ларе языке. Лишь вязь по периметру, самую крупную и выщербленную особенно глубоко, Лара узнала. Этот же рисунок был начертан по кругу ее медальона.

А в изголовье ложа имелось углубление, где находился совсем не почерневший от времени кинжал с длинным трехгранным лезвием и массивной рукояткой, увенчанной свирепой оскалившейся звериной головой.

Это был не стол. Это алтарь.

Лара попятилась, пока не прижалась спиною к зубьям стены. Ей казалось, что она даже видит бурые потеки крови на сером камне. Она знала, что это невозможно, дожди давно смыли бы любую кровь… но она все равно их видела.

Замерла, в ужасе уставившись на алтарь, и Дана. Напрасно она забралась следом. Совершенно напрасно.

– Что это? – спросила та, едва шевеля губами.

– Алтарь. – Лара подивилась ее недогадливости. – Разве вы не знали, что вашего дядюшку, Николая Ордынцева, убили в замке. Именно здесь его и убили. На этом самом месте.

– Кто убил?..

– Я бы на вашем месте лучше спросила, чем его убили.

Лара почувствовала, что снова падает в забытье – как там, на лестнице. Однако весь ее страх, тяжелыми цепями прежде сковавший тело, как будто отступил разом. Позволил вздохнуть легко, как никогда прежде, и уступил место полному безразличию к тому, что происходит вокруг. Происходить все будет так, как захочет Лара. Только это она и знала.

Она сделала несколько шагов к алтарю – осторожных, но не робких. И взяла кинжал. Массивная рукоять уместилась в ладони удивительно уютно. Лезвие сияло, будто только что из кузницы, а острое окончание, не толще швейной иголки, искрилось, поймав отсвет полной луны.

– Красиво… – Лара любовно провела пальцем по ребру лезвия, уже не столь острому. – Таким, наверное, и впрямь удобно разломать ребра и добраться до сердцевины. А вот резать им будет сложновато…

Лара перевела взгляд на бывшую подругу. Дана сейчас выглядела поистине жалко – ее била крупная дрожь, и она жалась к стене. То и дело бросала взгляды на лестницу, от которой, по глупости своей, отошла достаточно далеко. Но бежать не решалась – изображала гордячку, как всегда.

Изображала, впрочем, недолго. Она вдруг набралась смелости и – отчаянно бросилась к спасительной лестнице. Не успела, дорогу ей проворно перегородила Лара. Дана вскрикнула, показывая себя настоящей истеричкой:

– Что ты делаешь? Не подходи!

Лара ее почти не слышала. Мыслями она была далеко, в том счастливом будущем, где не будет этой во всем мешающей девицы. Там, где Александр Наумович зовет ее дочкой, не опасаясь, что несносная Даночка обидится; где он женится на доброй Анне Григорьевне, и у Лары появится все, чего она долгие годы была лишена – любящая семья. И не просто любящая, а состоятельная. Ведь этот американский миллионер, Джейкоб, он без ума от нее! И он сам бросит к ее ногам все возможные земные блага…

– Лара! Остановись, не делай этого… – Лара вздрогнула, услышав окрик Рахманова.

Обернулась на лестницу в полу – да только там никого не было. Голос как будто прозвучал в ее голове. Но еще более Лару удивляла Дана, которая пятилась от нее, как от чумной, покуда не споткнулась и не завалилась спиной на каменное ложе. Боялась она клинка, который Лара сжимала в руке.

Лара не помнила, как взяла его в руки. Не помнила, зачем его взяла. А осознав – зачем – вскрикнула и отбросила его в сторону, как ядовитую змею.

Диковинный ритуальный кинжал не иначе как чудом, угодил точно меж зубцов башенной стены – и тяжело упал вниз, в темноту ночи.

– Даночка… Дана, простите, ради бога… я не знаю, что это было!

Лара на негнущихся от страха ногах бросилась к ней, помогла подняться. Дана, бледная и вялая, не противилась – казалось, она вот-вот лишится чувств. Она даже поблагодарила Лару, совсем не отдавая себе отчета. Лара увидела, что та пришла в себя, лишь когда глаза Даны снова расширились в ужасе. Но нет, она смотрела тогда не на Лару – куда-то мимо ее плеча. А потом выше и выше…

Лара повернула голову очень медленно: сил не осталось на бурные эмоции. И то, что она увидела в темном, усыпанном звездами небе, даже не слишком удивило ее.

Это был дым. Черный, густой, будто отголосок пожара. Щедро перемешанный с серебряной искрой. Лара уже видела этот дым. Однажды – перед тем, как он обрушился на голову мальчишки-вора.

Понимая, что будет дальше, Лара крепче ухватила за руку Дану, и так вцепившуюся в нее мертвой хваткой, а после – за узорчатый край каменного ложа. Лара была готова. Медальон ли был ей помощником, или же просто не осталось сил бояться – она знала, что не отпустит Дану, даже если ее станут резать по живому.

Черный дым словно подслушал ее мысли – невероятно, но он начал рассеиваться. А потом и вовсе уплыл вниз…

– О, Боже мой… ты видела это? Ты видела? – всхлипнула рядом Дана.

Глупая, она думает, все закончилось.

Когда дым тяжелой тучей повис над башней во второй раз, Лара заметила его не сразу. Она его видела – но все ее внимание было сосредоточенно теперь на том самом кинжале, который она собственной рукой выбросила за стену башни. Кинжал медленно и неотвратимо поднимался снизу, будто его подталкивали потоки воздуха, поднимался – покуда не застыл на уровне глаз обеих девушек.

Он медленно и плавно покачивался в черно-серебряном дыму, будто на волнах. Будто был живым существом и решал, на кого из двоих обрушить свою мощь.

Но Лара знала, кого он выберет. Не ее – Дану.

Кинжал провернулся вокруг своей оси медленно, ловя начищенными гранями отблески полной луны и, словно выпущенная стрела, – полетел.

За миг до этого Лара толкнула подругу в сторону. Она не рисковала собой – знала, что кого-кого, но ее он не ранит. Ни за что! Кинжал и впрямь на полпути вдруг замедлил свой ход, дернулся в сторону, ослабел… и вошел в Ларину плоть как будто на излете.

Лара не носила корсетов, к сожалению. Несмотря на все упреки мамы-Юли.

* * *

Лезвие лишь царапнуло. Так Лара думала, по крайней мере, потому как даже боль была не особенно сильной. Только слабость накатила такая, что Лару буквально придавило к каменной плите алтаря. Лара пыталась подняться на ноги, опиралась на холодный камень – но руки дрожали и скользили, размазывая по витиеватым символам ее собственную кровь.

Лара сама себе не поверила, когда почувствовала все же, что стоит на ногах… Впрочем нет, она не стояла. Больше висела на плече Даночки – той самой Даночки, которая недавно еще грозилась Лару убить. Теперь она, хрупкая и нежная, сжав зубы, тащила Лару на себе прочь с крыши. Лара не знала куда. И не интересовалась этим. Сознание то гасло, то яркими огненными вспышками возвращалось, и тогда она видела то Дану, то Джейкоба. Совсем не видела Дмитрия Михайловича, и даже не слышала его голос – от этого было горше всего.

Не Дмитрий – Джейкоб в какой-то момент подхватил ее на руки. Именно он твердил ей, что все будет хорошо и упрекал, что одна пошла в башню.

Джейкоб уложил ее на спину прямо на ковер в комнате. Не позволил сложиться пополам, когда это виделось единственным способом облегчить боль. Однако Джейкоб положил теплую ладонь Ларе на лоб – и это как будто чуточку помогло. Теперь уж она ясно видела его лицо.

– Сейчас-сейчас… – шептал он, развязывая шнуровку ее платья, – сейчас станет легче.

А потом его лицо вытянулось, будто он тоже увидел черный дым за плечом Лары.

– Что это… откуда это у вас, Лара?

Не сразу она поняла, в чем дело. Джейкоб глядел на медальон с ласточкой на ее груди. А в следующий миг попытался его коснуться.

– Нет! – Лара вскрикнула, собрала оставшиеся силы и оттолкнула его руку. – Не троньте…

Конечно, силы были не равны. Лара даже не смогла второй раз отнять руку от пола… однако больше попыток коснуться украшения Джейкоб не сделал.

Промешкав лишь мгновение, он все-таки справился со шнуровкой. Грубо разодрал промокшую от крови сорочку и, снова помедлив, накрыл ладонью рану под самыми ребрами.

Вот тогда-то Лара почувствовала боль. Такую боль, что закричала в голос, забыв собственное имя… и так же внезапно эта боль отступила.

С полминуты Лара часто и глубоко дышала, шарила ладонями по ковру и ждала с ужасом, что боль вернется. Но нет. Она чувствовала себя совершенно здоровой. Осознав это, в панике начала искать рану на своем животе. Пальцы скользили в липкой крови – но кожа под ними была совершенно гладкой и ровной. Даже шрама не осталось.

– Что вы сделали, Джейкоб? – спросила Лара без паники. Кажется, она перестала удивляться чему бы то ни было. – Джейкоб…

Он не отвечал. Лара только сейчас заметила, как бледно его лицо, и как синюшны губы. А потом Джейкоб медленно опустился на пол рядом, тоже на спину. Со стоном закрыл глаза. Белая сорочка на его животе за считанные мгновения насквозь промокла от темной густой крови.