Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 92 (всего у книги 188 страниц)

Сейчас.

Я шагнула из‑за двери – быстро, бесшумно – и моя правая рука выстрелила вперёд, пальцы сомкнулись на запястье блондина.

Он начал разворачиваться – инстинкты воина сработали мгновенно.

Но я была быстрее.

Левая рука метнулась к брюнету, обвилась вокруг его шеи сзади – пальцы легли на горячую кожу, нашли пульс, бьющийся слишком быстро.

Контакт.

Мир взорвался ощущениями.

Разряд ударил по обеим рукам одновременно – обжигающий, пульсирующий, как электрический ток, пущенный прямо в вены. Я почувствовала их – обоих – как будто их сознания внезапно распахнулись передо мной, обнажённые и уязвимые.

Страх – острый, режущий.

Шок – холодный, парализующий.

И под всем этим – магию. Их магию. Не слабую, как у Лиры, а сильную, горячую, вкусную, пульсирующую в их жилах, как хорошее вино.

Во мне взвыл голод.

Попробовать? Выпить? Так давно не пили настоящую силу!

– Нет, – прошипела я мысленно, задавливая этот порыв. – Только воля. Не пить. Только подчинить!

Их магия вспыхнула – две волны защиты, инстинктивные барьеры, поднявшиеся автоматически, пытающиеся оттолкнуть моё вторжение.

Но то, что поднялось во мне, было голоднее, яростнее, древнее.

Нити силы вырвались из моих ладоней – тонкие, почти невидимые, но ощутимые всем телом – проникли сквозь их кожу, потянулись глубже, к сознанию, к воле, к той части, что делала их ими.

Блондин застонал.

Низко. Хрипло. Звук был полон чего‑то тёмного, первобытного.

И этот звук отдался между моих бёдер – предательски, постыдно, заставив что‑то там сжаться от внезапного, острого желания.

Нет. Не сейчас. Боже, не сейчас.

Но моё тело не слушало разум.

Я почувствовала, как грудь напряглась под грубой тканью туники, как кожа покрылась мурашками, как волна жара прокатилась по позвоночнику и опустилась ниже, осела в животе тяжёлым, пульсирующим теплом.

Магия лианан ши связана с сексуальностью. Подчинение – это интимность. Власть над волей – это соблазнение.

И моё тело реагирует, как будто я не подчиняю их, а трахаю.

Мысль была отвратительной. И возбуждающей одновременно.

Что со мной не так? Какого чёрта со мной творится?

Блондин рванулся, пытаясь вырвать руку из моей хватки – сильный, обученный, не привыкший сдаваться.

Я сжала сильнее – инстинктивно, жёстче, чем планировала – и ногти впились в его кожу. Я почувствовала, как под ними лопнули капилляры, как горячая влага – его кровь – коснулась моих пальцев.

И магия хлынула глубже, жадно, словно кровь была приглашением, открытой дверью.

Его барьер затрещал, начал рушиться под натиском.

Я толкнула ещё – вложила всю свою волю, весь тот холодный, безжалостный контроль, которым пользовалась на переговорах, когда нужно было сломить противника одним взглядом и заставить его подписать невыгодный контракт.

Подчинись. Ты мой. Перестань сопротивляться. Это бесполезно.

И он сломался.

Я почувствовала это – как его воля рухнула под натиском моей, как невидимые нити обвились вокруг его сознания, легли тяжёлым одеялом, придавили, заставили замолчать ту часть, что кричала: Нет, это неправильно, борись!

Его зрачки расширились – медленно, неумолимо, как чернильное пятно, растекающееся по бумаге – поглотили голубую радужку, оставив только чёрные провалы, в которых отражалось моё лицо.

Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Губы приоткрылись. И он посмотрел на меня.

По‑другому.

Не с пустотой, как Лира. Не как марионетка на ниточках. Взгляд был живым. Полным эмоций. Но не тех, что должны были быть. Не страха. Не гнева.

А жажды.

О боже. О нет. Не это.

Его рука дёрнулась – не пытаясь вырваться, не защищаясь.

Потянулась ко мне.

К моему лицу.

Пальцы были в дюйме от моей щеки, я чувствовала жар, исходящий от них, видела, как они дрожат от сдерживаемого желания коснуться, погладить, присвоить.

Словно я была единственным источником света в его мире, и он жаждал прикоснуться к этому свету больше, чем дышать.

Одержимость. Я создала одержимость.

Паника и отвращение к себе вспыхнули острее.

– Не трогать, – приказала я резко, вкладывая всю волю в слова. – Не двигаться. Стоять на месте.

Его рука замерла в воздухе – в дюйме от моей щеки.

Задрожала.

Я видела, как напряглись мускулы на его предплечье, как побелели костяшки пальцев от усилия сопротивляться моему приказу, от отчаянного желания ослушаться и коснуться меня всё равно.

Борьба между одержимостью и моей волей была почти осязаемой – я чувствовала её, как чувствуешь электричество в воздухе перед грозой.

Но моя воля была сильнее.

Его рука медленно, опустилась вдоль тела.

Но взгляд остался – тёмный, голодный, полный обещаний того, что он хочет сделать, если я только позволю.

Господи Иисусе. Что я наделала?

Брюнет сопротивлялся дольше – воин, обученный, с более сильной магией, с железной волей, выкованной годами службы.

Его магия била волнами – отчаянными, яростными – пыталась сбросить мою хватку, разорвать нити, которыми я обвила его сознание.

Моя левая рука всё ещё лежала на его шее – пальцы на горячей, вспотевшей коже, большой палец на пульсе, бьющемся так быстро, что я сбилась со счёта.

Я почувствовала, как он глотнул под моей ладонью, как напряглись мышцы, как всё его тело собралось, готовясь к последней отчаянной атаке.

Воин. Он не сдастся легко. Но он сдастся.

Я наклонилась ближе – так близко, что почувствовала запах его кожи: пота, кожаной брони, чего‑то древесного и мужского – и прошептала ему прямо в ухо:

– Перестань сопротивляться. Это бесполезно. Ты уже мой.

Вложила в слова последние крохи силы, всю оставшуюся магию. И толкнула ещё глубже – безжалостно, не оставляя ему шанса.

Я почувствовала, как энергия хлынула из меня потоком – обжигающим, истощающим, словно кто‑то открыл кран и вся моя жизненная сила хлынула наружу.

Голова закружилась. Мир качнулся под ногами. В висках застучало – громко, болезненно, заглушая все остальные звуки.

Слишком много. Двое одновременно. Слишком быстро.

Но я не могла остановиться. Ещё. Давай. Сломай его волю.

Его магия вспыхнула последний раз – отчаянной, яростной вспышкой, как последний всплеск умирающей звезды. А потом рухнула.

Его зрачки расширились – резко, как лопнувшая плотина – поглотив карие глаза полностью.

Тело обмякло в моей хватке, но не упало.

Замерло – напряжённое, ожидающее, послушное.

Я отпустила его шею, и он медленно обернулся ко мне.

Посмотрел.

И в его взгляде была та же жажда, что у блондина – голодная, тёмная, почти благоговейная, словно я была богиней, спустившейся с небес, а он – преданным служителем, готовым исполнить любую прихоть.

Его рука поднялась – медленно, осторожно, словно он боялся спугнуть меня – и потянулась к моей.

Пальцы коснулись тыльной стороны моей ладони – нежно, почти невесомо, с такой осторожностью, словно я была из хрупкого стекла.

И он начал склоняться, явно намереваясь поцеловать мою руку, как рыцарь из старинных легенд целует руку своей дамы.

Нет. Боже, нет. Это неправильно. Это извращение.

– Остановись, – прошипела я, и магия между нами вибрировала от силы приказа. – Отойди. Не трогай меня.

Он замер на полпути.

Губы были в дюйме от моей кожи – я чувствовала тепло его дыхания, видела, как дрожат его ресницы.

Пальцы задрожали на моей руке – не отпуская, но и не сжимая, застыв в этом странном подвешенном состоянии.

Борьба между желанием и моим приказом была мучительной – я видела это на его лице, чувствовала через связь между нами.

Потом – медленно, с видимым, почти физическим усилием – он отпустил мою руку и отступил на шаг.

Но взгляд не изменился.

Оба стражника стояли передо мной – неподвижные, послушные, с расширенными зрачками и дыханием, которое было слишком частым, слишком тяжёлым для мужчин, просто выполняющих приказ.

Они смотрели на меня так, как голодные волки смотрят на добычу. Или как преданные рабы смотрят на безжалостную госпожу.

И худшая часть – худшая, самая постыдная – заключалась в том, что часть меня отзывалась на эти взгляды.

Что‑то тёмное и голодное, жившее под моей кожей, мурлыкало от удовольствия, тянулось к этой власти, к этому обожанию, хотело больше.

Хотело, чтобы они коснулись меня. Поцеловали. Легли передо мной на колени и умоляли о разрешении служить, угождать, боготворить.

Я почувствовала, как между бёдер стало влажно – предательски, постыдно – и жар вспыхнул на щеках.

Это заводит меня. Боже, это реально меня заводит.

Я подчинила волю двух мужчин, превратила их в одержимых марионеток, а моё тело реагирует, как будто это лучший секс в моей жизни.

Что со мной не так? Какой извращённой тварью меня сделала эта магия?

Я отступила от них – резко, инстинктивно – и ноги подкосились.

Схватилась за край стола, удерживая равновесие. Мир плыл по краям, расфокусировался.

Дыхание рваное, тяжёлое, как после марафона. И где‑то глубоко внутри – в том месте, откуда исходила магия – что‑то царапалось, требовало.

Энергию. Жизнь. Восполнение того, что я потратила на подчинение двух сильных воинов.

Оно билось под рёбрами, как голодный зверь в клетке, требуя кормёжки.

Цена. Магия всегда имеет цену. И я только начала платить.

Я сжала зубы, заставляя себя выпрямиться, игнорируя головокружение и тошноту, поднимающуюся волнами.

Потом. Разберёшься потом. Сейчас надо двигаться.

Надела перчатки обратно – руки дрожали так сильно, что я едва смогла натянуть кожу на пальцы.

Посмотрела на стражников.

Они всё ещё стояли неподвижно – ожидая команд, готовые служить, с тем же голодным, обожающим взглядом.

Инструменты. Просто инструменты. Не думай о том, что они чувствуют.

– Закройте дверь, – приказала я, делая голос ровным, властным, деловым – таким, каким отдавала распоряжения подчинённым в офисе.

Блондин послушно развернулся, но в его движениях была медлительность, тяжесть, словно каждый шаг от меня, каждый дюйм дистанции причиняли ему физическую боль.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

– Вы будете сопровождать меня, – продолжила я, делая голос твёрже и холоднее. – Как обычно. Как положено охране. Вы ничего не помните о том, что произошло здесь. Понятно?

– Да, миледи, – ответили оба одновременно, и их голоса были хриплыми, полными сдерживаемого желания.

Я проигнорировала это. Заставила себя проигнорировать.

Повернулась к Лире – она всё ещё стояла у двери, с пустыми глазами, послушная и безвольная.

Вина кольнула снова – острее и болезненнее.

Трое. Я подчинила троих человек за десять минут. Превратила их в инструменты для своего побега.

И худшее – я знаю, что сделаю это снова, если понадобится.

Я подошла к ней и коснулась её виска – осторожно, почти нежно, словно пытаясь извиниться прикосновением за то, что сделала.

– Ты свободна, – прошептала я. – Иди на кухню. Отдохни. Ты ничего не помнишь о том, что здесь было.

Магия соскользнула с неё – медленно, неохотно, словно не желала отпускать свою жертву.

Лира моргнула – один раз, два – и в её глазах вернулась осознанность вместе с растерянностью и лёгким испугом.

– Миледи? Я... что я здесь делаю? Почему стража в комнате? Что...

– Тебе стало плохо, – соврала я легко, с той же убедительностью, с какой врала инвесторам. – Головокружение. Присела отдохнуть. Теперь иди. Выпей воды. Отдохни как следует.

Лира кивнула неуверенно, бросила последний озадаченный взгляд на стражников – которые стояли слишком неподвижно, смотрели слишком внимательно на меня – и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась наедине с двумя подчинёнными стражниками.

Моя маленькая армия. Два обученных воина, абсолютно преданных, готовых исполнить любой приказ.

Мой шанс на побег.

Желудок скрутило от отвращения к себе – к тому, что часть меня наслаждается этой властью над ними.

Но я оттолкнула вину.

Потом. Сейчас – выживание.

Я выпрямилась, расправила плечи.

– Идём, – приказала я. – Игра начинается.

Глава 8

Коридоры Цитадели тянулись передо мной бесконечными – залитые рассветным светом, проникающим сквозь высокие арочные окна. Каждый луч превращал пыль в воздухе в золотые искры, заставлял каменные стены мерцать, словно они были усыпаны бриллиантами.

Красиво.

Но я едва замечала красоту.

Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы идти ровно, не показывать страха, держать маску спокойствия на лице – той самой маски, которую я носила на переговорах с инвесторами, когда внутри бушевала паника, а снаружи нужно было выглядеть абсолютно уверенной.

Стражники шли по обе стороны от меня – блондин справа, брюнет слева – на идеальном расстоянии, которое положено охране, сопровождающей высокопоставленную особу.

Со стороны всё выглядело абсолютно нормально.

Но я чувствовала их взгляды.

Постоянно.

Блондин справа – его глаза скользили по моей шее, задерживались на линии плеча, спускались ниже к груди, которая поднималась и опускалась под грубой тканью туники с каждым вдохом.

Брюнет слева – смотрел на мои руки, на пальцы в чёрных кожаных перчатках, словно вспоминал, как эти пальцы чувствовались на его коже, и жаждал ощутить это снова.

Напряжение между нами было почти осязаемым – густое, липкое, электризующее воздух, как перед грозой.

И худшее – худшее – я чувствовала, как моё тело реагирует на это напряжение.

Кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда один из них смотрел слишком долго.

Между бёдер тяжело пульсировало – предательски, постыдно.

Это магия. Просто магия. Не я. Не моё желание.

Но часть меня знала, что это ложь.

Потому что я всегда любила власть – в переговорах, в бизнесе, когда могла одним взглядом заставить зал замолчать, одним словом изменить исход сделки на миллионы.

И это была абсолютная власть.

Я могла приказать им что угодно, и они исполнили бы без колебаний.

Мысль была одновременно ужасающей и... возбуждающей.

Стража, встречавшаяся на пути, застывала – смотрела на меня с опаской, с любопытством, с плохо скрытым страхом. Лианан ши. Убийца. Та, что чуть не высосала жизнь из королевского советника.

Новости разносились быстро в этом месте.

Придворные шарахались, прижимаясь к стенам, словно боялись, что я коснусь их, проходя мимо. Одна молодая фейри в платье цвета осенних листьев даже задохнулась, когда я прошла слишком близко, и её спутник – высокий мужчина с рогами оленя – инстинктивно шагнул между нами, защищая.

Хорошо. Пусть боятся. Страх – это контроль.

Я подняла подбородок, встретила их взгляды холодно, вызывающе.

Смотрите. Оценивайте. Но не вставайте на моём пути.

Они расступились.

Шептались за спиной – я слышала обрывки:

– ...лианан ши...

– ...опасная...

Пусть говорят.

Я стиснула зубы, подавляя порыв, и ускорила шаг.

Восточное крыло. Первый этаж. Лазарет.

План был простым – до безобразия, до смешного простым. Найти Каэля. Узнать всё о порталах. О том, как обойти королевские печати. Как выбраться из Осеннего Двора и вернуться в человеческий мир.

К Дейрдре. К тётке, которая снимет эти проклятья – моё и Рована – и я забуду этот кошмар, как дурной сон.

Восточное крыло открылось высокими арочными дверями из светлого дерева, украшенными резьбой – переплетёнными виноградными лозами, гроздьями, листьями. Я толкнула их – тяжёлые створки поддались неохотно – и шагнула внутрь.

Коридор был узким, освещённым мягким серебристым светом магических сфер, парящих под потолком. Воздух пах лавандой, ромашкой, чем‑то горьким и лекарственным. Тишина, нарушаемая только далёким бормотанием голосов и скрипом половиц под ногами.

– Миледи.

Голос заставил меня обернуться.

У входа стояла Фиола – пожилая целительница в строгом сером платье с белым фартуком, волосы собраны в тугой узел. Глаза янтарные, проницательные, полные осторожности и знания.

Она склонила голову – не в поклоне, скорее в признании моего присутствия.

– Миледи О'Коннор. Не ожидала увидеть вас здесь. – Пауза, и в её взгляде мелькнуло что‑то похожее на предупреждение. – Лазарет – место покоя и исцеления. Не место для... волнений.

Намёк был ясен: не создавай проблем.

Я улыбнулась – холодно, деловито, той улыбкой, что использовала на переговорах, когда хотела показать, что контролирую ситуацию.

– Я просто навещу одного пациента, – ответила я спокойно. – Лорда Каэля. Мне нужно... извиниться за вчерашний инцидент.

Фиола изучала меня долго – слишком долго, словно пыталась прочитать мои истинные намерения по лицу.

Янтарные глаза сузились. Что‑то в её позе изменилось – напряглось, словно хищник, почуявший опасность.

Её взгляд скользнул за моё плечо – на двух стражников, стоящих позади. Слишком близко. Слишком напряжённо. С тем нездоровым, одержимым взглядом, прикованным ко мне.

Я видела, как что‑то щёлкнуло в её сознании. Понимание. Осознание.

Эти стражники не просто сопровождают меня.

Они принадлежат мне.

Фиола выпрямилась – движение было медленным, осторожным, как у человека, оказавшегося в одной комнате с опасным хищником.

– Миледи, – произнесла она, и голос стал твёрже, осторожнее, – я не могу позволить вам пройти к лорду Каэлю. Не после вчерашнего инцидента. Не в его нынешнем состоянии.

Она шагнула вперёд, перегораживая путь – невысокая, пожилая женщина против меня и двух вооружённых воинов.

Но в её глазах не было страха. Только решимость.

– Лорд Каэль находится под моей опекой, – продолжила она твёрдо. – Его здоровье, как физическое, так и ментальное, – моя ответственность. И я вижу, что после вашего... контакта... с ним вчера у него развилась нездоровая фиксация. Одержимость. Симптомы влияния лианан ши.

Она сделала паузу, и взгляд стал жёстче.

– Я не позволю вам усугубить его состояние. Если вы хотите навестить его, это должно произойти в присутствии Его Величества. При соблюдении мер предосторожности. Но не так. Не с этими... – её взгляд скользнул на стражников, – сопровождающими, которые явно находятся под вашим влиянием.

Сердце ёкнуло.

Она знает. Она всё видит.

Я разжала кулаки – не осознавая, что сжала их – и заставила голос звучать спокойно, убедительно:

– Фиола, я понимаю твоё беспокойство. Но клянусь, я не хочу причинить ему вред. Просто хочу поговорить. Убедиться, что он в порядке после...

– Нет, – перебила она резко. – Миледи, с уважением, но нет. Я пятьсот лет служу этому Двору. Пятьсот лет лечу раненых, больных, проклятых. Я знаю, что лианан ши способны сделать со своими жертвами. Знаю одержимость, которую они создают. И я не позволю вам вновь прикоснуться к советнику.

Она шагнула ещё ближе, и в голосе зазвучала сталь:

– Покиньте лазарет. Сейчас. Или я буду вынуждена поднять тревогу и вызвать королевскую стражу.

Тишина повисла тяжёлая, напряжённая.

Я стояла, глядя на неё – на эту маленькую, хрупкую старую фейри, которая смотрела на меня без страха, с абсолютной решимостью защищать своего пациента.

Восхищение мелькнуло где‑то глубоко внутри. Смелость. Верность долгу. Всё то, чего мне сейчас так не хватало.

Но я не могла отступить. Не сейчас. Не когда так близко к свободе.

Фиола сделала вдох, готовясь что‑то сказать, рука потянулась к поясу, где висел небольшой кристалл – тревожный амулет. Но блондин‑стражник оказался быстрее.

Он не ждал моего приказа. Не нуждался в нём. Одержимость работала глубже, инстинктивнее – защищать меня, устранять угрозы, делать всё, чтобы я получила то, что хочу.

И он чувствовал моё желание пройти. Моё отчаяние. Мою потребность добраться до Каэля.

Он шагнул вперёд – бесшумно, молниеносно, как тень – и оказался прямо за её спиной.

Одна рука накрыла её рот, заглушая любой звук. Вторая обвилась вокруг талии, прижимая к себе железной хваткой.

Фиола дёрнулась – отчаянно, яростно. Попыталась укусить его ладонь, но он прошептал что‑то на древнем языке фейри – быстро, отчётливо – и его свободная рука вспыхнула бледно‑золотым светом.

Светящиеся нити выросли из его пальцев, обвились вокруг Фиолы – по рукам, по ногам, по груди – связывая, парализуя, заглушая любую возможность применить собственную магию или позвать на помощь.

Всё произошло за секунды. Быстро, профессионально, почти бесшумно.

Фиола всё ещё пыталась сопротивляться – я видела отчаяние в её янтарных глазах, ярость, обвинение – но тело больше не слушалось.

Стражник приложил палец к губам – тихий жест, почти нежный, словно успокаивал испуганного ребёнка.

– Тихо, – прошептал он мягко, но в голосе была непоколебимая решимость. – Не сопротивляйтесь. Не кричите. Миледи просто навестит лорда Каэля. Ненадолго. Потом всё будет хорошо.

Он осторожно, почти бережно, усадил её на скамью у стены. Проверил прочность связывающих чар – они держались крепко, мерцая тусклым светом на её коже, заглушая и магию, и голос.

Фиола смотрела на меня через плечо стражника – взгляд был полон ужаса, гнева и чего‑то похожего на разочарование.

Она видела во мне монстра. И была права.

Желудок скрутило от отвращения к себе, но я задавила это чувство.

Выживание. Свобода. Нет времени на угрызения совести.

Я отвела взгляд от Фиолы – не в силах смотреть на обвинение в её глазах – и кивнула стражникам.

– Идём, – прошептала я хрипло.

Мы двинулись по коридору – я впереди, они позади, бесшумные как призраки.

Мимо первой палаты, где кто‑то тихо стонал. Мимо второй, откуда доносился запах целительных трав.

К третьей за крутым поворотом.

Перед дверью стоял медноволосый стражник – молодой фейри с глазами цвета весенней травы. В лёгкой кожаной броне, с коротким мечом на поясе.

Он стоял спиной к нам, расслабленный, не ожидающий угрозы.

Брюнет со шрамом даже не замедлил шаг.

Он подошёл сзади – беззвучно, профессионально – и его рука метнулась вперёд. Удар в основание черепа – точный, контролируемый.

Медноволосый даже не успел вскрикнуть. Глаза закатились, колени подогнулись, тело обмякло.

Брюнет поймал его, прежде чем он рухнул на пол – осторожно, придерживая под руки – и бесшумно опустил у стены, устроив так, словно тот просто присел отдохнуть.

Проверил пульс на шее. Живой. Просто без сознания. Минут на двадцать, не меньше. Потом посмотрел на меня – с тем же обожанием, той же готовностью служить. Ожидая одобрения и благодарности.

Я кивнула – механически, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Путь свободен, миледи, – прошептал он тихо.

Два невинных фейри. Связанная целительница. Вырубленный стражник.

Я не отдавала приказа. Ни единого слова.

Но они сделали это сами. Потому что я их подчинила. Превратила в продолжение своей воли. В марионеток, которые читают мои желания и исполняют их без вопросов.

Какой же я монстр.

Но отступать было поздно. Слишком поздно.

Я шагнула к двери третьей палаты, положила дрожащую руку на холодную ручку.

Сердце колотилось – быстро, яростно, так громко, что казалось, весь коридор слышит этот предательский стук.

Каэль.

Советник, которого я чуть не убила вчера. Который одержим мной после того, как я пила его магию.

Который знает о порталах. О магии пространства. О том, как сбежать.

Мой ключ к свободе.

Или моя окончательная погибель.

Я толкнула дверь и вошла.

***

Палата была небольшой – скромной даже по меркам лазарета. Каменные стены, затянутые гобеленами с изображением лесов и оленей. Узкая кровать у окна, где рассветный свет просачивался сквозь тонкие занавески. Столик с травяными настоями, флаконами, бинтами. Запах лаванды и чего‑то горького – целительной мази.

И на кровати, полулежащий на подушках, обнажённый по пояс – Каэль.

Он выглядел... плохо.

Серебристые волосы были растрепаны, падали на лицо спутанными прядями. Кожа бледная, почти восковая, с нездоровым сероватым оттенком. Под глазами – тёмные круги, как у человека, не спавшего неделю. Скулы острее, чем я помнила – словно он похудел за один день.

Но глаза.

Ледяно‑голубые, обычно холодные и непроницаемые, как зимнее небо, сейчас были... другими.

Живыми. Горящими. Полными чего‑то тёмного, голодного, одержимого.

Он увидел меня – и застыл.

Секунда… Две….

Потом вздохнул – долго, дрожаще, как человек, наконец нашедший воду после дней в пустыне.

– Ты пришла, – прошептал он хрипло, и голос был полон такого облегчения, такой благодарности, что мне стало не по себе. – Я думал... я боялся, что ты не придёшь. Что я тебя больше не увижу.

Он попытался сесть – движение было слабым, неуклюжим, руки дрожали от усилия.

Я инстинктивно шагнула вперёд, протянула руку, чтобы помочь – и осеклась.

Каэль увидел мой незаконченный, замерший в воздухе жест и что‑то болезненное мелькнуло в его взгляде.

– Ты боишься коснуться меня, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучала горечь, смешанная с пониманием. – Боишься, что снова... выпьешь меня.

Я стиснула зубы, заставляя себя держать дистанцию.

– Я пришла извиниться, – сказала я ровно, стараясь, чтобы голос звучал формально, деловито. – За вчерашний инцидент. Я не хотела причинить тебе вред. Это было... непреднамеренно.

Каэль смотрел на меня долго, и в ледяных глазах плескалось что‑то, от чего по коже побежали мурашки.

Потом медленно покачал головой.

– Не извиняйся, – прошептал он. – Пожалуйста. Не извиняйся за то, что было лучшим, что случалось со мной за последние триста лет.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– Что?

Он сел полностью – движение было медленным, болезненным, но решительным – и я увидела его торс, обнажённый, покрытый старыми шрамами и свежими синяками. Худой, слишком худой, рёбра выступали под кожей.

Взгляд не отрывался от моего лица – голодный, почти благоговейный.

– Триста лет я служу Осеннему Двору, – начал он тихо, и голос дрожал. – Триста лет выполняю приказы. Советую. Решаю проблемы. Триста лет холода, расчётов, контроля. Никогда не позволял себе чувствовать. Никогда не позволял себе хотеть чего‑то для себя.

Он сделал паузу, сглотнул.

– А потом пришла ты. И коснулась меня. И я почувствовал... – голос сорвался, стал хриплым, – всё. Я почувствовал всё сразу. Твою силу, текущую в меня. Твоё присутствие, заполняющее каждую пустоту. Я был живым. По‑настоящему живым. Впервые за столетия.

Он наклонился вперёд, и я увидела, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край одеяла.

– Да, ты высасывала мою магию. Да, это было больно. Но это была сладкая боль. Правильная боль. Словно я наконец нашёл своё предназначение. Словно я родился для того, чтобы отдать себя тебе.

Желудок скрутило от отвращения – не к нему, к себе.

Одержимость. Я создала одержимость. Превратила холодного, расчётливого советника в это... в эту тень, которая видит во мне смысл существования.

– Каэль, – начала я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал мягко, успокаивающе, – это не ты говоришь. Это магия. Моя магия. Она... исказила твоё восприятие. То, что ты чувствуешь ко мне – это не реально. Это побочный эффект...

– Нет, – перебил он резко, и в голосе прозвучала сталь. – Не смей говорить мне, что я чувствую. Не смей обесценивать это.

Он качнулся вперёд – неустойчиво, слабо – но в движении была решимость.

– Я знаю, что это магия. Знаю, что лианан ши создают одержимость. Я читал древние тексты. Знаю теорию. – Пауза, и взгляд потемнел. – Но это не делает моё чувство менее реальным. Оно есть. Здесь. – Он прижал кулак к груди, над сердцем. – И оно не исчезнет, даже если ты уйдёшь. Даже если я никогда тебя больше не увижу. Оно будет жечь меня изнутри до конца моих дней.

Тишина повисла тяжёлая, давящая.

Я стояла, глядя на него, и не знала, что сказать.

Извиниться? Бесполезно. Он не хочет извинений.

Сказать правду – что я здесь, чтобы использовать его одержимость, выкачать информацию и сбежать? Ещё хуже.

Часть меня – та холодная, расчётливая бизнес‑акула – шептала: Используй это. Он одержим. Он сделает всё, что ты попросишь. Просто манипулируй им.

Но другая часть – та, что всё ещё пыталась быть человеком – содрогнулась от отвращения.

Он доверяет мне. Видит во мне спасение. А я собираюсь превратить его в инструмент.

Какой же я монстр.

Каэль, словно почувствовав мои мысли, медленно протянул руку – ладонь вверх, открыто, уязвимо.

– Прикоснись ко мне, – прошептал он, и голос дрогнул. – Пожалуйста. Я знаю, что это опасно. Знаю, что ты можешь высосать меня досуха. Но мне всё равно. Я хочу это. Хочу снова почувствовать тебя. Хочу отдать себя тебе полностью.

Сердце дёрнулось – болезненно, неожиданно.

Предложение. Добровольное, осознанное предложение.

Он хочет, чтобы я его подчинила. Просит об этом.

Это делает то, что я собираюсь сделать, менее ужасным? Или более?

Я посмотрела на его протянутую руку – худую, дрожащую, покрытую старыми шрамами. На ледяные глаза, полные надежды и отчаяния одновременно.

Выбор. У меня есть выбор.

Использовать его одержимость. Подчинить его. Получить информацию. Сбежать.

Или отказаться. Найти другой путь. Сохранить хоть крупицу человечности.

Но какой другой путь? Рован не отпустит меня. Порталы запечатаны. Двор – тюрьма. А время идёт, и с каждым днём метка тянет меня к королю сильнее, голод растёт, контроль ускользает.

Это мой единственный шанс.

Я медленно сняла правую перчатку – палец за пальцем, методично, не отрывая взгляда от Каэля.

Руны на коже вспыхнули последний раз и погасли. Барьер рухнул.

Магия под кожей торжествующе взвыла.

СВОБОДА! ОХОТА! ВОЗЬМИ ЕГО!

Каэль видел это – видел, как я обнажаю оружие – и вздохнул с облегчением, почти со счастьем.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо...

Я шагнула вперёд и положила ладонь на его протянутую руку.

Контакт.

Мир вспыхнул.

***

Разряд ударил мгновенно – обжигающий, пульсирующий, в десять раз сильнее, чем с Лирой или стражниками.

Потому что он не сопротивляется. Потому что он хочет этого.

Потому что его воля уже наполовину моя.

Магия хлынула из моих пальцев – светящимися нитями, почти видимыми в воздухе между нами – проникла в его кожу, потянулась глубже, к сознанию, к воле, к самой сути.

Я почувствовала его – всего, полностью, без барьеров.

Облегчение – тёплое, всепоглощающее, словно он наконец нашёл дом после столетий скитаний.

Благодарность – искреннюю, болезненную, граничащую со слезами.

Любовь – нет, не любовь, одержимость – тёмную, всепоглощающую, абсолютную.

И магию. Его магию. Сильную, древнюю, вкусную, текущую в его жилах серебристыми ручьями холодной силы.

Золотое внутри меня рванулось вперёд – жадно, голодно.

ПОПРОБОВАТЬ! ВЫПИТЬ! ТАК ДАВНО НЕ ПИЛИ НАСТОЯЩУЮ СИЛУ!

– Нет, – прорычала я мысленно, задавливая порыв. – Только немного. Только восстановить силы.

Но магия не слушалась полностью. Она никогда не слушалась полностью. Она потянулась к серебристым ручейкам его силы – осторожно, почти нежно – и начала пить.

Не жадно. Не яростно. Но неумолимо, методично, как вода точит камень.

Вкус взорвался на языке – холодный, как зимнее утро, сладкий, как первый снег, пьянящий, как лучшее вино.

Боже. Как же это хорошо.

Я задохнулась, и мир вокруг поплыл.

Сила текла в меня, наполняя пустоту, оставшуюся после подчинения стражников. Головокружение отступило. Слабость испарилась. Я чувствовала, как каждая клетка моего тела оживает, напитывается, крепнет.