Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 188 страниц)

И кивнул мне.

Как старому знакомому.

Меня пронзил холод – острый, ледяной, будто я проглотила жидкий азот.

Оберон замер. Полностью. Его рука на моей пояснице сжалась так сильно, что я почувствовала каждый сустав, каждую кость. Он развернул меня одним резким движением – быстро, почти грубо, прижал к себе спиной, загородив собой.

Его дыхание стало медленнее. Глубже. Напряжённее. Я чувствовала, как его грудь поднимается и опускается у меня за спиной, как бьётся его сердце – ровно, жёстко, контролируемо.

Но в его голосе, когда он заговорил, прозвучало рычание – низкое, утробное, хищное.

– Не. Смотри. На. Них.

Каждое слово – удар. Приказ. Угроза.

Его пальцы впились в мою кожу – через ткань куртки, болезненно, предупреждающе.

– Слепые фейри питаются страхом. Если задержишь взгляд слишком долго – они запомнят тебя. – Его губы коснулись моего уха, и я вздрогнула. – И будут сниться. Каждую. Ночь.

Я сглотнула.

– Спасибо. Мне как раз не хватало новых фобий.

Его рука медленно, неохотно разжалась. Скользнула вниз, вернулась на поясницу – но теперь держала крепче, ближе, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь в тумане, если отпустит хоть на секунду.

Я посмотрела на него через плечо – быстро, украдкой.

Его лицо было напряжённым, челюсть стиснута, скулы обозначились резче. Ноздри раздулись, будто он учуял знакомый запах – и этот запах был ядом. Золотые глаза сузились, в них мелькнуло что‑то тёмное, болезненное – как старая рана, которую растравили.

– Что такое? – спросила я тихо.

Он медленно выдохнул – долго, с усилием, будто выталкивал что‑то из груди.

– Это место пахнет Подгорьем, – произнёс он низко, хрипло. – Но не чистым. Не таким, каким я помню. Это… – Он замолчал, подбирая слова. – Как смотреть на своё отражение в разбитом зеркале. Узнаёшь черты, но всё искажено. Неправильно.

Я прикусила губу.

– Это плохо?

Его взгляд метнулся ко мне – острый, жёсткий, как удар.

– Это опасно.

Отлично. Добавим в копилку.

– Если вдруг когда‑нибудь я соберусь в Подгорье, – пробормотала я, – отговори меня, пожалуйста. Или просто выруби. Потому что в здравом уме туда не поедет даже самоубийца.

Губы Оберона дёрнулись – почти улыбка, но без веселья.

– Запомню.

– Хотя, – добавила я, оглядываясь на перекошенные здания и светящийся мох, – учитывая, что я сейчас стою в магическом гетто с существами, у которых нет глаз, здравомыслие явно не моя сильная сторона.

– Заметил, – сухо произнёс Оберон.

Я фыркнула.

– Рада, что ты наслаждаешься моими жизненными решениями.

Его пальцы на моей пояснице сжались – не больно, но ощутимо. Тепло его ладони прожгло ткань, отпечаталось на коже.

– Я наслаждаюсь тем, что ты всё ещё жива, чтобы принимать идиотские решения, – произнёс он низко. – Постарайся сохранить эту тенденцию.

– Романтик, – пробормотала я. – Прямо сердце тает.

Но внутри что‑то дрогнуло – тёплое, жидкое, опасное.

Я отвела взгляд.

Потому что если я посмотрю на него сейчас – если увижу, как он смотрит на меня этими золотыми глазами, полными чего‑то тёмного и жаркого…

Я сделаю ещё одно идиотское решение.

И это будет самым опасным из всех.

Мы шли дальше. Напряжение росло с каждым шагом – будто воздух сгущался, наливался тяжестью, давил на плечи. Холодок пробежал по позвоночнику.

Маркус свернул в узкий переулок – ещё более тёмный, ещё более тесный. Стены почти соприкасались над головой, превращая пространство в туннель.

И там, в конце переулка, я увидела его.

Здание. Трёхэтажное, перекошенное, словно оно медленно оседало в землю. Крыша покрыта чёрной черепицей, которая переливалась в свете фонарей. Окна – узкие, затянутые пыльными шторами.

Вывеска над дверью – железная, массивная, покрытая ржавчиной и рунами – гласила:

«Железный Гвоздь»

Под ней, мелким шрифтом:

«Информация. Артефакты. Дискреция гарантирована. Дураки не обслуживаются».

Маркус остановился перед дверью, повернулся к нам.

– Это место Элдара, – произнёс он серьёзно. – Он полукровка. Наполовину фейри, наполовину… что‑то ещё. Никто точно не знает. – Пауза. – Он торгует информацией. Знает о каждом артефакте, который проходит через Квартал. Если кто‑то видел Клинок Рассечённой Тени – это он.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – заметила я.

– Потому что у него есть цена, – Маркус усмехнулся. – Элдар не берёт деньги. Он берёт истории. Секреты. Воспоминания. То, что имеет ценность для него лично. – Его взгляд впился в меня. – Так что думай, прежде чем говорить. Каждое слово может стать валютой.

Оберон напрягся рядом.

– Если он попытается взять что‑то от неё силой…

– Он не будет, – оборвал Маркус. – Элдар играет честно. Всегда. Это его правило. – Он толкнул дверь. – Но он хитёр. Очень хитёр. Так что держите ухо востро.

Дверь открылась с протяжным скрипом, и мы вошли.

***

Внутри «Железного Гвоздя» было теплее, чем ожидалось. Камин потрескивал у дальней стены, отбрасывая оранжевые блики на деревянные балки потолка. Воздух пах старой бумагой, воском свечей и чем‑то пряным – корицей, кардамоном, может, мускатным орехом.

Помещение было заполнено полками – от пола до потолка, вдоль каждой стены. Книги, свитки, коробки, склянки, предметы, которые я не могла опознать. Некоторые светились тусклым светом. Другие были закрыты стеклом, за печатями с рунами.

Посреди комнаты стоял стол – массивный, из тёмного дерева, покрытый картами, пергаментами, чашками с остывшим чаем.

И за столом сидел мужчина.

Первое впечатление – красивый.

Не просто красивый. Захватывающе дух красивый – той красотой, что обещала удовольствие и боль в равных долях. Слишком красивый для смертного. Слишком совершенный.

Высокий – даже сидя это было видно. Широкие плечи под тёмной рубашкой, расстёгнутой у ворота, открывающей точёную ключицу и намёк на мускулистую грудь. Волосы – чёрные, длинные, собранные в небрежный хвост на затылке, с несколькими прядями, обрамляющими лицо. Скулы, будто вырезанные из мрамора острым клинком. Линия челюсти резкая, безжалостная. Губы полные, изогнутые в лёгкой усмешке – той усмешке, что говорила, что он знает каждую мою тайну и найдёт способ использовать их против меня.

Глаза – серые, как грозовое небо. Холодные. Оценивающие. Изучающие меня с тем же интересом, с каким учёный изучает редкое насекомое перед тем, как пришпилить его к доске.

И уши. Заострённые. Не скрытые гламуром.

Красивый. Смертельный. И абсолютно не заслуживающий доверия.

Он поднял взгляд от книги, которую читал, и улыбка стала шире.

– Маркус, – голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом. – Какая неожиданность. И ты привёл гостей. – Серые глаза скользнули по нам – сначала на Оберона, задержались, изучая. Затем на меня.

И застыли.

Что‑то изменилось в его выражении. Усмешка исчезла. Взгляд стал острее, пристальнее.

Он медленно закрыл книгу, отложил в сторону. Поднялся из‑за стола – плавно, грациозно, каждое движение было отточено.

– Видящая, – прошептал он, и слово прозвучало почти благоговейно. – Здесь. В моём заведении. – Он рассмеялся – тихо, недоверчиво. – Какой подарок судьбы.

Оберон сделал шаг вперёд – не просто вперёд, а между мной и Элдаром, загораживая меня полностью. Плечи напряглись под рубашкой, каждая мышца готова к атаке. Рука скользнула с поясницы на бедро – требовательно, собственнически.

– Смотри на меня, – прорычал он Элдару тихо, смертельно. – Не на неё.

В его голосе звучало что‑то первобытное. Животное. Король, защищающий то, что принадлежит ему.

И самое страшное – мне это понравилось. Тёмная, жадная часть меня развернулась под его прикосновением, мурлыкая от удовлетворения.

Какого чёрта со мной не так?

Элдар поднял руки в примирительном жесте, но улыбка осталась – лёгкая, насмешливая, будто он видел мои мысли и находил их восхитительно забавными.

– Конечно. Я джентльмен. Никогда не трогаю гостей без приглашения. – Его взгляд снова скользнул на меня – быстро, оценивающе, прежде чем вернуться к Оберону. – Хотя должен признать, юная леди, вы редкость. Последний раз Видящую я встречал… – Он задумался. – …семьдесят лет назад? Может, восемьдесят. Время здесь течёт странно.

Я сглотнула, заставляя голос звучать ровно, игнорируя тепло руки Оберона на моём бедре, которое превращалось в жар, растекающийся по венам.

– Рада быть развлечением. Но мы здесь по делу.

– Конечно, конечно, – Элдар жестом пригласил нас к столу. – Садитесь. Чай? Вино? У меня есть восхитительное эльфийское вино, которому три столетия…

– Нет, – отрезал Оберон. – Информация. Быстро.

Элдар посмотрел на него – долго, изучающе. В серых глазах промелькнуло узнавание. Интерес.

– Вы… знакомы, – произнёс он медленно. – Я не могу вспомнить откуда, но ваше присутствие… оно знакомо. – Он прищурился. – Вы из Подгорья. Высокого ранга. Очень высокого.

Оберон не ответил. Просто стоял, скрестив руки, взгляд ледяной.

Элдар усмехнулся, махнул рукой.

– Ладно, ладно. Секреты – ваше право. – Он опустился на стул, откинулся назад. – Итак, что вы ищете?

– Клинок Рассечённой Тени, – сказала я, садясь напротив. Оберон остался стоять позади меня, рука легла на спинку моего стула – собственнически, предупреждающе.

Элдар поднял бровь.

– Клинок. Интересно. – Он постучал пальцем по столу. – Редкий артефакт. Опасный. Способен резать не плоть, а саму магию. – Взгляд переместился на Оберона. – Полагаю, вы ищете его не для коллекции.

– Не для коллекции, – подтвердила я. – Нам нужно знать, где он. Кто владеет. Как получить.

Элдар наклонил голову, изучая меня.

– Информация такого рода имеет цену.

– Какую? – спросила я прямо.

Он улыбнулся – медленно, хищно.

– Историю, – произнёс он мягко. – Настоящую. Твою. – Серые глаза впились в мои. – Расскажи мне, как Видящая оказалась в компании фейри высокого ранга. Как вы встретились. Что связывает вас. – Пауза. – Всю правду. Без лжи. Без умолчаний.

Моё сердце пропустило удар, забилось быстрее.

Оберон напрягся за моей спиной. Его рука сжалась на спинке стула – так крепко, что я услышала скрип дерева.

– Это личное, – произнёс он холодно.

– Всё личное имеет ценность, – парировал Элдар. – Особенно истории о Видящих и падших королях.

В воздухе повисла, тяжёлая, звенящая, тишина.

Падших королях. Он знает.

Я посмотрела на Оберона – быстро, с раздражением.

Серьёзно, блядь, что? Любая тварь из мира фейри, с которой мы сталкиваемся, сразу его вычисляет. Каждый. Без исключения.

Маркус – узнал.

Элдар – считал с первого взгляда.

Может, у него на лбу написано «Бывший король, не беспокоить»? Или у фейри есть какой‑то внутренний радар на упавшую власть? Типа: «О, смотрите, вот идёт тот, кто раньше правил целым двором, а теперь не может даже магией чайник вскипятить».

Он же смертный. Без магии. Без короны. Без армии. Чёртов беженец в человеческом мире.

Но нет.

Он стоял рядом со мной – спина прямая, как палка в заднице у аристократа, подбородок поднят, будто ему до сих пор все вокруг должны. Даже сейчас, когда мы в магической помойке, окружённые существами, которые с радостью сожрут нас на ужин, он умудрялся выглядеть так, будто это они должны нервничать.

Власть. Она прилипла к нему, как второй слой кожи. Въелась в кости. В то, как он двигался. Как смотрел. Как дышал.

И это, блядь, было проблемой.

Потому что если каждый встречный фейри сразу видит в нём короля – значит, и те, кто хочет его убить, увидят тоже.

Прекрасно. Просто ошеломительно.

Мы ходячая мишень. С неоновой вывеской «Убейте нас, пожалуйста».

Я посмотрела на Маркуса. Он стоял у двери, наблюдая. Не вмешиваясь.

Затем на Оберона. Его лицо было каменным, челюсть сжата. В золотых глазах плескалась ярость – на Элдара, на ситуацию, на невозможность отказаться.

– Твоё решение, – прошептал он мне тихо. – Но знай – что бы ты ни рассказала, эта информация останется с ним. И может быть продана.

Элдар цокнул языком.

– Я обижен. Я не продаю истории, которые даны мне добровольно. – Он положил руку на сердце. – Клятва торговца. Я храню секреты. Это моя репутация.

– И она стоит столько, сколько ты захочешь, – буркнула я.

– Именно, – он улыбнулся. – Так что? Согласна?

Я посмотрела на Элдара. На серые глаза, полные любопытства и расчёта. На лёгкую усмешку, которая обещала, что он получит больше, чем даю.

Потом на свои руки. На запястье, где под рукавом скрывалась золотая метка – и она пульсировала сейчас, тёплая, живая, откликаясь на близость Оберона.

Варианты крутились в голове. Отказаться? Мы застрянем без информации о Клинке. Согласиться? Наша история станет товаром.

Но другого пути нет.

Я выдохнула, встречаясь с взглядом Элдара.

– Хорошо, – произнесла я ровно. – Я расскажу. Но с условием.

– Которое?

– Ты не передаёшь эту информацию никому. Никогда. Ни за какую цену. – Мой взгляд стал жёстче. – Если я узнаю, что ты нарушил – я вернусь. И ты пожалеешь.

Оберон усмехнулся за моей спиной – довольно, хищно.

Элдар рассмеялся – искренне, с теплотой.

– Мне нравится ваша дерзость, юная леди. Хорошо. Принимаю условие. – Он протянул руку через стол. – Клятва торговца. Твоя история останется только моей. Навсегда.

Я взяла его руку. Сжала.

Лёгкая вспышка – серебряная, холодная. Клятва запечаталась.

Он отпустил мою руку, откинулся назад, скрестив пальцы.

– Итак, – произнёс он мягко, и в серых глазах плясало предвкушение. – Начинай. И не торопись. Я люблю хорошие истории.

Я сделала глубокий вдох. Посмотрела на Оберона – он кивнул, молча давая разрешение.

И начала рассказывать.

О том, как встретила его в больничном коридоре. О том, как схватила за член и оценила на семь из десяти. Элдар расхохотался – громко, от души.

О том, как гримы ворвались в палату. Как я ударила одного огнетушителем. Как Оберон дрался, даже будучи смертным.

О побеге. О ведьме Морриган. О Печатях Изгнания, которые лишили его магии.

О первом артефакте – Осколке Ночного Стекла. О краже с маскарада.

О метке на моём запястье, появившейся после ночи вместе – я не упомянула детали, но Элдар посмотрел на меня так, будто увидел каждую. Жар залил щёки, и я прокляла собственное тело за предательство.

Элдар слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза светились – жадные, впитывающие каждое слово.

Когда я закончила, тишина легла тяжёлым одеялом.

Элдар выдохнул медленно, откинувшись в кресле.

– Боги, – прошептал он. – Какая история. – Он посмотрел на Оберона с новым уважением. – Король Лета. Изгнанный. Лишённый силы. И теперь ищущий способ вернуться. – Усмешка. – Это… впечатляет. И безумно.

Оберон не ответил. Просто смотрел – холодно, предупреждающе.

Элдар повернулся ко мне, и в его взгляде сверкнуло что‑то похожее на зависть.

– А ты, юная Видящая, носишь его метку. Претензию короля. – Он покачал головой. – Вы либо самая смелая женщина, которую я встречал, либо самая безрассудная.

– Третий вариант – у меня не было выбора, – буркнула я.

– Всегда есть выбор. Ты могла уйти. Могла оттолкнуть. – Взгляд скользнул на Оберона, затем обратно на меня, и усмешка стала шире, острее. – Но ты приняла его метку. Его прикосновения. Его претензию на тебя. – Пауза, тяжёлая. – Некоторые назвали бы это слабостью. Я называю это… интригующим.

Что‑то горячее и неприятное свернулось в груди. Он прав. И это бесило.

– Хватит, – прорычал Оберон. Его рука соскользнула со спинки стула на моё плечо – крепко, собственнически, пальцы впились в кожу сквозь ткань.

Элдар засмеялся, поднял руку.

– Прости, прости. Не хотел задевать. – Усмешка стала ещё шире. – Хотя, судя по реакции, я попал в точку.

Оберон угрожающе шагнул вперёд.

Я положила руку на его запястье.

– Мы закончили с историей, – произнесла я ровно, глядя на Элдара. – Теперь твоя очередь. Клинок. Где он?

Элдар выдохнул, подошёл к одной из полок. Достал свиток – старый, пожелтевший, перевязанный чёрной лентой. Вернулся к столу, развернул.

– Клинок Рассечённой Тени, – произнёс он, указывая на рисунок. – Выкован в Подгорье до падения Светлого и Тёмного Дворов. Материал – не сталь, не железо. Что‑то, взятое из Разлома между мирами. – Он провёл пальцем по тексту под рисунком. – Способен резать магию. Разрывать путы. Снимать печати.

– Где он? – прорычал Оберон.

Элдар свернул свиток, откинулся в кресле, скрестив пальцы.

– Последний раз его видели на подпольном аукционе. Три недели назад. В Дублине. – Он постучал пальцем по столу. – Аукцион был… скажем так, для избранных. Смертные коллекционеры, торгующие артефактами, о происхождении которых лучше не спрашивать. – Усмешка. – Клинок выставили под видом "антикварного церемониального кинжала XIV века". Торги шли жаркие. Цена поднялась до четверти миллиона евро.

Я присвистнула.

– Неплохо для "церемониального кинжала".

– А потом, – Элдар сделал паузу, серые глаза блеснули, – в самый разгар торгов начался пожар. Паника. Хаос. Эвакуация, к утру аукционный дом сгорел дотла. Все записи уничтожены. Все лоты превратились в пепел. – Он усмехнулся. – В кавычках "все", конечно. Потому что когда разгребли пепелище…

– Клинка там не было, – медленно произнесла я.

– Бинго. – Элдар откинулся на спинку стула. – Клинок исчез. Вместе с добрым десятком других артефактов. Самых ценных. Тех, что действительно имели силу.

Я посмотрела на него. На слишком спокойное лицо. На усмешку, которая не исчезла. На серые глаза, в которых плескалось что‑то знающее.

– Ты не выглядишь расстроенным, – медленно сказала я.

– Потому что я не расстроен, – парировал он. – Я знаю, кто это сделал.

Оберон шагнул вперёд – резко, угрожающе.

– Кто?

Элдар поднял руку, останавливая его жестом.

– Спокойно, ваше величество. – Он скрестил руки на груди. – Организация. Фейри, действующие в мире смертных. Они следят за балансом. Конфискуют опасные артефакты, которые попадают не в те руки. Ловят преступников из Подгорья. Стирают память свидетелям. – Пауза. – По сути, полиция нравов. Но с неограниченными полномочиями.

Я нахмурилась.

– Полиция нравов? Серьёзно? У фейри есть… что, ФБР?

– Что‑то вроде того, – согласился Элдар с усмешкой. – Только без судов, адвокатов и права хранить молчание. Они сами судьи, присяжные и палачи. – Он наклонился вперёд. – Это они устроили пожар. Забрали Клинок и всё остальное, что представляло опасность.

Холодок пробежал по позвоночнику.

– И где теперь Клинок? – спросила я.

– Спрятали в своём хранилище.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как напряжение медленно покидает плечи.

– Ладно, – выдохнула я. – Значит, не всё потеряно. Мы можем… не знаю, попробовать договориться? Объяснить ситуацию? Попросить одолжить артефакт на пару дней?

Элдар рассмеялся. Громко. От души.

Я нахмурилась.

– Что смешного?

– Ты, юная Видящая, – он вытер слезинку, выступившую в уголке глаза. – Договориться. С ними. – Ещё один смешок. – Они не договариваются. Они арестовывают. Допрашивают. И если ты не понравишься – стирают память и отправляют обратно в мир смертных, даже не вспомнив твоё имя.

Оберон прорычал что‑то на эльфийском – низко, опасно.

Элдар поднял руки в примирительном жесте.

– Я не говорю, что это невозможно. Я говорю, что это… сложно. – Он постучал пальцем по столу. – Их главная база в Дублине. Замаскирована под архивы Национальной библиотеки. Подземные уровни – хранилище артефактов. Клинок там. Уровень минус три. Секция "Забытых вещей".

Я моргнула.

– Откуда ты знаешь?

– У меня есть… источники, – уклончиво ответил Элдар. – Люди, которые за правильную цену готовы шептать секреты.

Оберон наклонился вперёд – угрожающе.

– Если ты продашь эту информацию…

– Я дал клятву торговца, – оборвал Элдар, и голос стал жёстче. – Твоя история останется со мной. Навсегда. – Он посмотрел на меня. – Но будьте осторожны. Проникнуть в хранилище почти невозможно. Магические печати. Ловушки. Патрули.

Я сжала кулаки, чувствуя, как холод ползёт по венам.

– Значит, нужно украсть Клинок у… фейри‑полиции. – Я рассмеялась – коротко, истерично. – Охренеть. Просто охренеть.

Оберон положил руку мне на плечо – тяжёлую, тёплую.

– Мы справимся, – произнёс он тихо.

Я посмотрела на него. На золотые глаза, полные уверенности, которую я не чувствовала.

– Ты уверен?

– Нет, – честно ответил он. – Но выбора нет.

Элдар поднялся, протягивая мне карточку – тонкую, чёрную, с серебряными буквами.

«Национальная библиотека Ирландии. Килдэр‑стрит, Дублин

Я взяла карточку, изучая.

– И что мне с этим делать?

– Найти вход, – ответил Элдар. – Подземные уровни. Там есть охрана – но не смертная. Фейри. Под гламуром. – Он посмотрел на меня. – Но ты Видящая. Ты увидишь их раньше, чем они увидят тебя.

Оберон резко обернулся ко мне.

– Погоди, – медленно произнесла я, и в голове начали складываться обрывки воспоминаний. – Фейри. Под гламуром. В мире смертных. – Пауза. – Помнишь лучника?

Оберон замер. Абсолютно.

Его лицо стало каменным. Челюсть сжалась.

– Да.

– Тот, который спас нас от адских псов, – продолжила я, и сердце забилось быстрее. – Ты тогда сказал… он из этой организации. Он один из них.

Молчание. Тяжёлое. Давящее.

Элдар прищурился, переводя взгляд с меня на Оберона.

– Вы встречали одного из них? В Белфасте?

– Да, – выдавил Оберон. – Он… помог. Убил охотников. А потом попытался стереть нам память.

– И отпустил? – Элдар откинулся назад, и усмешка стала шире. – Интересно.

– Что интересного? – спросила я, и голос прозвучал ровнее, чем я чувствовала себя внутри.

– Если он вас отпустил… значит, либо он не понял, кто вы, либо… – Элдар сделал паузу, и серые глаза потемнели, – …решил подождать. Посмотреть, что вы задумали. Они так действуют. Наблюдают. Собирают информацию. А потом бьют наверняка.

Что‑то холодное и тяжёлое легло на грудь.

– То есть, – медленно произнесла я, – он может знать, что мы ищем артефакты?

– Не может. Подозревает, – поправил Элдар. – Если вы привлекли его внимание в Белфасте… и теперь поедете в Дублин, в их главную базу… – он щёлкнул пальцами, – …он сложит два и два. И будет ждать.

Оберон прорычал что‑то низкое, опасное – на языке фейри, резком, как лязг клинков.

Я моргнула.

Потому что поняла каждое слово.

«Мы в дерьме».

Я посмотрела на него.

– Согласна, – пробормотала я на том же языке, и слова слетели с губ легко, естественно, будто я говорила на нём всю жизнь.

Оберон замер. Повернулся ко мне медленно, золотые глаза сузились – не от удивления. От понимания.

– Твой дар растёт, – произнёс он тихо.

– Заметила, – сухо ответила я.

Элдар рассмеялся – низко, довольно.

– Видящая, которая понимает язык Подгорья. Как восхитительно. Твоя сила развивается быстрее, чем у большинства.

Я сжала кулаки, игнорируя то, как внутри всё сжалось от его слов.

– Ситуация действительно дерьмовая, – продолжил Элдар. – Но если кто‑то и может проникнуть в их хранилище… это вы двое. – Он посмотрел на Оберона. – Король Лета, даже лишённый силы, знает, как двигаться в тенях. – Потом на меня. – А Видящая видит сквозь любую магию. Любой гламур. Любую ловушку. – Усмешка. – Почти идеальная команда. Если не убьёте друг друга по дороге.

Я сжала карточку в руке.

– Спасибо за информацию, – выдавила я.

Элдар кивнул.

– Удовольствие было моим, юная Видящая. – Он обошёл стол, приблизился. – Один совет. Бесплатно.

Я подняла взгляд.

– Твой дар – он будет расти, – произнёс он тихо. – Чем больше времени проводишь рядом с фейри, тем сильнее становится. Скоро ты будешь видеть больше, чем гламуры и артефакты. Ты будешь видеть истинную природу вещей. Ложь. Правду. Намерения. – Пауза, тяжёлая. – Это дар. Но и проклятие. Потому что некоторые вещи лучше не знать.

Внутри что‑то сжалось – неприятно, тревожно.

Элдар улыбнулся – грустно, почти сочувственно.

– Узнаешь сама. Когда придёт время.

Элдар поднял руки, разминая плечи – движение было ленивым, но в нём читалась кошачья грация хищника, который только притворяется расслабленным.

– Ну что ж, – произнёс он, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Раз вы собираетесь штурмовать хранилище фейри‑полиции… думаю, вам понадобится кое‑что поинтереснее, чем острый язык и королевское высокомерие.

Я подняла бровь.

– Оружие?

– Именно. – Он направился к дальней стене, где висела тяжёлая бархатная занавесь тёмно‑бордового цвета. – У меня есть коллекция. Не всё легально. Не всё безопасно. Но всё – эффективно. – Он обернулся, серые глаза сверкнули. – Хотите взглянуть?

Оберон напрягся. Я почувствовала, как его рука на моей пояснице сжалась – лёгкое предупреждение, от которого что‑то тёплое скользнуло вниз по позвоночнику.

– Какая цена? – спросил он холодно.

Элдар рассмеялся – коротко, с искренним весельем.

– Никакой. Считайте это… инвестицией. – Он откинул занавесь одним плавным движением. – Если вы выживете и достанете Клинок, я первым узнаю, как вам это удалось. А хорошие истории стоят больше золота.

За занавесью открылась дверь – узкая, обитая металлом, покрытая рунами, которые пульсировали тусклым красным светом.

– Оружейная, – пояснил Элдар, доставая связку ключей. – Маркус, ты ведь тоже хочешь посмотреть? У меня есть пара новинок с последнего чёрного аукциона в Праге.

Маркус оттолкнулся от стены, где он молча наблюдал всё это время, и кивнул.

– Всегда интересно, что ты выкопал на этот раз.

Элдар отпер дверь – замок щёлкнул с металлическим звуком, который эхом разнёсся по комнате. Он толкнул дверь, и оттуда потянуло холодом, пряностями и чем‑то острым, металлическим – запахом старой крови и магии, впитавшейся в сталь.

Он обернулся к нам, жестом приглашая следовать.

Оберон медленно, неохотно отпустил мою поясницу. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Он посмотрел на меня – долго, пристально, золотые глаза потемнели до цвета старого янтаря, в них мелькнуло что‑то собственническое, предупреждающее, первобытное.

– Я скоро вернусь, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучало обещание. – Не уходи. Никуда.

Не просьба.

Приказ.

От которого что‑то сжалось внизу живота – острое, жаркое, неуместное.

Я закатила глаза, игнорируя то, как сердце ускорилось от его тона.

– Я не пятилетний ребёнок. Посижу тут, почитаю книжки. Может, найду что‑нибудь про "Как выжить, когда твой спутник – бывший король с комплексом собственника".

Губы Оберона дёрнулись – почти улыбка, но глаза остались серьёзными.

– Кейт.

– Оберон.

Мы смотрели друг на друга – секунду, две. Между нами что‑то потрескивало, натягивалось, как струна перед разрывом. Воздух стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой.

Потом он выдохнул, резко развернулся и шагнул к двери.

– Пять минут, – бросил он через плечо, уже уходя за Элдаром и Маркусом.

Дверь закрылась за ними с глухим стуком.

Тишина обрушилась на комнату – тяжёлая, плотная, давящая на барабанные перепонки.

Я осталась одна.

Выдохнула медленно, откинулась на спинку стула, потёрла лицо руками. Кожа была горячей, пульс всё ещё бешено бился в висках.

Какого хрена я вообще делаю?

Еду в Квартал Теней. Слушаю полукровку, который торгует секретами. Планирую ограбление фейри‑полиции. А рядом со мной – бывший король, который ставит на меня метки и рычит на каждого, кто смотрит в мою сторону дольше двух секунд.

Нормальная жизнь. Совершенно обычная.

Я встала, подошла к полкам. Начала изучать корешки книг – старые, потрёпанные, на языках, которые я не знала. Латынь. Что‑то похожее на древнегреческий. Руны. Пахло старой бумагой, пылью, чем‑то сладковатым – ванилью или сандалом.

Потом взгляд упал на свитки – аккуратно сложенные, перевязанные лентами.

И склянки. Десятки склянок – с жидкостями, порошками, чем‑то, что светилось изнутри.

Любопытство заело.

Я потянулась к одной – маленькой, с серебристой жидкостью внутри…

И услышала пение.

Тихое.

Мелодичное.

Доносящееся откуда‑то из глубины туманного переулка.

Женский голос – низкий, бархатный, наполненный теплом и печалью одновременно.

«Спи,

Моё дитя из янтаря…

Спи,

Дитя туманного царя…»

Мир перевернулся.

Воздух вышиб из лёгких – резко, жёстко, словно кто‑то ударил меня в солнечное сплетение. Комната закружилась. Сердце рвануло вперёд, застучало так громко, что я слышала его в ушах, в горле, в кончиках пальцев – а потом замерло.

Полностью.

Безжалостно.

Словно кто‑то сжал его ледяной рукой.

Нет.

Этого не может быть.

Но я знала эту песню.

Боже, как же я знала эту песню.

Каждое слово. Каждую ноту. Каждый изгиб мелодии, который врезался в память так глубоко, что я чувствовала его костями, кожей, чем‑то глубже – там, где живут воспоминания, которые не умирают.

«Пусть твой сон баюкает дождём,

Пусть твой путь сияет огоньком…»

Пальцы разжались сами собой. Склянка выскользнула, упала на пол – не разбилась, только тихо звякнула.

Я шагнула к двери. Потом ещё один. Ещё.

Медленно. Неосознанно. Словно меня тянула невидимая нить, обмотанная вокруг рёбер, вокруг сердца, тянущая, тянущая, тянущая…

Дверь распахнулась под моими руками.

Холод ударил в лицо – влажный, пронизывающий, пахнущий дождём и чем‑то древним, забытым.

Туман сгущался в переулке, клубился у земли, поднимался выше, закручивался, словно живой.

А голос продолжал звучать – тихо, проникновенно, разрывая что‑то внутри меня на куски:

«Я ладонью прячу ветер злющий,

Шёпотом сплетаю тебе лучик…

Капли на ресницах – мой обет,

Чуждой сказке хода в сердце нет…»

Воспоминание обрушилось волной.

Не постепенно. Не мягко.

Как цунами.

Резко. Жёстко. Вырывая землю из‑под ног, утаскивая вниз, под воду, туда, где не хватает воздуха.

Четыре года. Может, пять.

Я лежу на диване, укрытая пледом, который мама вязала сама – серым, мягким, пахнущим мятой и чем‑то сладким. Ванилью, наверное. Или мёдом.

Мама сидит рядом.

Её рука гладит меня по волосам – медленно, нежно, пальцы скользят сквозь пряди, массируют кожу головы, и это так успокаивает, что я чувствую, как веки тяжелеют.

Она поёт.

Тихо. Только для меня.

«Спи,

Моё дитя из янтаря…

Я твой берег,

Ты моя заря…»

Её голос дрожит.

Я слышу. Даже в полусне. Слышу, как что‑то ломается в нём на последнем слове. Как он становится хриплым, надтреснутым.

– Мама, – шепчу я сонно, зарываясь лицом в подушку, – а кто такой туманный царь?

Она замирает.

Рука на моих волосах останавливается – на секунду, на две, на вечность.

Я чувствую, как её пальцы напрягаются, сжимаются, потом медленно расслабляются.

Она снова гладит меня по голове – осторожно, словно боится, что я сломаюсь. Словно я сделана из стекла, из тумана, из чего‑то хрупкого, что может исчезнуть.

– Тот, кого ты никогда не встретишь, солнышко.

Голос тихий. Твёрдый. Окончательный.

– Почему?

Молчание.

Долгое.

Тяжёлое.

Я слышу, как она дышит – неровно, прерывисто, словно задерживает слёзы.

Потом её губы касаются моего лба – тёплые, мягкие, дрожащие.

– Потому что я не позволю.

Она продолжает петь, но голос уже ломается:

«Если фейри манят в хоровод,

То мой голос – твой обратный ход…»

Я засыпаю под эту песню.

Медленно. Безопасно.

Чувствуя, как слёзы мамы падают на мои волосы – тихо, одна за одной.