Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 188 страниц)

– Да. – Он пожал плечами. – Ты права. Мы несовместимы. У нас разные цели, разные миры. – Голос был ровным, спокойным, слишком контролируемым, без единой трещинки. – Привязанности – это слабость. Отвлечение от цели.

Он шагнул ближе, и на губах появилась усмешка, холодная, циничная, не касающаяся глаз, которые оставались тёмными, непроницаемыми.

– Секс без обязательств – разумное решение. Мы оба получаем то, что хотим. Без лишних осложнений.

– Отлично, – выдавила я, и голос прозвучал фальшиво даже для моих ушей, слишком ярко, слишком легко. – Тогда мы договорились.

– Договорились, – эхом отозвался он, и усмешка стала шире, острее, как лезвие.

Он протянул руку, деловой жест.

– Партнёры по ограблению и… – пауза, – …любовники без обязательств. По рукам?

Я посмотрела на его руку, потом на его лицо. Он выглядел спокойным. Довольным даже.

Но что‑то в углах глаз, в напряжении челюсти, в том, как сжались его пальцы, чуть заметная дрожь, выдавало его.

Я пожала его руку, крепко, уверенно.

– По рукам.

Его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем нужно, на секунду дольше, чем требовалось. Кожа его ладони была горячей, шершавой, и что‑то в этом прикосновении, в том, как его большой палец провёл по моей коже, медленно, почти ласково, заставило сердце сжаться болезненно, затрепетать как раненая птица.

Золотая метка под его пальцами вспыхнула – короткая, яркая вспышка жара. Я почувствовала её пульс, синхронизированный с моим сердцебиением, с его прикосновением. Связь. Живая. Неразрывная.

Он почувствовал это тоже. Я видела, как что‑то мелькнуло в его золотых глазах – удивление, боль, жажда. Его взгляд упал на моё запястье, где под кожей светилась тонкая золотая линия, едва заметная в ночной темноте.

Его челюсть сжалась.

Потом отпустил.

Но не отступил.

Он стоял близко, слишком близко, и смотрел на меня долго, пристально. Золотые глаза потемнели ещё больше, зрачки расширились, поглощая золото, превращая его в тёмный мёд.

– Хорошо, – произнёс он низко, и голос стал хриплым, наполнился чем‑то тёмным, обещающим. – Раз мы договорились…

Пауза. Усмешка тронула его губы, тёмная, циничная, опасная, хищная.

– Тогда иди сюда.

Не просьба. Приказ. Вызов.

Что‑то горячее взорвалось внизу живота, жидкое пламя разлилось по венам, сжигая остатки здравого смысла, самоконтроля, гордости. Я должна была возмутиться, огрызнуться, напомнить ему, что я не подчиняюсь приказам, что я не его собственность.

Но боги помогите мне, я не смогла.

Потому что я хотела этого. Хотела его. Хотела забыть обо всём, что мы только что сказали, о всех границах, которые мы установили.

Вместо ответа я шагнула вперёд, схватила его за полы толстовки и притянула к себе – резко, требовательно, отчаянно.

Его глаза вспыхнули: удивление, голод, опасность.

Я впилась в его губы жадно, без предупреждения, без нежности.

Он прорычал в мой рот хищно, руки схватили меня за талию, почти болезненно. Пальцы впились сквозь куртку так, что завтра останутся синяки. Развернул меня, властно, толкнул к стене склада.

Холодный кирпич ударил в ладони. Грубая текстура царапнула кожу, оставляя красные следы, но мне было плевать. Я хотела этого. Хотела его. Без извинений.

– Вот так, – голос за моей спиной прозвучал темно, наполненно гневом и желанием. – Без церемоний. Без нежностей. Ты же этого хотела, верно?

Его тело навалилось сзади – твёрдое, горячее, доминирующее, прижимая меня к стене.

Даже сквозь одежду я чувствовала холод Печатей на его спине – ледяные линии, прорезающие жар его кожи. Они пульсировали тёмной энергией, блокируя магию, запирающие его силу, превращающие короля в смертного. Напоминание о том, кем он был. И кем больше не может быть. Контраст между жаром его тела и холодом проклятья был почти болезненным – две противоположности, заключённые в одном.

Возбуждение впечаталось в мои ягодицы сквозь джинсы, твёрдое как сталь. Бёдра толкнулись вперёд, требовательно, грубо.

– Что‑то не так? – В моём голосе прозвучал вызов, насмешка. – Обиделся, что я установила правила первой?

Секундная пауза. Его тело напряглось, в воздухе между нами повисла опасность.

– Обиделся? – Слова прозвучали с угрозой. Рука метнулась к застёжке моих джинсов. – Нет, Кейт. Я просто даю тебе именно то, что ты просила.

Пуговица расстегнулась агрессивным движением. Молния поползла вниз, протяжный звук прорезал ночную тишину.

– Без обязательств. – Он стянул мои джинсы вместе с трусиками, оголяя меня до середины бёдер. – Без чувств. Просто секс.

Каждое слово было броском моих собственных фраз обратно, пропитанных ядом.

Его ладонь обрушилась на мою ягодицу внезапно.

Звонкий шлепок разнёсся эхом по докам. Жгучая боль вспыхнула на коже, острая, пульсирующая.

Чёрт. Чёрт. Ещё.

– Больно? – В тоне слышался тёмный вызов.

– Нет, – я обернулась через плечо, встречая его взгляд дерзко. – Ещё раз. Сильнее.

Золотые глаза полыхнули – опасно, хищно. Челюсть сжалась.

– Осторожнее с желаниями.

Следующий удар пришёлся ещё грубее. Я застонала, выгибаясь – не от боли, от волн жара, которые это посылало прямо между ног.

Низкий звук сорвался с его губ, хищный. Ладонь провела по горящей коже – не нежно, собственнически, с силой.

– Шире, – приказ прозвучал жёстко. Колено толкнуло моё бедро, раздвигая ноги грубо, нетерпеливо.

Я подчинилась. Без стыда. Без стеснения. Мне было плевать, где мы, кто может увидеть. Я хотела этого. Хотела его. И не собиралась притворяться иначе.

Давление на мою поясницу заставило выгнуться, подставиться. Чересчур грубо. Чересчур властно. Он направил себя ко мне – прижался к влажной плоти.

– Ты слишком уверенная, – его дыхание обожгло моё ухо. – Слишком дерзкая. Это раздражает меня.

– Хорошо, – я снова повернула голову, встречая золотые глаза, полные гнева и желания. – Тогда трахни меня так, чтобы я перестала быть дерзкой.

Контроль в нём лопнул.

Он вошёл до упора, без подготовки, без предупреждения, безжалостно.

Я закричала, не сдерживаясь, и звук эхом разнёсся по пустым докам.

Это было на грани. Невероятно интенсивно. Недостаточно. Идеально и разрушительно одновременно.

Мне было плевать, кто услышит. Плевать, кто увидит.

Он был огромен, заполнял меня до предела, растягивая на грани боли и удовольствия.

Времени привыкнуть не было. Движения начались сразу – жёсткие, глубокие, безжалостные. Каждый толчок был наказанием, доказательством, выплеском гнева за то, что я установила правила, за то, что я не боюсь, не стесняюсь, за то, что я права.

– Вот так, – его рука скользнула под куртку, под футболку. Ладонь обожгла голую кожу живота, поползла вверх. – Принимай. Всё. Каждый чёртов дюйм.

Он нашёл мою грудь сквозь бюстгальтер, сжал почти до боли, скрутил сосок сквозь ткань. Я вскрикнула, выгнулась.

Его рот опустился на мою шею – влажный, настойчивый. Зубы скользнули по чувствительной коже, прикусили мочку уха. Я задрожала, услышала его довольный рык.

– Ты хотела без чувств? – слова прозвучали в мою кожу, пока он продолжал входить всё настойчивее. – Без привязанностей?

Губы зарылись в точку, где шея переходит в плечо, нашли пульсирующую артерию и присосались, засасывая кожу в рот, оставляя метку, которую все увидят. Доказывая что‑то. Требуя чего‑то, чего мы оба отрицали.

Язык обводил края метки, и одновременно движения становились интенсивнее, синхронизируя рот и бёдра, выжигая разум.

– Вот так и будет, – он оторвался от моей шеи, тон хриплый, отчаянный. – Просто секс. Просто тела.

Но каждое его движение, каждое прикосновение кричало об обратном. О гневе. О боли. О том, что он хотел большего и злился на себя за это. Злился на меня за то, что я озвучила правду.

– Оберон… – Имя сорвалось отчаянным стоном.

Низкий звук в ответ, угол изменился, и следующее движение задело ту точку внутри, от которой мир взорвался белым светом.

Рука скользнула из‑под куртки вперёд, между моих ног, нашла то место, что пульсировало, требовало внимания. Надавила, безжалостно потёрла. Идеальное давление, идеальный ритм. Я застонала громче, отчаяннее.

– Кончи, – приказ, не просьба. – Сейчас. Для меня.

Свободная рука метнулась вверх, зарылась в мои волосы у основания черепа, схватила и дёрнула назад.

Моя голова откинулась, шея изогнулась. Боль от натяжения волос взорвалась острыми искрами по всему телу, смешалась с удовольствием.

– Смотри на меня.

Я повернулась, встретилась с его взглядом.

Золотые глаза горели – дикие, одержимые. Лицо напряжено, челюсть сжата, но в глазах плескалось нечто болезненное, что он отчаянно пытался спрятать.

– Хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь. – Его движения стали интенсивнее. – Хочу знать, что ты помнишь, кто заставил тебя кричать.

Свободная рука скользнула выше, провела по животу, по рёбрам, остановилась на моём горле.

Она обхватила шею под челюстью, не сжимая, просто удерживая – собственническое, доминирующее прикосновение. Большой палец лёг на пульсирующую артерию, чувствуя, как бешено бьётся моё сердце.

– Моя, – слово прозвучало темно, с силой. Хватка на горле усилилась. – Прямо сейчас, в эту секунду, ты моя. Не важно, что ты сказала. Не важно, какие правила ты установила.

Не его. Я не его. Но в эту секунду, прижатая к стене, с его рукой на горле, с его членом внутри меня – ложь не работала. Я была его. Полностью. И это пугало меня больше любой опасности.

Слова были собственническими, опасными, разрушающими все границы. Но в них слышался гнев. Отчаяние. Боль.

Оргазм обрушился внезапно, всепоглощающей волной. Я закричала, сжимаясь вокруг него судорожно, снова и снова, дрожа, разваливаясь на части, пока его рука держала моё горло, пока он продолжал безжалостно двигаться.

Золотая метка на запястье взорвалась ослепительным светом – яркая вспышка, что прорезала ночную тьму. Жар обжёг кожу, волна магии пронзила меня, синхронизируясь с оргазмом, усиливая каждое ощущение до невыносимого. Я чувствовала его – каждый удар сердца, каждую волну удовольствия, каждую каплю боли. Связь пульсировала между нами, живая, неразрывная, отрицающая все наши слова о "без обязательств".

Интенсивно. Всепоглощающе. Опасно реально для того, что должно было быть просто сексом.

Его движения стали хаотичными, быстрыми – он гнался за собственным освобождением. Хватка на моём горле усилилась, ровно настолько, чтобы дыхание стало затруднённым.

Он вошёл последний раз до предела. Застыл, кончая внутри меня, издав нечленораздельный звук, который звучал как моё имя, как проклятие, как молитва.

Я чувствовала, как метка вспыхнула снова в момент его оргазма – горячая волна, что прокатилась по моему телу, связывая нас ещё крепче, переплетая наши ощущения, наши души, в один узел, который невозможно было развязать.

Рука на горле дрожала, прежде чем медленно разжаться. Он выпустил мои волосы, но хватка ослабла не сразу – будто он боролся с желанием не отпускать.

Мы стояли неподвижно, тяжело дышащие, дрожащие.

Его дыхание было рваным за моей спиной. Я не видела его лица, но чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.

Медленно он вышел из меня. Я поморщилась, чувствуя пустоту, влажность, стекающую по внутренней стороне бедра.

Тишина. Тяжёлая. Давящая.

Его руки легли на мои бёдра – и прикосновение было совсем другим. Не грубым. Почти осторожным, нежным даже. Такой резкий контраст, что у меня перехватило дыхание.

Руки дрожали, когда он помогал мне натянуть трусики обратно. Медленно, с какой‑то осторожной нежностью, будто я была чем‑то хрупким, что он боялся сломать ещё больше. Он провёл большим пальцем по следу от его хватки на бедре – красному отпечатку, который завтра станет синяком.

Джинсы он натянул так же аккуратно. Застегнул пуговицу, молнию, прикосновения были долгими, медлительными.

Развернул меня лицом к себе. Руки легли на мои плечи, удерживая, потому что ноги дрожали.

Его глаза, всё ещё потемневшие, смотрели на меня долго. Изучали. Искали что‑то.

Рука поднялась к моему горлу. Движение было нежным, осторожным – он провёл кончиками пальцев по коже, которую только что сжимал. По следам своих рук. Изучал. Проверял.

Молча. Без вопросов. Но беспокойство читалось в каждом осторожном прикосновении, в том, как он задержал пальцы на пульсирующей точке, словно считал удары моего сердца, убеждаясь, что всё в порядке.

Беспокойство, которого не должно было быть после того, что мы только что сказали друг другу.

Я отстранилась от его прикосновения, одёргивая куртку, натягивая защитную броню обратно.

– Всё отлично, – я заставила свой голос звучать ровно, легко. – Именно то, о чём мы договаривались.

Он застыл. Я видела, как что‑то болезненное мелькнуло в его золотых глазах – острое, сырое, – прежде чем погасло. Лицо стало непроницаемым.

Рука опустилась. Медленно. Будто ему было тяжело отпустить.

– Хорошо, – слова прозвучали ровно, пусто, отстранённо.

Я натянула усмешку, язвительную, защитную, хоть она и ощущалась как битое стекло на губах.

– Что ж, партнёр, – протянула я, пожимая плечами. – Это было эффективно. Быстро, без лишних сантиментов. Именно то, что нужно.

Его губы дёрнулись.

– Рад, что ты довольна.

– Вполне. – Я оттолкнулась от стены. – Нам нужно возвращаться. План сам себя не составит.

– Разумно, – он застегнул свои джинсы, поправил толстовку. Каждое движение было деловым, контролируемым. – Пойдём.

Тон был холодным. Пустым. Ничего не выдавал.

Мы развернулись, направляясь к выходу с доков.

Молча. Не касаясь друг друга. Будто между нами не было ничего, кроме делового партнёрства.

Будто я всё ещё не чувствовала его внутри себя. Будто моё горло не помнило тепло его руки.

Ложь. Всё это была ложь.

Но я не произнесла этого вслух.

Мы не дошли до угла и десяти шагов, когда из темноты послышались шаги.

Резкие. Быстрые.

Оберон мгновенно остановился, рука метнулась ко мне инстинктивно, загораживая собой.

Из‑за угла вышла фигура.

Лекси.

В руке болтались ключи от машины. Она остановилась в нескольких шагах, оглядела нас – растрёпанных, со сбившимся дыханием, с красными следами на моей шее, которые я даже не пыталась скрыть.

Бровь поползла вверх.

– Серьёзно? – Она скрестила руки на груди, и на губах появилась усмешка. – Вы только что трахались у стены склада? На доках? В час ночи?

Я выдохнула, закатывая глаза.

– У тебя есть причина быть здесь? – спросила я язвительно. – Или ты просто решила поиграть в зрителя?

– О, у меня есть причина, – Лекси закатила глаза. – Я тебе машину пригнала, чтобы ты могла свалить, когда всё пойдёт к чертям.

Я нахмурилась, разглядывая ключи в руке.

– Откуда ты, чёрт возьми, узнала, где мы?

Лекси пожала плечами, усмешка стала шире.

– Я следовала за вами. За машиной этого хмыря на «Ягуаре». – Она кивнула в сторону, где уехал Маркус. – Думала, ты помнишь, что я не доверяю фейри? Особенно тем, кто торгует на чёрном рынке?

– Спасибо, Лекс.

– Не благодари, – она пожала плечами, но в глазах мелькнуло беспокойство. – Просто возвращайся живой. И желательно без новых приключений.

Пауза. Она посмотрела на мою шею – на красную метку, которую Оберон оставил зубами, – и усмешка вернулась, хоть и не такая уверенная.

– Хотя, судя по твоей шее, у тебя сейчас другие приоритеты.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули жаром.

– Заткнись.

– Никогда, – она ухмыльнулась. Кинула мне ключи. Голос стал тише, серьёзнее. – Кейт. Если что‑то пойдёт не так… звони. Я буду наготове.

Что‑то тёплое разлилось в груди. Я кивнула, не доверяя голосу.

Лекси кивнула в ответ – коротко, по‑деловому. Потом ушла – легко, уверенно, растворяясь в ночи так же бесшумно, как появилась.

Я посмотрела на ключи в руке, потом на Оберона.

– Ну что ж, – произнесла я. – Кажется, у нас есть транспорт. И дорога в Дублин.

Он кивнул, глядя в ту сторону, куда ушла Лекси.

– Она хороший друг.

– Да, – я выдохнула, сжимая ключи сильнее. – Лучший, который у меня есть.

Пауза.

– Пойдём, – я повернулась к углу, где ждала машина. – Чем быстрее мы доберёмся до Дублина, тем быстрее закончим это дерьмо.

***

Мы заехали в лофт ненадолго – собрать вещи, привести себя в порядок.

Я закинула в рюкзак ноутбук, портативный сканер для электронных замков, отмычки, всё, что могло понадобиться для взлома библиотеки. Оберон принял душ, переоделся. Мы не разговаривали. Двигались по квартире как призраки, избегая взглядов, избегая слов, которые могли бы разрушить хрупкое равновесие между нами.

Через час мы были готовы.

***

Дорога до Дублина заняла три часа, и каждая чертова минута ощущалась как медленная пытка.

Не из‑за тишины – хотя молчание в машине было плотным, нарушаемым только шумом мотора и редкими фразами о маршруте. Не из‑за его взгляда, который я ловила краем глаза каждый раз, когда он думал, что я не замечаю. Тяжелый. Пристальный. Изучающий каждую линию моего профиля, как будто пытался прочитать что‑то, чего я сама не понимала.

Пытка была в метке.

Золотой узор на запястье пульсировал всю дорогу – тихо, настойчиво, как второе сердцебиение. Я чувствовала его под кожей, теплый и живой, связывающий меня с мужчиной на пассажирском сиденье невидимой нитью, которую я не могла разорвать, даже если бы попыталась.

А где‑то на втором часу я поняла – я и не хочу разрывать.

И вот это было проблемой.

Я совершила ошибку с самого начала – когда схватила его за член в больничном коридоре. Тогда я решила, что контролирую ситуацию. Что я здесь главная.

Полная херня.

Я не контролировала ничего. Никогда.

Не когда мы трахались в лофте после кражи Осколка – хотя это было охрененно сомнительное решение. Не когда мы выкинули все правила вместе с моими трусами.

Я просто думала, что я у руля.

А руль держал он. С самого начала.

Но зацикливаться на этом было бесполезно. Самобичевание – для слабаков и героинь плохих романов, которые рыдают в подушку из‑за токсичных мужчин. А я предпочитала действовать.

Или хотя бы делать вид, что всё под контролем.

Я бросила быстрый взгляд на Оберона. Он сидел расслабленно – длинные ноги вытянуты, одна рука лежит на бедре, пальцы другой постукивают по подлокотнику в ленивом ритме. Золотые глаза следили за дорогой впереди, но в том, как он замирал каждый раз, когда я меняла положение или вздыхала, была абсолютная сосредоточенность хищника.

Он всегда был настороже. Всегда осознавал меня – каждое движение, каждый вздох, каждый удар моего сердца.

Ладно. Хватит драмы и внутренних монологов. Пора встряхнуть этого хищника.

Я выдохнула и нарушила тишину.

– Так. У меня вопросы.

Он повернул голову, и бровь медленно поползла вверх с той ленивой самоуверенностью, которая одновременно бесила и заводила.

– Какие вопросы?

– Много вопросов, – я усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги. – Видишь ли, я только что осознала, что еду три часа в машине с мужчиной, о котором практически ничего не знаю. Кроме того, что он бывший король с кучей врагов, охрененно хорош у стены и имеет привычку метить людей без предупреждения.

Уголок его рта дёрнулся – почти улыбка, но с острыми краями.

– Это официальный допрос?

– Абсолютно официальный, – я кивнула серьезно. – И если будешь уклоняться от ответов, я включу радио на станцию с попсой и буду подпевать. Громко. Фальшиво.

Он поморщился так театрально, что я чуть не рассмеялась.

– Жестоко.

– Я знаю. Так что давай, Ваше бывшее Величество. Первый вопрос – жена.

– Жена? – он повторил, и в голосе появилось что‑то похожее на удивление.

– Да, жена. Королева. Прекрасная леди с цветами в волосах и магическими способностями, которая правила рядом с тобой и рожала наследников. Была такая?

– Нет.

Я бросила на него быстрый взгляд.

– Совсем?

– У королей фейри не бывает жён в вашем человеческом понимании, – он пожал плечами, и жест был слишком небрежным, чтобы быть случайным. – Есть союзы. Политические партнёры. Но не браки.

– Почему?

– Потому что мы живём слишком долго для постоянных обещаний, – золотые глаза скользнули ко мне, и в них плясало что‑то тёмное и насмешливое. – Вечность – это невероятно долгий срок, чтобы терпеть одного партнёра.

Я переварила информацию, чувствуя, как что‑то неприятное шевельнулось в груди. Не ревность – говорила я себе. Просто любопытство.

– Значит, что? Гибкие договорённости?

Его улыбка стала шире, показывая зубы.

– Можно и так сказать.

– Поясни, – я сжала руль чуть сильнее. – Потому что "гибкие договорённости" звучит подозрительно.

Он откинулся на спинку сиденья, и в его позе появилась та хищная расслабленность, которая всегда предшествовала чему‑то опасному.

– У Летнего двора есть традиция. Называется "Сад Лета". Король выбирает тех, кто ему интересен – для компании, удовольствия, политических связей. Они живут при дворе, получают привилегии, статус, защиту королевской власти. Взамен они дарят королю своё время, своё внимание, свои… таланты.

Я почувствовала, как желудок сжался в тугой узел.

– Таланты, – повторила я ровно. – Ты имеешь в виду, что у тебя был гарем.

– Технически – Сад, – поправил он, и проклятый ублюдок даже не выглядел смущённым.

– ГАРЕМ, – я повернулась к нему так резко, что машина слегка виляхнула. – У тебя был личный, блядь, гарем!

Он рассмеялся – низко, с искренним весельем, как будто я только что сказала что‑то невероятно забавное.

– Если тебя это утешит, отношения были взаимовыгодными. Никто не жаловался. Обычно.

– Обычно, – я процедила сквозь зубы. – Сколько?

– В какой момент?

– В ЛЮБОЙ!

Он задумался, и я видела, как он считает в уме, что только ухудшало ситуацию.

– Одновременно в Саду жили… наверное, сотня. Иногда больше, в праздничные сезоны.

Я чуть не съехала на обочину.

– ЧТО?! Сотня?!

– Летний двор огромен, – он пожал плечами, как будто обсуждал погоду, а не размер своего личного гарема. – Сад – это не просто спальня. Это целый павильон. Там живут фавориты, фаворитки, музыканты, танцоры, поэты. Те, кто украшает двор. Кого я выбирал для… близости.

– Близости, – я повторила, чувствуя, как в голове начинает пульсировать мигрень. – Сотня человек. В твоём гареме.

– Ну, не все одновременно в постели, – уточнил он, и я не знала, смеётся он надо мной или правда пытается меня успокоить. – Это физически невозможно даже для фейри.

– Спасибо, – я выдавила. – Очень утешительно узнать, что у тебя всё‑таки есть физические ограничения.

Его смех наполнил машину – глубокий, раскатистый, довольный.

– Но если говорить о тех, с кем я действительно был близок за все годы… – Он замолчал, и выражение его лица стало задумчивым. – Я не знаю. Тысячи, наверное. Может, больше. Когда живёшь так долго, цифры перестают иметь смысл.

Тишина в машине стала абсолютной.

Я медленно, очень медленно повернулась к нему, не веря своим ушам.

– Повтори. Медленно. Чтобы я точно услышала правильно.

Золотые глаза встретились с моими, и в них танцевали искры весёлого вызова.

– Тысячи. Возможно, больше. Я не веду счёт – это было бы невежливо. И бессмысленно.

– ТЫСЯЧИ, – я почти закричала, и машина снова вильнула. – Ты переспал с ТЫСЯЧАМИ особ?!

– Приблизительно, – он кивнул, и проклятый ублюдок выглядел довольным моей реакцией. – Я был королём. У меня был целый павильон удовольствий. Праздники длились неделями. Ритуалы плодородия требовали… участия.

Он пожал плечами, как будто обсуждал меню на ужин.

– Плюс политические союзы, балы, охоты, войны. Фейри живут долго, и у нас нет ваших человеческих табу на секс. Это как… рукопожатие. Только приятнее.

Я уставилась на него, не моргая.

– Ты только что сравнил секс с рукопожатием.

– Для фейри – почти, – он усмехнулся. – Хотя, признаюсь, с тобой это точно не похоже на рукопожатие.

– ЗАТКНИСЬ.

Слова кончились. Просто кончились.

– Если тебе легче, – добавил он задумчиво, – большую часть из них я даже не помню. Лица сливаются. Имена забываются. Столетия делают память избирательной.

– О, как романтично, – я прошипела. – "Извини, милая, но ты одна из тысяч, которых я не помню".

– Но тебя, – его голос стал тише, серьёзнее, – я запомню. Даже если проживу ещё столько же.

Что‑то горячее сжало грудь, но я задавила это чувство яростью и сарказмом.

– Значит, мои подозрения на магические венерические заболевания оказались не такой уж шуткой, – пробормотала я наконец. – Тысячи партнёров. Охуеть можно. Ты ходячая биологическая угроза.

Он рассмеялся – тихо, с явным облегчением от того, что я вернулась к привычной колкости.

– У фейри не бывает венерических болезней. Наша магия сжигает любую инфекцию.

– Как удобно, – я усмехнулась. – Очень, очень удобно для существ, которые трахаются столетиями напролёт как кролики на амфетамине.

– Одно из преимуществ магии.

– А недостатки? – спросила я, не ожидая серьёзного ответа.

Но он замолчал, и улыбка исчезла с его лица, как будто её никогда и не было.

– Недостаток в том, что магия всегда требует цену, – сказал он тихо. – И чем сильнее магия, тем выше цена. Иногда эта цена – жизни тех, кого ты любишь.

Холод пробежал по моему позвоночнику ледяными пальцами. Я переключилась на более безопасную территорию.

– Дети, – сказала я. – У тебя есть дети? С кем‑нибудь из твоей… тысячи?

Тишина стала тяжёлой, болезненной.

– Нет, – его голос стал жёстче, и я увидела, как напряглась его челюсть.

– Совсем? За всё это время?

– У фейри проблемы с рождаемостью, – он смотрел в окно, избегая моего взгляда. – Мы живём веками. Тысячелетиями. Но плодовитость… низкая. Дети рождаются редко. Раз в столетие, если повезёт.

Он замолчал, и я чувствовала, что есть что‑то ещё. Что‑то, о чём он не говорит.

– А у королей? – подтолкнула я осторожно.

– У королей ещё хуже, – выдохнул он, и в голосе была старая боль. – Слишком много магии в крови. Слишком много силы. Это усложняет зачатие. Делает его почти невозможным.

– Ты пытался?

Золотые глаза метнулись ко мне – острые, почти сердитые.

– Кейт…

– Это просто вопрос, – я не отступила.

Тишина растянулась так долго, что я думала, он не ответит. Но потом он выдохнул – долго, устало, как будто решил, что уже нет смысла скрывать.

– Пытался. Столетиями. Совет старейшин требовал наследника. Укрепления династии. Продолжения линии. Я выполнял долг. Снова и снова. С десятками разных партнёров. Пробовал магические ритуалы, зелья, проклятья, молитвы древним богам. – Его пальцы сжались на подлокотнике. – Ничего не получалось. Ни разу. Ни с кем.

Я сглотнула, чувствуя неожиданный укол сочувствия, который я не хотела испытывать.

– Это… жёстко.

– Это реальность, – он пожал плечами, но в движении была натянутость. – В конце концов я перестал пытаться. Решил, что династия продолжится через брата или…

Он замолчал резко, обрывая фразу на полуслове.

Я не стала подталкивать. По напряжению его челюсти и тому, как побелели костяшки пальцев на подлокотнике, было ясно – тема закрыта. Что‑то болезненное.

Тишина растянулась между нами, тяжёлая и неловкая.

Я не выдержала первой.

– Значит, можно прекращать пить противозачаточные? – бросила я, пытаясь разрядить атмосферу единственным способом, который у меня работал. – Раз шансы забеременеть от тысячелетнего фейри примерно равны шансам выиграть в лотерею три раза подряд.

Оберон повернулся ко мне так резко, что я почувствовала его взгляд физически.

– Что? – голос был острым, настороженным.

– Противозачаточные, – я пожала плечами, не отрывая взгляд от дороги. – Таблетки. Гормоны. Штука, которая не даёт забеременеть. Я их пью.

Тишина была абсолютной.

Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как его лицо превратилось в маску – жёсткую, холодную, абсолютно нечитаемую.

– Ты… пьёшь зелье, – произнёс он медленно, тщательно выговаривая каждое слово, – чтобы не забеременеть. От меня.

Что‑то в его тоне заставило меня насторожиться. Что‑то опасное, обиженное.

– От любого мужика, – огрызнулась я, чувствуя, как раздражение вспыхивает мгновенно. – Не только от тебя. Я принимала их до тебя, буду принимать после. Это моё тело и мой выбор.

– Но ты принимаешь их сейчас. Со мной, – в его голосе было что‑то жёсткое.

– Ну да, – я закатила глаза. – Потому что это стандартная практика у людей. Секс без последствий. Контроль над собственным телом. И вообще, какая тебе, блять, разница?

Я бросила это резко, почти агрессивно, не понимая, почему он вообще завёлся на эту тему.

Золотые глаза сверкнули – опасно, тёмно.

– Никакой разницы, – произнёс он ровно, слишком ровно. – Ты права. Твоё тело. Твой выбор.

– Тогда в чём проблема? – я нахмурилась, чувствуя, что упускаю что‑то важное.

– Никакой проблемы, – он отвернулся к окну, и профиль стал жёстким, закрытым. – Просто… интересно. Ты защищаешься от того, что и так невозможно.

Я моргнула, не сразу поняв.

– Я не знала, что это невозможно! Ты только что рассказал мне об этом!

– И теперь знаешь, – он пожал плечами, всё ещё не глядя на меня. – Так что можешь прекращать. Как ты сама и сказала.

В его тоне было что‑то холодное, отстранённое, и я вдруг поняла – его задело. Мужское эго. Гордость.

То, что я принимала таблетки, защищаясь от беременности, когда он и так не способен дать детей.

Это было напоминанием о том, что он сломлен. О столетиях неудач.

Дерьмо.

– Слушай, – я выдохнула, борясь с желанием либо извиниться, либо послать его к чёртям. – Это не про тебя лично. Я бы делала то же самое с кем угодно. Это не…

– Я понял, – перебил он холодно. – Не нужно объяснять. Ты права. Это разумно и логично. Особенно учитывая, что ребёнок от фейри и смертной – полукровка. Слабее чистокровного. Не принадлежащий ни одному миру. – Пауза. – И даже если бы чудо случилось… что это дало бы? Без статуса, без будущего, без шансов на признание при дворе.

Он говорил ровно, рационально, как будто обсуждал погоду.

Но я слышала напряжение под словами. Уязвлённую гордость, которую он пытался спрятать за логикой.

– Именно, – согласилась я тихо, не зная, что ещё сказать. – Это было бы… плохой идеей.

– Катастрофой, – поправил он. – Так что продолжай принимать свои таблетки. На всякий случай.

Сарказм в последних словах был очевиден.

Я сжала руль, чувствуя, как напряжение между нами становится почти физическим.

Мы оба молчали.

Он смотрел в окно, я – на дорогу.

И оба понимали, что только что наткнулись на что‑то болезненное и острое, что ни один из нас не хотел обсуждать дальше.

– Расскажи о брате, – произнесла я наконец, отчаянно нуждаясь сменить тему.

Несколько секунд он молчал, и я думала, что он откажется.

Но потом выдохнул – долго, медленно – и напряжение в его плечах немного спало.

– Элдрин, – произнёс он, и в голосе появилось что‑то более тёплое. – Младше меня на триста лет. Командует западными границами. – Пауза, и я услышала смесь гордости и раздражения. – Шалопай. Несерьёзный до невозможности. Может проспать важный военный совет, потому что накануне напился с солдатами. Или сорвать стратегическое совещание, чтобы помочь деревенским детям поймать сбежавшую свинью.