Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 188 страниц)

Глава 9

Коридор тянулся бесконечно.

Белый мрамор под босыми ногами был холодным, гладким, отполированным до блеска, и я видела искажённое отражение – мою фигуру, закутанную в простынь, волочившуюся за мной, цеплявшуюся, мешавшую идти быстрее, но я не отпускала её, прижимала к груди, пока слуги молча вели меня по коридорам дворца.

Две фейри‑женщины с лицами без эмоций, серыми пустыми глазами шли впереди, не оборачивались, только вели мимо колонн, арок, высоких окон, за которыми виднелись сады, залитые полуденным светом, мимо других фейри, останавливавшихся, смотревших на меня с любопытством.

Я не смотрела на них.

Лишь шла, считала шаги, дыхание, выходившее рвано, слишком быстро, и пыталась не думать о том, что ждёт через несколько часов.

Первая ночь. Первое испытание. Дориан сказал – незабываемое.

Мы остановились перед резной дверью из тёмного дерева, покрытой узорами из лоз и цветов. Одна из слуг толкнула её, и она распахнулась бесшумно, открывая комнату.

Роскошную.

Стены из белого мрамора с золотыми прожилками, высокие окна с витражами, огромная кровать с балдахином из изумрудного бархата, шёлковые простыни, декоративный камин.

– Ваши покои, – произнесла одна из слуг безэмоционально. Мы подготовим вас как следует.

Она кивнула второй, и та прошла внутрь, к шкафу, и достала тёмно‑зелёный бархатный халат.

– Сначала вымоем, – продолжила первая. – Потом оденем.

Я открыла рот, чтобы возразить и сказать, что вполне себе самостоятельная, но стон из соседней комнаты прервал меня на полуслове.

Глухой, сдавленный, полный боли и страданий.

Морикай.

Стон повторился громче и болезненнее, и я метнулась к двери.

Простынь развевалась за мной, едва держалась, но я не остановилась, побежала направо, туда, откуда доносились звуки.

– Стойте! – крик слуги позади. – Вам нельзя!

Но я их уже не слышала, метнулась к стражам, преграждавшим путь, вернее резко присела и проскользнула под скрещёнными копьями, а потом нырнула в дверь.

Комната была залита дневным светом. Но несмотря на это повсюду были зажжены свечи на столике, на подоконнике, в канделябрах, отбрасывавшие мягкий золотистый свет на стены, на пол, на фигуру, стоявшую у окна.

Морикай.

Он стоял спиной ко мне, держась за подоконник обеими руками, пальцы сжимали камень так сильно, что костяшки побелели, голова опущена, плечи напряжены, дыхание рваное, тяжёлое, и я видела, как окровавленная грудь вздымалась и опускалась.

Рядом с ним стоял фейри в простых серых одеждах, лицо сосредоточенное, руки в крови по локоть, он держал иглу с нитью и склонялся над столом, где лежали инструменты: ножи, щипцы, флаконы с жидкостями.

На полу лежали тряпки.

Десятки окровавленных тряпок, брошенных в таз с водой, и вода была алой, почти чёрной.

Лекарь обернулся, когда я ворвалась, и на лице мелькнуло раздражение.

– Вам нельзя здесь, – произнёс он жёстко. – Уходите. Я работаю.

– Верена, – голос Морикая прозвучал хриплый и надорванный, – Уйди. Пожалуйста.

– Боги, – прорвалось из меня, едва слышно.

Морикай обернулся через плечо, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось что‑то тёмное, измученное.

– Уйди, Верена, – повторил он тише. – Не смотри на это.

– Нет, – я шагнула ближе, к столу, где лекарь уже поднял иглу, готовясь зашивать рану на боку, из которой виднелись белые кости. – Я останусь.

Лекарь вздохнул раздражённо, но не стал спорить, склонился к Морикаю, и игла вошла в кожу, протянула нить.

Морикай застонал – коротко, сдавленно, – и подоконник чуть не треснул под его пальцами.

Я подошла к нему, встала рядом, и моя рука потянулась сама, легла на его плечо – осторожно, боясь причинить боль, но твёрдо, показывая: я здесь, ты не один.

Он дрогнул под прикосновением, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что‑то – благодарность, смешанная с болью.

Лекарь продолжал работать – игла входила и выходила, стягивая края раны, и каждый стежок отзывался новым стоном, который Морикай пытался сдержать, кусая губы до крови, но некоторые вырывались, глухие, надорванные.

– Почти закончил, – пробормотал лекарь безэмоционально. – Ещё несколько швов.

Морикай кивнул, не в силах говорить, и мои пальцы сжали его плечо сильнее.

– Дыши, – прошептала я. – Просто дыши. Скоро закончится.

Его взгляд встретился с моим, и что‑то в серебряных глазах вспыхнуло, погасло, но он кивнул, и дыхание стало ровнее, медленнее, синхронизировалось с моим.

Последний стежок.

Игла прошла, нить затянулась, и лекарь обрезал её, отступил, вытирая руки о чистую ткань.

– Готово, – объявил он. – Рана зашита. Настойка для восстановления на столе. Выпейте через час. Повязку не снимать три дня.

Он начал накладывать бинты – длинные полосы белой ткани, обматывая ими торс Морикая, закрывая рану, и я видела, как ткань тут же пропитывалась розоватыми пятнами. Кровь всё ещё сочилась, но меньше, слабее, и это не могло не радовать.

– Отдыхайте, – добавил лекарь, собирая инструменты в сумку. – Берегите силы. Вам понадобятся.

Он вышел, закрыл дверь за собой, и мы остались одни.

Морикай всё ещё стоял у окна, держась за подоконник, дышал тяжело, и я видела, как пот блестит на лбу, на шее, как руки дрожат от напряжения.

– Присядь, – сказала я тихо. – Ты упадёшь.

– Не упаду, – прорычал он, но голос был слабым, и когда я коснулась его руки, он не сопротивлялся, позволил увести к кровати, опустился на край, и я села рядом, не отпуская его руку.

Тишина протянулась тяжёлая, полная невысказанного, и я смотрела на наши руки, переплетённые, на руну на моём запястье, светившуюся тускло, на его руну, такую же.

Связаны магией, сделкой, судьбой.

– Зачем ты это сделала? – Его хриплый голос, прорвал тишину. – Это глупость, Верена. Я мог бы...

– Не мог, – оборвала я жёстко и посмотрела на него. – Ты не в том состоянии, чтобы бороться с Королём. Ты еле стоял! Истекал кровью! Ты истощён! И не надо мне рассказывать про хвалёное здоровье фейри и их неисчерпаемый фонтан жизненных сил и магии. Он убил бы тебя за секунды!

Морикай сжал челюсти.

– Я справился бы...

– Нет! – Я вскочила, встала перед ним, и в душе вспыхнула жгучая ярость. – Не справился бы! Перестань! Перестань делать вид, что ты непобедим, когда умираешь!

Слова взорвались, эхом отдались по комнате, и он замер, посмотрел на меня, и что‑то в серебряных глазах дрогнуло, сдалось и потухло.

Я выдохнула, заставила голос успокоиться и села обратно.

– Из безвыходной ситуации я постаралась взять максимум, найди выгоду, – произнесла я тише.

– И в чём же выгода? – спросил он через время, и в голосе слышался скепсис.

Я подняла руку, показала пальцы.

– Первое: у тебя появился шанс. Настоящий. Помощь от Короля. Да, это не тот король, который нам нужен, но его магия сильна, и он может знать то, чего не знаешь ты, или увидеть то, что ты упустил. Не важно, главное один из сильнейших фейри подгорья тебе поможет.

Пауза, ещё палец.

– Второе: я, возможно, найду путь к своей магии. Дориан сказал – эликсир работает. Пробуждает силу. Может, через испытания она проснётся. Некромантия О'Киф. И я наконец стану сильной и смогу себя защитить. А также это ещё один шанс на то, чтобы снять с тебя проклятие, мёртвые знают такие секреты, которые нам и не ведомы, поэтому я готова за это побороться.

Морикай смотрел на меня долго, и на лице читался терпение.

– Это глупость, – выдохнул он наконец. – Надежда на то, чего может не быть. Ты рискуешь жизнью ради призрачного шанса...

– Глупость, – оборвала я, и голос взорвался, зазвенел по комнате, – была не сказать мне, что тебя проклял собственный отец!

Он замер, и лицо потемнело, брови сошлись на переносице, и между ними пролегла глубокая складка. Живое крыло дёрнулось, слегка раскрылось, причинив боль, и тут же аккуратно сложилось.

– Почему ты скрыл, что ты сын Короля Тьмы! Принц! Наследник трона! – Голос стал тише. – Всё это время ты молчал, не говорил. Я думала... я не знала...

Слова застряли в горле, и я отвернулась, не в силах смотреть на него.

– И что бы это поменяло? – спросил он тихо, устало. – Если бы я сказал? Что бы изменилось, Верена?

Я резко обернулась.

– Может, и поменяло бы! – выплюнула я. – Может, я бы поняла, почему ты так отчаянно ищешь лекарство! Почему прячешься в соборе сотни лет! Почему... – Голос сорвался. – Почему ты так одинок.

Тишина упала тяжёлая, и он смотрел на меня, не отрываясь, и в глазах плескалось что‑то, чего я не могла прочесть. Наконец Морикай тяжело выдохнул, опустил взгляд на свои руки, лежавшие на коленях, окровавленные, забинтованные.

– Я не сказал, – произнёс он тихо, и голос был полон тьмы, – потому что это не имело значения. Для тебя. Для того, кем я стал.

Пауза, пальцы сжались в кулаки.

– Я больше не принц. Это осталось в прошлом. Вместе с троном, с отцом, с тем, кем я был когда‑то. – Он поднял взгляд, встретился с моим. – Я изгнанник, предатель, проклятый фейри, прячущийся в руинах и умирающий по кусочкам. Вот кто я сейчас.

Я отчаянно опустилась перед ним на корточки, и руки легли на его колени.

– Не смей обесценивать себя. Ты тот, кто вырвал меня с костра, – прошептала я. – Кто укрыл в соборе. Кто дрался за меня. Кто пришёл, когда никто другой не пришёл бы.

Его глаза закрылись, и вырвалось рваное дыхание.

– Я чуть не опоздал, – выдохнул он, и голос надломился. – Очнулся на той поляне, весь в крови, один среди мёртвых. Думал... думал, что ты мертва. Что он забрал тебя и...

Он замолчал, сжал челюсти.

Я сжала его колени сильнее.

– Как ты нашёл меня? – спросила я тихо. – Как попал сюда? Весенний Двор за границами. Охраняется магией.

Морикай усмехнулся – горько, без радости.

– Я фейри старшей крови, Верена, – произнёс он. – Думаешь, я не знаю дороги в свой мир? В любой Двор?

Он сунул руку за пояс, показал мне что‑то на ладони – маленький камушек, чёрный, с серебристыми прожилками.

– Камень создаёт порталы. Не важно, какой Двор. Я просто... пришёл.

Рука сжалась в кулак.

– Но когда я увидел его. Над тобой. Его руки на тебе. Как ты кричишь... – Голос сорвался, кулак сжался так сильно, что осколки камня впились в ладонь, кровь потекла между пальцев. – Я хотел убить его. Разорвать. Стереть с лица земли. Плевать на последствия. Плевать на войну.

Я дотянулась, и осторожно разжала его пальцы.

– Ты пришёл, – прошептала я, и слёзы всё‑таки пролились, покатились по щекам. – Умирающий, без сил, но пришёл. Ради меня.

Его рука поднялась, коснулась моей щеки, смахнула слезу.

– Всегда приду, – прошептал он. – Что бы ни было. Где бы ты ни была. Я найду тебя.

Что‑то в груди разорвалось, заболело, и я не удержалась, наклонилась, обняла его – осторожно, боясь задеть раны, но крепко, прижалась лбом к его плечу, и он крепко обнял в ответ.

– Зачем на самом деле ты добавила условие про меня? – прошептал он в мои волосы. – Про исцеление. Тебе нужна была только твоя свобода и твоя спящая магия. Могла торговаться только за себя.

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.

– Потому что ты важен, – выдохнула я. – Потому что я не хочу, чтобы ты умер. Потому что, если есть хотя бы крошечный шанс спасти тебя... я возьму его.

Его дыхание сбилось, и что‑то в лице дрогнуло, сломалось.

– Ты едва знаешь меня, – прошептал он. – Несколько дней. Почему...

– Не знаю, – призналась я честно. – Не знаю почему. Просто... не могу оставить тебя. Не хочу.

Тишина, и его рука поднялась, легла на мою щеку, провела большим пальцем по скуле, и прикосновение было таким нежным, таким осторожным, будто я была драгоценной и хрупкой.

– Это глупость, Верена, – прошептал он, но в голосе не было злости, только что‑то тёплое, болезненное. – Ты рискуешь собой ради меня. Ради сломанного фейри, умирающего. Это...

– Мой выбор, – оборвала я. – И я его сделала. Смирись.

Его губы дрогнули, почти улыбнулись, и он притянул меня ближе, прижался лбом к моему, закрыл глаза, и мы сидели так, дыша в унисон, пока за окном солнце чуть сдвинулось, окрашивая небо в алые и фиолетовые полосы.

– Я боюсь, – признался он вдруг, и слова вышли надломленными. – Смотреть, как ты страдаешь в его испытаниях. Это...

– Я тоже боюсь, – прошептала я. – Но мы справимся. Вместе. Ты же сам сказал – команда.

Он открыл глаза, посмотрел на меня так близко, что я видела каждую искорку серебра, и кивнул – медленно, тяжело.

– Вместе, – повторил он.

***

Стук в дверь разорвал момент. Размеренный, три удара, чёткие, требовательные.

Мы оба замерли.

Морикай поднялся резко, рука метнулась к мечу на столе, но дверь уже распахнулась, и на пороге стоял фейри.

Высокий, одетый в безупречный чёрный костюм с тёмно‑зелёными вышивками на воротнике и манжетах, волосы серебристые, зачёсаны назад, лицо острое, выточенное, как у статуи, без единой эмоции. Глаза цвета мха смотрели холодно, оценивающе, и от одного взгляда мурашки побежали по коже.

За его спиной стояли слуги. Те же две фейри‑женщины в серых одеждах, руки сложены, лица опущены, и ещё двое мужчин с вёдрами, кувшинами, свёртками ткани.

Фейри в чёрном шагнул внутрь, и движение его было плавным, изящным, как у хищника, уверенного в своей территории.

– Леди Верена, – произнёс он, и голос был гладким, безупречно вежливым, но под ним слышалась сталь. – Я – Талвинор, главный управляющий Весеннего Дворца. Всё, что касается быта, порядка и прислуги, под моим контролем. Приказы Его Величества – мой закон.

Он склонил голову в подобии поклона, но жест был формальным, пустым.

– Пришло время подготовить вас к вечеру. Ужин с Двором. Затем... первое испытание.

Взгляд скользнул по мне – по простыне, едва державшейся на плечах, по босым ногам, по растрёпанным волосам, а потом по моим человеческим ушам, – и на лице мелькнуло что‑то, похожее на брезгливость, но она быстро скрылась.

– Пойдёмте, – добавил он, протягивая руку. – Времени немного.

Морикай шагнул вперёд, загораживая меня.

– Она никуда не пойдёт, – прорычал он, и магия вспыхнула вокруг серебром. – Нам не нужны отдельные покои. Она останется в моих. Здесь. Со мной. И это не обсуждается.

Талвинор устало выдохнул, будто имел дело с капризным ребёнком, и на лице не дрогнула ни одна мышца.

– Не вам решать, милорд, – произнёс он ровно. – Приказ Его Величества. Леди Верена в отдельных покоях. Под присмотром. Это условие пребывания.

Морикай шагнул ближе, крылья распахнулись, и я видела, как живое яростно трепещет, как мёртвое скрежещет по полу.

– Плевать на его приказ...

Талвинор поднял руку едва заметно, лениво, и за его спиной стражники шагнули вперёд.

Двое.

Высокие фейри в лёгких доспехах, копья опустились, нацелились на Морикая, и я видела, как магия вспыхнула на остриях. Зелёная, опасная, готовая поразить.

– Но если вы воспрепятствуете, милорд, – продолжил Талвинор тем же ровным тоном, – мне придётся применить силу. По приказу Короля.

Морикай замер, посмотрел на копья, на стражников, и кулаки сжались готовые атаковать.

Я не думала.

Шагнула вперёд, встала между ним и копьями, и рука легла ему на грудь – осторожно, но твёрдо.

– Морикай, не надо, – прошептала я, и голос вышел мягким, умоляющим. – Это того не стоит. У нас соседние комнаты. Ты рядом. Этого достаточно.

Он посмотрел на меня, и в серебряных глазах боролось что‑то – ярость, желание разорвать их всех, и понимание, что это бесполезно, что только навредит.

– Тебе нужно прилечь и отдохнуть, – продолжила я тише, и пальцы скользнули вверх, к его лицу, коснулись щеки. – Залечить раны. Набраться сил. А я... пойду. Приведу себя в порядок и вернусь.

Он молчал, дышал тяжело, и я видела, как что‑то в нём ломается, сдаётся.

– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Хорошо, Верена.

Но не отпустил, притянул меня ближе резко, обнял одной рукой, крепко, отчаянно, и губы его накрыли мои – жёстко, страстно, полные ярости и страха.

Поцелуй был диким, отчаянным, будто последним, он целовал меня так, будто боялся, что это конец, что я не вернусь, и я отвечала, целовала в ответ, вцепилась в его плечи, пока дыхание не кончилось, пока мир не исчез.

Он оторвался – с трудом, тяжело дыша, – прижался лбом к моему, и слова вырвались хрипло:

– Что бы ни происходило... – Пауза, он сглотнул. – Помни: это всё только краткий миг. Пять дней. Пять ночей. И ты свободна. Понятно?

Я кивнула, не в силах говорить, горло перехватило.

– Я вернусь, – прошептала я. – Обещаю.

Он отпустил меня – медленно, через силу, – и отступил, и я видела, как что‑то в его лице сломалось окончательно, как руки в бессилие опустились.

Я развернулась и пошла к двери, где Талвинор ждал с невозмутимым лицом, только в глазах мелькнуло что‑то – презрение? Удовлетворение?

Прошла мимо него в коридор, слуги последовали молча.

Последнее, что я видела, обернувшись через плечо, – Морикай, стоявший посреди комнаты, смотревший на меня тяжёлым взглядом, полным боли и чего‑то ещё, заставившего сердце сжаться и гореть одновременно, под пристальным, холодным взглядом Талвинора, задержавшегося на пороге на секунду дольше, будто запоминая момент.

Потом дверь закрылась.

***

Талвинор шёл впереди, бесшумно, не оборачиваясь, слуги позади, молчаливые тени, и я между ними, босая, в простыне, цеплявшейся за ноги, и с привкусом поцелуя Морикая на губах, горьким и сладким одновременно.

Мы остановились перед комнатой. Той самой, куда меня привели изначально.

– Готовьте её, – скомандовал он слугам, не глядя на меня. – Тщательно. Его Величество ждёт безупречности.

Он вышел, закрыл дверь, и я осталась со слугами.

Четверо.

Две женщины и двое мужчин, они вошли следом, несли вёдра с водой, кувшины, свёртки ткани, флаконы с жидкостями, переливавшимися в свете свечей.

Одна из женщин подошла, протянула руку.

– Простынь, – произнесла она ровно.

Я сжала края ткани сильнее, но пальцы не слушались, дрожали, и когда она дёрнула, простынь соскользнула, упала на пол, оставив меня обнажённой перед чужими взглядами.

Никто не отвёл глаз.

Смотрели – холодно, оценивающе, без стыда, без смущения, будто я была вещью, – а потом одна кивнула второй, и они подхватили меня под руки, повели к ширме в углу комнаты, за которой виднелась ванна.

Вода была тёплой. Пахла чем‑то травяным, слегка горьким, и когда они опустили меня, кожу обожгло лёгким покалыванием, заставившим вздрогнуть.

– Очищающий отвар, – пояснила одна безразлично. – Для смертных. Убирает... запах.

А потом они меня мыли быстро, деловито, руки скользили по коже – чужие, холодные, равнодушные, – намыливали волосы, тёрли мочалкой так, что кожа краснела, саднила, но я не сопротивлялась, сидела неподвижно, стиснув зубы, и смотрела в стену, пока они работали.

Вытащили, вытерли грубой тканью, повели обратно, усадили перед зеркалом.

Одна принялась расчёсывать волосы – долго, тщательно, несмотря на брезгливость, мелькавшую в серых глазах, она распутывала каждый узел, вплетала что‑то в пряди, и я чувствовала лёгкие прикосновения, щекотку, будто что‑то живое ползало по волосам.

Посмотрела в зеркало.

Цветы.

Маленькие, тёмно‑красные розы были вплетены в белые пряди, и лепестки их двигались – медленно, едва заметно, словно дышали, и от этого ощущения по коже побежали мурашки.

– Не трогайте, – предупредила слуга, видя, как моя рука потянулась к волосам. – Они укусят, если потревожишь.

Живые цветы! В моих волосах. Боги.

Вторая служанка принесла платье. Тёмно‑зелёный шёлк, длинные рукава, вырез лодочкой, прямая юбка струилась до пола и ложилась мягкими складками. Под него дали нижнее платье из тончайшего льна.

Ткань скользнула по телу прохладной мягкостью, легла идеально, облегла, но не сдавила. Когда затянули шнуровку на спине, я почувствовала себя почти в безопасности.

Может, не так страшно. Может, это просто ужин?

Я посмотрела в зеркало. Незнакомка смотрела в ответ – бледная, но красивая, в платье, делавшем её похожей на принцессу, а не на пленницу.

Может, всё будет хорошо?

Стук в дверь.

Талвинор вошёл, окинул меня взглядом с ног до головы. На губах мелькнула довольная усмешка.

– Идеально, – произнёс он. – Пойдёмте, леди Верена. Двор ждать не любит.

Я неуверенно шагнула вперёд.

– Где Морикай? – Голос задрожал. – Я хочу... хочу с ним.

Талвинор посмотрел на меня с холодным безразличием.

– Он уже на приёме. Ждёт вас там. – Пауза. – Не переживайте. Скоро увидитесь.

Коридор тянулся, сужался, расширялся, лестницы вели вниз. С каждым шагом музыка становилась громче – флейты, арфы, барабаны отбивали быстрый ритм, заразительный, он заставлял сердце биться в такт, но под мелодией слышалось что‑то неправильное, диссонирующее.

Мурашки побежали по коже.

Запахи ударили раньше, чем мы дошли до дверей. Сладкие – розы, жасмин, цветочное, приторное, удушающее, смешанные с чем‑то гнилым, мёртвым. Желудок скрутило, а во рту стало сухо.

Мы остановились перед огромными дверями. Высотой с три человека, резные, покрытые золотом, блестевшим в свете факелов.

Талвинор обернулся и посмотрел на меня.

– Слушайте внимательно, леди Верена, – произнёс он ровно. – Сегодняшнее испытание очень простое.

Пауза, и глаза его сузились.

– Быть гостьей на празднике Его Величества. Следовать правилам и этикету фейри. Принимать участие в развлечениях. Не обижать Короля отказом.

Голос стал холоднее:

– Любое непокорное движение, любой отказ, любое нежелание выполнять то, что от вас требуют, как от гостьи, будет засчитано как проигрыш.

Я смотрела на него, и сердце колотилось так яростно, что в ушах звенело.

– В чём подвох? – Голос сорвался, дрожал. – Слишком просто. Быть гостьей, участвовать в развлечениях... В чём подвох?

Талвинор широко и холодно улыбнулся, но проигнорировал мой вопрос.

– Когда двери откроются, вы пройдёте по центру зала к трону. Не останавливайтесь. Не смотрите по сторонам. Просто идите.

Пауза, и взгляд его впился в мой.

– Когда дойдёте до подножия трона, вы опуститесь на колени, склоните голову и коснётесь лбом пола. Замрёте и будете ждать, пока Его Величество не даст разрешение подняться. Это знак уважения и смирения. Проявите его.

– А дальше?

Он повёл пальцем, и стражники шагнули вперёд, схватились за массивные ручки дверей.

– А дальше развлекайтесь, надеюсь, вам понравится. Прошу, леди Верена, – он легонько подтолкнул меня к дверям. – Король не терпит долгих ожиданий.

Двери распахнулись. Музыка взорвалась громче, смех, голоса и крики смешались в какофонию, ударившую по ушам и оглушившую. В глаза хлынул золотой, яркий, ослепляющий свет.

Дыхание застряло в горле, но я шагнула внутрь, и тронный зал меня поглотил.

Огромный. Потолки терялись где‑то высоко в тени, стены покрыты движущимися фресками – картины оживали, показывали сцены охоты, пиров, чего‑то тёмного. Колонны из белого мрамора поднимались к потолку, обвиты живыми лозами, цветущие и источавшими сладкий, пьянящий аромат.

Столы тянулись рядами.

Длинные, уставленные блюдами, бокалами, свечами, горевшими сотнями и отбрасывавшими мягкий золотистый свет.

И фейри.

Сотни.

Они сидели за столами, стояли у колонн, танцевали в центре зала, и все обернулись, когда я вошла.

Красивые.

Невообразимо, нечеловечески красивые, будто ожившие картинки из сказок. Одни были изящны и утончённы, с лицами, похожими на статуи, другие странные, с рогами, крыльями, хвостами, третьи уродливые, с кожей, покрытой чешуёй, или с глазами без зрачков.

Шёпот по залу прокатился волной.

– Смертная...

– Смотрите...

– Новая игрушка...

Но я не слушала.

Взгляд метался по залу отчаянно, ища одного, единственного, и ноги шли сами, несли меня вперёд по центру, пока сердце колотилось, а дыхание сбивалось.

Морикай. Где он? Где?

И тут увидела.

Слева, за столом в стороне от трона, в тени колонны. Он сидел, одетый в чёрную рубашку и брюки, волосы убраны назад, лицо бледное, но он держался прямо. Руки лежали на столе, сжатые в кулаки, и серебряные глаза смотрели на меня – полные ярости, боли, чего‑то ещё, тёмного и жгучего.

Сердце в груди разжалось, и я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание.

Ноги несли дальше, и трон приближался.

Он возвышался в конце зала из живых лоз, переплетавшихся, росших прямо из пола и поднимавшихся высоко, формируя спинку и подлокотники. Всё было усыпано шипами и цветами, распускавшимися и увядавшими, сменявшими друг друга, будто трон дышал.

На троне сидел Дориан.

Костюм из тёмно‑зелёного бархата, расшитый золотом, облегал его фигуру идеально. Русые волосы падали на плечи мягкими волнами. В свете сотен свечей он выглядел как король из сказки – красивый, величественный и смертельно опасный.

Серебристо‑зелёные глаза встретились с моими, и на губах расползлась улыбка – широкая, довольная, полная хищного удовольствия.

Взгляд мой скользнул ниже и зацепился за два трона рядом.

Они стояли по обе стороны от главного. Чуть ниже, скромнее, но такие же, из живых лоз, и цветов. На них сидели двое мужчин.

Я запнулась. Замерла на мгновение.

Близнецы.

Они были невероятно похожи на Дориана – те же острые черты лица, та же красота, нечеловеческая и завораживающая, тот же возраст. Но волосы у них были заплетены в тонкие косички, украшенные бусинами и перьями, одни тёмно‑синие, другие алые, звеневшие тихо при каждом движении головы.

Один смотрел на меня с ленивым любопытством, второй с откровенным голодом, и от их взглядов озноб пробежал по коже.

Братья? Близнецы Короля?

– Не останавливайся, дорогая, – голос Дориана прозвучал мягко, но с лёгким предупреждением. – Иди.

Я вздрогнула, заставила ноги двигаться дальше и дошла до подножия трона.

Вспомнила слова Талвинора.

На колени. Лбом в пол. Жди милости.

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли, но я опустилась – медленно, унизительно медленно – на колени. Холодный мрамор обжёг кожу сквозь тонкую ткань платья. Наклонилась ниже, коснулась лбом пола и замерла, распластавшись у их ног.

Унижение. Чистое, абсолютное унижение.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, лежала и ждала, пока сердце колотилось так яростно, что в висках стучало.

Тишина упала, и весь зал замолчал, музыка стихла, и только тихое потрескивание свечей разносилось эхом.

Потом – смех. Он взорвался и покатился волной. Фейри хохотали, хлопали, свистели.

– Как покорна!

– Смотрите, смертная знает своё место!

– На коленях у Короля!

Шаги приблизились и остановились совсем рядом.

Что‑то холодное коснулось моей шеи.

Металл. Тяжёлый и ледяной, он обхватил горло, лёг плотно, не душил, но ощущался, давил, напоминал. Я услышала щелчок замка сзади – тихий и окончательный.

Ошейник.

Дориан надел на меня ошейник.

Его пальцы скользнули по цепи, свисавшей теперь на мою грудь, и легонько потянули, проверяя, как сидит удавка.

– Ничего личного, дорогая, – произнёс он мягко, почти извиняющимся тоном. – Но все люди в моём Дворе должны носить ошейники. Это не прихоть. Это традиция. Древняя. Старше меня самого.

Пауза, и он театрально вздохнул.

– Кто я такой, чтобы спорить с традициями предков? Поэтому не обессудь.

Его рука приподняла моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него, и в серебристо‑зелёных глазах плескалась насмешка, прикрытая маской сочувствия.

– Встань, – сказал он мягко.

Я поднялась, пошатнулась, но он подхватил меня под локоть, удержал и развернул лицом к залу.

– Мои дорогие друзья! – объявил он, и голос разнёсся по залу, звонкий и торжественный. – Позвольте представить нашу гостью. Леди Верена О'Киф. Смертная. Человек.

Пауза, и он обвёл взглядом зал.

– Она заключила со мной Сделку. Пять ночей. Пять испытаний. Пройдёт все – обретёт свободу и кое‑что... ценное.

Усмешка тронула губы.

– Сегодня – первая ночь. И так как я король щедрый и благородный, – голос стал чуть ироничнее, – первое испытание будет простым. И даже приятным.

Он обвёл зал рукой.

– Леди Верена должна стать гостьей на нашем празднике. Развлекаться вместе с нами. Следовать этикету. Принимать участие в наших... традиционных забавах. – Пауза. – Без отказа. Без капризов. Просто наслаждаться нашим гостеприимством.

Фейри засмеялись, и в смехе слышалось что‑то тёмное, предвкушающее.

Дориан повернулся ко мне, и его пальцы скользнули по моей щеке.

– Ничего сложного, правда? – прошептал он. – Просто будь хорошей гостьей. И всё закончится быстро.

Он потянул за цепь на ошейнике легонько, направляя к столу.

– Твоё место рядом со мной. Садись, дорогая. Ужин ждёт.

***

Он провёл меня к главному столу, указал на стул напротив Морикая и мягко усадил, элегантно отодвинув изящный стул с ажурной спинкой, увитой алыми розами. Надо было быть максимально осторожной, чтобы не облокотиться и не оцарапаться об острые шипы.

Двое мужчин, в королевских одеждах, поднялись со своих мест синхронно, плавно, будто двигались как одно существо, и подошли. Высокие. Невероятно высокие. Я не замечала этого, пока они были на расстоянии, но сейчас, когда они приблизились, я поняла, что они возвышаются надо мной почти на голову, может, больше.

Один сел справа от меня. Второй слева. Так близко, что я чувствовала тепло их тел, ощущала, как воздух между нами сгустился, стал плотнее и тяжелее.

В тисках. Я в тисках между двух огромных фейри.

Дыхание участилось и стало рваным, и я попыталась отодвинуться, но стул был придвинут плотно к столу, деваться было некуда, только сидеть и чувствовать, как их присутствие давит, окружает со всех сторон.

Дориан откинулся на троне, скрестил ноги и усмехнулся.

– Познакомься, дорогая. Мои сыновья, – произнёс он легко, будто представлял старых друзей, а не двух хищников, смотревших на меня с откровенным интересом. – Слева – Элсоран. Справа – Азриан.

– Сыновья? – Голос мой сорвался, и я посмотрела на Дориана, потом снова на них. – Но вы... вы одного возраста!

Слова вырвались раньше, чем я успела подумать, и Дориан рассмеялся – звонко, искренне, откинув голову назад, – и фейри за столами подхватили смех, он покатился волной по залу.

– Ох, дорогая, – выдохнул он, и в голосе слышалось неподдельное веселье. – Разве ты не знаешь? Для фейри возраст ничего не значит. Мы можем не стареть всю жизнь. Или стареть, но только когда нам этого хочется. Как вздумается.

Он небрежно махнул рукой.

– Так что не смущайся. Это мои наследники. Прекрасные мальчики, правда?

Элсоран наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке – тёплое, пахнущее чем‑то цветочным и сладким.

– Приятно познакомиться, леди Верена, – прошептал он, и голос его был бархатным, обволакивающим, скользил по коже, как поглаживание. – Отец успел рассказать о вас. Мы с нетерпением ждали встречи.

Азриан справа наклонился тоже, и перья в его косичках, алые, яркие, качнулись, коснулись моего плеча, и я вздрогнула от прикосновения.

– Надеюсь, вечер будет... увлекательным, – добавил он, и в голосе слышалось что‑то тёмное, обещающее. – Для нас всех.

Мой взгляд метнулся через стол, отчаянно ища якорь, что‑то знакомое в этом море чужих лиц.