Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 159 (всего у книги 188 страниц)

Ревность.

Чистая, иррациональная, неправильная ревность.

Я не имела права ревновать, тем более фейри. Никогда и ни за что.

Но почему тогда смотреть на это было так... больно?

Через связь я не чувствовала ничего – пустота, молчание, словно его эмоции скрылись за непробиваемой стеной. Или он просто ничего не чувствовал.

Просто целовал старую подругу, любовницу, кого‑то, кто был в его жизни задолго до меня.

Поцелуй длился вечность, или секунду, я не знала.

Потом Рэдли оторвалась первой – медленно, нехотя, губы скользнули по его губам, потом по челюсти, остановились у уха.

– Соскучилась, трикстер, – прошептала она хрипло, достаточно громко, чтобы я услышала. – Шестьдесят лет – это долго. Слишком долго.

Лис усмехнулся, и руки на её талии сжались чуть крепче.

– Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь.

– Знаю, – она отстранилась, посмотрела на него, и в изумрудных глазах плясали искры. – Обычно с неприятностями.

Её взгляд скользнул в мою сторону – острый, оценивающий, любопытный.

– И кто это? – голос стал холоднее, настороженнее.

Лис обернулся.

– Аделин, – сказал он просто. – Пассажирка, ты же знаешь, что нам нужно попасть в Карброк, а потом – к Гиблым островам.

Рэдли выгнула бровь, и пирсинг в ней сверкнул на солнце.

– Гиблые острова, – повторила она медленно, и в голосе прозвучало ирония. – Ты спятил окончательно?

– Возможно, – Лис усмехнулся. – Но ты же любишь безумные авантюры. Разве не для этого ты стала капитаном?

Рэдли смотрела на него долго, потом громко и заразительно рассмеялась.

– Ты невыносим, – сказала она, качая головой. – Но да, я поплыву, за старые времена.

Она шагнула к нему снова, соблазнительно провела пальцем по его груди.

– И за новые, – добавила она тише, и голос стал бархатным.

Потом развернулась ко мне, и взгляд стал острее.

– Добро пожаловать на «Серебряную чайку», Аделин, надеюсь, ты не боишься воды. Потому что следующие две недели ты будешь жить, дышать и спать на ней.

Она прошла мимо меня – так близко, что я почувствовала запах соли, рома и чего‑то пряного.

Остановилась у борта, развернулась к команде.

– Слушать сюда, морские крысы! – крикнула она, и голос прокатился громом. – Поднять якорь! Убрать сходни! Готовить паруса! Отплываем через час!

Палуба взорвалась движением.

Рэдли обернулась, посмотрела на Лиса, потом на меня.

И подмигнула.

– Будет весело.

Глава 9

Палуба взорвалась движением.

Матросы сновали во все стороны – поднимали ящики, сматывали канаты, проверяли узлы с той методичностью, что приходит лишь годами практики на море. Крики команд смешивались с лязгом металла, скрипом блоков, хлопаньем парусов на ветру. Чайки кружили над мачтами, оглушительно галдя, словно торопили корабль скорее выйти в открытое море.

Я стояла у борта, прижав ладони к влажным от брызг перилам, и наблюдала за этим хаосом, пытаясь не думать о том, что через час окажусь в окружении воды. Со всех сторон. Без твёрдой земли под ногами.

Желудок свело тугим узлом, но я заставила себя дышать ровно, медленно. Не показывать страх.

Ты справишься, Аделин. Это всего лишь вода. Всего лишь две недели. Ради Джаспера ты выдержишь и не такое.

Я нашла его в толпе сама того не желая.

Лис стоял у капитанского мостика, прислонившись спиной к ограждению, скрестив руки на груди. Рыжие волосы развевались на ветру, падали на лицо непослушными прядями, но он не убирал их. Просто смотрел на Рэдли, которая что‑то говорила, активно жестикулируя, и смеялся – тем лёгким, искренним смехом, что заставлял уголки глаз морщиться.

Рэдли шагнула ближе. Её рука легла на его предплечье – небрежно, фамильярно, словно это было самым естественным жестом в мире. Пальцы спустились ниже, задержались на запястье, сжали.

Что‑то кольнуло под рёбрами. Острое, неприятное.

Я отвернулась, уставившись на серое море за бортом. Волны плескались о деревянный корпус, оставляя белую пену на потемневшей древесине.

Не моё дело. Какая разница, кто к нему прикасается? Мне всё равно.

Но пальцы сами сжались на влажном дереве сильнее.

Я не ревновала, конечно, нет. Какое мне дело до того, что Рэдли прижималась к нему так, будто они были любовниками? Что её руки двигались по его телу с той лёгкостью, что приходит только в постели, в темноте, когда границы стираются и нет нужды спрашивать разрешения?

Никакого.

Но почему тогда горло сдавливало всё сильнее? Почему дыхание сбивалось, когда я слышала его смех – тот самый, что звучал слишком тепло, слишком близко для простого знакомства?

Я сжала челюсти, заставляя мысли вернуться туда, где им место.

Джаспер, я здесь ради Джаспера, только ради него. Ну и ещё, чтобы побороть проклятую связь.

Лис – всего лишь вынужденный попутчик, средство добраться до цели. Фейри, которому триста лет, и у которого наверняка десятки, если не сотни таких... знакомых, как Рэдли, по всему Подгорью.

Мне. Всё. Равно.

Ветер усилился, ударил в лицо солёными брызгами. Я зажмурилась, вытерла щёку тыльной стороной ладони.

А когда открыла глаза, взгляд сам собой метнулся к нему снова.

Рэдли стояла на цыпочках, прижавшись грудью к его торсу, и что‑то шептала ему на ухо. Губы почти касались кожи. Розовые волосы развевались на ветру, падали на его плечо.

Лис ухмыльнулся – та знакомая насмешливая усмешка. Его рука поднялась, пальцы легли на её талию, задержались там на секунду.

Я резко отвернулась, уставившись в противоположную сторону, куда угодно, лишь бы не видеть это.

Дыши, просто дыши.

Связь молчала. Может, днём она спит? Или работает только когда один из нас на пределе? Маэлор не объяснил всех нюансов. Или я не слушала достаточно внимательно. Или старик ошибся. Связь не такая глубокая, как он думал. Или она работает, только когда эмоции зашкаливают.

Сейчас же я не чувствовала ничего, кроме пустоты.

И почему‑то это ранило сильнее, чем должно было.

– Эй, сухопутная!

Грубый голос вырвал меня из мыслей, и я обернулась.

Широкоплечий матрос с обветренным лицом и густой чёрной бородой тащил мимо меня тяжёлый ящик. Остановился, поставил груз на палубу с глухим стуком, выпрямился, вытирая пот со лба.

– Первый раз в море? – спросил он, и в голосе не было насмешки.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он хмыкнул, покачал головой.

– Сразу видно. По тому, как держишься за борт, будто он – последнее, что удерживает тебя на этом свете. – Он наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. – Совет: если начнёт тошнить – смотри на горизонт. Не на волны. И дыши размеренно, иногда помогает.

Он подмигнул и, подхватив ящик снова, зашагал дальше, напевая какую‑то матросскую песню.

Я осталась стоять, переваривая его слова.

Смотри на горизонт. Дыши размеренно.

Звучало просто. Почти смехотворно просто для того страха, что сидел в груди свинцовой тяжестью с того самого момента, как я узнала про это путешествие.

– Лин.

Низкий, знакомый голос прозвучал совсем рядом.

Я вздрогнула и обернулась.

Лис стоял в паре шагов, руки в карманах, голова слегка наклонена в сторону. Ветер трепал его волосы, создавая беспорядок ещё сильнее. Серебряные глаза смотрели внимательно, изучающе.

– Ты держишься за борт так крепко, что скоро оставишь вмятины, – заметил он легко, но в серебре глаз мелькнуло что‑то ещё. Беспокойство? Любопытство?

Я разжала пальцы, отпустила дерево. Ладони ныли от напряжения.

– Просто... наблюдала за морем, – соврала я, и голос вышел ровнее, чем ожидала.

Он усмехнулся – той самой ироничной полуулыбкой.

– Конечно. Наблюдала за морем. – Пауза. Он окинул моё лицо быстрым взором, задержался на глазах. – А не на том, как Рэдли виснет на мне при каждом удобном случае?

Жар мгновенно залил щёки.

– Не знаю, о чём ты, – выпалила я, слишком быстро и слишком резко.

Ложь прозвучала жалко даже для моих ушей.

Его улыбка стала шире.

– Как скажешь, красавица.

Он шагнул ближе, оперся о борт рядом со мной. Близко, слишком близко. Я чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду, запах корицы и дыма, что въелся в кожу за дни, проведённые в его присутствии.

Между нами растянулось молчание – тяжёлое, наполненное всем тем, что не было сказано вслух.

Потом он повернул голову, посмотрел на меня.

– Рэдли – старая знакомая, – произнёс он просто, словно объяснял что‑то очевидное. – Мы... пересекались много раз за шестьдесят лет.

Пауза.

– Она любит флиртовать со всеми, это её природа. Не принимай близко к сердцу.

Я не ответила. Просто смотрела на горизонт, где серое небо встречалось с ещё более серым морем в размытой линии.

Зачем он объясняет? Какая мне разница?

Но давление в горле ослабло.

– Мне всё равно, – сказала я наконец, и слова прозвучали холоднее, чем планировала. – Твои отношения с ней – твоё дело. Я здесь не для этого.

– Знаю, – ответил он тихо. – Ты здесь ради Джаспера.

Имя повисло между нами – тяжёлое, как якорь, брошенный в воду.

– Да, – подтвердила я твёрдо. – Ради него.

Лис медленно кивнул, взгляд вернулся к морю.

– Тогда держись, красавица. Потому что через полчаса мы выходим в открытое море. И следующие две недели ты будешь окружена водой со всех сторон, без пути назад.

***

Полчаса пролетели слишком быстро.

Я провела их, бесцельно бродя по палубе, наблюдая за матросами, что готовились к отплытию с той слаженностью, что приходит только после сотен рейсов. Канаты сматывались в аккуратные мотки, ящики закреплялись ремнями, паруса проверялись на прочность – каждое движение выверено, каждый жест отточен до автоматизма.

Я пыталась не думать о том, что вот‑вот произойдёт. Пыталась сосредоточиться на чём угодно, кроме воды, что плескалась за бортом всё громче, всё настойчивее, словно предвкушая момент, когда я окажусь в её власти.

Но мысли возвращались снова и снова.

Вода, море, глубина подо мной, что простирается на сотни футов вниз, туда, где свет не доходит, где обитают существа, о которых я даже не хочу знать.

Желудок скрутило тугим узлом.

– Поднять якорь! – рёв Рэдли прокатился над палубой громом.

Я вздрогнула и обернулась.

Капитанша стояла у штурвала на возвышении, одна рука на рукояти, вторая указывала вперёд, в сторону открытого моря. Ветер трепал её розовые волосы, развевал красный плащ за спиной, превращая её в живое пламя на фоне серого неба.

– Живее, морские крысы, или клянусь – будете грести сами!

Матросы заорали в ответ одобрением, весельем даже. Кто‑то засвистел, кто‑то захлопал. Они любили её. Это читалось в каждом взгляде, в каждом движении, в том, как они бросались исполнять приказы, не задавая вопросов.

Механизм заскрежетал. Цепь якоря начала подниматься – звено за звеном, медленно, с натугой, выбираясь из глубины. Вода стекала с металла потоками, оставляя тёмные пятна на деревянной палубе.

Сердце ухнуло вниз.

Паруса начали подниматься – один за другим, огромные полотнища белой ткани разворачивались, наполнялись ветром, надувались, натягивались с тем характерным хлопком, что отдавался в груди.

Корабль качнулся.

Я схватилась за ближайшую мачту, пальцы впились в грубое дерево так сильно, что заноза вонзилась под ноготь. Боль вспыхнула острой вспышкой, но я не разжала хватку.

Ещё один рывок – сильнее.

«Серебряная чайка» ожила.

Я почувствовала это физически – как корабль задрожал под ногами, как доски заскрипели, принимая на себя вес парусов, как он медленно, но неумолимо начал отрываться от причала, скользить в сторону открытого моря.

Земля осталась позади.

Порт – с его шумом, запахами, твёрдой почвой под ногами – удалялся с каждой секундой. Уже не вернуться просто так. Уже не спрыгнуть и сбежать.

Паника поднялась волной, накрыла с головой, сдавила горло так, что вдох застрял на полпути.

Слишком много воды, слишком глубоко, слишком далеко от берега.

Я закрыла глаза, прижалась лбом к мачте, пытаясь дышать – медленно, глубоко, как подсказал матрос.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Но воздух не шёл в лёгкие, застревал где‑то в груди, превращался в тяжёлый ком, что давил изнутри.

Воспоминание вспыхнуло без предупреждения – резкое, болезненное, словно кто‑то вонзил нож между рёбер и медленно проворачивал лезвие.

Вода. Холодная, беспощадная, затягивающая вниз с той неумолимостью, что не оставляет надежды. Руки молотят по поверхности отчаянно, цепляются за что угодно – за свет, за воздух, за саму жизнь, но пальцы скользят сквозь пустоту, хватают ничто. Крик рвётся из горла и обрывается мгновенно, когда рот наполняется солёной горечью, что жжёт язык, душит, не даёт вдохнуть. Лёгкие горят изнутри, требуя воздуха, которого нет и не будет. Темнота ползёт с краёв зрения – медленно, неотвратимо, пожирая мир по кусочкам.

И сквозь толщу воды, сквозь рёв крови в ушах – смех. Мелодичный, звонкий, прекрасный, как колокольчики на ветру. И лицо, размытое водой, но улыбающееся. Всегда улыбающееся.

– Дыши.

Низкий, спокойный голос прорезал панику. Я вздрогнула, глаза распахнулись.

Лис снова стоял рядом. Когда подошёл? Я не слышала шагов, не чувствовала его приближения.

Он не касался меня. Просто стоял на расстоянии вытянутой руки, смотрел внимательно, без насмешки, без той вечной ухмылки.

– Дыши со мной, – повторил он тихо. – Вдох. Выдох. Медленно.

Он глубоко вдохнул, грудь расширилась под рубашкой. Задержал дыхание на секунду. Выдохнул медленно и контролируемо.

Я попыталась повторить. Вдох – рваный, дрожащий. Выдох – слишком быстрый.

– Ещё раз, – голос стал тверже. – Смотри на меня, Аделин. Только на меня. Не на воду.

Серебряные глаза держали мой взгляд, не отпускали. Я цеплялась за них, как за спасательный круг.

Вдох. Медленнее на этот раз. Выдох. Немного ровнее.

– Хорошо, – одобрил он. – Ещё.

Вдох. Выдох.

Паника начала отступать. Медленно, нехотя, но отступать.

Дыхание выравнивалось, сердце всё ещё бешено колотилось, но уже не грозило выпрыгнуть из груди.

– Лучше? – спросил он тихо.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Лис наклонил голову, изучая моё лицо с тем вниманием, что заставляло чувствовать себя обнажённой.

– Ты боишься воды, – произнёс он. Не вопрос. Утверждение.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Нет, – соврала я автоматически.

– Аделин, – голос стал мягче, но в нём звучала непреклонность. – Я видел, как ты держалась за мачту, будто она – единственное, что удерживает тебя в этом мире. Видел, как побледнела, когда корабль начал двигаться. Видел панику в глазах.

Пауза.

– Не ври мне. Не сейчас.

Челюсть сжалась так сильно, что зубы заныли.

– И что с того? – слова вырвались резче, чем планировала. – Да, боюсь. Доволен? Хочешь посмеяться над слабой смертной, что трясётся от страха перед водой?

Он не ответил сразу. Просто смотрел, и в серебряных глазах плясало что‑то похожее на... понимание?

– Нет, – произнёс он наконец, и голос был на удивление серьёзным. – Не хочу смеяться.

Его рука поднялась – медленно, давая время отстраниться, – и легла на моё плечо. Тепло ладони просочилось сквозь ткань туники, согрело то место, где мышцы напряглись до боли.

– Все чего‑то боятся, красавица, – сказал он тихо. – Даже короли. Даже фейри, прожившие сотни лет.

Я посмотрела на него – быстрым, недоверчивым взглядом.

– Ты? Боишься?

Уголок его губ дрогнул в почти‑улыбке.

– Был бы дураком, если б не боялся ничего.

Пауза. Взгляд стал отстранённым, устремился куда‑то мимо меня, в прошлое, которое я не видела.

– Клаустрофобия, – признался он просто. – Замкнутые пространства. Особенно под землёй. Особенно когда нет выхода.

Он замолчал, челюсть напряглась.

– Однажды... давно... меня держали в подземелье. Месяц. Железные цепи. Абсолютная темнота. Ни звука, ни света. Только камень со всех сторон и вопрос – доживу ли до рассвета.

Дыхание перехватило.

– Кто?..

– Неважно, – оборвал он резко. – Прошлое, но страх остался.

Его взгляд вернулся ко мне, и в серебре глаз читалась честность, что причиняла почти физическую боль.

– Поэтому я понимаю. Страх не делает тебя слабой, Аделин. Он делает тебя живой. А то, что ты всё равно ступила на корабль, зная о своём страхе... – он сжал плечо чуть крепче, – ...это называется храбростью.

Горло перехватило, слёзы жгли глаза.

– Не чувствую себя храброй, – прошептала я хрипло.

– Никто не чувствует, – ответил он с лёгкой усмешкой. – Храбрость – это когда колени трясутся, а ты всё равно идёшь вперёд.

Корабль качнулся сильнее, волна ударила о борт, брызги взлетели высоко, окатили палубу холодными каплями.

Я инстинктивно шагнула ближе к нему, и его рука с плеча скользнула на талию.

– Смотри на горизонт, – голос стал твёрже, командным. – Не на волны. Найди точку вдалеке и не отпускай взгляд. Это поможет с качкой.

Я послушалась, нашла линию, где море встречалось с небом, и вцепилась в неё взглядом.

– А теперь дыши в такт движению корабля, – продолжал он. – Он качается – ты дышишь. Вверх – вдох. Вниз – выдох. Станешь частью корабля, а не будешь бороться с ним.

Вверх. Вдох. Вниз. Выдох.

Странно, но это работало. Тошнота отступила, паника притупилась.

Мы стояли так несколько минут – его рука на моей талии, моя ладонь всё ещё сжимала мачту, но уже не так отчаянно.

Ветер усилился, пронёс запах соли и свободы, развевал волосы, хлестал по щекам.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила я тихо, не отрывая взгляда от горизонта.

Пауза затянулась. Долгая, тяжёлая.

– Потому что, – ответил он наконец, и голос стал мягче, почти нежным, – две недели в море – это долго. И если ты будешь трястись от страха каждый день, путешествие станет невыносимым для нас обоих.

Пауза.

– К тому же... – он замолчал, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. – ...мне не нравится видеть тебя такой. Испуганной.

Сердце трепыхнулось.

Я повернула голову, посмотрела на него.

Он уже смотрел на меня. Серебряные глаза – слишком близко, слишком открытые, без той вечной маски насмешки.

– Алистор...

Его имя повисло между нами – тихое, неуверенное, полное всего того, что я не могла, не смела назвать вслух.

Он не ответил. Просто смотрел, и в глубинах серебра плясало что‑то тёмное, напряжённое, заставлявшее дыхание сбиваться.

Расстояние между нами сократилось. Не знаю, кто двинулся первым – он или я, – но внезапно я почувствовала тепло его тела, ощутила запах корицы и дыма, что окутывал, кружил голову сильнее любого вина.

Рука на моей талии сжалась чуть крепче, притянула ближе – едва заметно, но достаточно, чтобы я это почувствовала.

Секунда растянулась в вечность.

Его взгляд скользнул к моим губам, задержался там.

Сердце забилось так громко, что я была уверена – он слышит каждый удар.

– АЛИСТОР! – голос Рэдли разорвал момент, как удар хлыста.

Мы оба вздрогнули, отшатнулись друг от друга разом – слишком быстро, слишком резко, словно нас застукали за чем‑то запретным.

Я обернулась, щёки полыхали огнём.

Рэдли стояла у штурвала, одна рука на рукояти, вторая указывала в сторону моря. Розовые волосы развевались на ветру, и даже с такого расстояния я видела усмешку на её губах.

– Перестань приставать к пассажирам и иди сюда! – крикнула она весело. – Нужна твоя магия! Ветер слабеет!

Лис выдохнул – долго, как будто сдерживал дыхание всё это время.

– Иду! – отозвался он, но голос прозвучал напряжённо.

Он повернулся ко мне, и маска вернулась. Та самая беспечная улыбка, что скрывала всё настоящее.

– Справишься? – спросил он легко, словно ничего не произошло.

Я кивнула, не доверяя голосу.

– Хорошо. – Он отступил на шаг, потом ещё один. – Если что, я на мостике.

И ушёл, направляясь к корме широкими, уверенными шагами.

Я осталась стоять у мачты, глядя ему вслед, и сердце всё ещё бешено колотилось, отдаваясь в висках.

Что это было? Почти‑поцелуй? Момент слабости? Или что‑то большее?

Я провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Не важно. Это не важно.

Джаспер. Я здесь ради Джаспера. Только ради него.

Но когда я закрыла глаза, перед внутренним взором всплывал не образ возлюбленного, что ждал меня в цепях.

А серебряные глаза, что смотрели на меня так, будто я была единственным, что имело значение в этом мире.

***

Следующие часы прошли в странной, тягучей смеси монотонности и напряжения.

Корабль шёл ровно, паруса наполнялись ветром, мачты скрипели под нагрузкой. Матросы занимались своими делами – чинили сети, драили палубу, проверяли снасти. Жизнь на судне текла по своим законам, отточенным годами практики.

Я бродила по палубе, пытаясь отвлечься, пытаясь не думать о воде, что окружала со всех сторон – бескрайняя, глубокая, безжалостная.

Совет Лиса работал. Смотреть на горизонт, дышать в такт качке. Тошнота отступила, но не исчезла полностью – просто затаилась где‑то в желудке тупым дискомфортом, готовым вспыхнуть при малейшем резком движении.

Я нашла относительно спокойное место у борта, подальше от суеты, но не слишком близко к воде, и устроилась там, прислонившись спиной к бочке с солониной.

Достала из кармана маленький кожаный мешочек, что Кейт вручила мне перед отъездом.

– Имбирь в сахаре, – объяснила она тогда, улыбаясь. – От морской болезни. Жуй по кусочку, когда станет совсем плохо – поможет. – Она вздохнула. – И почему в Подгорье ещё не открыли аптеку для людей? Таблетки от укачивания были бы кстати.

Я вытащила один засахаренный ломтик, отправила в рот. Острый, пряный вкус взорвался на языке, заставил поморщиться. Но почти сразу желудок успокоился, тошнота притупилась ещё сильнее.

Боги благослови Кейт.

– Эй, ты!

Я подняла голову.

Юнга – мальчишка лет четырнадцати, худой как жердь, с копной каштановых вихров и россыпью веснушек на носу – стоял передо мной, держа в руках деревянную миску и кружку.

– Капитан велела передать, – сказал он, протягивая мне еду. – Сказала, что людям надо есть, даже если тошнит. Иначе станет только хуже.

Первой мыслью было отказаться. Рюкзак был набит провизией из человеческого мира – вяленое мясо, галеты, сушёные фрукты. Его хватит на весь путь, если не расслабляться.

Но память предательски подкинула образы: вкус их еды, когда я ела, будучи в теле Лиса. Ягоды, взрывающиеся сладостью на языке. Хлеб с мёдом, тающий во рту. Вино, что грело изнутри лучше любого огня.

Мне было стыдно признаться, но я хотела ощутить это снова. Хотела так сильно, что желудок свело не от голода, а от предвкушения.

Понадеявшись на защитные руны ордена, что мне нанесли в детстве и должны были уберечь от магии, я взяла миску. Густой рыбный суп, пахнущий укропом и чем‑то морским. Я зачерпнула ложку и отправила в рот. Снова чуть не застонала – в собственном теле это ощущалось ещё лучше.

– Спасибо, – пробормотала я.

Мальчишка кивнул, но не ушёл. Просто стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно что‑то обдумывая.

– Ты... правда человек? – выпалил он наконец, и любопытство в голосе было таким искренним, что я едва не улыбнулась.

– Правда, – подтвердила я, отпивая из кружки. Вода была тёплой, с привкусом дерева, но я была благодарна даже за это.

Его глаза расширились.

– Ничего себе! Я никогда раньше не видел людей! – Он присел на корточки рядом, разглядывая меня с тем восторгом, с каким изучают диковинку. – А правда, что вы умираете так быстро? Что живёте всего сто лет?

– Меньше, – поправила я сухо. – Шестьдесят‑семьдесят, если повезёт.

Он свистнул, качая головой.

– Жуть какая. Я и представить не могу... – Он замолчал, потом наклонился ближе, понизив голос. – А правда, что Король Света забрал тебя из человеческого мира? Матросы говорят, что вы... ну, что между вами что‑то есть.

Жар вспыхнул на щеках мгновенно.

– Матросы слишком много болтают, – отрезала я, отводя взгляд.

Мальчишка хихикнул.

– Это точно. Но Король велел дать тебе отдельную каюту. Знаешь, как редко это бывает? Обычно пассажиры спят в трюме или на палубе. – Он встал, отряхивая штаны. – Значит, ты для него важна.

Прежде чем я успела ответить, он уже убежал, напевая какую‑то весёлую песенку.

Я осталась сидеть, смотря ему вслед.

Особенная?

Нет, просто череда глупых случайностей.

Я доела суп – медленно, заставляя себя проглатывать каждую ложку, несмотря на протесты желудка. Рэдли была права: пустой желудок в море – это путь к настоящей катастрофе.

Когда миска опустела, я поставила её рядом, откинулась на бочку и закрыла глаза.

Качка убаюкивала. Вверх‑вниз, вверх‑вниз, мерный ритм, что становился почти успокаивающим, если не думать о том, что под корпусом сотни футов воды.

Усталость навалилась разом – тяжёлая, липкая, та, что приходит после выброса адреналина. Тело требовало сна, несмотря на то, что день только начался.

– Спать на палубе – плохая идея, красавица.

Голос вырвал меня из дремоты, и глаза распахнулись.

Лис стоял передо мной, руки в карманах, голова наклонена в сторону. Ветер растрепал его волосы ещё сильнее.

– Солнце обожжёт кожу за пару часов, – продолжал он легко. – А ночью замёрзнешь. Лучше иди в свою каюту.

Я потёрла глаза, пытаясь прогнать остатки сонливости.

– Который час?

– Почти полдень. – Он протянул руку. – Пойдём, провожу, а то заблудишься в трюме и окажешься в каюте боцмана. Он не обрадуется незваной гостье.

Я посмотрела на его руку – широкую ладонь, длинные пальцы, шрам, пересекающий костяшки. Руки, что ещё недавно были моими.

Колебалась секунду. Потом взяла.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих – тепло, крепко, но не больно. Он рывком помог подняться, и я пошатнулась – ноги затекли от долгого сидения, качка сделала своё дело.

Лис поймал меня за локоть, удержал.

– Осторожнее, – пробормотал он, и в голосе мелькнула та самая нотка заботы, что он так старательно прятал за маской.

Он легко подхватил мой рюкзак, и мы пошли к люку, ведущему под палубу – узкой деревянной лестнице, уходящей в полутьму трюма.

Лис спустился первым, оглянулся через плечо.

– Держись за перила. Здесь темно и скользко.

Я последовала за ним, осторожно ступая. Доски под ногами были влажными, покрытыми тонким слоем соли и чего‑то ещё, что поскрипывало при каждом шаге.

Запах ударил сразу – сырость, дерево, смола, рыба и что‑то затхлое. Не противный, но специфический, въедающийся в нос.

Коридор был узким и низким. Лису приходилось пригибать голову, чтобы не удариться о балки. По обеим сторонам шли двери – маленькие, грубо сколоченные, некоторые приоткрыты, являя крошечные каюты с койками и сундуками.

– Здесь живёт команда, – объяснил Лис, кивая на двери. – По четыре‑шесть человек в каюте. Тесно, но они привыкли.

Мы прошли дальше, свернули за угол.

– А это... – он остановился у одной из дверей, толкнул её, – ...твоя каюта.

Я заглянула внутрь.

Маленькая, пространства хватало разве что на узкую койку, прибитую к стене, небольшой сундук у изножья и крошечный столик, прикрученный к полу. Одно круглое окошко – иллюминатор – пропускало тусклый свет.

Но чисто. Свежее постельное бельё на койке, запах лаванды слабо пробивался сквозь морскую вонь. На столике стояла керамическая чаша с водой для умывания и свеча в подсвечнике.

– Не дворец, – заметил Лис с лёгкой усмешкой, – но лучше, чем спать на палубе или в трюме с крысами.

Я шагнула внутрь, огляделась.

– Мне нравится, – пробормотала я.

Он пожал плечами.

– Благодари Рэдли. Это она выделила тебе отдельную каюту, обычно пассажиры ютятся, где придётся.

Пауза. Он облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди.

– Моя каюта в конце этого коридора, последняя дверь, – сказал он просто. – Если что‑то понадобится – зови, я услышу.

– Через связь? – слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Его взгляд стал острее.

– Нет, Связь молчит, ты же сама чувствуешь. – Он выпрямился. – Просто... зови громко, корабль не такой уж большой.

Он развернулся, собираясь уйти.

– Алистор, – окликнула я.

Он остановился, обернулся через плечо.

– За помощь. На палубе. С паникой... – голос сбился. – Я ценю это.

Его губы дрогнули в почти‑улыбке.

– Не за что, красавица. – Пауза. – Отдыхай. Ужин подадут в кают‑компании через несколько часов. Кто‑то постучит.

И ушёл, растворившись в полутьме коридора. Я закрыла дверь, заперла на щеколду изнутри.

Опустилась на койку. Матрас был жёстким, набитым соломой, но после дня на ногах казался раем.

Сняла сапоги, стащила жилет, оставшись в тунике и штанах.

Легла, натянув одеяло до подбородка.

Корабль качался мерно, убаюкивающе. Дерево скрипело. Где‑то наверху раздавались приглушённые голоса матросов, топот ног по палубе.

Глаза закрылись сами собой.

***

Я проснулась от стука в дверь.

– Эй, пассажирка! – Голос юнги, того самого мальчишки. – Ужин готов! Капитан велела всем явиться!

Я села, потирая глаза. Голова кружилась – спала слишком крепко, слишком долго. Одеяло сбилось, запуталось в ногах.

– Иду, – прокричала я хрипло.

Шаги за дверью отдалились.

Я встала, плеснула холодной водой из чаши на лицо. Это помогло – мозг начал соображать быстрее.

Надела сапоги, поправила тунику, провела пальцами по волосам, пытаясь привести их в хоть какое‑то подобие порядка.

Открыла дверь, вышла в коридор.

Запах ударил сразу – варёное мясо, хлеб, что‑то пряное. Желудок предательски заурчал. Супа в полдень было явно недостаточно.

Я пошла на запах, следуя по коридору к источнику света и голосов.

Кают‑компания оказалась больше, чем я ожидала – низкие потолки с балками, от которых свисали фонари, отбрасывающие тёплый золотистый свет на всё вокруг.

Длинный деревянный стол посередине, за которым сидело человек пятнадцать фейри – матросы, офицеры, кто‑то из вахтенных. Острые уши проглядывали из‑под кос и распущенных волос, кожа переливала оттенками от лунно‑бледной до золотисто‑бронзовой.

Стол ломился от еды – тарелки, кружки, бутылки с ромом, свежий хлеб, жареная рыба, мясное рагу в больших дымящихся мисках, фрукты.

Когда я вошла, разговоры на секунду стихли.

Юнга весело свистнул.

– Смотрите, человечка к ужину пришла! Не испугалась нас!

Смех прокатился по столу. Матрос рядом с юнгой хлопнул его по затылку.

– Заткнись, Эш, и не пялься, это не вежливо.

Я остановилась на пороге, окидывая взглядом собравшихся, и сердце ёкнуло, когда я нашла его.

Лис сидел в середине стола, между Рэдли и каким‑то фейри с длинными белыми волосами. Рубашка расстёгнута на три пуговицы, рукава небрежно закатаны, кружка рома в руке. На лице – беспечная улыбка. Он кивал матросу справа, поддакивая какой‑то байке, и на лице не было привычной маски – только искренняя, лёгкая радость.

Красивый.

Мысль пришла сама, незваная, и я ненавидела себя за неё.

– Садись сюда! – Рэдли махнула рукой, указывая на свободное место напротив себя. – Рядом с Вейроном, он не кусается!

Она кивнула на молодого фейри, что сидел чуть поодаль – того самого, что я мельком заметила утром на палубе. Высокий, жилистый, с чёрными волосами до плеч и татуировками, что вились по обнажённым предплечьям сложными узорами.

Глаза цвета тёмного янтаря сверкнули интересом, и он приветливо улыбнулся.

Я пошла к столу, скользнула на указанное место и оказалась прямо напротив Лиса.

Конечно.

Наши взгляды встретились через стол на секунду. Что‑то промелькнуло в серебряных глубинах – слишком быстро, чтобы поймать. Потом он отвёл взгляд, отпил из кружки.