Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 188 страниц)

Право выбирать, когда принять помощь, а когда отказаться.

Право быть слабой, но не позволять заботиться – потому что иногда забота была тяжелее, чем одиночество.

Рован смотрел на меня долго – так долго, что я начала думать, он не поймёт, не примет, будет настаивать.

Пальцы всё ещё зависли в воздухе, дрожали от напряжения – всё его тело кричало о желании прикоснуться, помочь, защитить.

Но он боролся с этим. Я видела борьбу в его взгляде – инстинкт против разума, потребность защищать против необходимости отпустить.

Наконец – через вечность или через секунду, не знаю – он медленно опустил руки.

Пальцы сжались в кулаки по бокам. Челюсть напряглась. Но он отступил на шаг.

Один шаг назад.

Давая мне пространство.

– Хорошо, – произнёс он хрипло. – Но если почувствуешь слабость – зови. Я услышу.

Я кивнула, сжимая банку с мазью сильнее.

– Услышишь, – согласилась я тихо.

Мы стояли так ещё мгновение – он у двери в ванную, я у раковины, между нами всего несколько футов, но будто пропасть.

Потом я развернулась и, держась одной рукой за стену, медленно двинулась к двери.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, грозя подкоситься в любой момент, но я заставляла себя идти ровно, не показывать слабости.

Гордость. Глупая, упрямая гордость.

Но в этот момент она была единственным, что у меня оставалось.

Я дошла до двери, толкнула её и вышла в коридор, не оглядываясь.

Но чувствовала его взгляд на своей спине – тяжёлый, пристальный, полный невысказанного.

***

Моя комната встретила меня тишиной и запахом лаванды – Дейрдре всегда клала сушёные веточки в шкаф, чтобы одежда пахла свежестью.

Я толкнула дверь и замерла на пороге. Сколько прошло времени?

После Самайна время потеряло смысл. Сначала Подгорье, потом мёртвый лес, потом всё остальное.

Казалось, прошла целая жизнь.

Ничего не изменилось – кровать аккуратно застелена, на тумбочке рамка с фотографией: я и Дейрдре на берегу моря, обе улыбаемся. Шкаф у стены. Окно с белыми занавесками, пропускающими дневной свет.

Мой старый дом. Моя комната. Моя жизнь.

Которая теперь казалась такой далёкой, будто принадлежала другому человеку.

Я прошла к шкафу и принялась рыться в одежде. Джинсы – старые, потёртые, но целые. Свитер – тёмно‑серый, мягкий, вязаный. Нижнее бельё. Носки.

Бросила полотенце и оделась быстро, механически, не давая себе думать. Джинсы сидели свободнее – я похудела. Свитер висел мешком на плечах, но было тепло, и этого достаточно.

Нашла кроссовки на дне шкафа, надела, зашнуровала.

Подошла к зеркалу над комодом. Посмотрела на своё отражение.

Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Короткие влажные волосы торчат в разные стороны. Потрескавшиеся губы. На шее синяк – там, где я ударилась, падая.

Я выглядела... изменённой.

Не просто усталой или напуганной. Другой. Будто что‑то внутри сломалось и срослось неправильно, под другим углом.

Может, так и было.

Я отвернулась от зеркала и вышла в коридор.

Внизу всё ещё шумела вода – Рован мылся. Я прислушалась, но слышала только шум душа.

Хорошо. Значит, не упал в обморок и не провалился в портал случайно.

Одежда.

Ему нужна одежда.

Я подошла к узкой лестнице в конце коридора – той, что вела на чердак, где Дейрдре хранила старые вещи. Вещи дяди Шона. Она так и не смогла от них избавиться, даже спустя тридцать лет после его смерти.

Поднялась по скрипучим ступеням, толкнула дверь, и чердак встретил меня полумраком и запахом старого дерева.

Пыль танцевала в полоске света от маленького слухового окна. Сундуки, коробки, старая мебель под тканью.

Я нашла нужный сундук – большой, дубовый, с медными петлями. Открыла.

Одежда. Аккуратно сложенная, пахнущая лавандой и временем.

Рубашки. Штаны. Свитера.

Я выбрала простое – белую льняную рубашку, тёмно‑синие штаны. Нашла ремень. Носки. Ботинки – кожаные, потёртые, но целые.

Когда спускалась с одеждой, Рован уже поднимался по лестнице навстречу.

Голый.

Совершенно, абсолютно, без малейшего намёка на что‑то прикрывающее.

Мы встретились на полпути.

И оба замерли.

Я уставилась на него – на мокрые волосы, с которых капала вода на плечи, на грудь, покрытую пульсирующими рунами, на капли, что стекали ниже, по животу, к...

Я резко подняла взгляд к потолку, закатывая глаза так сильно, что чуть не вывихнула их.

– Серьёзно? – выдавила я, в голосе смесь раздражения и чего‑то ещё. – Серьёзно?!

Рован остановился на ступень ниже, в янтарных глазах плеснуло веселье.

– Что?

– Ты голый! – Я ткнула пальцем в его сторону, не глядя. – Опять! Ты вообще хоть раз в жизни носил одежду больше пяти минут подряд?!

Уголок его губ дёрнулся.

– Ты звала меня мыться. Я помылся.

– И не мог обернуться хотя бы в то проклятое полотенце?!

– Полотенце осталось в ванной, – ответил он невозмутимо. – А ты обещала принести одежду.

Пауза, голос стал ниже, с издёвкой:

– Или хотела, чтобы я вышел мокрым и обмотался простынёй?

Я сжала одежду сильнее, всё ещё глядя в потолок, будто там были ответы на все вопросы жизни.

– Я хотела, чтобы ты подождал в ванной, пока я не принесу одежду, а не дефилировал по дому в чём мать родила!

– Я не дефилирую, – возразил он, в голосе послышался смех. – Я просто иду по лестнице.

– Голым!

– Между прочим, ты тоже была голой несколько минут назад, – заметил он. – Но я не закатывал глаза и не читал лекций.

Я опустила взгляд – против воли, против всякого здравого смысла.

Янтарь сиял. Смехом. Вызовом. И чем‑то ещё – тёмным, опасным, что заставляло сердце биться быстрее.

– Это было по‑другому, – выдавила я сквозь зубы. – Я была за занавеской!

– Полупрозрачной, – уточнил он, приподняв бровь. – Которая скрывала примерно столько же, сколько утренний туман.

Жар залил лицо, шею, грудь.

Он видел?!

– Ты сказал, что не будешь смотреть!

– Я не смотрел, – ответил он, голос стал тише и серьёзнее. – Но видел силуэт. Достаточно, чтобы... – Он замолчал, что‑то промелькнуло в его взгляде. – Достаточно.

Мы смотрели друг на друга через три ступеньки, и воздух сгустился, наполнился тем же электричеством, что было в ванной.

Я сглотнула, заставляя себя дышать.

– Вот, – выдавила я, протягивая одежду вперёд, всё ещё не глядя ниже его лица. – Одевайся. Пожалуйста. Пока я не ослепла от... от всего этого.

Рован взял одежду, пальцы коснулись моих – намеренно, задержались на секунду дольше.

– Всего этого? – переспросил он тихо, в голосе вызов. – Уточни, Мейв. От чего именно ты боишься ослепнуть?

– От твоего непомерного эго, – огрызнулась я, отдёргивая руку. – Которое, видимо, пропорционально всему остальному.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Тишина.

Долгая. Звенящая.

А потом Рован негромко и низко рассмеялся. Так искренне, что плечи затряслись, голова откинулась назад, и смех эхом разнёсся по лестнице.

– Боги, Мейв, – выдохнул он, когда смог говорить. – Ты только что...

– Заткнись, – прошипела я, чувствуя, как горит лицо. – Просто заткнись и оденься.

– Как скажешь, – согласился он, всё ещё улыбаясь.

Он начал одеваться прямо там.

Я демонстративно развернулась спиной и уставилась в стену напротив, скрестив руки на груди.

Сзади шелестела ткань. Шорох штанов. Звук застёгивающихся пуговиц.

– Ты знаешь, – произнёс он задумчиво, и я услышала усмешку, – можешь смотреть. Я не против.

– Я тоже не против, если ты упадёшь с лестницы, – огрызнулась я, не оборачиваясь. – Но предпочту этого не видеть.

Рован рассмеялся – коротко, но тепло.

– Упасть не планирую. Но ценю заботу.

– Это не забота, – буркнула я. – Это самосохранение. Мне не нужны травмированные союзники.

– Союзники, – повторил он медленно, в слове прозвучало что‑то новое. – Значит, мы теперь союзники?

Я замерла.

Союзники.

Да. Это правильное слово.

Не пленник и пленница. Не враги. Не... что‑то ещё, чему я не хотела давать имя.

Союзники.

Временные. По необходимости. Пока не найдём Дейрдре и не снимем метки.

– Да, – ответила я твёрдо. – Союзники.

– А потом? – спросил он тихо.

Я не ответила.

Не знала, что ответить.

Шаги за спиной – он спускался.

– Можешь обернуться, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Я прилично одет. Почти.

Я обернулась – осторожно, готовая снова закатить глаза, если он соврал.

Но нет.

Рован стоял полностью одетый. Рубашка застёгнута, штаны заправлены, ремень затянут. Влажные волосы зачёсаны назад, открывая лицо.

Он выглядел... странно.

Не как король фейри. Не как хищник. Почти как обычный мужчина. Ирландский фермер или рабочий.

Почти.

Взгляд выдавал. Янтарный, слишком яркий. Уши, хоть и прикрытые волосами, всё равно слегка заострённые. И руны – они светились под воротом рубашки, на запястьях, напоминая, что под этой человеческой одеждой скрывается что‑то совсем другое.

– Подходит? – спросил он, разведя руки в стороны.

Я окинула его взглядом – критически, оценивающе – и кивнула.

– Сойдёт. По крайней мере, не придётся объяснять прохожим, почему я гуляю по лесу с голым мужчиной.

– Прохожие в этом лесу? – усомнился он, приподняв бровь.

– Охотники, туристы, может, ещё кто‑то из тех, кто видел видео и решил проверить, – перечислила я. – Поверь, последнее, что нам нужно – лишнее внимание.

Рован кивнул, выражение стало серьёзнее.

– Ты права. Тогда идём. Времени мало.

***

Возвращаться в комнату тётки было тревожно.

Не от страха – хотя страх тоже был, холодный комок в желудке, который не растворялся. А от того, что с каждым шагом по коридору второго этажа реальность происшедшего становилась всё более осязаемой, всё более неотвратимой.

Дейрдре сражалась здесь. В своей комнате. С существом, которое не должно было существовать в этом мире.

И ушла. Раненая. Одна.

Я остановилась у двери, положив руку на ручку, и не могла заставить себя открыть её.

– Мейв. – Голос Рована за спиной был тихим, но твёрдым. – Мы должны.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и толкнула дверь.

Комната встретила нас тем же хаосом – опрокинутая мебель, царапины на стенах, тело дрейка в луже крови. Но дневной свет, пробивающийся сквозь разорванные шторы, делал всё это ещё более жутким. Ночью можно было притвориться, что это кошмар. Днём – некуда было спрятаться от правды.

Рован прошёл внутрь первым – осторожно, бесшумно, как хищник на чужой территории. Взгляд сканировал каждый угол, каждую тень. Рука инстинктивно легла на пояс, где обычно висел меч.

Я последовала за ним, обходя тело дрейка стороной, стараясь не смотреть на мёртвые глаза, на раскрытую зубастую пасть.

– С чего начнём? – спросила я, голос прозвучал тише, чем хотелось.

Рован присел у окна, изучая подоконник.

– Ищем магические следы. Руны. Знаки. Всё, что твоя тётка могла оставить перед уходом. – Он провёл пальцами по дереву, принюхался. – Здесь что‑то есть. Слабое, но... запах полыни и железа. Защитное заклинание.

Я подошла ближе, всматриваясь.

На подоконнике, почти незаметная в дневном свете, виднелась тонкая линия – серебристая, мерцающая. Руна. Нарисованная пеплом или углём.

– Что это?

– Руна сокрытия, – объяснил он, не касаясь её. – Она использовала её, чтобы скрыть свой магический след от тех, кто преследует. – Он поднял взгляд. – Умная. Знала, что за ней будут охотиться.

Он выпрямился, оглядывая комнату дальше.

– Должны быть другие знаки. Направление. Подсказка, куда она ушла. Ищи.

Мы начали обыскивать комнату – методично, молча.

Я проверяла ящики комода, те, что ещё не были полностью разгромлены. Рылась в одежде, среди разбитых склянок.

Рован обследовал стены – проводил руками по воздуху, будто ощупывая невидимые нити магии. Принюхивался. Замирал в некоторых местах, прислушиваясь к чему‑то, что я не могла услышать.

– Здесь дралась, – прокомментировал он, указывая на царапины у кровати. – Три глубокие борозды. Когти дрейка. Она уворачивалась – быстро, судя по углу.

– Она всегда была быстрой, – пробормотала я, перебирая содержимое перевёрнутого ящика. – Учила меня в детстве – если не можешь победить силой, обмани и беги.

Рован бросил на меня быстрый и оценивающий взгляд.

– Ты хорошо усвоила урок.

Не знала, комплимент это или упрёк.

Я продолжила поиски, и пальцы наткнулись на что‑то твёрдое и холодное. Вытащила.

Кулон. Серебряный, с камнем внутри – тёмно‑зелёным, почти чёрным. На цепочке засохла кровь.

– Рован, – позвала я тихо, поднимая кулон. – Это... это её. Дейрдре всегда носила его.

Он подошёл быстро, взял кулон из моих рук.

– Защитный амулет. Сильный. – Он провёл пальцем по камню, нахмурился. – Треснул. Магия израсходована.

– Она использовала его в бою, – прошептала я, горло сжалось. – Чтобы защититься.

Рован посмотрел на меня, в его взгляде было что‑то мягкое.

– И это сработало. Она жива, Мейв. Иначе амулет бы рассыпался полностью.

Он протянул кулон обратно.

– Держи. Может пригодиться для отслеживания.

Я взяла, сжимая в кулаке. Металл был холодным, но под ним пульсировало что‑то тёплое – остатки магии Дейрдре.

Она жива. Она должна быть жива.

– Продолжаем искать, – сказал Рован, поворачиваясь к камину. – Быстрее. Если она оставила одну подсказку, могла оставить и другие.

Мы разошлись по комнате – он к камину, я к туалетному столику, что лежал на боку, содержимое рассыпалось по полу.

Я присела, перебирая осколки разбитых флаконов, расчёски, заколки. Пальцы дрожали, царапались об острые края, но я продолжала рыться.

Должно быть что‑то. Должно.

Рован проверял камин – разгребал пепел, изучал кирпичи, простукивал стены.

Мои пальцы наткнулись на что‑то твёрдое, угловатое. Шкатулка. Маленькая, деревянная, с резной крышкой. Перевёрнутая, но целая.

Я подняла её, стряхнула пыль и открыла.

Внутри – письма. Старые, пожелтевшие от времени. Перевязанные алой лентой.

Я развязала ленту дрожащими пальцами и начала перебирать.

Письма от дяди Шона – его почерк, аккуратный, старомодный. Письма от друзей. От меня – детские каракули, от которых защемило в груди.

И одно, что выделялось.

Новое. Бумага белая, не пожелтевшая. Конверт без адреса, без имён.

Я вытащила его, открыла.

Почерк был незнакомым – резким, угловатым, написанным будто в спешке или в ярости.

Начала читать:

"Ты думала, что можешь спрятаться? Что я не найду тебя здесь, в этом отвратительном человеческом мире, в этом доме, прикрытом железом и жалкими печатями?

Глупая женщина.

Ты была обречена с самого начала. Одна выходка – и вот я тебя нашла. Десятилетия поисков закончились в одно мгновение, стоило тебе лишь ошибиться.

Даю тебе сутки, чтобы вернуть то, что ты украла. Иначе последствия будут такими, что ты пожалеешь, что не сделала этого сразу, когда у тебя ещё был выбор.

Жду в полночь. Серая скала. Круг камней, где мы когда‑то клялись в верности друг другу.

Не придёшь – я приду сама.

Выбор за тобой.

Последний, который у тебя остался."

А дальше – строки на языке, которого я не знала.

Руны. Закорючки. Символы, сплетённые в слова, которые я никогда не учила.

Но взгляд упал на них, и что‑то внутри взорвалось.

Золотое.

Лианан ши распахнула глаза – хищные, древние, знающие.

И губы задвигались сами.

– Danú mháthair, clog an dorchadas... – вырвалось шёпотом, и голос был чужим. Ниже. Темнее. Как эхо из колодца.

Воздух сжался – резко, болезненно, как будто комната вдохнула и не выдохнула.

– Oscail an geata idir an saol...

Стены задрожали. Пол качнулся под ногами. Где‑то за спиной что‑то со звоном упало и разбилось.

– Мейв?! – Голос Рована был далёким, искажённым. – Что ты делаешь?! Останови...

Но я не могла.

Слова лились дальше – сами, без разрешения, вырываясь из горла, как заклинание, которое нельзя сдержать.

– Glaoim ort, a bhanríon na hoíche...

Свет в комнате умер. Не погас – умер, словно его задушили. Тени в углах ожили, поползли по стенам, по полу, тянулись ко мне чёрными щупальцами.

– Tar chugam anois...

– МЕЙВ!

Рован был рядом – руки схватили за плечи, встряхнули так, что зубы стукнулись и мир качнулся.

– Стой! НЕ СМЕЙ!

Но губы уже шептали последнее слово.

– ...agus tabhair dom mo cheart.

А потом тишина. Абсолютная. Мёртвая. Как будто мир остановился. А в следующее мгновение пол под ногами дрогнул и перестал существовать.

Просто перестал существовать, провалился в пустоту, и мы падали – нет, нас засасывало, как щепки в водоворот, в воронку света, что раскрылась прямо под ногами.

Гравитация пропала. Мир перевернулся. Желудок подскочил к горлу, и я не понимала, где верх, где низ, где твёрдая земля, где пустота.

Только свет. Только его тело, прижатое к моему. Только руки, вцепившиеся так, что не разорвать.

Магия хлынула между нами – горячая, дикая, неконтролируемая, – смешивая, сплетая, делая одним целым.

– Держись! – рычал Рован в моё ухо, и голос был искажённым, еле слышным сквозь рёв портала. – Не отпускай меня! НЕ ОТПУСКАЙ!

Я вцепилась в него – руками, ногтями, – прижимаясь так близко, что не осталось пространства между нами, не осталось границ между тем, где заканчиваюсь я и начинается он.

И мир взорвался снова.

Громче. Ярче.

Звук, похожий на расколовшееся небо, оглушил, и я не слышала ничего, кроме собственного крика, который разрывал горло.

А потом мы упали на камень. На что‑то твёрдое, холодное, беспощадное.

Удар выбил весь воздух, и я задохнулась, хватая ртом пустоту, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не слушались.

Тело Рована придавило меня – тяжёлое, неподвижное, – но под ухом билось частое, сильное сердце.

Живое.

Он жив.

Я медленно открыла глаза – с трудом, через боль, – и мир поплыл перед ними, расфокусированный.

А потом я увидела камни, лес, сумерки.

Серая скала.

Конечно.

– Порталы, – выдохнула я хрипло, и голос дрогнул между смехом и рыданием. – Опять порталы. Я устала. Так устала от них.

Рован всё ещё лежал надо мной, тяжёлый, неподвижный, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула – не от боли, от сдерживаемого смеха.

– Раньше в моей жизни было ноль порталов, – продолжила я, глядя в сумеречное небо над его плечом. – Полный, абсолютный ноль. И знаешь что? Мне это нравилось. Я ходила ногами. Ездила на машине. Жила нормальной, скучной, предсказуемой жизнью.

Я попыталась пошевелиться под ним, и он, почувствовав, перекатился в сторону, освобождая меня, но рука осталась на моей талии – тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Я села, держась за камень, и мир качнулся, но злость и усталость держали меня на плаву.

– А теперь меня швыряет из мира в мир, как грязное бельё. Это, наверное, космическое наказание за то, что я отдалась первому встречному королю фейри в ночь Самайна.

Рован приподнялся на локте, глядя на меня, и медная прядь волос скользнула ему на лицо, прилипла к щеке, но он не убрал её, слишком занятый тем, чтобы смотреть на меня с выражением, где веселье смешалось с лёгкой обидой.

– Первому встречному? – переспросил он. – Я вполне конкретный король. С именем, титулом и...

– Заткнись, – оборвала я, но без настоящей злости, скорее с усталой нежностью. – Дай мне дожаловаться. Я заслужила.

Он примолк, хотя усмешка осталась играть на губах.

– Когда разберусь со всеми этими неприятностями, – продолжила я, медленно поднимаясь и держась за камень, потому что ноги всё ещё дрожали, – если, конечно, выживу, напишу путеводитель. "Что категорически нельзя делать, встретив короля фейри".

Рован встал следом – легко, грациозно, как будто не пережил путешествие через портал, – и отряхнул рубашку от пыли и мха.

– Интригующе, – заметил он, и в голосе послышалась искренняя заинтересованность. – Продолжай. Мне любопытно.

– Глава первая: не спать с ним, – перечислила я, оглядываясь по сторонам, оценивая круг камней, лес, сумрак. – Глава вторая: серьёзно, не спать с ним, даже если он выглядит как воплощение всех твоих тайных фантазий. Глава третья: если всё‑таки переспала – беги и не оглядывайся.

Рован шагнул ближе, и голос стал тише, опаснее, с той тёмной ноткой, что заставляла сердце биться быстрее:

– А глава четвёртая?

Я встретила его взгляд – янтарный, полный вызова.

– Если не убежала, – произнёс он медленно, почти лениво, но каждое слово было взвешенным, – приготовься, что он будет невыносимым, самоуверенным и будет спасать тебя, даже когда ты этого не просишь.

Я уставилась на него, и усталость на мгновение отступила перед возмущением.

– Ты только что написал главу о себе? В моём воображаемом путеводителе?

– Просто помогаю с материалом, – ответил он, и усмешка стала шире. – Хочу, чтобы будущие поколения получили точную информацию.

Я открыла рот, чтобы ответить что‑то язвительное, что‑то, что стёрло бы эту самодовольную усмешку с его лица, но он резко поднял руку – жест короткий, предупреждающий, и всё веселье мгновенно испарилось.

Голова повернулась, взгляд устремился в лес, и тело напряглось – каждая мышца, каждая линия превратилась в готовность к бою.

– Мы не одни, – прошептал он. – Кто‑то здесь. Чувствуешь?

Я замерла, прислушиваясь, и кожа мгновенно покрылась мурашками.

Да. Я чувствовала.

Магию. Чужую. Густую. Давящую.

И взгляд. Кто‑то смотрел на нас из тени, невидимый, но такой реальный, что хотелось вжаться в Рована и не высовываться.

Тишина затянулась – звенящая, напряжённая, – и тогда из тени между деревьями вышла фигура.

Высокая, стройная, окутанная тёмным плащом, что струился и развевался, хотя воздух был неподвижен.

Рован мгновенно шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

– Назови себя, – выдавил он сквозь зубы, низким угрожающим голосом.

Фигура не ответила, но медленно, с изяществом, которое граничило с издевательством, подняла руку и откинула капюшон.

Лицо открылось – и я забыла, как дышать.

Красивое до боли, до невозможности. Высокие скулы, острый подбородок, пухлые губы цвета розового жемчуга. Кожа, светящаяся холодным светом. Чёрные волосы, струящиеся до пояса.

И глаза.

Голубые, бездонные. Точно такие же, как мои.

Она смотрела на меня – сквозь Рована, игнорируя его, как незначительную помеху, – и в этом взгляде было столько, что грудь сжалась от холода.

Узнавание. Обладание. Триумф.

– Наконец‑то, – прошептала она, и голос обжёг сильнее огня. – Ты пришла, моё дитя.

Два слова.

Моё дитя.

И мир рухнул.