Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 188 страниц)

В зелёных глазах сверкнула настоящая ненависть.

– Зимний и Летний Дворы – вечные противники. Лёд против огня. Смерть против жизни. – Пауза. – И всё, что вредит ему, приносит мне удовольствие.

Он посмотрел на меня оценивающе.

– Ты – его добыча. Ты сопротивляешься ему. Убегаешь. Это… впечатляет.

Шаг ближе.

– И я хочу помочь тебе выжить. Дожить до седьмого дня. Пройти через врата домой.

Он протянул руку.

– Позволь мне помочь. Я довезу тебя.

Я смотрела на его руку, потом на его лицо.

Он выглядел искренним. Глаза тёплые, открытые. Улыбка мягкая, дружелюбная.

Но он фейри.

А фейри лгут. Манипулируют. Используют.

Но выбора не было.

Идти пешком до Пограничья – ещё час, может больше. Одной. Без еды. Без воды. Слабой и раненой. В темнеющем лесу.

Или поехать с ними. На конях. За минуты.

Я медленно кивнула.

– Хорошо. Я… я приму вашу помощь.

Оберон улыбнулся – широко, довольно.

Он легко запрыгнул в седло. Потом наклонился, протягивая руку вниз.

– Давай. Подниму тебя.

Я подошла, взяла его руку. Он потянул – сильно, уверенно – и я взлетела вверх, как пушинка.

Но он не усадил меня за спину.

Его руки перехватили меня, развернули и усадили ПЕРЕД собой.

Я оказалась между его руками, зажатая телом и поводьями. Спина прижата к его груди. Его руки по обе стороны от меня, держат поводья.

Ловушка.

Клетка из рук и тела.

– Так удобнее, – сказал он мягко, словно почувствовав мой дискомфорт. – Ты слабая, можешь упасть. Так я смогу поймать тебя, если начнёшь заваливаться.

Объяснение было логичным. Заботливым.

Но что-то внутри кричало: НЕПРАВИЛЬНО.

Я сжала руки в кулаки, положив их на седло перед собой.

Оберон взял поводья – его руки оказались совсем рядом с моими.

– Держись, – сказал он, и я почувствовала, как его грудь вибрирует от голоса у меня за спиной. – Поехали.

Он щёлкнул языком, и жеребец рванул с места.

Мы скакали уже минут пять.

Мимо пролетал лес – размытые краски, ветер, свист в ушах.

Я сидела неподвижно, стараясь не думать о том, как близко он стоит у меня за спиной и как его дыхание касается моих волос.

Руки инстинктивно потянулись к груди – туда, где обычно висела камера, для успокоения.

Пусто.

Ремень порвался. Камера осталась…

Осознание ударило меня, как удар в солнечное сплетение.

КАМЕРА.

Она осталась в яме.

Моё единственное оружие против фейри.

Я оставила её там, на дне ямы, в грязи и листьях.

– Нет, – прошептала я дрожащим голосом. – Нет, нет, нет…

Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

Как я могла ЗАБЫТЬ?!

В панике, в шоке, в страхе – я просто не подумала. Не вспомнила.

А теперь она там. Одна. Брошенная.

– СТОЙ! – закричала я, подаваясь вперёд. – ОСТАНОВИ КОНЯ!

Оберон натянул поводья. Конь замедлил шаг и остановился.

– Что случилось? – голос был спокойным, но настороженным.

– Моя камера! – Я попыталась обернуться и посмотреть на него. – Она осталась в яме! Мне нужно вернуться!

– Камера? – Он наклонил голову.

– Фотоаппарат! – Слова слетали с губ отчаянно и быстро. – Он упал, когда я провалилась! Я забыла его забрать! Пожалуйста, нам нужно вернуться!

Пауза.

Оберон ничего не ответил.

– ПОЖАЛУЙСТА! – голос сорвался. – Это всё, что у меня осталось! Мне ЭТО НУЖНО!

Его рука крепко легла мне на плечо, не давая пошевелиться.

– Нет, – просто ответил он.

– Что?!

– Мы не вернёмся. – Голос был твёрдым и не допускал возражений.

– Но… это было всего пять минут назад! Яма рядом! Мы можем…

– Нет. – Жёстче.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться.

– Ты не понимаешь! Мне ЭТО НУЖНО! Это моё оружие! Моя защита!

Его рука на моём плече сжалась сильнее.

– Именно поэтому мы не вернёмся.

Я замерла.

– Что?

Оберон наклонился ближе, его губы коснулись моего уха.

– Думаешь, я не знаю, что такое человеческая техника? – Голос был тихим и опасным. – Думаешь, я не слышал о том, как железо и электричество обжигают нашу кожу?

По спине пробежал холодок.

– Твоя камера – это оружие. Против моего народа. Против меня. – Пауза. – И ты никогда её не получишь обратно.

– Нет…

– Она останется там, где и должна быть. В яме. В грязи. – Он выпрямился. – И это к лучшему.

– ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! – Я извивалась, пытаясь соскользнуть с седла. – ОНА МОЯ!

Его рука обвилась вокруг моей талии и крепко прижала меня к себе.

– Могу. И уже сделал. – Холодно. – Смирись.

– НЕТ! ВЕРНИ МЕНЯ! ОТПУСТИ!

– Достаточно, – он щёлкнул языком, и конь снова тронулся с места. – Мы продолжаем путь.

Потекли слёзы – горячие, бессильные, отчаянные.

Без еды. Без воды. Без соли. Без ножа.

Теперь и без камеры.

У меня не осталось НИЧЕГО.

Абсолютно ничего.

Я сдалась. Перестала дёргаться. Просто сидела и беззвучно плакала, пока конь уносил меня прочь от последней надежды.

Оберон ничего не сказал. Он просто крепко держал меня, не давая упасть.

Он погладил меня по плечу – почти утешающе.

– Тихо, – мягко прошептал он. – Всё будет хорошо. Обещаю.

Но я ему не верила.

Не верила никому.

Мы продолжали скакать.

Лес пролетал мимо – размытые краски, ветер, свист в ушах.

А потом воздух изменился.

Я почувствовала это всем телом – мурашки побежали по коже, волосы встали дыбом, в ушах заложило.

Давление.

Магия.

Сильная, древняя, сжимающая пространство.

– Что… – начала я.

– Тихо, – Оберон наклонился ближе, его губы почти у моего уха. – Сейчас будет неприятно. Но быстро.

Впереди воздух… треснул.

Я не знаю, как ещё это описать.

Он просто треснул, как стекло.

Появилась линия – тонкая, светящаяся, вертикальная. Она расширилась, раскрылась, как рана в ткани реальности.

За ней был другой лес.

Не тот, по которому мы скакали.

Другой – золотистый, тёплый, залитый солнечным светом, хотя здесь уже сумерки опускались.

Портал.

Разрыв в пространстве.

Элария – всадница с золотыми волосами – удивлённо посмотрела на короля.

– Мой король, прямой портал в Сердце? – В голосе прозвучала тревога. – Это ослабит вас на несколько дней…

– Стоит того, – оборвал Оберон, не сводя взгляда с портала.

Потом добавил тише, так что я едва расслышала:

– Она того стоит.

– Держись крепче, – приказал он мне.

Конь прыгнул.

Мир взорвался.

Не звуком. Не светом.

Ощущениями.

Всё тело как будто вывернули наизнанку и обратно за долю секунды. Желудок подскочил к горлу. Кожу сдавило, потом резко отпустило.

В глазах вспыхнули огни. В ушах оглушительно зазвонило.

Я закричала – или попыталась, но звука не было.

А потом всё кончилось.

Резко. Мгновенно.

Конь приземлился на твёрдую землю.

Я задыхалась, согнувшись, хватаясь за седло дрожащими руками.

Тошнота накатила волной. Голова кружилась. Мир плыл.

– Дыши, – голос Оберона за спиной, спокойный. – Медленно. Глубоко. Пройдёт через минуту.

Я дышала, как он велел, пока тошнота не отступила, а мир не перестал вращаться.

Медленно подняла голову.

И забыла, как дышать.

Лес.

Но не тот лес.

Этот был… другой. Совершенно другой.

Деревья были высокими, стройными, с золотистой корой и листьями всех оттенков лета – зелёные, жёлтые, оранжевые, красные. Они росли не хаотично, а словно специально высаженные – ровными рядами, образующими аллеи.

Солнце светило ярко – не заходящее, а полуденное, высокое.

Хотя только что были сумерки.

Летние земли. Здесь всегда лето. Всегда день.

Магия Оберона держит солнце в зените, не давая ночи прийти.

Вечное лето. Вечный свет.

Воздух был тёплым, почти горячим. Пах мёдом, цветами, спелыми фруктами, летним зноем.

Земля под копытами была не грязной и влажной, а сухой, покрытой мягкой травой и цветами.

Красиво.

Слишком красиво.

Неестественно красиво.

– Где… где мы? – прошептала я.

– Летние земли, – ответил Оберон, и в голосе прозвучала гордость. – Сердце моего Двора.

Сердце.

Не граница. Не окраина.

Сердце.

Сердце Летнего Двора.

Паника начала подниматься, но я задавила её.

Может, они используют порталы, чтобы быстрее добраться до Пограничья? Может, это кратчайший путь?

– Пограничье тоже здесь? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Нет, – просто ответил Оберон. – Пограничье далеко отсюда. В другой стороне.

Кровь застыла.

– Что? – Я попыталась обернуться, посмотреть на него. – Но ты сказал…

– Я сказал, что помогу тебе. – Голос стал холоднее. – И помогу. Но не так, как ты думала.

Его руки сжались на поводьях – крепче, ближе ко мне.

– Продолжаем путь.

– НЕТ! – Я попыталась соскользнуть с седла, но его рука мгновенно обвилась вокруг моей талии, прижала к себе.

– Сиди спокойно, – приказал он, и голос был жёстким, властным. – Или упадёшь и разобьёшься.

– ОТПУСТИ! – Я извивалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Нет.

Конь двинулся вперёд – по аллее, между золотыми деревьями.

Всадники следовали за нами, молча. Их лица были спокойными, равнодушными.

Они знали.

С самого начала знали, что он везёт меня не в Пограничье.

Предательство обожгло горячее страха.

– ТЫ СОВРАЛ! – Голос сорвался в истеричный крик.

Я извивалась в его руках, царапалась, кусалась, как загнанный зверь.

– ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ВЕЗЁШЬ МЕНЯ В ПОГРАНИЧЬЕ!

– Я сказал, что помогу, – поправил он холодно. – И сказал, что хочу, чтобы ты дожила до седьмого дня. Правда.

Пауза.

– Просто не уточнил, ГДЕ ты будешь эти дни проводить.

– ПОЖАЛУЙСТА! – Гордость испарилась, осталось только отчаяние. – Пожалуйста, отпусти! Я УМОЛЯЮ!

Ужас сжал горло.

– Ты… ты не можешь… – Голос сорвался. – Ты не можешь меня держать! Я свободна! Я не связана с твоим Двором!

– Пока, – согласился он. – Но это легко исправить.

Мы продолжали ехать. Лес становился всё красивее, всё сказочнее.

Впереди показались строения.

Не дома. Дворец.

Огромный дворец из белого камня и золота, с башнями, тянущимися к небу. Окна сияли в лучах солнца. Сады окружали его – цветущие, благоухающие.

Сердце Летнего Двора.

Дом Оберона.

– Нет, – прошептала я, и слёзы выступили на глазах. – Нет, пожалуйста…

– Тихо, – его рука на моей талии стала мягче, почти утешающей. – Ничего страшного. Я не причиню тебе вреда.

Пауза.

– Если ты будешь послушной.

Я попыталась ещё раз вырваться – отчаянно, из последних сил.

Царапала его руки, извивалась, кричала.

Но он не отпускал.

Его рука поднялась.

Коснулась моего лба.

Холод.

Ледяной, пронзающий холод разлился по коже, проник в череп, залил мозг.

– Что… – Язык онемел. Губы не слушались.

– Спи, – прошептал Оберон, и голос был мягким, убаюкивающим. – Просто спи. Ничего страшного.

Магия.

Она заполняла голову, тянула вниз, в темноту.

Я пыталась сопротивляться. Открыть глаза шире, встряхнуться, прогнать наваждение.

Но она была сильнее.

Гораздо сильнее.

Мир поплыл. Краски смазались. Звуки приглушились.

– Нет… не надо… – прошептала я, и голос прозвучал далёким, чужим.

Веки налились свинцом.

Голова упала вперёд, но его рука поймала, осторожно откинула назад, прислонила к его плечу.

– Хорошая девочка, – прошептал он, и пальцы погладили мой висок. – Спи. Отдыхай.

Темнота накрывала волнами.

Я слышала – далеко, сквозь толщу воды – его голос:

– Элария, приготовьте покои для гостьи. Восточное крыло, башня с видом на сад. – Пауза. – Поставьте двух стражей у дверей. Никого не впускать без моего приказа.

– Да, мой король.

– И скажите Лютье, пусть приготовит подходящую одежду. Что-то… летнее. Лёгкое. Красивое.

– Да, мой король.

– И никому ни слова. – Голос стал жёстче. – О нашей гостье знают только те, кто здесь. Понятно?

– Да, мой король.

Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в полную темноту:

– Отлично. – Его рука снова погладила мои волосы. – Моя маленькая загадка. Посмотрим, что ты из себя представляешь на самом деле.

И я утонула.

В тёплой, мягкой, беспросветной темноте магического сна.

Глава 11

Я проснулась от света, бьющего прямо в лицо.

Голова раскалывалась – тупая пульсирующая боль разливалась от висков к затылку. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Тело ломило, словно меня переехал грузовик.

Магический сон. Последствия обездвиживания, которым Оберон усыпил меня на пару часов в пути. Но ощущения были как после полноценного наркоза.

Я медленно села, морщась от боли, и огляделась.

Комната была огромной. Роскошной. Стены из белого камня, гладкие и тёплые на вид. Высокие окна пропускали потоки солнечного света, а лёгкие золотистые занавески колыхались на ветру, пахнущем цветами и мёдом. Пол – мрамор с золотыми прожилками, покрытый мягкими коврами. Мебель изящная, резная. Кровать с шёлковыми простынями и горой подушек.

Роскошь. Красота.

Золотая клетка для человеческой дуры, которая поверила фейри.

Взгляд упал на зеркало, и я замерла.

На мне было не моё. Грязная куртка исчезла. Порванные джинсы исчезли. Футболка исчезла.

Вместо этого – лёгкое летнее платье из тонкой ткани персикового цвета. Мягкими складками до середины бедра, без рукавов, с глубоким вырезом. Ткань была почти прозрачной – сквозь неё я видела очертания собственного тела.

Нижнего белья не было.

Ужас сменился яростью, которая ударила в голову так сильно, что на мгновение всё поплыло перед глазами.

Кто-то раздел меня. Пока я была без сознания, беззащитная и беспомощная. Видел моё обнажённое тело. Снимал джинсы. Расстёгивал лифчик. Стягивал трусы. Чужие руки касались моей кожи – везде.

Желудок свело от отвращения. Кто? Слуги? Сам Оберон?

Я никогда не узнаю. И это было хуже всего – не знать.

Руки задрожали. Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Дыши Элиза. Просто дыши. Думай.

Медленно встала – ноги дрожали, но держали – и подошла к окну.

Вид захватывал дыхание. Сады. Бесконечные сады. Цветы всех оттенков, деревья под тяжестью плодов, фонтаны, сверкающие на солнце, аллеи из белого камня. И высокие стены вдалеке, окружающие всё это великолепие.

Попыталась открыть окно. Заперто. Дёрнула сильнее. Не поддаётся.

Чёрт.

Бросилась к выходу. Дёрнула ручку. Заперто.

Заколотила кулаками.

– ОТКРОЙТЕ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ!

За створкой раздались шаги. Мужской голос, равнодушный:

– Успокойтесь. Приказ короля.

Стража.

– Я НЕ ХОЧУ ЗДЕСЬ БЫТЬ!

– Приказ короля, – повторил тот же безразличный тон.

Ударила ещё раз. Изо всех сил. Костяшки пронзила боль, кожа лопнула. Но створка не открылась.

Прислонилась лбом к дереву, тяжело дыша.

Заперта.

Начала обходить помещение, проверяя стены, мебель, искать выход. Ничего. Окна заколдованы. Выход заперт. Стены сплошные.

Схватила стул. Попыталась разбить окно. Стекло зазвенело, но не треснуло. Магия.

К чёрту.

Швырнула стул. Схватила со стола флакон. Выбросила его. Расчёску. Зеркало. Подушки. Кричала. Била кулаками. Ярость, страх, отчаяние – всё вырывалось наружу.

Замок щёлкнул. Створка распахнулась.

Я замерла, тяжело дыша. Окровавленные руки. Спутанные волосы.

В проёме стоял Оберон.

Лёгкая туника цвета мёда облегала его торс – мягкая ткань, почти невесомая, подчёркивала широкие плечи. Светлые брюки из льна. Волосы распущены – каштановый водопад до плеч, блестящий в свете факелов. Без доспехов он выглядел мягче, почти человечнее – но зелёные глаза оставались холодными, как первый лёд на озере.

Он медленно оглядел разгром вокруг. Потом перевёлся взгляд на меня. Оценивающий. Почти любопытный.

– Закончила?

Голос спокойный, даже скучающий – как будто он спрашивал о погоде, а не смотрел на результаты моей ярости.

Я сжала кулаки – ногти впились в ладони, кожа на разбитых костяшках треснула глубже.

– Иди на хер.

Слова вылетели хрипло, голос сорванный от криков.

Его губы дрогнули – едва заметное движение, почти улыбка. Не насмешливая. Просто… заинтересованная.

– Вижу, отдохнула. – Он наклонил голову, изучая моё лицо. – Это хорошо. Тебе понадобятся силы.

Тишина наполнила комнату – тяжёлая, давящая, как перед грозой. Я слышала собственное дыхание – частое, неровное. Его – медленное, спокойное.

Оберон подошёл ближе. Шаги мягкие – босые ноги почти не шумели по камню. Я отступала, пока спиной не уперлась в холодную стену. Камень ледяной – сквозь тонкую ткань платья чувствовался каждый выступ, каждая неровность.

Он остановился в паре шагов. Запах ударил – мёд, пряности, что-то цветочное и сладкое. Дурманящее. Я задержала дыхание.

– Элли. – Мягко. Почти нежно, как обращаются к испуганному животному. – Или как тебя на самом деле зовут?

Молчание. Я сжала челюсти так сильно, что заболели зубы.

– Всё равно. – Он пожал плечами – плавное движение, расслабленное. – Я узнаю позже. У нас будет время.

Пауза. Зелёные глаза не отрывались от моих.

– Ты злишься. Чувствуешь себя преданной. – Голос стал мягче. – Я понимаю.

– Ты СОЛГАЛ!

Голос сорвался на крике, эхо ударило по стенам, вернулось искажённым.

– Ты сказал, что отвезёшь меня в Пограничье!

– Я сказал, что помогу тебе дожить до седьмого дня. – Спокойно, методично – как объясняют ребёнку. – И помогу. Здесь ты в безопасности от Морфроста.

– В БЕЗОПАСНОСТИ?! – Руки взлетели, указывая на запертую дверь, на окна без замков. – Я В КЛЕТКЕ!

Дрожь пробежала по телу – от ярости, от бессилия. Я показала на платье, голос дрогнул, предательски сорвавшись:

– ТЫ РАЗДЕЛ МЕНЯ!

Его взгляд медленно скользнул вниз – по шее, ключицам, груди, талии, бёдрам. Не похотливо. Оценивающе. Как смотрят на картину или скульптуру.

– Красиво. – Просто констатировал факт. – Тебе идёт.

– КТО?!

Я шагнула вперёд, дрожа от ярости так сильно, что пол качнулся под ногами.

– Кто раздел меня, пока я была без сознания?!

– Служанка. Лютье. – Он назвал имя небрежно, как говорят о погоде. – Женщина из моего ближнего окружения. Опытная. Тактичная. Она позаботилась о тебе.

Пауза. Он наклонил голову, в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на насмешку.

– Думала, я сам? Нет, солнышко. У меня есть честь. Я не трогаю тех, кто не может дать согласие.

Он сделал шаг ближе. Тепло его тела ощутимо – контрастирующее с холодной стеной за спиной.

– Хотя ты выглядела… соблазнительно. – Голос стал ниже, бархатнее. – Но я подожду. До согласия.

Желудок свело от отвращения – физически, тошнота подкатила к горлу. Я схватила подушку с кровати и швырнула в него изо всех сил.

Он поймал её одной рукой, даже не дёрнувшись. Пёрья вылетели из разорванного шва, закружились в воздухе.

– Успокойся. – Теперь голос стал жёстче, властнее. – И выслушай меня.

– НЕ БУДУ!

Я попыталась обойти его, рвануть к выходу. Он перехватил – быстро, слишком быстро для человеческого глаза. Обнял за талию, развернул, прижал к стене всем телом.

Удар спиной о камень выбил воздух из лёгких. Его руки легли на стену по обе стороны от моей головы, блокируя. Тело прижато вплотную – я чувствовала каждый изгиб, каждую мышцу сквозь тонкую ткань. Тепло обжигало. Запах накрыл, не давая вдохнуть чистый воздух.

– Слушай. – Приказ. Лицо в нескольких сантиметрах от моего. – Внимательно слушай.

Дыхание тёплое, с ароматом мёда и чего-то пряного, коснулось щеки.

– У меня есть предложение. Выгодное для обеих сторон.

– Не интересно. – Я отвернула лицо, уперевшись щекой в холодный камень.

– Ещё как интересно. – Рука на талии сжалась – не больно, но ощутимо, напоминая о его силе.

– Без меня ты не доживёшь до седьмого дня. Морфрост найдёт тебя где угодно. Заберёт навсегда. – Голос стал убедительнее, мягче. – А я могу защитить.

Сердце забилось быстрее – предательски, против воли.

– За какую цену?

Он усмехнулся – я не видела, но почувствовала, как дрогнули его губы у моего виска.

– Умница.

Он отстранился, отпустив, но не отошёл – всё ещё слишком близко. Я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь.

– Цена простая.

Протянул руку – медленно, давая время увидеть движение. Провёл пальцем по метке на шее – по узору из инея. Прикосновение лёгкое, прохладное. Я вздрогнула, мурашки пробежали по коже.

– Ты носишь его метку. – Палец скользнул вниз, обводя узоры. – Связана с ним магией. С каждой ночью связь усиливается.

Пальцы опустились ниже, к ключице, прошлись по краю декольте платья.

– К седьмой ночи метки покроют всё тело. – Серьёзно, без насмешки. – И ты станешь его. Полностью. Навсегда. Твоя воля растворится. Останется только то, что он хочет видеть.

Убрал руку. Холод остался на коже – отпечаток его прикосновения.

– Но я могу разорвать эту связь.

Сердце ёкнуло, пропустив удар.

– Что?

Голос прозвучал слабее, чем хотелось – почти надеющимся.

– Могу разорвать метки Морфроста. Стереть. Освободить от его магии. – Он говорил медленно, давая каждому слову осесть. – У меня есть сила. И знания.

Надежда вспыхнула в груди – жаркая, болезненная, почти физическая. Дыхание участилось.

– Правда?

– Правда. – Кивок. – Но для этого мне нужно оставить свою метку. Свою магию. – Пауза, взгляд не отрывался от моих глаз. – Заменить его власть своей.

Надежда погасла мгновенно – как задутая свеча. Холод разлился по телу, потяжелели руки.

– Что это значит?

Шаг ближе. Рука снова на талии – уверенная, собственническая.

– Это значит, что ты станешь моей.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, окончательное. Моей.

Я покачала головой – сначала медленно, потом быстрее. Отступила, выскользнув из его хватки.

– Нет.

– Дослушай до конца. – Он не последовал, просто стоял, скрестив руки. – Я не такой, как Морфрост. Не буду ломать. Не буду мучить. Не буду унижать.

Голос стал мягче, почти задушевным.

– Просто останешься здесь. При моём дворе. Под защитой. Будешь… компаньонкой.

– Компаньонкой?

Я рассмеялась – горько, надрывно, смех отдался болью в груди.

– Красивое слово для «наложницы».

Он не отрицал. Просто стоял, глядя спокойно, ожидая, пока смех стихнет.

– Называй как хочешь. – Пожал плечами. – Но взамен ты получишь безопасность. Крышу над головой. Еду. Одежду. Защиту от Морфроста и всех других опасностей этого мира.

Рука снова коснулась щеки – тёплая, мягкая, почти нежная.

– И я буду добр. Обещаю. Ты не будешь страдать. Не будешь голодать. Не будешь бояться. – Большой палец провёл по скуле. – Всё, что мне нужно – твоя верность. Преданность. Твоё… тело. Когда я захочу.

Я отбила его руку резким движением.

– Нет. Иди на хрен.

Лицо потемнело – едва заметно, но температура в комнате будто упала на несколько градусов.

– Отказываешься?

– Да.

Молчание. Тяжёлое, гнетущее. Потом холодная усмешка искривила губы.

– Хорошо.

Он развернулся к выходу – плавно, неспешно. Остановился у двери, обернулся через плечо.

– Кстати, у меня есть кое-что интересное. – Небрежно, как о незначительной детали. – Еда. Из твоего мира. Безопасная для тебя.

При одном упоминании желудок свело судорогой – острой, почти болезненной. Слюна наполнила рот. Я не ела… день? Сутки? С того утра, когда мы направились к Пограничью. Потом был Лог. Яма. Оберон. День пролетел в кошмаре бегства, и я даже не заметила голода в адреналине выживания. Но теперь, когда тело расслабилось, когда непосредственная опасность отступила – голод накрыл с удвоенной силой.

Он заметил реакцию. Губы растянулись в довольной улыбке.

– Хлеб. – Начал перечислять медленно, смакуя каждое слово. – Свежий, с хрустящей корочкой. Сыр. Мягкий, жирный. Мясо. Жареное, сочное. Фрукты. Яблоки, виноград. Всё из мира людей. Ничего заколдованного. Абсолютно безопасно.

Рот наполнился слюной ещё сильнее. Я сглотнула – жадно, судорожно, пытаясь унять тошнотворное желание.

– Зачем тебе человеческая еда? – Голос прозвучал хрипло. – Ты что, специально готовился меня похитить?

Он усмехнулся, скрестив руки на груди.

– Не тебя конкретно. Но смертных… бывает, приходится держать. – Пожал плечами. – Торговцев. Дипломатов. Тех, кто заключает сделки с моим двором. Важных свидетелей. Переводчиков.

Шаг ближе, глаза не отрывались от моих.

– Человек, привязанный к нашей еде, бесполезен для переговоров. Он не может вернуться в свой мир, чтобы выполнить часть сделки. Понимаешь? – Наклонил голову. – Поэтому у меня всегда есть запас безопасной провизии. На случай необходимости.

Ещё шаг. Запах мёда усилился.

– Они поставляют мне человеческие товары. Регулярно. И я готов делиться. С тобой.

Последний шаг. Мы стояли слишком близко.

– За сотрудничество.

Манипуляция. Чистая, грязная, прозрачная манипуляция. Но голод терзал изнутри, сжимал желудок железной хваткой, туманил разум.

– Подумай. – Голос стал мягче, убедительнее. – Сытость или голод. Комфорт или страдание. Защита или беззащитность перед Морфростом.

Он подошёл к выходу, положил руку на ручку.

– Выбор за тобой.

– ПОДОЖДИ!

Слово вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Он остановился, медленно обернулся. На губах играла довольная улыбка.

Я сделала шаг вперёд, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

– Ответь мне честно. – Голос окреп, наполнился решимостью. – Зачем я тебе?

Он наклонил голову, изображая непонимание.

– Объяснял. Чтобы…

– Нет! НЕ ЭТО! – Я перебила резко. – Не эта чушь про «компаньонку» и «защиту».

Ещё шаг ближе. Прямо в глаза, не отводя взгляда.

– Зачем я тебе НА САМОМ ДЕЛЕ? – Слова выплеснулись потоком. – Фейри ненавидят людей. Презирают. Считают низшими существами. Я тебе надоем. Быстро. Через неделю, месяц, год. И что тогда?

Дыхание участилось.

– Какой финал у ВСЕХ людей в вашем мире?

Молчание. Он стоял неподвижно, лицо непроницаемое.

– Я читала книги. – Голос дрогнул, но я продолжала. – Знаю истории. Народные сказки. Легенды. Люди, которые остаются в мире фейри, либо сходят с ума, либо умирают. Медленно. Мучительно. От тоски. От одиночества. От несовместимости миров.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться.

– И что со мной будет, когда я тебе надоем? – Тише, но жёстче. – Я потеряю рассудок? Одичаю? Или просто умру от тоски по дому, запертая в золотой клетке?

Он молчал, глядя с непроницаемым выражением. Только мышца дёрнулась на челюсти.

– Скажи честно. – Последнее усилие. – ЗАЧЕМ я тебе? Это же не просто вредность. Не просто желание насолить Морфросту из-за противостояния Дворов.

Я смотрела прямо в зелёные глаза, пытаясь прочесть правду.

– Есть что-то более глубокое. Что-то личное. – Голос стал тише. – У вас личные счёты. Да?

Долгое молчание. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, изучая меня. Мышцы на руках напряглись, проступили под загорелой кожей. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз – они остались холодными, полными старой, выдержанной ненависти.

– Умнее, чем я думал. – Кивнул, почти с уважением. – Да. У нас с ним личные счёты. Очень личные.

Он подошёл ближе – медленные, обдуманные шаги. Доски скрипнули под босыми ногами.

– Морфрост убил кое-кого. – Голос стал жёстче, каждое слово точное, как удар ножом. – Очень важного для меня. Сто лет назад. Во время последней войны между нашими Дворами.

Ненависть вспыхнула в зелёных глазах – яркая, почти физически ощутимая.

– И с тех пор я ищу способ причинить ему боль. – Руки сжались в кулаки. – Настоящую боль. Не просто досадить. Не просто унизить. Сломать.

Воздух в комнате будто сгустился, стал тяжелее.

– А ты… – Взгляд скользнул по мне оценивающе. – Ты – его добыча. Его охота. Его одержимость.

Шаг ближе.

– Он хочет тебя. Очень сильно. Я вижу это по меткам. – Палец ткнул в сторону моей шеи. – Так сильно метят только тех, кто действительно важен. Кто занял место в мыслях, под кожей, в самом сердце магии.

Улыбка стала хищной.

– И если я заберу тебя. Сделаю своей. При всём дворе. Публично. – Глаза загорелись предвкушением. – Это причинит ему боль. Ярость. Унижение, которое он будет помнить века.

Он наклонился, губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу.

– Ты – оружие. Идеальный способ отомстить. – Прошептал. – Вот зачем ты мне. Прямо. Честно. Как ты и просила.

Отстранился, посмотрел в глаза. В зелёных глазах плескалось торжество – он наслаждался моментом признания.

– Но это не значит, что я буду жесток с тобой. – Голос стал мягче. – Наоборот. Чем лучше тебе будет у меня, тем сильнее будет его боль. Понимаешь?

Рука коснулась моей щеки – тёплая, почти нежная.

– Чем счастливее будешь выглядеть. Чем больше будешь улыбаться при моём дворе. Чем очевиднее будет, что ты ВЫБРАЛА меня вместо него… – Улыбка. – Тем больнее ему будет.

Мурашки пробежали по коже. Не от удовольствия. От ужаса понимания.

– Ты… ты используешь меня. – Голос сорвался.

– Да. – Просто. Без извинений. – Но разве ты не используешь меня взамен? Защиту. Безопасность. Еду. Убежище.

Он отпустил моё лицо, отступил.

– Мы используем друг друга. Это честная сделка.

Холодная логика. Жестокая. Правдивая.

Мой разум вяло протестовал, но слова застряли в горле.

Пауза. Тишина давила на плечи, на грудь – физически ощутимая.

– Кого? – Голос прозвучал тише, чем хотелось. – Кого он убил?

Лицо Оберона окаменело. Мышцы напряглись под кожей, челюсть сжалась так сильно, что проступили желваки.

– Это не твоё…

– Ты используешь меня, чтобы отомстить. – Я шагнула ближе, не отводя взгляда. – Это МОЁ дело. Я имею право знать, за что плачу.

Долгое молчание. Я видела, как внутри него идёт борьба – стоит ли открываться перед смертной? Перед орудием мести?

Потом он выдохнул. Тяжело, болезненно – как выдыхают, когда вскрывают старую рану.

– Мою сестру. – Тихо. Почти шёпотом, но каждое слово отчётливое. – Он убил мою младшую сестру.

Боль в голосе была настоящей – не наигранной, не показушной. Настоящей, глубокой, вековой.

– Она была… – Он отвернулся, глядя в окно, сквозь цветное стекло на сады снаружи. – Невинной. Доброй. Не воительницей. Не интриганкой. Просто… хорошей.

Руки сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки, ногти впились в ладони.

– Она любила цветы. Музыку. Танцы. Смеялась так заразительно, что весь двор улыбался, когда она проходила мимо. – Голос дрогнул. – Ей было всего сто шестьдесят лет. Ребёнок по нашим меркам. Почти ребёнок.

Он развернулся резко, и я увидела в зелёных глазах ненависть – чистую, концентрированную, выдержанную столетием.

– А он… – Голос стал жёстче, словно каждое слово резало горло. – Он разорвал её. Магией льда. На части. Медленно. Ради забавы. На глазах у всего двора. Во время переговоров о перемирии.

Воздух застыл. Я перестала дышать.

– Мы пришли просить мира. Прекратить войну. Я привёз её как доказательство добрых намерений – чтобы показать, что не боимся, что доверяем. – Горечь в голосе обжигала. – А он… он использовал это как слабость.

Оберон провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали – едва заметно, но я видела.

– Сказал, что это урок. Чтобы мы запомнили, кто сильнее. Кто контролирует эти земли. – Усмехнулся – злобно, без веселья. – Урок? Он убил невинную девочку ради урока.

Тишина повисла тяжёлая, как саван.

– Вот почему я хочу причинить ему боль. – Голос стал тише, опаснее. – Настоящую. Такую, чтобы он помнил об этом до конца своей бессмертной жизни. Чтобы каждый раз, глядя на тебя рядом со мной, он чувствовал то же, что чувствовал я, когда держал её разорванное тело на руках.

Что-то внутри меня дрогнуло. Не жалость – нет, не совсем. Но понимание. Боль узнаёт боль. Месть за убитую сестру. Рану, которую не залечить веками.

– А что касается финала… – Он вздохнул, отводя взгляд, плечи чуть опустились. – Твоего финала в моих землях.