Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 188 страниц)

– Думал, замёрзла. Но вижу, что нет.

Покачала головой, подошла ближе к краю, держась за бортики, но из воды не вышла.

– Это... это невероятно, – выдохнула я, и слова лились сами. – Музыка, дождь, вода... я никогда... никогда не чувствовала ничего подобного.

Что‑то в его лице смягчилось ещё больше.

– Рад, что тебе нравится.

Он поднялся, отошёл к низкому столику, что стоял у стены. Теперь там располагался поднос, уставленный едой – фрукты, сыр, нарезанное мясо, два бокала вина. Взял виноградину, отправил в рот медленно, и взгляд не отрывался от меня.

– Продолжай, – голос был мягким. – Не стесняйся меня, мой волосы, наслаждайся, я могу подождать.

– Подождать? – переспросила я. – Чего?

Усмешка стала темнее, обещающей.

– Пока ты не будешь готова ко мне присоединиться, – он сделал паузу, и взгляд скользнул по моему телу медленно, жадно. – Помнишь, я обещал тебе в соборе исследовать каждый дюйм твоей кожи? Узнать, что заставляет тебя стонать моё имя?

Дыхание застряло в горле.

– Сегодня, – прошептал он, поднося бокал к губам, – я сдержу обещание.

И сделал глоток вина, не отрывая взгляда, и от этого простого действия – как его губы коснулись края бокала, как кадык дёрнулся, когда он сглотнул, – внутри что‑то сжалось и заныло.

***

Он поставил бокал на столик медленно, выпрямился, и руки его опустились к поясу брюк.

– В бездну ожидание, – голос был низким, почти рычанием.

Расстегнул пряжку, и ткань соскользнула вниз, упала на мрамор у его ног. Он остался обнажённым, и дыхание застряло у меня в горле.

Я видела его раньше – в темноте моей комнаты, в спешке и отчаянии, – но здесь, в мягком золотистом свете свечей и мерцании воды, он был... божественным.

Высокий, мускулистый, каждая линия тела была вырезана с точностью скульптора. Чёрные руны извивались по груди, плечам, спускались по рукам, где вены выступали под смуглой кожей.

Но больше всего поражали крылья.

Они расправились за его спиной – огромные, величественные. Живое крыло было чёрным, как полночь без луны, перья переливались синим и фиолетовым в свете, каждое перышко казалось идеальным. Каменное было неподвижным, серым, но от него исходила мощь, что заставляла воздух дрожать.

Волосы – чёрные, влажные от пара – падали на лицо волнами, обрамляли резкие черты, и серебряные глаза смотрели на меня с голодом, что заставил пульс участиться.

Он шагнул в воду – уверенно, не спеша, – и мышцы перекатывались под кожей с каждым движением. Вода поднялась до колен, до бёдер, скрывая нижнюю часть тела, и он двигался ко мне медленно, как хищник, что загнал добычу в угол.

Остановился в шаге от меня, и рука поднялась, коснулась моей щеки.

– Ты такая красивая, – прошептал он. – Особенно когда смотришь на меня так, будто я единственное, что существует.

– Потому что так и есть, – выдохнула я, и слова были честными.

Что‑то в его взгляде потемнело, и он притянул меня ближе, его губы накрыли мои. Сначала мягко, почти нежно, но потом поцелуй углубился, стал жадным, требовательным.

Руки его скользнули по моей спине, по бокам, и когда он оторвался, дыхание вырывалось рвано.

– Повернись, – голос был хриплым. – Спиной ко мне.

Я повернулась, и сердце колотилось так громко, что казалось, вся купальня слышит.

Он взял одну из склянок с бортика – изумрудное стекло, – вылил содержимое на ладони, и запах хвои наполнил воздух. Руки его легли на мои плечи, начали массировать – медленно, круговыми движениями, большие пальцы надавливали на узлы напряжения в мышцах.

Я застонала тихо, голова откинулась назад, и он усмехнулся у меня за спиной.

– Нравится?

– Да, – выдохнула я.

Руки скользнули ниже, намылили спину, поясницу, и прикосновения стали медленнее, более чувственными. Пальцы провели по рёбрам, поднялись выше, обхватили грудь, и большие пальцы провели по соскам.

Я выгнулась в его руках, и он прижался ближе, и я почувствовала, как твёрдое и горячее коснулось поясницы.

– Чувствуешь? – прошептал он в шею. – Что ты делаешь со мной?

Одна рука скользнула вниз, между бёдер, и пальцы коснулись там, где я уже была влажной не только от воды.

– Морикай... – задохнулась я.

– Тише, – губы прочертили дорожку по плечу. – Просто чувствуй.

Он развернул меня к себе, легко поднял на руки, и я обвила его талию ногами. Понёс к краю бассейна, усадил на мраморный бортик, и вода стекала с моей кожи ручейками.

Потом нашёл подводную ступень, присел на неё – вода поднялась до плеч, – и его руки легли на мои бёдра, развели медленно, словно разворачивая подарок.

– Что ты... – начала я, но слова оборвались, когда он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра – мягко, почти невесомо.

– Обещал исследовать каждый дюйм, – прошептал он, и дыхание обожгло кожу. – Начну отсюда.

Его губы двигались выше – медленно, мучительно медленно, – целовали, посасывали кожу, оставляя влажные следы. Язык прочертил дорожку от колена вверх, и я задрожала, руки вцепились в край бортика.

– Морикай... – выдохнула я.

– Дыши, – прошептал он, и губы коснулись другого бедра, повторяя путь. – Расслабься. Позволь мне.

Он целовал, лизал, нежно прикусывал, и с каждым прикосновением поднимался всё выше, но не касался того места, где я уже горела и пульсировала от желания.

– Пожалуйста, – прорвалось само.

Он усмехнулся у меня между бёдер, и вибрация звука отдалась в самой чувствительной точке.

– Пожалуйста, что? – голос был низким, дразнящим. – Скажи мне слова, Верена.

– Я... не могу... – щёки горели.

– Можешь, – настоял он, и большие пальцы провели по внутренней стороне бёдер, так близко, но не касаясь. – Скажи, чего хочешь.

– Тебя, – выдохнула я. – Там, пожалуйста.

– Где «там»? – он явно наслаждался моим смущением.

– Морикай! – почти застонала я от желания.

Он тихо рассмеялся, и наконец наклонился.

Первое прикосновение языка было медленным, пробующим – он провёл от самого низа вверх, одним долгим движением, и я вскрикнула, бёдра дёрнулись.

Его руки сжали меня крепче, удерживая на месте.

– Не двигайся, – приказал он. – Позволь мне делать это правильно.

И начал.

Язык двигался медленными кругами, изучая каждую складку, каждый изгиб. Он был методичным, внимательным, словно составлял карту моего тела, запоминая, что заставляет меня вздрагивать, что вырывает стон.

Когда нашёл самую чувствительную точку в самом верху, я застонала громче, и он сосредоточился на ней – лизал, посасывал нежно, потом сильнее, и ритм менялся постоянно, не давая привыкнуть.

– Боги... – задохнулась я, и одна рука скользнула в его волосы, вцепилась.

Он застонал в ответ, и вибрация отдалась волной, что заставила бёдра содрогнуться.

Палец скользнул внутрь – медленно, осторожно, – и он начал двигать им, изгибая, нащупывая точку, что заставила меня вскрикнуть.

– Вот здесь? – прошептал он, отрываясь на секунду.

– Да! – почти закричала я.

Добавил второй и третий палец, растягивая, и вернулся языком к той точке, что пульсировала под каждым касанием. Теперь он работал синхронно – язык кругами, пальцы внутри, – и давление начало нарастать, подниматься выше и выше.

– Не останавливайся, – умоляла я. – Пожалуйста, не...

Он ускорился – едва заметно, но достаточно, – и когда зубы легонько прикусили ту чувствительную точку, мир взорвался.

Я вскрикнула его имя, тело выгнулось дугой, и волна накрыла – сильная, долгая, пульсирующая, что, казалось, не закончится никогда. Он продолжал ласкать языком, продлевая волны удовольствия, что накатывали снова и снова, пока я не задрожала от чувствительности.

Только тогда он оторвался, нежно поцеловал внутреннюю сторону бедра, и медленно поднялся. Взял пальцы в рот, не спеша их облизал, и губы его блестели от влаги, а на лбу выступил пот от сдерживаемого желания.

– Сладкая, – выдохнул он хрипло, и взгляд скользнул по мне – по разгорячённой коже, по груди, что вздымалась тяжело, по разведённым бёдрам. – Боги, ты такая красивая вот так... раскрытая, дрожащая, вся для меня.

Пауза, и он облизал губы снова, словно смакуя вкус.

– Хочу видеть это снова, – прошептал он. – И снова. И снова. Хочу пить тебя, пока не запомню каждый оттенок твоего вкуса.

Я тяжело дышала, не в силах говорить, и когда он протянул руку, помогая спуститься обратно в воду, ноги едва держали.

Но когда он притянул меня к себе, я собралась с духом и перехватила инициативу, оттолкнула его к бортику.

– Теперь моя очередь, – голос вышел хриплым, но решительным.

Он приподнял тёмную бровь, и в глазах вспыхнуло любопытство.

– Что?

Я взяла склянку с мылом, вылила на ладони.

– Хочу помыть тебя. Исследовать, как ты меня.

Что‑то в его взгляде потемнело, вспыхнуло, и он кивнул неспеша, откинулся на бортик.

– Делай что хочешь. Я твой.

Я начала с груди – намылила ладони, провела по широким мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моими пальцами. Руны под кожей засветились ярче, откликаясь на прикосновение, и я обвела каждую линию, каждый изгиб чёрного узора, что змеился от плеч к животу.

– Что они означают? – спросила я тихо.

– Защиту, – ответил он, и голос был напряжённым. – Силу. Имена тех, кого я потерял.

Что‑то сжалось в груди, и я наклонилась, поцеловала одну из рун – прямо над сердцем.

Он вздрогнул, рвано выдохнул.

Мои руки скользнули ниже, по прессу, обвели каждую линию мышц, что были твёрдыми, как камень. Пальцы провели по шрамам – бледным, неровным, – и каждый рассказывал свою историю.

– Этот? – коснулась длинного шрама на боку.

– Меч, – выдохнул он. – Тысяча лет назад. Война с Осенним Двором.

– А этот? – провела по шраму на плече.

– Стрела. Отравленная. Чуть не убила.

Я поцеловала его тоже, и Морикай тихо застонал.

– Ты убьёшь меня, – прошептал он. – Если продолжишь так.

– Не хочу убивать, – усмехнулась я и обошла его сзади. – Хочу изучать.

Остановилась за его спиной, и дыхание перехватило.

Крылья.

Они были расправлены, огромные, величественные.

– Можно? – прошептала я, протягивая руку.

– Да, – выдохнул он, и весь напрягся. – Но осторожно. Крылья... самое чувствительное место.

Я коснулась основания живого крыла – там, где оно выходило из спины, где перья встречались с кожей, – и мягко провела пальцами.

Морикай вздрогнул всем телом, руки вцепились в бортик так, что костяшки побелели.

– Боги, – прорычал он.

– Больно? – испугалась я, убирая руку.

– Нет, – голос был хриплым. – Продолжай. Пожалуйста.

Я провела ладонями по крылу – от основания к кончику, гладила перья, массировала мышцы между ними. Он дрожал, стонал низко, и звуки, что он издавал, заставляли что‑то внутри меня сжиматься и пульсировать снова.

Переключилась на каменное крыло – оно было холодным, твёрдым, но когда я коснулась, он застонал ещё громче.

– Ты чувствуешь? – удивилась я. – Даже здесь?

– Да, – выдохнул он. – Всё чувствую. Проклятие не убило нервы. Только парализовало.

Я провела пальцами по границе – там, где живое переходило в камень, – и он вздрогнул так сильно, что крылья дрогнули.

– Верена, – прорычал он. – Если не остановишься, я не буду отвечать за последствия.

Усмехнулась, спустилась ниже – намылила спину, массируя мышцы, спустилась к пояснице, и когда руки скользнули ещё ниже, обхватили ягодицы, он зарычал.

– К демонам, – выдохнул он и развернулся резко, схватил меня за талию, притянул к себе.

Но я увернулась, оттолкнула его обратно к бортику, и взгляд упал вниз.

Он был твёрдым, большим, готовым – длина впечатляла, и он стоял, касаясь живота.

Моя рука потянулась сама, дрожащая, и обхватила его.

Морикай застонал громко, голова откинулась назад, и мышцы на шее напряглись.

– Боги... Верена...

Я двигала рукой медленно, неуверенно, изучая – как кожа мягкая, но под ней твёрдая, как он пульсирует в моей ладони.

– Сильнее, – прорычал он. – Сожми крепче.

Сжала, и он застонал, бёдра дёрнулись, толкаясь в мою руку.

Я смотрела на его лицо – как челюсти сжаты, как вены вздулись на шее, как глаза закрыты, и понимала: у меня есть власть над ним. Сейчас. В этот момент.

И тогда вспомнила.

Женщину под столом на пиру. Как её голова двигалась, как Морикай смотрел на меня, пока она...

Щёки вспыхнули огнём, но я собралась с духом.

– Морикай, – прошептала я, и голос дрожал.

– Да? – открыл глаза, посмотрел на меня.

– Я... я тоже хочу попробовать тебя, – выпалила быстро, прежде чем передумала.

Он замер, и на лице отразилось непонимание.

– Что?

Я покраснела ещё сильнее, опустила взгляд.

– Как та женщина. Под столом. На пиру. Я хочу... хочу сделать то же самое.

Тишина упала – долгая, звенящая.

Подняла взгляд испуганно – может, сказала что‑то не то? – и увидела его лицо.

Шок. Потом тёмное, голодное, что заставило дыхание участиться.

– Верена, – голос был хриплым и надломленным. – Ты не должна... это не обязательно...

– Хочу, – оборвала я твёрдо. – Хочу доставить тебе удовольствие. Как ты мне. Научишь меня?

Он смотрел на меня долго, и я видела борьбу в серебряных глазах – долг против желания.

Желание победило.

– Боги прости меня, – выдохнул он и притянул меня ближе. – Да. Но обещай – если станет некомфортно, остановишься. В любой момент.

Кивнула.

– Хорошо, – он сел на край бассейна, вода доходила ему до талии, и ноги расставил шире. – Иди сюда. Между моих ног.

Я подошла, встала, и сердце колотилось так громко, что слышала пульс в ушах.

Он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки.

– Сначала рукой, – голос был мягким. – Как раньше. Чувствуй меня.

Обхватила его, и он низко застонал, голова откинулась назад.

– Вот так, – выдохнул он. – Да... боги...

Я двигала рукой медленно, наблюдая за его лицом – как сжимаются челюсти, как вздуваются вены на шее, как дыхание становится неконтролируемым.

– Теперь, – прошептал он хрипло, и рука скользнула в мои волосы, не толкая, просто держа, – попробуй губами. Поцелуй. Просто... коснись.

Наклонилась, сердце колотилось, и прижалась губами к кончику – осторожно, неуверенно.

Вкус был странным – солоноватым, мускусным.

Морикай застонал так громко, что звук отразился от стен купальни.

– Ещё, – выдохнул он надломленно. – Язык... попробуй языком... да... вот так... боги, Верена...

Я лизнула, обвела языком вокруг, и его рука в моих волосах дрогнула, сжалась крепче.

– Если хочешь взять в рот, – голос сорвался, – открой... медленно... не торопись... придерживай зубки...

Открыла рот, опустилась осторожно и взяла его внутрь. Он был велик, заставлял губы растягиваться непривычно, но я продолжала, дюйм за дюймом, пока не достигла предела.

– Боги, – прорычал он, и всё тело напряглось. – Верена... это...

Не закончил, просто застонал, когда я инстинктивно начала двигаться – вверх, вниз, медленно, неуклюже, но его реакция направляла меня.

– Да, – выдохнул он. – Просто так... найди свой ритм... нет правил... делай что чувствуешь...

Его рука в волосах начала двигаться в такт, не толкая, просто сопровождая мои движения, и я поняла, что ему нравится – ускорилась чуть, добавила руку на то, что не помещалось.

– Верена, – прорычал он, и бёдра дёрнулись. – Да... рука и рот вместе... боги... ты восхитительная... так хорошо... я не продержусь...

Слушала его стоны, каждый вздох, училась по звукам – когда он особенно громко стонал, повторяла это движение, когда пальцы в волосах сжимались – знала, что попала в нужное место.

Через минуту его тело напряглось, мышцы стали твёрдыми, как сталь.

– Верена, остановись, – голос сорвался на рычание. – Сейчас... я не смогу... ты должна отстраниться...

Но я не остановилась.

Посмотрела на него снизу вверх – встретила серебряные глаза, что горели ярче звёзд, – и это, видимо, разрушило последние остатки его контроля.

Он зарычал моё имя, и я почувствовала, как он пульсирует, изливается. Я попыталась проглотить, закашлялась, но не отстранилась, продолжала, пока последние содрогания не прошли по его телу.

Когда подняла голову, вытирая губы тыльной стороной ладони, он смотрел на меня так, будто я только что совершила чудо.

Молчал долго – слишком долго, – просто смотрел, и на лице читалось столько эмоций, что я не могла разобрать ни одной.

– Морикай? – позвала неуверенно. – Я... сделала что‑то не так?

– Нет, – голос вырвался хриплым и надломленным. – Боги, нет.

Он притянул меня вверх резким движением, и губы накрыли мои – отчаянно, жадно, совершенно не заботясь о вкусе себя на моих губах. Целовал, будто я была воздухом, а он тонул.

Когда оторвался, лоб прижался к моему, и дыхание обжигало кожу.

– Почему? – прошептал он наконец, и голос дрогнул.

Вопрос застал врасплох, но ответ пришёл легко, честно.

– Потому что хочу, – ответила я просто. – Потому что ты... важен для меня. Потому что хочу, чтобы ты чувствовал то же, что дал мне.

Что‑то в его глазах сломалось – стены, что он держал годами, рухнули в одно мгновение, – и он притянул меня в объятия так крепко, что стало трудно дышать.

– Ты убиваешь меня, – прошептал он в мои волосы. – Медленно, лучшим способом, и я даже не хочу сопротивляться.

Его руки скользнули под мои бёдра, поднимая из воды, и он встал, держа меня прижатой к себе.

– Теперь снова моя очередь, – прорычал он, и в голосе звучало что‑то первобытное, тёмное. – Хочу быть внутри тебя. Хочу, чтобы ты забыла всё – охоту, кровь, страх, – и помнила только моё имя. Только то, как я заставляю тебя чувствовать себя живой.

Он прижал меня спиной к мраморной стене бассейна, и холод камня контрастировал с жаром воды и его тела.

– Можно? – прошептал он, и несмотря на голод в глазах, ждал ответа.

– Да, – выдохнула я, обвивая ногами его талию. – Пожалуйста. Морикай, мне нужно...

Не дала закончить – он вошёл одним толчком, и я вскрикнула от ощущения полноты, что стёрла всё остальное из сознания.

Мир сузился до нас двоих.

До воды, что окутывала наши тела шёлковой пеленой. До его рук, что держали меня так, будто я была самым ценным, что у него когда‑либо было. До ритма, что мы нашли вместе. Сначала медленного, почти нежного, потом всё быстрее, отчаяннее, пока не слились в одно существо, дышащее в унисон.

Он шептал моё имя, как молитву. Я кричала его, как спасение.

И когда волна накрыла нас обоих, я поняла с ослепительной ясностью: это не просто секс. Не просто способ забыть ужас прошедшего дня.

Это было признанием того, что я боялась назвать вслух.

***

Ночь была долгой.

Невероятно долгой.

Мы не могли насытиться друг другом – каждое прикосновение рождало новое желание, каждый поцелуй разжигал пламя, что, казалось, никогда не погаснет. Мы любили друг друга в воде, на мраморном полу купальни, на его огромной кровати, куда он отнёс меня, когда вода остыла и тела требовали мягкости.

Он продолжил исследовать каждый дюйм моей кожи, как обещал. Узнал все звуки, что я могу издать. Запомнил все места, прикосновение к которым заставляло меня терять рассудок.

А я училась у него – как доставлять удовольствие, как брать его, как дарить себя полностью и получать в ответ всё, что он мог дать.

Где‑то между третьим и четвёртым разом – я сбилась со счёта – что‑то изменилось. Движения стали медленнее, нежнее. Слова, что мы шептали в темноте, стали опаснее любого оружия. Потому что это были не просто слова страсти.

Это были слова, что могли разрушить стены, которые мы оба возводили вокруг своих сердец годами.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь окна его спальни, окрасив мир в серо‑розовые тона, мы лежали сплетённые, укрытые его крыльями – тёплым живым и холодным каменным, – и я слушала, как бьётся его сердце под ухом.

– Верена, – прошептал он в мои волосы, и голос был сонным и удовлетворённым.

– Да?

– Обещай мне кое‑что.

– Что?

Пауза протянулась, и я почувствовала, как он глубоко вдохнул.

– Что бы ни случилось завтра. Какое бы испытание Дориан ни придумал. Ты будешь бороться. Будешь жить. Ради себя. Ради... нас.

Что‑то в моей груди сжалось и расправилось одновременно.

Подняла голову, посмотрела на него – на лицо, что стало таким родным за эти короткие дни, на глаза, что смотрели на меня так, будто я была центром его вселенной.

– Обещаю, – прошептала я. – Если ты обещаешь то же.

Усмехнулся, и улыбка была усталой, но настоящей.

– Обещаю.

Он притянул меня ближе, поцеловал – мягко, почти целомудренно после всего, что мы делали этой ночью, – и я закрыла глаза, позволяя усталости наконец забрать меня.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон было осознание, что изменилось что‑то фундаментальное.

Вчера я была одна – сломленная, потерянная, тонущая в море крови и ужаса.

Сегодня я проснусь в его объятиях. И как бы страшно ни было то, что ждёт впереди, я больше не одна. Мы двое против мира Дориана.

И, может быть, этого достаточно, чтобы выжить. Или достаточно глупо, чтобы надеяться. Но надежда – опасная вещь в руках тех, кому нечего терять.

А я уже потеряла всё, кроме него.

И боги свидетели, я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы не потерять и это тоже.