Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 121 (всего у книги 188 страниц)

Я должна была остановиться. Вернуться к кровати. Ждать Морикая, как он велел. Но любопытство было сильнее.

Что там внизу, куда ведёт этот проход?

Я вернулась к столу, взяла одну из свечей из подсвечника, зажгла её от пламени люстры, и вернулась к проходу.

Наклонилась и вошла, пригибаясь, чтобы не удариться головой о низкий свод, темнота сомкнулась мгновенно, и только свеча прорезала её слабым, дрожащим светом.

Я пошла вниз по узкой каменной лестнице, крутой и влажной, держась за стену, чтобы не упасть.

С каждым шагом воздух становился холоднее, тяжелее, пах землёй и чем‑то едким.

Куда я иду? Что я делаю?

Но ноги несли меня дальше, вниз, в темноту, туда, куда тянуло любопытство, сильнее страха и здравого смысла.

И с каждым шагом одна мысль крутилась в голове:

Морикай не должен узнать, что я здесь была.

***

Проход был коротким, несколько шагов не больше, но казался бесконечным в темноте, которую едва прорезал свет свечи.

Я вышла в комнату и замерла, поднимая свечу выше, чтобы осветить пространство.

Лаборатория – небольшая, круглая, с низким сводчатым потолком, откуда свисали остатки кованых крюков для светильников, наверное, или для сушки трав.

Не мёртвая, не совсем заброшенная.

Длинный стол тянулся вдоль изогнутой стены. Пыль покрывала его, да, но не толстым вековым слоем, а тонким, как будто кто‑то заходил сюда время от времени, работал, потом уходил, оставляя комнату до следующего раза.

На столе лежали книги – края выровнены, корешки аккуратно сложены. Колбы и реторты стояли рядами, некоторые чистые, другие с остатками каких‑то жидкостей, высохших на стенках. Ступки с порошками – серыми, коричневыми, чёрными. Связки трав, подвешенные к потолку, едва заметно раскачивались на сквозняке, который просачивался откуда‑то сверху.

Кто‑то работал здесь. Морикай, конечно. Кто же ещё.

Стеллажи занимали всю стену напротив, от пола до потолка, разделённые на секции, каждая будто рассказывала свою историю.

Я подошла ближе, подняла свечу, осматривая.

Первая секция: свитки. Сотни, аккуратно свёрнутые, уложенные рядами. Пергамент пожелтел, края истлели, некоторые перевязаны выцветшими лентами. На одном из стеллажей прибита табличка – выцветшая, но читаемая: «Архивы монастыря св. Лилит…»

Монашеские записи. Рецепты. Исследования столетий.

Вторая секция: склянки. Керамические, простые, с восковыми печатями, на которых едва различимы оттиски креста. Этикетки написаны по‑латыни старательным почерком:

«Radix mandragorae»

«Flos belladonnae»

«Sanguis hirundinis»

Наследие монахов, которые лечили, спасали, экспериментировали, пока чума не пришла и не стёрла их всех.

Третья секция была... другой.

Флаконы здесь изящнее – из стекла, которое переливалось странно, ловило свет свечи и преломляло его неправильно, радужными бликами. Слишком совершенное для человеческой работы.

Кристаллы лежали россыпью – чёрные, гранёные, один размером с кулак мерцал изнутри тускло‑синим светом, едва заметно пульсируя. Металлические диски, покрытые рунами, которые я не могла прочитать. Что‑то похожее на высохший цветок, но лепестки были серебряными, как будто выкованными из металла.

Артефакты фейри.

Морикай собирал их годами, столетиями может быть, искал среди них лекарство от проклятия, пробовал, экспериментировал, терпел неудачи снова и снова.

Любопытство вспыхнуло ярче осторожности.

Я подошла к стеллажу со свитками, провела рукой по краям, выбирая наугад из тех, что лежали на дальней полке, куда свет почти не доставал.

Первый свиток оказался списком трав с описанием свойств. Скучно.

Второй – молитвами на отпевание. Бесполезно.

Я потянулась выше, встала на цыпочки, нащупывая свиток, который торчал из общего ряда, будто кто‑то вытаскивал его, читал, но засунул обратно небрежно.

Руки сомкнулись вокруг края, я потянула медленно, и пергамент выскользнул из ряда, осыпая пылью.

Развернула, поднесла к пламени свечи.

Латынь – старая, искажённая временем, но я могла разобрать отдельные слова:

« vitae... herbae ex Subterrae... sanguis ex fae...»

Эликсир жизни. Травы из Подгорья. Кровь фейри.

«Antidotum maledictionis... radix mandragorae... lacrimae...»

Противоядие от проклятия. Корень мандрагоры. Слёзы…

Слово зацепило взгляд, заставило остановиться, перечитать.

Слёзы.

Я развернула свиток полностью, поднесла ближе к пламени свечи, прищурилась, пытаясь разобрать текст, который местами размылся, будто на него пролили воду.

«Lacrimae Veris» – Слёзы Весны – эликсир пробуждения, дар Весеннего Двора монастырю святой Лилит девятьсот лет назад, в обмен на укрытие и защиту младшего сына короля.

Свойства: пробуждает магию, спящую в крови смертных и полукровок. Любую магию – ведьмовскую, некромантическую, друидическую, какой бы она ни была. Тот, кто вкусит Слёзы, разбудит силы, дремлющие в жилах, унаследованные от предков.

Применение: одна капля на язык под светом полной луны. Произнести своё истинное имя трижды. Магия проснётся незамедлительно, сильная и неконтролируемая.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ: магия фейри опасна для смертных. Дары королей коварны. Никогда не принимайте без...

Дальше размыто.

Без чего? Без наставника? Без разрешения Двора?

Почему текст сожжён именно здесь? Кто‑то хотел скрыть правду?

Тревога кольнула, но я оттолкнула.

Может, монахи просто не знали. Может, случайность.

Или... нет. Не думай об этом.

Проклятие.

Опустила свиток, и руки дрожали – не от холода, от волнения, которое поднималось горячей волной. Неважно, всё теперь не важно!

Слёзы Весны. Пробуждение магии.

Если я выпью... моя некромантия проснётся. Магия, которая спала всю жизнь, которую я не могла разбудить, сколько ни пыталась.

И если смогу призвать мёртвых, их знания, использовать некромантию... может, найду способ помочь Морикаю. Работать с мёртвой плотью, с камнем, который поглощает его тело.

Это шанс. Может быть, единственный.

Нет.

Я отрицательно покачала головой, и горькая усмешка скользнула по губам.

Такой удачи не бывает. Не у меня.

Наверняка флакон пуст. Или эликсир испортился за столетия. Или это вообще не то, что я думаю. Наверняка Морикай знает о нём, и если бы эликсир работал, то дал бы мне незамедлительно, ведь так?! Или он просто забыл? Конечно, помнить обо всём невозможно.

Сердце билось так громко, что заглушало всё остальное. Я должна найти этот флакон. Должна.

Взгляд метнулся к полкам – сотни флаконов, склянок, ампул, и где‑то среди них... он. Но где?

Я вернулась к стеллажам, начала перебирать методично – слева направо, сверху вниз.

Первая полка – монашеские склянки, керамика, простые формы. Нет.

Вторая – пустые флаконы, треснувшие, содержимое испарилось или высохло. Тоже нет.

Третья – артефакты. Кристаллы. Металл с рунами.

И там, в самом углу, почти скрытый тенью, стоящий между двумя чёрными кристаллами...

Флакон.

Маленький флакон из прозрачного хрусталя, грани которого ловили свет и расщепляли на сотни радужных искр. Запечатан воском – белым, пожелтевшим от времени, потрескавшимся, но державшим крепко.

Внутри – жидкость.

Серебристо‑зелёная, переливающаяся, светящаяся изнутри мягким, почти живым светом, как будто в ней плавали крошечные звёзды или капли лунного сияния.

И бирка, прикреплённая тонкой шёлковой лентой, которая истлела, едва держалась.

Руки дрожали, когда я вытаскивала оба предмета – бережно, будто боялась, что они рассыплются от единого неловкого движения.

Флакон был лёгким, почти невесомым, но нагретым в ладони, как будто внутри жила своя жизнь, билось крохотное сердце. Жидкость переливалась при движении, светилась ярче, отбрасывая зелёные блики на кожу.

Красиво. Завораживающе.

Слишком красиво.

Что‑то в глубине души тревожно шепнуло – предостережение, инстинкт, голос разума: «Дары фейри никогда не бывают тем, чем кажутся.»

Но я оттолкнула мысль. Не сейчас. Не когда это единственный шанс.

Опасно.

Я положила его на стол бережно, развернула бирку трясущимися пальцами.

Текст был написан аккуратно, чётким каллиграфическим почерком, чернила потемнели, но всё ещё читались:

«СЛЁЗЫ ВЕСНЫ» (Lacrimae Veris)

Флакон лежал на моей ладони – такой лёгкий, почти невесомый, – но мир вокруг него свернулся в точку.

Я нашла.

Сердце билось как крылья птицы, бьющейся о прутья клетки. Каждый удар отдавался в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Слёзы Весны.

Жидкость внутри переливалась, словно захваченный рассвет. Пробуждение. Шанс. Единственный, драгоценный, невозможный.

Морикай. Мне нужен Морикай.

Я сунула флакон в карман платья так резко, что ткань зашуршала протестом, схватила свечу – воск обжёг кожу – и сорвалась с места.

Вверх по лестнице. Через комнату. Пламя свечи дрожит, тени танцуют по стенам. В коридор.

И тогда я почувствовала это.

Запах.

Едкий. Горький. Знакомый до костей, до крови, до кошмаров, что преследовали меня каждую ночь.

Дым.

Я замерла. Воздух застрял в лёгких.

Нет. Нет‑нет‑нет.

Втянула носом. Смола. Факелы. Много – слишком много. Как на костре.

Прошлое накрыло волной. Площадь. Пламя лижет дерево. Толпа ревёт. Я кричу, кричу, но никто не слышит…

– Остановись, – прошипела я сквозь зубы. – Ты не там. Ты здесь.

Но запах не уходил. Сгущался. Заполнял коридор, пропитывал камни, проникал под кожу.

Внизу что‑то грохнуло – звук глухой, раскатистый, словно гром, пойманный в ловушку.

Что это?

А потом донёсся крик – далёкий, искажённый стенами, но до ужаса ясный:

– ВЫХОДИ, ДЕМОН! СДАВАЙСЯ!

Время остановилось.

Инквизиция.

Флакон в кармане вдруг стал тяжёлым, как камень. Как приговор.

Ноги понесли меня раньше, чем мозг успел осознать. К окну. Узкому проёму, где холодный ветер хлестал внутрь, нёс с собой дым и крики.

Я прижалась к камню – ледяному, шершавому – и выглянула.

Мир взорвался.

О боги.

Внизу, у подножия утёса, простиралась армия – тысячи солдат в алых плащах, как пятна крови на снегу. Факелы – море колышущееся, дышащее огня. Тараны, осадные орудия, знамёна с инквизиторскими печатями.

А в центре – на белом коне, словно бледный всадник из детских кошмаров – Маркус.

Рука поднята. Голос гремит, разносится по ущелью:

– ПО УКАЗУ КОРОЛЯ АЭДАНА ТРЕТЬЕГО! ТЫ ОБЪЯВЛЕН ВРАГОМ КОРОЛЕВСТВА!

Толпа взревела в ответ – звук первобытный и голодный:

– СЖЕЧЬ! УБИТЬ ДЕМОНА!

Воздух застрял в лёгких. Я не могла вдохнуть, только смотрела на море огня внизу, на тысячи фигур, что ревели, требуя крови.

Флакон в кармане – надежда, которую я только что обрела, – мгновенно превратился в ничто.

Они нашли нас.

Колени подкосились. Я вцепилась в камень, пытаясь удержаться, но мир качался, расплывался перед глазами. Тысячи солдат. Маркус во главе. Огонь, который поглотит всё.

Мы здесь умрём.

Глава 7

Мир взорвался прежде, чем я успела сделать вдох.

Грохот пришёл снизу такой мощный, что каменный пол качнулся под ногами, словно палуба корабля в шторм. Я схватилась за подоконник, пытаясь удержаться, но стены ходили ходуном, с потолка сыпалась каменная крошка, оседала на волосах, на плечах, а где‑то в глубине собора что‑то обрушилось с протяжным гулом.

Ворота. Их взорвали.

Воздух мгновенно пропитался дымом – едким, горьким, он полз по коридорам серыми щупальцами, просачивался в лёгкие и заставлял кашлять. Сквозь дым пробивался другой запах – сладковатый, тошнотворный, и желудок скрутило от понимания.

Горелая плоть.

Снизу поднялся рёв – тысячи глоток, слившихся в единый вой:

– ВПЕРЁД! ЗА КОРОЛЯ! СМЕРТЬ ДЕМОНУ!

Лай собак смешивался с лязгом доспехов и топотом бесчисленных ног по камню.

Они внутри.

Решение пришло мгновенно, без раздумий.

Оружие. Мне нужно оружие. Сейчас.

Я сорвалась от окна и метнулась обратно в круглую комнату, где свечи в люстре всё ещё горели ровным светом, словно не зная о хаосе этажом ниже. Взгляд метнулся к стене, где висело оружие – длинные изогнутые мечи, чёрные лезвия блестели в свете пламени.

Подбежала, остановилась перед арсеналом, и руки зависли в нерешительности.

Какой? Быстро, выбирай быстро!

Длинный клинок – красивый, с рунами на лезвии, но тяжёлый, я едва сняла бы его со стены, не то что сражалась.

Следующий – чуть короче, но всё равно слишком массивный.

Взгляд скользнул правее, и я увидела.

Короткий меч – лезвие не длиннее моей руки от локтя до кончиков пальцев, прямое, обоюдоострое. Рукоять обмотана потемневшей кожей, местами истёршейся, хранящей отпечатки чужих ладоней. Простой. Без украшений.

Я сорвала его со стены, и вес в руке оказался... правильным. Привычным. Как палка, на которой училась в юности, когда Тамсин, моя единственная подруга, уговорила отставного солдата из соседней деревни учить нас защищаться.

"Верена, магия у тебя не просыпается – научись хоть мечом махать, чтобы не сдохнуть в первой же передряге," – говорила она, смеясь, но серьёзно, и я ненавидела эти тренировки тогда, когда руки болели от ударов, а синяки цвели на плечах.

Благословляла их сейчас.

Развернулась к выходу, и в груди что‑то сжалось – туго, болезненно. Я иду туда. В бойню. К нему. Могу умереть. Скорее всего, умру. Но он там один. И я не дам ему сражаться в одиночестве.

Выбежала в коридор, и грохот ударил с новой силой как молот по наковальне, снова и снова. Стены содрогались. Пол вибрировал под ногами.

Я бежала к лестнице, что вела вниз, в главный неф, и с каждым шагом звуки нарастали – крики, лязг оружия, рычание, стоны раненых.

Битва. Настоящая битва.

И я бегу туда добровольно, с оружием в руке, не зная, как сражаться по‑настоящему, только с детскими воспоминаниями о тренировках с палками.

Безумие.

Но ноги не останавливались, несли вниз по ступеням, и я не пыталась остановить их.

Долетела до балкона над нефом, вцепилась в перила, и воздух застрял в лёгких.

Боги. О боги.

Внизу разворачивалась резня.

Ворота зияли разрушенным провалом, сквозь который валил дым и хлестал ветер. Обломки дерева, камня, металла усеяли пол. Между ними лежали тела – много тел, в неестественных позах, разрубленные, обезглавленные, а кровь растекалась озёрами и впитывалась в древний камень.

Солдаты заполняли неф – сотни, они вливались непрерывным потоком, окружали, сжимали кольцо вокруг центра, где...

Морикай.

Он стоял посреди бойни – крылья распахнуты, живое трепетало, перья дыбом, чёрные и блестящие от крови, мёртвое волочилось, царапало камень, но держало равновесие. Меч в руке описывал смертельные дуги, и каждый взмах заканчивался смертью – горло вскрыто, грудь распорота, рука отрублена.

Движения его напоминали танец – плавный, смертельно красивый, каждый шаг просчитан, каждый удар точен и экономен, не тратил силы на лишнее.

Воин. Настоящий.

Но даже сквозь восхищение я видела правду.

Он устаёт. Дыхание рваное, плечи опускаются после каждого взмаха, магия вокруг него мерцает слабее, тускнеет.

Один против сотен. Не выдержит. Никто не выдержит.

Офицер выступил вперёд и поднял лезвие:

– ЛУЧНИКИ! ЗАЛП!

Десяток арбалетчиков выстроились и нацелились.

Нет!

Тело двинулось раньше мысли.

Я перемахнула через перила и спрыгнула – падение длилось вечность, пол мчался навстречу, – приземлилась, колени взвыли от удара, боль пронзила лодыжки, но я перекатилась и поднялась.

– ВЕРЕНА?!

Голос Морикая взорвался, полный шока и ужаса.

Он обернулся, увидел меня с клинком в руке, и лицо исказилось.

– ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! УХОДИ ОТСЮДА! НЕМЕДЛЕННО!

Арбалеты щёлкнули.

Болты полетели.

Морикай метнулся, оказался передо мной, крыло распахнулось и прикрыло.

Удары. Болты вонзились в перья, застряли, и он рыкнул от боли, но устоял.

– Ты ранен! – крикнула я.

– Переживу! – Он развернулся, оружие взлетело и отбило солдата, что бежал справа. – А ты – нет! Уходи!

– Нет!

Я шагнула вперёд, встала рядом и подняла меч.

Он замер, посмотрел на меня, на клинок в моей руке, и что‑то в серебряных глазах дрогнуло.

– Ты... умеешь?

– Училась. Давно. На палках.

Пауза. Солдаты медлили, окружая, но не атаковали – ждали приказа.

Морикай смотрел на меня, и на губах появилась усмешка – дикая, восхищённая, почти безумная.

– Моя яростная богиня, – прорычал он низко. – Хорошо. Держись рядом. Прикрывай спину. Бей всех, кто подойдёт ближе трёх шагов. Не геройствуй. Кричи, если не справишься.

Он развернулся спиной ко мне. Его крылья распахнулись над нами, создавая подобие купола.

– Готова? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нет, – призналась я. – Но всё равно буду драться.

Он засмеялся – коротко, яростно.

– Тогда начнём.

***

Солдаты ринулись волной, не все разом, но достаточно, чтобы окружить и задавить числом.

Морикай встретил первых. Клинок взлетел, описал серебристую дугу, и двое рухнули – один без головы, второй с распоротым животом, откуда вывалились внутренности, дымясь в холодном воздухе. Он не остановился, шагнул вперёд, крыло хлестнуло вбок, смело троих с ног, а лезвие следом резало, рубило, превращало людей в мясо с пугающей лёгкостью, словно это была не битва, а жатва, где он собирал урожай смерти.

Сзади послышался грузный топот, близкий и приближающийся.

Я обернулась, и сердце ухнуло вниз.

На меня бежал солдат. Огромный, вдвое шире меня, доспех грязный, на щите алел герб инквизиции. Меч занесён высоко, лезвие нацелено прямо в грудь, и в его глазах плескалась уверенность – он видел девчонку с клинком, который она едва держала, видел лёгкую добычу.

Времени думать не было. Только действовать.

Руки взметнулись сами, подняли оружие – я перехватила двумя ладонями, как учили когда‑то, – и попыталась парировать удар.

Лязг. Его клинок обрушился на мой с такой силой, что руки едва удержали, запястья взвыли от боли, плечи содрогнулись от удара. Я пошатнулась, отступила на шаг, едва не упала.

Сильный. Слишком сильный. Я не справлюсь, и он сейчас меня убьёт.

Он замахнулся снова – быстрее, ниже, целил в бок, – я попыталась отбить, но лезвие пошло криво, слишком медленно.

Не успеваю, но вспышка серебра слева перехватила удар.

Клинок Морикая отбросил меч солдата в дюйме от моих рёбер, развернулся, и его лезвие прошлось по шее противника – быстро, чисто, смертельно.

Голова отделилась от тела, покатилась по полу, оставляя алый след.

Морикай не обернулся, просто бросил через плечо:

– СМОТРИ ПО СТОРОНАМ! НЕ ОТВЛЕКАЙСЯ!

– Извини! – выдохнула я дрожащим голосом, поднимая меч снова.

Он прикрывает. Сражается за двоих. За нас обоих.

Второй солдат обогнул колонну справа, метил копьём в мою спину.

Я увидела краем глаза, развернулась – резко, неловко, – клинок взлетел, но удар был слабый, кривой, я целилась в грудь, а попала по древку копья.

Лязг. Копьё отлетело в сторону, но солдат не остановился, выхватил кинжал и кинулся вперёд.

Быстрый!

Я отступила, попыталась парировать, но он был опытнее – обвёл моё оружие, шагнул внутрь защиты, кинжал метил в горло.

Паника. Я дёрнулась назад, споткнулась о тело и упала.

Он навис надо мной, кинжал опускался.

И я ткнула мечом вверх – слепо, отчаянно, просто чтобы что‑то между нами было.

Лезвие вошло ему в живот – между пластинами доспеха, там, где кожаный пояс, – по рукоять.

Сопротивление. Мягкое. Тёплое. Жуткое.

Его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике, кинжал выпал из руки.

Я вырвала меч – дёрнула на себя, и горячая кровь хлынула, залила мои руки, платье, лицо.

Он рухнул на меня мёртвым грузом, и я закричала, оттолкнула, выползла из‑под него.

Убила. Я убила. Впервые….

Руки тряслись так сильно, что клинок звенел, стучал о камень. Кровь везде – на пальцах, на ладонях, горячая, липкая, пахнущая медью и чем‑то сладковатым.

Я убила живого человека. Воткнула в него меч. Смотрела, как он умирает.

Желудок скрутило, подступила желчь, но я сглотнула и заставила себя встать.

Не сейчас. Потом. Когда выживем – потом.

– ВЕРЕНА! – рык Морикая. – ВСТАВАЙ!

Я поднялась, подняла меч, хотя руки всё ещё дрожали и не слушались.

Морикай дрался неподалёку – окружённый пятерыми, его клинок был молнией, тела падали, но новые лезли на смену.

Один прорвался, обошёл слева, целился Морикаю в спину.

Нет!

Я побежала, не думая, просто двигаясь на инстинкте, подняла меч и замахнулась.

Удар был неумелым, я целилась в спину, но попала по плечу – скользнула по доспеху, не пробила, только оцарапала.

Но солдат обернулся, отвлёкся на секунду.

И Морикай развернулся, разрубил его пополам.

Посмотрел на меня через плечо, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то горячее.

– Отвлекла его, – выдохнул он. – Хорошо. Продолжай.

Не убивать. Отвлекать. Это я могу.

Я кивнула, вернулась к нему и встала спиной.

Солдаты продолжали идти – волна за волной, бесконечные, – но Морикай резал, не останавливаясь, и каждый взмах забирал жизнь.

Я держала тыл – отбивала удары неумело, кое‑как, царапала, толкала, мешала им прорваться.

Не убивала. Просто не давала ему получить удар в спину.

Этого достаточно. Он справляется. Пока справляется.

Но время шло, и я видела, как копится усталость. Дыхание рваное, плечи опускаются после каждого удара, кровь течёт из царапин на руках и на боку.

Долго не продержимся.

Морикай почувствовал то же.

– Держись за меня! – рыкнул он, не оборачиваясь. – Крепко!

Я вцепилась в его пояс свободной рукой и прижалась спиной.

Он поднял левую руку, ту что была свободна, раскрыл ладонь, растопырил пальцы, и магия вспыхнула вокруг него.

Серебристые искры побежали по коже, вверх по руке, в воздух. В нос ударил резкий запах грозы. Озон заполнил лёгкие, волосы на затылке встали дыбом от электричества, что заполняло пространство.

– ПРОЧЬ С ДОРОГИ! – голос взорвался нечеловеческий, полный силы, что заставила каменные стены дрогнуть. – ИЛИ СГОРИТЕ ВСЕ!

Рука взметнулась вверх, к сводам, к небу над ними, и магия хлынула из него – серебристый столп света и силы пробил потолок, камень, крышу и вырвался в ночь.

Небо откликнулось.

Гром обрушился такой мощный, что весь собор содрогнулся до основания, пол подпрыгнул под ногами, я упала на колени и зажала уши руками, но звук пробивался сквозь ладони, вибрировал в костях, в черепе.

Тучи сгустились за мгновение – чёрные, грозовые, тяжёлые – закрыли звёзды, луну и превратили ночь в абсолютную тьму.

И молнии ударили.

Первая пробила крышу над воротами, ослепительная, серебристо‑синяя, толщиной с древесный ствол. Свет был таким ярким, что я зажмурилась, но всё равно видела вспышку сквозь веки.

Тела разметало, как щепки на ветру. Крики оборвались. Тишина на секунду – звенящая, оглушающая.

А потом хаос взорвался заново.

Вторая молния. Третья, пятая, десятая.

Они падали непрерывно, превращали неф в поле смерти, где небо убивало, где каждый солдат мог сгореть в следующее мгновение. Дыры в крыше дымились, края почернели и оплавились. Свет молний выхватывал из тьмы картины ада – горящие тела, обугленные доспехи, лица, застывшие в крике.

Теперь пахло жжёным мясом, расплавленным металлом, дымом, – я зажала нос рукавом, но это не помогало, просто давилась и пыталась сдержать тошноту.

Солдаты сломались.

Паника охватила армию мгновенно – они метались, кричали, давили друг друга в попытках добраться до ворот, к выходу, прочь от демона, что призывал молнии с неба.

– ОТСТУПАТЬ! БЕГИТЕ!

– ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК! ДЕМОН!

– СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!

Морикай опустил руку, нацелился на отступающих, и губы зашевелились – слова, которых я не расслышала, древние, на языке, которого не знала.

В неф ворвался ураган, ревущий и дикий, сметающий всё на пути. Солдаты летели, как осенние листья, ударялись о стены, колонны, друг о друга. Факелы гасли разом. Тьма поглотила зал, разрываемая только молниями, что продолжали бить.

– БЕЖИМ! – Морикай обернулся и схватил меня за руку. – СЕЙЧАС! ПОКА ОНИ В ПАНИКЕ!

Мы сорвались с места и понеслись к боковому проходу между колонн, туда, где тьма была гуще, где буря не достигала.

Его рука сжимала мою так крепко, что кости хрустели, но я не жаловалась, просто бежала следом, не отставая.

Коридор поглотил нас узкий и задымлённый, но мы мчались вперёд, не сбавляя шага.

Позади грохот продолжался – гром, молнии бьют, крики эхом множатся, – но звуки отдалялись с каждым шагом.

Морикай свернул резко влево и потянул меня за собой.

– Подземелье! – выдохнул он хрипло. – Туннель выведет в лес! За милю от собора!

– Почему мы не можем улететь?! – крикнула я, задыхаясь. – Ты же можешь...

– Не могу, – оборвал он, и в голосе прорезалась боль. – Магия выгорела. Полностью. Буря забрала последнее. А мёртвое крыло... – Он споткнулся, едва удержался. – Оно тянет вниз. Мы упадём, разобьёмся. Бежать – единственный шанс.

Мы мчались вниз по узкой лестнице, ступени мелькали, я спотыкалась, но он тащил вперёд, не давал упасть.

Добежали до знакомой двери, массивной, обитой почерневшим железом, с символами, вырезанными в дереве. Морикай толкнул её плечом, и она распахнулась со скрежетом ржавых петель.

Склепы.

В лицо ударил могильный, сырой холод, пропитанный запахом гнили и тлена. Темнота здесь была абсолютной, свет из‑за спины едва пробивался на несколько шагов.

Но мы не останавливались, просто бежали между рядами каменных саркофагов, мимо ниш в стенах, где покоились останки монахов в истлевших рясах.

– Дальше! – Морикай тащил меня за руку, огибая гробницы. – Туннель в дальнем конце! Узкий, но выведет...

Он споткнулся.

Внезапно. Нога подкосилась, рука выскользнула из моей, и он рухнул на колено, второй ладонью оперся о саркофаг, чтобы не упасть полностью.

– Морикай! – Я остановилась, развернулась и вернулась к нему. – Что случилось?!

Кровь.

Она текла по его боку тёмной струёй – там, где доспех разошёлся.

Когда он ранился? Не видела! В бою? От стрелы? От меча?

– Ничего, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, пытаясь подняться. – Царапина. Бежим дальше.

– Это не царапина!

Я опустилась рядом и попыталась в темноте разглядеть рану, но видела только кровь, что не останавливалась.

– Морикай, ты истекаешь...

– Потом, – оборвал он, поднимаясь через силу. – Лечить потом. Сейчас – бежать.

Лай собак донёсся сверху – далёкий, но различимый и приближающийся.

– Нашли след, – прорычал он, и в голосе прорезалась боль, которую он пытался скрыть. – Идут… Быстро….

Он схватил мою руку снова, потянул вперёд, и мы побежали дальше – между гробниц, в глубину склепов, туда, где темнота сгущалась и поглощала всё.

***

Склепы тянулись бесконечно: ряд за рядом каменных саркофагов. Темнота здесь была почти абсолютной, я различала только смутные очертания, спотыкалась о выступы в полу, о трещины, но Морикай тащил меня вперёд, не сбавляя шага, словно видел в темноте так же хорошо, как при свете.

Фейри. Конечно. Ночное зрение.

Позади погоня приближалась – лай становился громче, яростнее, эхо многократно усиливало звук, отражаясь от сводов, превращая его в какофонию, от которой закладывало уши.

– Как далеко? – прохрипела я, задыхаясь.

– Близко, – ответил он хрипло. – Ещё немного... держись.

Мы свернули между двух массивных склепов, нырнули в узкий проход, и я ударилась плечом о каменный край, боль пронзила, но я не остановилась, просто прижала руку и бежала дальше.

Проход закончился круглым залом, тем самым, где стоял Кориан.

Его силуэт маячил в темноте – неподвижный, каменный наполовину, но мне показалось, что его глаз следил за нами, живой и понимающий.

Прости. Мы не успели. Не нашли лекарство.

Морикай не остановился у него, просто бросил взгляд – короткий, полный боли, – и потащил меня дальше, к противоположной стене, где зияла узкая трещина.

– Туннель, – выдохнул он. – Природный. Ведёт под утёс, выходит в лес.

Он протиснулся первым – развернулся боком, прижал крылья к спине, и мёртвое заскребло по камню со скрежетом, от которого мурашки побежали по коже. Я последовала за ним, стараясь не отставать...

Тьма окутала полностью.

Стены смыкались с обеих сторон, холодный камень царапал плечи и спину, я едва протискивалась, дышала рвано, а в груди нарастала паника: тяжёлая, липкая, шептала, что застряну, что камень сомкнётся и раздавит.

Дыши. Просто дыши. Морикай впереди. Следуй за ним.

Его рука нащупала мою в темноте и сжала.

– Почти вышли, – прошептал он. – Ещё чуть‑чуть.

Туннель пошёл вниз – круто, скользко, я держалась за стену, но несколько раз поскользнулась, и только его хватка не давала упасть.

Воздух менялся – становился свежее, пах землёй, мхом, сосновой смолой.

Лес. Близко.

Морикай остановился впереди.

– Выход, – произнёс он. – Сейчас выйдем. Но там может быть засада. Готовься.

Он протиснулся сквозь последний узкий участок и исчез, а я услышала, как он облегчённо и тяжело выдохнул.

– Чисто, – позвал он приглушённо. – Давай, вылезай.

Я протиснулась следом, и свежий воздух ударил в лицо – холодный, ночной, пахнущий лесом и свободой.

Выход оказался расщелиной в скале, скрытой густыми зарослями ежевики и папоротника. Морикай раздвинул ветви, помог мне выбраться, и я выпала наружу, опустившись на колени в мокрую траву.

Лес.

Нас окружал лес плотной стеной. Высокие сосны, чьи кроны терялись где‑то в темноте над головой. Облака, что расходились после бури, и луна пробивающаяся сквозь разрывы, серебрила мокрую листву, превращала капли дождя на хвое в россыпь крошечных бриллиантов. Тишина стояла такая, что слышался каждый вздох, и только далёкий гул грозы да шелест ветра напоминали, что мир всё ещё существует за пределами этой поляны.

Вырвались. Боги, мы вырвались.

Морикай осел на землю рядом – тяжело, на бок, – и застонал сквозь зубы.

– Морикай! – Я подползла, коснулась его плеча. – Рана... дай посмотрю...

– Нет времени, – прорычал он, но не оттолкнул. – Они выйдут следом. Собаки найдут. Нужно... дальше...

Он попытался встать, но рука подкосилась, и он повалился обратно.

Доспех на боку разорван, края разошлись, обнажая рану, из которой сочилась кровь, капала на траву и чернела в лунном свете.

Слишком много крови. Гораздо больше, чем человек мог потерять и остаться в сознании.

Но он не был человеком.

– Ты не можешь идти! – Паника вцепилась в горло. – Нужно остановить кровотечение, или ты...

– Умру? – Он горько усмехнулся. – Может. Но не здесь. Не так близко к ним.

Он через силу поднялся, опираясь на меч, как на трость, покачнулся, но устоял.

– Пол‑мили. Есть место. Безопасное. Доберёмся... там перевяжешь.

Его рука сжала мою, и мы пошли – медленно, мучительно медленно, он хромал, каждый шаг давался через боль, прижимал раненый бок, но не останавливался, двигался с упрямством, что не знало пределов.

Лес окутывал нас, поглощал в своей темноте. Тьма между стволами была плотной, почти осязаемой, корни выступали из земли, я спотыкалась, едва удерживала равновесие, а ветви хлестали по лицу, оставляя царапины, цеплялись за ткань платья, разрывая её ещё больше.

Далеко позади послышался лай.

Морикай ускорился, практически волок меня за собой.

Мы петляли между деревьев, перепрыгивали через упавшие стволы, брели через ручей, где ледяная вода доходила до колен.

Он останавливался несколько раз – прислушивался, оценивал, потом тащил дальше.