Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 138 (всего у книги 188 страниц)

Воздух был тяжёлым, давящим, пах озоном и чем‑то сладковатым – смертью, может быть, или просто отсутствием жизни.

И в самом конце зала, на возвышении из камня цвета ночи, стоял трон.

Массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана. Украшенный черепами по подлокотникам, рунами смерти, что пульсировали мертвенным светом. Мрак клубился вокруг него живыми существами, полз по ступеням, растекался по полу.

А на троне сидел Король Тьмы.

Кейлан Морфрост.

Но не тот Кейлан, что я помнила три года назад.

Он сидел ссутулившись – спина согнута под невидимой тяжестью, локти на коленях, голова опущена низко, волосы цвета воронова крыла – когда‑то идеально уложенные – упали на лицо беспорядочными грязными прядями, скрывали черты. Одежда была тёмной – туника, штаны, но смята, небрежно наброшена, расстёгнута у горла, словно он не обращал внимания на внешний вид уже давно.

Руки свисали безвольно – бледные, тонкие, вены проступали тёмными нитями под кожей, на пальцах не было перстней.

Корона Тьмы венчала голову – металл цвета ночи, переплетённый с живыми щупальцами мрака, что клубились вокруг неё змеями, шипели, тянулись вниз, оплетали шею, плечи, словно пытались задушить. И корона выглядела слишком тяжёлой, давящей, словно он с трудом держал её на голове.

Он не поднял взгляда, когда мы вошли. Не пошевелился. Просто сидел, как разбитая кукла на троне слишком большом для него.

Я шла неспешно, каблуки отбивали чёткий ритм в мёртвой тишине зала. Лис следовал за мной, но я чувствовала его напряжение, он тоже видел, что что‑то не так.

Дошла до подножия возвышения и остановилась.

Посмотрела на фигуру на троне.

– Кейлан Морфрост, – произнесла я громко, и слова эхом прокатились по залу, утонули в собственном отзвуке. – Король Тьмы. Повелитель Теней и Смерти. Как трогательно видеть тебя снова.

Он, не торопясь, словно каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, поднял голову. Пряди скользнули в стороны, открыли лицо.

Дыхание перехватило.

Он был бледен – не просто бледен, а белым, как мертвец, кожа натянулась на скулах, под глазами залегли круги глубиной в пропасть. Губы потрескались, кровоточили по углам. Лицо осунулось, словно он не ел неделями, скулы торчали острыми углами.

Но самым страшным были глаза. Полностью иссиня‑чёрные. Без зрачков, без радужки, без белков.

Просто бездонная тьма, что заливала пустые очи, клубилась, переливалась, как живая субстанция. Словно корона не просто венчала его голову – она пожирала его изнутри, заменяла всё живое мёртвым.

Он смотрел на меня, но не видел – взгляд скользил сквозь, фокусировался на чём‑то далёком, невидимом для других.

На царстве мёртвых, может быть. На миллионах душ, что кричали по ту сторону завесы.

Потом что‑то изменилось в тёмных глазницах – мрак завихрился быстрее, сгустился.

Узнавание.

Губы дрогнули, приоткрылись, и слова вырвались хрипло, надломленно, как будто он не говорил неделями.

– Верена... – выдохнул он, и в имени была смесь удивления и чего‑то ещё, тёмного. – Королева Шипов. Воплоти.

Он с трудом выпрямился на троне, и я услышала, как хрустнули кости, словно тело затекло от долгого неподвижного сидения.

Щупальца мрака вокруг короны зашипели громче, потянулись вниз, оплели шею теснее.

– Какая... неожиданность, – продолжил он, и тон чуть окреп, стал похож на того Кейлана, что я помнила, но с примесью чего‑то чуждого и мёртвого. – Ты в моём дворце, в моём зале, без приглашения, без предупреждения.

Взгляд скользнул на оплетённых лозами стражников у входа.

– И, судя по всему, без намерения соблюдать элементарную дипломатию.

Я поднялась на первую ступень возвышения, каблуки отбивали чёткий ритм по камню, вторую, третью. Наклонила голову, изучая его с откровенным любопытством, и на губах играла холодная усмешка.

– О, вижу, корона давит, – произнесла я язвительно, и речь эхом прокатилась по залу. – Отвратительно выглядишь, дорогой Кейлан. Бледный, измождённый, словно мертвец, что забыл умереть. Тьма пожирает тебя изнутри? Как печально.

Пауза, я прошлась вдоль возвышения, словно рассматривая экспонат в музее.

– Кстати, как поживает Элиза? – Тон стал ещё слаще, ядовитее. – Надеюсь, справляется в новой роли Королевы Зимы? До меня доходят... интересные слухи. Говорят, магия капризничает в её неумелых руках. Что она больше разрушает, чем созидает. Не справляется с эмоциями, и как итог...

Я остановилась, повернулась к нему лицом.

– ...заморозила и разрушила целое крыло дворца вместе с оранжереей. – Театрально вздохнула. – Ой, как жаль. А мне так нравились твои зимние фиалки. Изысканные такие, нежные. Теперь, полагаю, от них остался только лёд и пепел?

Усмехнулась шире, и в усмешке не было ни капли тепла.

– А недавно, говорят, она чуть не превратила в ледяные статуи целую группу слуг. Только за то, что посмели чем‑то её расстроить. – Качнула головой с притворным сочувствием. – Как предсказуемо. Смертная девочка получила силу, с которой не умеет обращаться, и теперь крушит всё вокруг себя в истериках. Как мне это знакомо. Видела подобное столько раз за тысячелетия.

Я сделала шаг ближе, и слова стали тише, опаснее.

– Кстати, как вы справляетесь с разлукой? – Наклонила голову. – Ведь часто и надолго не получится покидать свой двор, правда? Вы слабеете, когда отрываетесь от своих земель. Магия начинает пожирать изнутри, если король слишком долго находится вне своего источника силы.

Пауза, дала словам осесть.

– Это как с Аурелией, помнишь? Ей пришлось построить целый уголок Лета в твоих прошлых землях, чтобы быть рядом, чтобы её собственная магия не съедала её заживо от разлуки с домом. – Усмехнулась холодно. – Так что теперь, Кейлан? Ты здесь, в Обсидиановой Крепости, в Дворе Тьмы. А твоя драгоценная Элиза – там, в Ледяном Дворце, в Зимних землях. Разные дворы. Разные источники силы. Вы заперты в разных клетках, видитесь урывками, слабеете от разлуки, а она тем временем крушит всё, что построил твой род столетиями, потому что не может справиться с силой, которую получила.

Речь стала жёстче, резче.

– Какая трогательная история любви, правда? Ты умер за неё. Воскрес. Стал Королём Тьмы. А теперь сидишь здесь один, разваливаешься на части под тяжестью короны, пока она разрушает твой дом в истериках на расстоянии тысячи миль от тебя.

Я остановилась прямо перед ним, посмотрела сверху вниз на опущенную голову.

– Поздравляю, Морфрост. Ты получил именно то счастье, за которое заплатил.

И тогда он пришёл в себя. Поднял голову, и пряди скользнули в стороны, открыли лицо. Тёмные глазницы уставились на меня, и внутри мрака вспыхнули искры света.

Гнев.

Он поднялся с трона резко – так резко, что я даже не успела отступить.

– Ты, – прошипел он, и слова стали жёстче, опаснее, в них зазвучала сила, что заставила воздух сгуститься вокруг, давить на грудь. – Ты посмела прийти сюда. После всего, что сделала. После игр. После того...

Он не договорил, но я знала, что он хотел сказать.

После того, как выпустила в неё стрелу.

После того, как чуть не убила её на руинах.

Вокруг него взорвались щупальца тьмы – хлынули из‑под ног, закружились вихрем, множились.

– Да, – сказала я ровно. – Если бы не я, где бы сейчас была твоя драгоценная Элиза, Кейлан? Подумай хорошенько.

Я шагнула ближе.

– Она зачахла бы в человеческом мире, со стёртыми воспоминаниями, с пустотой в душе, что не могла бы объяснить. – Речь стала жёстче. – Ты сам прекрасно знаешь: если человек однажды переступит наши земли, они его уже не отпустят. Её преследовали бы кошмары. Тревожные расстройства. Невыносимая тоска по тебе, которую она не смогла бы понять, не смогла бы назвать. Её душа болела бы и страдала, медленно разрушаясь, пока она не сошла бы с ума или не покончила с собой.

Я наклонилась, и наши лица оказались в дюйме друг от друга.

– А ты, – прошипела я, – хоть и выглядишь паршиво, но в противном случае сдох бы от тоски ещё раньше. Я видела твою одержимость ею. Видела, как ты разваливался на части от её отсутствия. Второй раз потерять любовь ты бы не выдержал, Морфрост. Умер бы окончательно, без воскрешения.

Кейлан смотрел на меня, и тёмные глазницы бурлили яростью.

– И ты решила подарить мне услугу, убив её? – слова вышли ледяными, каждое резало как бритва. – Это твоё милосердие? Это твоя забота о нас? Выпустить стрелу в её сердце?

Я рассмеялась – коротко, без юмора.

– Ну, – произнесла я, и в речи зазвучала боль, что я не пыталась скрыть, – ты очень сильно ранил меня тогда, Кейлан. Хоть мы в прошлом и играли с тобой в любовь, флиртовали, развлекались... меня оскорбило то, что ты решил использовать меня таким низким способом.

Тон стал тише, опаснее.

– Клятвы любви. Страстные слова преданности. Поцелуй, что казался настоящим. – Горько усмехнулась. – Конечно, я всё прекрасно понимала. Видела насквозь твою ложь. И подыграла тебе, позволила отвлечь себя, дала Элизе время сбежать.

– Но боль от твоего предательства была не меньше реальной. Оскорбление – не меньше глубоким. Ты использовал меня, Морфрост. И этого не отменить.

Отступила на шаг, и маска холода вернулась на лицо.

– А второе... – Речь стала деловой, почти равнодушной. – Тебе очень хорошо известны законы мироздания. Чтобы что‑то обрести великое, нужно потерять не в меньшей степени. Эквивалентный обмен. Баланс должен быть соблюдён.

Подняла руку, и пальцы сложились в жест, словно я держала невидимую стрелу.

– Моя стрела стала тем источником, что дал тебе возможность не просто умереть за неё. Она стала жертвой, достаточно весомой, чтобы древние силы обратили на тебя внимание. – Слова окрепли. – Она отмыла твои прошлые грехи. Дала тебе шанс на воскрешение. Преподнесла корону Тьмы, силу. Возможность быть с ней вечно.

Тон на секунду надломился.

– Лишь я осталась ни с чем. Как всегда.

Тишина повисла тяжёлая, давящая, звенела в ушах.

Кейлан смотрел на меня, и во взгляде бурлила смесь ярости, непонимания, боли.

Потом он резко шагнул вперёд, и темнота взорвалась.

Она хлынула из‑под его ног волной, закружилась вихрем вокруг тела, росла, множилась, материализовывалась в когти, в клыки, в щупальца из чистого мрака.

Воздух сгустился мгновенно – давил на грудь, не давал вдохнуть, и я почувствовала, как температура в зале упала на десятки градусов. Дыхание вырвалось паром.

Факелы вдоль стен погасли разом – пламя втянулось обратно в камень, оставив только абсолютную тьму.

Единственный свет исходил от самого Кейлана – от короны на его голове, что вспыхнула ослепительным сиянием, от мрака, что клубился вокруг него живыми существами.

Он рванулся ко мне – настолько быстро, что я даже моргнуть не успела.

Но Лис был стремительнее.

Между нами взорвалась белая вспышка света – ослепительная, она разорвала темноту на мгновение, и Король Света материализовался прямо передо мной, с выставленными вперёд руками, что создали барьер из чистого мерцающего сияния.

Кейлан врезался в него на полной скорости.

Удар был чудовищным – звук, как лопнувшее стекло, прокатился по залу, барьер затрещал, покрылся паутиной трещин, но устоял.

Кейлан отшатнулся, и мрак вокруг него завыл – буквально, звук вышел нечеловеческим, похожим на вой тысячи голодных волков.

– Остынь, Морфрост, – сказал Лис спокойно, но я слышала напряжение в его тоне. – Она пришла не драться. Пришла говорить. Дай ей сказать, чего хочет, и мы уйдём.

Кейлан не слушал.

Пустые очи уставились на меня сквозь белый барьер, и в них не было ничего человеческого – только голодная, первобытная ярость.

– Уйдёте? – слова вышли искажёнными, словно несколько голосов говорили одновременно – его собственный и что‑то ещё, более древнее, мёртвое. – Нет. Она не уйдёт, никогда!

Щупальца тьмы сгустились вокруг его рук, и длинные, изогнутые, острые когти из чистого мрака ударили по барьеру снова – и снова, и снова, методично, безжалостно, каждый удар сопровождался треском, искрами белого и тёмного света.

Барьер трещал всё сильнее.

Лис выругался сквозь зубы.

– Морфрост, слушай меня! – крикнул он, вливая больше силы в защиту, и белое сияние вспыхнуло ярче. – Это Тьма говорит через тебя! Не ты! Возьми себя в руки!

– Я И ЕСТЬ ТЬМА! – рявкнул Кейлан, и речь прогремела так громко, что стены задрожали.

Он ударил обеими руками разом, и барьер наконец треснул – разлетелся на тысячу осколков хрустальными искрами, что рассыпались в воздухе и исчезли.

Лис выставил руки вперёд, и цепи из белого света материализовались из воздуха, метнулись к Кейлану, обвили запястья, лодыжки, шею.

Но мрак пожрал их мгновенно – растворил, словно их никогда не было.

Кейлан шагнул вперёд, и взор не отрывался от меня.

– Ты, – прошипел он, и темнота клубилась вокруг рта, вырывалась с каждым словом. – Ты причинила ей боль. Заставила её плакать. Заставила страдать. Чуть не убила!

Ещё шаг, и когти из мрака скребли по полу, оставляли глубокие борозды в обсидиане.

– А я обещал ей... обещал, что защищу. Что никто никогда больше не причинит ей боль. – Речь надломилась, стала почти человеческой на секунду. – И я не сдержал обещание. Потому что был слаб. Потому что играл по твоим правилам.

Он остановился в шаге от меня, и я увидела, как тёмные глазницы клубятся яростнее.

– Но я больше не слаб, Верена. – Тон стал тише, опаснее. – Теперь я Тьма, смерть, конец всего живого. И ты заплатишь за каждую слезу, что пролила моя жена.

Когти поднялись – неспешно, целясь прямо в моё горло, и мрак клубился вокруг них живыми змеями.

Я не отступила.

Подняла подбородок выше, встретила взгляд прямо.

– Знаешь, почему мои волосы зелёные? – спросила я тихо.

Кейлан замер. Когти застыли в дюйме от моего горла, темнота дрогнула, замедлилась. Пустые очи уставились на меня – непонимание прорвалось сквозь ярость.

– Что? – слова вырвались хрипло и сбито.

Я посмотрела на него долго, и на губах появилась странная, почти нежная улыбка полная боли.

– Это цвет бури, – произнесла я, отчётливо, словно цитируя что‑то священное. – В краю Крылатых Пиков, когда приходят большие грозы... небо, окрашивается именно в такой оттенок. Редкий, дикий, невероятный.

Пауза, и речь стала тише.

– Этот цвет считается знаком силы. Обещанием ветра, что поднимет выше облаков.

Кейлан медленно моргнул, темнота вокруг него дрогнула.

– Какого... – Он покачал головой, словно пытаясь понять, не сошла ли я с ума.

Тон стал резче, подозрительнее.

– Ты пытаешься отвлечь меня? Это какая‑то игра? Манипуляция?

Мрак начал сгущаться снова, когти материализовались ярче. Лис рядом приготовился вновь отражать атаку.

– Не пытайся...

Я потянула рукав вверх, оголяя кожу на сгибе локтя.

Метка Морикая вспыхнула ярче – линии тьмы и серебра пульсировали под кожей, светились так интенсивно, что отбрасывали сияние на лицо Кейлана, на мгновение превращая тьму в его глазницах в свет.

– Видишь? – слова вышли твёрдыми, без колебаний. – Защитная метка. Древняя магия Двора Тьмы. Нанесена десять тысяч лет назад.

Я шагнула к нему, держа руку на уровне его лица, чтобы он видел каждую линию, каждый завиток узора.

– Этот узор, – продолжила я, и пальцем свободной руки провела по светящимся линиям, – создан не просто силой Тьмы. Он создан принцем. Наследником престола. Эта метка любви и признания.

Кейлан застыл, и темнота вокруг него дрогнула.

Глаза уставились на метку, и я увидела, как в них сквозь недоумение пробилось узнавание.

Потом он вздрогнул – всем телом, резко, словно его ударило током.

– Это... – тон вышел хрипло, искажённо. – Я чувствую...

Он схватился за голову, и корона Тьмы вспыхнула ярче. Мрак закружился быстрее, но на этот раз не агрессивно – он тянулся к метке на моей руке, словно узнавая родственную силу.

– Это... – речь вырвалась хрипло. – Эта метка... на тебе метка, Верена?

Он шагнул ближе, словно против воли, и рука постепенно поднялась. Длинные пальцы зависли в дюйме от моей кожи, не касаясь, но я чувствовала жар, что от них исходил.

Похоже, его мир перевернулся. Ну конечно, Верена, Королева Шипов, и кем‑то помечена – это настолько нереально в его сознании, что погасило и гнев, и тьму.

– Почему я раньше её не видел?

– Потому что она была мёртвой, и я её скрывала.

Пауза.

– Морикай, – произнесла я, и имя вырвалось с болью, что я не пыталась скрыть. – Принц Тьмы. Сын Азарота.

Глаза Кейлана расширились.

– Раньше мои волосы были белыми, Кейлан. Как снег. Но после того, как он умер... после того, как превратился в камень... я их изменила.

Речь надломилась.

– В цвет, что он любил. В цвет бури из Крылатых Пиков. И десять тысяч лет каждый месяц я поддерживаю этот оттенок магией. Чтобы помнить. Чтобы носить цвет его родины на своей голове как корону памяти.

Я посмотрела в тёмные глазницы прямо, и слёзы выступили сами.

– Так что не говори мне про пустоту внутри. Не говори, что я не способна любить. Что я просто чудовище в короне из шипов, что использует всех вокруг.

Моя ладонь легла на его щёку.

– Я люблю мёртвого мужчину десять тысяч лет. Превратилась в монстра, пытаясь найти способ его вернуть. Разрушила себя, свою душу, всё, чем была, ради призрачной надежды, что однажды смогу дотянуться до него снова.

Слезы скользили по щекам, но я их не вытерла.

– Ты спрашиваешь, что я знаю о любви? – прошептала я. – Я знаю о ней всё, Кейлан Морфрост. Знаю, как она разрушает. Как превращает в чудовище. Как заставляет делать невозможное, невыносимое, непростительное.

Я отпустила его лицо.

– Так же, как ты знаешь. Потому что ты умер за Элизу, воскрес, стал Королём Тьмы. Разваливаешься на части под тяжестью короны, но продолжаешь держаться, потому что она ждёт тебя где‑то там, в Зимнем Дворце.

Речь стала тише, почти шёпотом.

– Мы с тобой одинаковые, Кейлан. Два чудовища, что любят так сильно, что это разрушает нас изнутри. Два короля, что носят короны слишком тяжёлые для их душ. Два сломленных существа, что цепляются за последнюю надежду.

Я опустила рукав пряча метку.

– Разница только в одном. Твоя любовь жива. А моя... – Тон надломился окончательно. – Моя любовь в камне. В царстве мёртвых. И только ты можешь открыть врата, чтобы я до него дотянулась. А потом разрушить проклятие камня и освободить его плоть.

Тишина повисла тяжёлая, абсолютная.

Кейлан стоял, и темнота вокруг него постепенно рассеивалась, втягивалась обратно в тело.

Когти исчезли полностью, растворились в воздухе.

Он смотрел на меня, и во взгляде было что‑то новое.

Понимание.

– Морикай, – прошептал он хрипло. – Принц Тьмы. Сын моего предшественника.

Неспешно, словно под невыносимой тяжестью, он опустился на пол.

Руки повисли безвольно, голова склонилась.

– Он был... легендой, – слова вырвались надломленно. – Даже спустя тысячелетия я слышал истории о карателе. О крылатом, что был жесточе самой смерти. О принце, что проклял собственный отец, но никогда о тебе, что ты была рядом с ним.

– Потому что я позаботилась о памяти прошлого, чтобы никто никогда не узнал, кем я была до того, как стала королевой, – речь вырвалась холодно. – Переписала историю: шантажом, магией, подкупами. Вся моя история, происхождение из благородного дома фейри, замужество на Дориане, его скоропостижная кончина вместе с сыновьями на очередной стычке на границе, а после о возлюбленном из Двора Света. Всё ложь, кроме чудовища, которым я стала.

Он поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх.

– Ты любила его, по‑настоящему?

– Да, – ответила я просто. – Больше жизни, больше себя, больше всего в мире.

Кейлан закрыл глаза, и я увидела, как что‑то в нём сломалось окончательно.

– Я помогу тебе, – сказала я тихо. – Научу контролировать Тьму. Покажу, как держать баланс. Я изучала это десять тысяч лет, Кейлан. Читала каждый свиток, каждую книгу о силе твоих предшественников.

Протянула руку, положила ладонь поверх его руки.

– Открой врата. Дай мне спуститься. А взамен... – Речь окрепла. – Я сделаю тебя настоящим Королём Тьмы. Не разрушенным, не сломленным. Сильным и контролирующим. Способным вернуться к Элизе целым.

Кейлан смотрел на меня долго.

Потом медленно кивнул.

– Хорошо, – выдохнул он. – Хорошо, Верена. Я открою врата.

Тон надломился.

– Но если ты не вернёшься... если потеряешься там... я не приду за тобой.

Я усмехнулась – слабо, но искренне.

– Не волнуйся, – прошептала я. – Я вернусь, с ним или без него, но я вернусь.

Встала, протянула ему руку.

– А теперь вставай, Король Тьмы. У нас есть работа.

Глава 18

Катакомбы под Обсидиановой Крепостью пахли смертью и временем – древним, застывшим, словно само понятие движения здесь потеряло смысл. Воздух был холодным, влажным, оседал в лёгких тяжестью, и каждый вдох отдавался привкусом земли и чего‑то сладковато‑гнилостного.

Стены из чёрного камня поглощали свет факелов, которые нёс Лис, и тени плясали вокруг нас, словно живые существа, радующиеся приближению ритуала.

Кейлан стоял в центре круглого зала перед массивными воротами, вырезанными прямо в скале – чёрный металл, покрытый рунами, светился тускло‑серебристым, пульсировал в такт чему‑то невидимому, древнему. Врата в царство мёртвых.

Сегодня они откроются.

Я стояла у края ритуального круга, начертанного на камне кровью Кейлана, и сжимала в руках улавливатель душ – жезл из тёмного дерева, почти чёрного, с крюком на конце, изогнутым, как коготь хищной птицы. На крюке на тонкой серебряной цепи раскачивался ладан – резной цилиндр, покрытый рунами. Из отверстий в нём сочился дым, пах миррой и чем‑то горьким, от чего слезились глаза.

– Готова? – голос Лиса прозвучал тихо за моим плечом, и я ощутила успокаивающее, надёжное тепло его присутствия.

Я кивнула, не отрывая взгляда от врат.

– Родилась готовой.

Лис усмехнулся, но в его усмешке не было веселья, только напряжение, которое чувствовали мы все.

– Тогда смотри.

Он отошёл к противоположному краю зала, поднял руки, и воздух вокруг него вспыхнул белым светом – ослепительным, тёплым. Свет разлился по стенам, осветил каждую трещину в камне, сгустился, материализовался, и в центре вспышки возникла статуя.

Морикай.

Сердце ударило болезненно. Я зажмурилась на мгновение, отгоняя слёзы.

Не сейчас. Не здесь.

Лис опустил руки, свет погас, оставив статую посреди зала – она застыла в нескольких шагах от врат, готовая к ритуалу воскрешения сразу после моего возвращения.

Если я вернусь.

– Умно, – пробормотала я.

Лис пожал плечами.

– Зачем тратить время на перемещение? Всё сделаем здесь.

Кейлан повернулся к нам, и я увидела его лицо – бледное, изможденное, под глазами залегли тёмные круги, но во взгляде читалась решимость. Три года Тьмы изменили его, сделали жёстче, старше, но он всё ещё боролся. Всё ещё держался.

– Верена, – позвал он, и я подошла к краю круга. – Слушай внимательно. Царство мёртвых не отпускает живых. Если задержишься слишком долго, если потеряешь связь с этим миром... останешься там навечно. Врата останутся открыты, пока я удерживаю их силой, но я не смогу делать это бесконечно. У тебя есть час. Может, чуть больше, если Тьма не сожрёт меня раньше.

Я кивнула, сжимая улавливатель крепче.

– Достаточно.

Кейлан долго смотрел на меня, словно пытаясь прочитать что‑то в моём лице, затем кивнул.

– Тогда начнём.

Он опустился на колени в центре круга, достал клинок из чёрного металла, рукоять украшена черепами – и приложил лезвие к ладони. Кровь потекла мгновенно, тёмная, почти чёрная. Она капала на пол, попадала на руны, и те вспыхивали одна за другой, разгорались серебряным пламенем.

Кейлан начал говорить – голос низкий, гулкий, слова на языке, что чувствовался кожей. Древний язык мёртвых. Каждое слово отдавалось эхом в груди, вибрировало в костях, заставляло воздух сгущаться, давить на плечи невидимой тяжестью.

Руны разгорались всё ярче, свет пополз по полу, достиг врат, и металл задрожал, загудел низко и протяжно, словно где‑то глубоко под землёй проснулось нечто огромное и голодное.

Врата начали открываться.

Медленно, со скрежетом, режущим по ушам и заставлявшим зубы ныть. Чёрный металл раздвигался, и из щели хлынула тьма – не просто отсутствие света, а живая, клубящаяся субстанция. Она ползла по полу, тянулась ко мне щупальцами.

Вместе с тьмой пришёл запах – сладковатый, тошнотворный, забивавший нос, оседавший на языке горечью. Запах смерти, разложения и забвения.

И звуки.

Вой. Тысячи голосов, кричавших, стонавших, молящих одновременно – они сливались в какофонию, разрывавшую уши и вгрызавшуюся в мозг, требовавшую внимания, тянувшую за собой.

Я зажмурилась на мгновение, сжала челюсти, заставила себя дышать ровно.

Это только начало.

Врата распахнулись полностью, и передо мной открылась бездна – портал в царство мёртвых, чёрный, как провал в ничто. Внутри него клубился серый туман, мелькали тени, двигавшиеся, словно живые.

Кейлан поднял голову, посмотрел на меня, и я увидела, как по его лицу стекают капли пота, как дрожат руки от напряжения.

– Иди, – выдохнул он. – Быстро. Я долго не продержусь.

Я кивнула, шагнула к порталу, но Лис меня окликнул:

– Верена.

Я обернулась.

Он стоял, скрестив руки на груди, но в серебристых глазах плескалось беспокойство.

– Вернись, – сказал он тихо. – Или я сам приду за тобой.

Я слабо усмехнулась.

– Не сомневаюсь.

Развернулась к вратам, сжала улавливатель, вдохнула глубоко – последний вдох воздуха мира живых – и шагнула в портал.

***

Холод ударил мгновенно. Пронзил от кончиков пальцев до самого сердца, разлился по венам ледяной волной, заставил содрогнуться всё тело. Не просто холод, а отсутствие тепла, жизни, надежды – абсолютное, всепоглощающее.

Я открыла глаза.

Царство мёртвых.

Серое, бесконечно серое небо, если это можно было назвать небом, затянутое густым, клубящимся туманом, что висел так низко, что казалось: протяни руку – коснёшься. Земля под ногами была мягкой, пепельной, оседала под каждым шагом, мои ноги оставляли следы, исчезавшие через мгновение.

Воздух был тяжёлым, влажным, оседал в лёгких грузом, и каждый вдох давался с трудом, словно я дышала не воздухом, а самой смертью.

Вокруг меня кружились души.

Миллионы. Может быть, миллиарды. Они были везде – серые, полупрозрачные фигуры, дрейфовавшие в тумане, шептавшие, стонавшие, плакавшие. Некоторые были почти бесформенными – просто облака света, мелькавшие и исчезавшие. Другие сохраняли очертания людей, фейри, существ, которых я не могла узнать.

Поначалу они меня не замечали, просто кружили в бесконечном танце без музыки, без цели.

Я сжала улавливатель крепче, и дым, сочившийся из жезла, светился здесь чуть ярче, словно ладан чувствовал близость своих – мёртвых.

Метка на запястье вспыхнула.

Я вздрогнула, посмотрела на руку. Узор светился ярче, чем когда‑либо – серебро пульсировало под кожей, тянулось в одном направлении, словно стрелка компаса.

К Морикаю.

– Туда, – прошептала я и шагнула вперёд.

Души начали меня замечать.

Сначала одна, потом вторая, третья – они поворачивались, фокусировались на мне, и шёпот усиливался, множился, превращался в гул.

– Живая...

– Она живая...

– Как... как она здесь?..

– Некромантка...

Последнее слово прокатилось эхом, и я замерла.

Владычица мёртвых

Они узнали меня. Почувствовали мою силу.

Одна из душ подплыла ко мне ближе других – старик, лицо изборождено морщинами, глаза пустые, но в них читалась мольба.

– Некромантка, – прошептал он. – Ты... ты можешь нас слышать?

Я осторожно кивнула.

– Слышу.

По толпе душ прокатился вздох облегчения.

– Освободи нас, – взмолился старик. – Мы застряли здесь... не можем уйти дальше... не можем раствориться... пожалуйста...

Я сжала кулаки, и что‑то внутри меня дрогнуло – жалость, которую я думала, похоронила тысячелетия назад.

– Я не могу, – сказала я тихо. – Прости, я здесь не за вами.

Старик отпрянул, и в пустых глазах мелькнуло разочарование.

Другие души тоже начали приближаться, окружать меня, и шёпот нарастал, становился требовательнее.

– Помоги...

– Освободи...

– Куда ты идёшь?..

Я подняла руку, и сила взорвалась из ладони мгновенно – изумрудная волна магии весны, но здесь, в царстве мёртвых, она переплелась с серебром, с чем‑то холодным, потянула мою врождённую силу, похороненную глубоко внутри. Я давно ею не пользовалась, и меня удивило, что она сама рвалась наружу – чувствовала смерть, близость мёртвых и неупокоенных душ.

Души отшатнулись, расступились, образовав круг вокруг меня.

– Я ищу принца Тьмы, – сказала я громко, и голос эхом прокатился по серому миру. – Морикая. Сына Азарота. Где он?

Тишина.

Потом один голос – женский, мягкий – ответил откуда‑то из тумана:

– Принц... на востоке... за рекой забвения...

Другой голос, старый, надломленный:

– Осторожно... Страж охраняет древних... принцев и королей... он не отпустит его просто так...

Третий, ещё тише:

– Ты умрёшь там, Верена... Страж не знает пощады...

Я усмехнулась – холодно, без юмора.

– Тогда он встретит чудовище, которое тоже не знает пощады.

Развернулась на восток, туда, куда указывала метка, и пошла, раздвигая толпу душ силой воли.

Они расступались, шептали вслед, но не мешали.

Я шла через серый мир, пейзаж не менялся – тот же туман, те же души, тот же пепел под ногами.

Но с каждым шагом метка светилась ярче. Жгла. Кожа под узором покраснела, но я стиснула зубы. Боль была компасом. Чем ближе к Морикаю, тем сильнее.

Я приближалась.

Потом впереди что‑то изменилось – туман стал гуще, темнее, и я услышала новый звук.

Шум воды.

Я вышла на берег реки.

Чёрная вода текла медленно, вязко, её поверхность не отражала ничего – ни тумана, ни душ, кружащих вокруг. Просто движущаяся чёрная пустота. Запах от неё шёл сладковато‑гнилостный, забивал нос, заставлял желудок сжаться.

Река забвения.

Я знала легенды. Те, кто переходит эту реку, забывают всё – имена, лица, жизни. Становятся пустыми оболочками, дрейфующими в царстве мёртвых вечно.

Но мне нужно было на другой берег.

Я посмотрела на противоположную сторону – там, сквозь туман, виднелись очертания чего‑то массивного, тёмного. Храм или крепость.

Морикай там.

Я подняла руку, почувствовала, как сила кипит под кожей, требует выхода.

– Ко мне, – позвала я мёртвых, и голос прозвучал как команда, как приказ, не терпящий возражений.

Души замерли, повернулись ко мне. Подплыли ближе, окружили меня плотным кольцом, и я почувствовала их сущности – холодные, безжизненные, но готовые служить.

– Скажите, как мне перебраться через реку? – спросила я, и голос вышел тише, почти умоляющим. – Пожалуйста. Мне нужно на другой берег.

Тишина.

Потом одна из душ – старая женщина, – подплыла ближе и прошептала:

– Мы... можем показать путь. Проявить то, что скрыто.

Другие души закивали, заметались вокруг меня, и я почувствовала их согласие – тихое, печальное, но искреннее.

Они хотели помочь.

Серебряные фигуры метнулись к реке, начали метаться над водой – хаотично, отчаянно, словно разгоняли невидимый воздух, раздвигали саму ткань этого мира. Они проносились туда‑сюда над чёрной поверхностью, оставляя за собой мерцающий след.