Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 188 страниц)

Глава 21

Удар о стену вышиб воздух из лёгких.

Мир взорвался агонией и на секунду всё поплыло, размылось, превратилось в пульсирующий туман. Звон в ушах заглушал всё, кроме собственного рваного дыхания.

Корабль снова швырнуло в другую сторону, и я покатилась по полу, царапая ладонями доски, пытаясь зацепиться за что‑нибудь, что остановило бы падение.

Крики, грохот, рёв, который не прекращался, становился громче, ближе, обволакивал, проникал под кожу, заставляя зубы скрипеть от давления.

Что происходит?!

Наконец пальцы нащупали дверную раму каюты Лиса, и я вцепилась в неё мёртвой хваткой, подтягиваясь и заставляя дрожащие ноги встать.

Плащ соскользнул, и холод обжёг обнажённую кожу, но мне было не до этого.

Я распахнула створку – она едва поддалась, будто сам корабль сопротивлялся, – влетела внутрь и лихорадочно огляделась.

Одежда – мне срочно нужна одежда.

Первым, что попалось под руку, оказались тёмные штаны Лиса – небрежно брошенные на край сундука. Я натянула их на голые ноги, дрожащими пальцами завязывая шнуровку. Штаны были мне велики, болтались на бёдрах, грозя сползти в любой момент, но всё же держались.

Потом белую, мягкую тунику, пахнущую им так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Кедр, дым, нечто пряное, въевшееся в ткань и обволокшее меня, когда я натянула её через голову.

Взгляд упал на стол у стены – заваленный картами, артефактами, разбросанными монетами. И там, среди хаоса, лежал кожаный пояс с ножами.

Его ножи.

Я схватила пояс, обмотала вокруг талии поверх туники – кожа была мягкой, застёжка знакомо щёлкнула. Три ножа в ножнах – лёгкие, судя по весу, идеально сбалансированные, рукояти украшены рунами, что тускло светились в темноте.

Пальцы скользнули по одной из рукоятей, проверяя хватку. Удобно. Привычно.

Хорошо. Если там что‑то ждёт наверху – по крайней мере, я не беззащитна.

Корабль снова качнуло так резко, что я не удержалась на ногах и рухнула на колени, всем весом ударившись рёбрами о край кровати. Боль прострелила бок острой судорогой, перехватывая дыхание, но я заставила себя подняться. Хваталась за всё, что попадалось под руку – край стола, спинку стула, неровную стену – пробираясь к выходу сквозь качку, когда новый крик пронзил воздух. В нём слышалось что‑то живое, злое и торжествующее, будто за бортом ликовала сама тьма.

***

Коридор встретил меня хаосом.

Матросы неслись по ступеням, толкались, кричали команды, что тонули в грохоте. Один тащил канаты, другой – оружие, третий просто бежал куда угодно, лишь бы прочь, потому что паника была заразнее чумы.

Протиснувшись сквозь толпу, я вцепилась в перила и взлетела по ступеням, преодолевая их по две за раз, пока не вырвалась на палубу – и в этот миг мир словно остановился.

Дождь хлестал косо – злой, колючий, жаливший щёки иглами. Серое небо висело низко, давило войлоком, а море под ним вспенилось, почернело, превратилось во что‑то чужое. Волны поднимались стеной, качая «Серебряную чайку» с борта на борт, швыряли, как игрушку. Мокрые фигуры матросов метались по палубе.

Кто‑то цеплялся за канаты. Кто‑то пытался удержать паруса, что рвались с треском, похожим на крики умирающих. Вейрон вцепился в штурвал так сильно, что пальцы онемели.

Но главной была Рэдли.

Та самая женщина, что несколько минут назад «успокаивала» Джаспера в моей каюте, теперь стояла собранная, сосредоточенная и абсолютно непоколебимая. Капитан в центре палубы – ноги расставлены, спина прямая, подбородок поднят, – выкрикивала команды голосом, который прорезал хаос, словно лезвие сквозь плоть.

– Уберите грот! Сейчас! – Указательный палец метнулся к матросам у мачты. – Вейрон, держи курс! Не дрейфуй!

– Пытаюсь! – заорал Вейрон в ответ, лицо побелело от усилия, мышцы дрожали под влажной рубашкой.

Рэдли развернулась – резко, как удар хлыста:

– Томас! Грег! Канаты на фале ослабли! Закрепите! Если мачта упадёт, мы все утонем!

Матросы бросились выполнять, руки скользили по промокшим верёвкам, отчаянно цеплялись за узлы.

– Эш! Проверь трюмные люки! – Голос капитана ударил молотом. – Сорвёт – вода зальёт трюм, и мы пойдём ко дну!

Эш кивнул и рванул к люкам, перепрыгивая через ящики.

Рэдли обернулась – её оценивающий взгляд скользнул по палубе. Не просто взгляд, а сканирование. Проверка каждого элемента, каждого слабого звена, что могло сломаться в следующую секунду.

Зелёные глаза остановились на мне – на долю секунды, но этого хватило. Жива? Цела? Способна помочь или только мешать?

Короткий кивок. Потом взгляд скользнул дальше.

– Вейрон, право на борт! Волна слева!

– Вижу! – Вейрон дёрнул штурвал, мышцы напряглись под тканью.

– Джаспер! Канаты! Помоги ребятам на фале!

Джаспер кивнул и побежал, и я проследила за ним взглядом – бледный, в мокрой рубашке.

Наши взгляды встретились. Всего на миг, но этого хватило, чтобы всё увидеть.

Первым в его глазах вспыхнуло облегчение – острое, яркое, безоговорочное, – когда он увидел меня живой, стоящей на ногах. Губы приоткрылись, точно он хотел выдохнуть моё имя.

Потом вина. Тёмная, тяжёлая, что легла на лицо тенью, исказила черты. Он сглотнул, и кадык дёрнулся.

И ещё что‑то. Сырое, незащищённое, что промелькнуло и исчезло, прежде чем я успела понять, что это было.

Ты жива, – говорили его глаза, и в них читалась мольба. Прости меня.

Я жива, – ответила я молча, и сердце сжалось. Но что это меняет?

Он резко развернулся и бросился выполнять команду, но корабль швырнуло так сильно, что все полетели.

Я упала на колени, ударилась ладонями о мокрую палубу – холодную, скользкую, шершавую от соли и песка. Боль пронзила запястья, но я не обратила внимания, потому что услышала глухой удар справа.

Джаспер.

Его отбросило в сторону, и он врезался в мачту спиной. Я услышала его сдавленный стон, увидела, как он согнулся пополам, хватаясь за рёбра.

Джаспер.

Инстинкт дёрнул меня вперёд – привычка, память о том времени, когда я бежала к нему всегда, когда он был всем, – и я почти поднялась, почти кинулась к нему, но остановилась.

Потому что Рэдли была быстрее. Она уже была рядом с ним, присела на корточки, положила руку ему на плечо, что‑то спросила – губы шевелились, но слов я не слышала. Джаспер кивнул, выпрямился, и его рука на мгновение накрыла её – благодарно, коротко.

И я почувствовала странное, тихое облегчение, где‑то глубоко внутри, там, где раньше болело и кровоточило при мысли о нём с другой.

Он больше не твой, и ты больше не его.

И это ничего не меняло, не ранило, не жгло ни ревностью, ни обидой.

Я отвернулась, прежде чем они заметили, что смотрела, и заставила себя выдохнуть. Всё правильно, так и должно быть.

Потому что, у носа корабля стоял Лис, и всё остальное перестало существовать.

Рыжие волосы – мокрые от брызг, прилипшие к скулам и шее, будто сама буря пометила его своим. Босые ноги стояли твёрдо на качающейся палубе, и в этом было что‑то первобытное, дикое – точно он не просто стоял на корабле, а был частью его, частью самого океана, бушующего вокруг нас.

Руки подняты, и между ладоней пульсировал белый, ослепительный свет, настолько яркий, что я едва могла на него смотреть.

Он целился в воду.

Я бросилась вперёд, к самому носу корабля, туда, где он стоял, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд.

Вода вокруг корабля двигалась неправильно – не волнами, не приливом. Она двигалась сама по себе, живая и злая.

Нечто огромное прошло под килем – медленно, тяжело – и доски под моими ногами задрожали, будто сквозь них прокатилось подземное громыхание. Я вцепилась в перила, и в этот момент справа из темноты поднялась спина – гора мокрой чешуи, серо‑зелёной, покрытой наростами и водорослями, древней, как сам океан. Она вздыбилась над водой, покатилась гребнем по волне и ушла вниз, обдав нас солёной пылью и запахом гнили.

Я вцепилась в промокшие перила так сильно, что пальцы заломило, и вгляделась в воду с немыслимым напряжением, пытаясь разглядеть очертания монстра в темноте.

– Что это за тварь? – выдохнула я, но голос мой потонул в грохоте волн.

Лис не успел ответить.

Слева взорвалась вода, и из глубины взметнулся хвост – огромный, усеянный острыми шипами, толстый как ствол дерева. На секунду он повис в воздухе, вода стекала с него потоками и блестела в пасмурном свете, прежде чем обрушиться на корабль.

Мы мертвы.

Удар – древесина затрещала, раскололась с оглушительным грохотом, и всех швырнуло в сторону, как будто мы были не людьми, а щепками в руках разъярённого бога.

Я полетела, ударилась плечом о мачту, и боль пронзила насквозь – острая, белая, вырывающая крик.

– АДЕЛИН!

Отчаянный голос Лиса разорвал хаос – полный ужаса, ярости, чего‑то дикого, что заставило сердце болезненно дёрнуться.

Я подняла голову, задыхаясь, и прижала ладонь к плечу, где боль пульсировала огнём.

Он бросился через всю палубу, обходя матросов, ящики, канаты, но не добежал.

Вода взорвалась снова, и из глубины поднялась голова. Она зависла над водой, а затем медленно склонилась ближе к кораблю – почти осторожно, подобно тому, как хищник изучает добычу перед броском, – и я увидела его полностью.

***

Морда вытянутая, длинная, усеянная костяными наростами, торчащими, как шипы. Рога закручивались назад и в стороны, испещрённые шипами по всей длине, словно корона из костей и боли. Тонкие длинные усы, похожие на щупальца, свисали по бокам пасти, колыхались в воздухе, будто живые и чувствующие.

Ноздри раздувались, выпуская пар – горячий, влажный, обжигающий кожу лица, пахнущий морем, гнилью и чем‑то древним, неправильным.

Чешуя переливалась даже в мёртвом свете. Чёрная, зелёная, синяя, с фиолетовыми отблесками по краям. Живая и дышащая. Точно само существо было соткано из магии и кошмаров.

Он был похож на что‑то, что не должно было существовать. Что‑то из легенд, из времён, когда боги ещё ходили по земле и творили чудовищ в наказание смертным.

Морской змей.

Легенды из Ордена всплыли в памяти – древние чудовища, живущие в глубинах, поднимающиеся только во время штормов, когда голодны. Убивают целые экипажи. Топят корабли. Пожирают всё живое.

Но потом взгляд упал на глаза.

Вернее, глаз.

Одного не было, на его месте зиял уродливый рубец, тянущийся через всю левую сторону морды, глубокий и рваный, будто кто‑то когда‑то давным‑давно вырвал его или выжег магией. Кожа вокруг скрутилась, омертвела, покрылась паутиной старых отметин.

А второй...

Второй был фиолетовым.

Ярким, светящимся, неестественным – цвета аметиста, цвета магии, древним, как сама тьма. Зрачок вертикальный, змеиный. Смотрел прямо на меня, не мигая, точно видел насквозь – каждую мысль, каждый удар сердца.

Сердце остановилось.

– Коракс?

Имя сорвалось с губ шёпотом, но змей услышал.

Фиолетовый зрачок расширился. Потом сузился до тонкой щели. И в нём промелькнуло яркое, холодное узнавание, полное той же ненависти, что я видела в его взгляде столько лет назад.

Воспоминания хлынули как осколки стекла.

Горящий дом. Крики матери. Отец, прикрывающий собой маленького брата. Сестры, что пытались убежать вместе со мной.

А потом холодная вода. Его руки на моих плечах, топящие меня снова и снова. «Умри, маленькая тварь. Умри тихо.» Лёгкие горели, тьма наступала.

И камень. Острый, скользкий, что я схватила со дна в последнем отчаянии. Удар. Его вой. Кровь в воде. Я вырвалась и течение меня унесло.

Девять лет прошло. Девять лет я мечтала встретить его и всадить нож в сердце.

Что‑то внутри меня взорвалось яростью. Белой, обжигающей, что накрыла волной и смыла всё остальное. Страх, панику, даже инстинкт самосохранения.

Он убил их всех.

И один выбитый глаз – ничто. НИЧТО по сравнению с тем, что он забрал у меня.

Пальцы сжали рукоять ножа на поясе – инстинктивно, до боли, до ломоты в пальцах.

Второй глаз.

Фиолетовый, светящийся, полный той же ненависти. Я заберу и его. На этот раз – не случайно. Намеренно, медленно. И это будет только начало.

– Да. Это я. Девочка, что ослепила меня, – прорычал он, и в голосе слышалось торжество. – И я пришёл за местью.

– Нет, – выдохнула я, и голос был низким, полным обещания. – Это я пришла за местью. За мать. За отца. За брата и сестёр. За всё, что ты у меня отнял.

Пальцы выхватили нож из ножен – движение отточенное, инстинктивное, впитанное годами тренировок в Ордене. Рунический клинок блеснул в мёртвом свете, холодный металл лёг в ладонь идеально, словно был частью меня.

И я побежала.

Не подумав. Не взвесив. Просто побежала – прямо на него, на чудовище, что убило всю мою семью.

Ярость застилала глаза, жгла изнутри, толкала вперёд, заглушая здравый смысл, инстинкт самосохранения, всё.

Он убил их. Он топил меня. Он смеялся, пока я умирала.

И теперь я заберу его второй глаз. Воткну нож по самую рукоять. И пусть захлебнётся собственной кровью.

Матросы расступились – кто‑то крикнул моё имя, кто‑то попытался схватить за руку, но я вырвалась, пронеслась мимо, не слыша ничего, кроме рёва крови в ушах.

Коракс дёрнулся, фиолетовый глаз расширился от удивления, потом сузился до щели, полной презрения.

– Глупая девчонка, – прорычал он. – Думаешь, твой жалкий нож...

Я прыгнула.

Оттолкнулась от края ящика, взлетела вверх – выше, чем когда‑либо прыгала, – рука с ножом занеслась над головой, целясь прямо в фиолетовый глаз, что сверкал в сумрачном дне.

Сейчас.

Один удар. Один точный удар – и он ослепнет навсегда.

Но Коракс был быстрее.

Хвост взметнулся из воды слева – я не видела, не успела среагировать – и ударил меня в воздухе с силой тарана.

Мир взорвался болью.

Удар швырнул меня в сторону, как щепку на ветру. Нож вылетел из руки, пролетел по дуге и упал куда‑то на палубу со звоном. Я полетела назад, к мачте, и в последнюю секунду Лис материализовался из вспышки чистой магии – рыжие волосы развевались вокруг лица, серебряные глаза горели белым пламенем, в них читался ужас, ярость и что‑то ещё, что‑то настолько яркое и острое, что перехватило дыхание, – и он схватил меня. Рука обвилась вокруг талии железной хваткой, рванула к себе, прижала к груди, и мы покатились по мокрой палубе прочь.

Хвост обрушился на палубу с силой обвала горы – прямо туда, где я была секунду назад.

Грохот оглушил, сотряс кости, выбил остатки воздуха из лёгких.

Доски взорвались щепками под ударом. Мачта содрогнулась, треснула у основания. Двое матросов, что стояли слишком близко, не успели даже закричать – волна обломков смела их за борт, и тёмная вода проглотила их тела без звука, без следа, словно их никогда и не было.

Лис прикрыл меня собой, прижав лицо к своей груди, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце под ухом – быстро, отчаянно, как будто он сам едва не умер от страха за меня секунду назад.

– Какого хрена ты делаешь?! – прорычал он в мои волосы, голос срывался на рык. – Ты чуть не погибла! Чуть не...

Он не договорил, просто прижал меня крепче, и через метку хлынула волна его эмоций – страх, ярость, облегчение, что я жива, всё смешалось в один жгучий комок.

– Готовить гарпун! – заорала Рэдли, оторвавшись от мачты и бросаясь к носу корабля. – Живо!

Змей развернулся с ленивой грацией хищника, уверенного в своей победе, и его длинное тело – бесконечное, испещрённое чешуёй, блестящей даже в мёртвом свете шторма – обвило корабль справа, сжимая медленно, методично, проверяя прочность древесины.

Доски застонали жалобно и заскрипели – тихий, предупреждающий треск, обещающий неминуемую смерть.

– Он разломает корабль! – крикнул панически кто‑то из матросов, голос перешёл на визг.

– Капитан, он слишком большой! – подхватил боцман. – Не пробьём!

– Зарядить пушки! – рявкнула Рэдли в ответ, игнорируя панику вокруг. – Все орудия на правый борт! Цельтесь в тело, где чешуя светлее!

Матросы бросились выполнять приказ – Томас и Грег тащили массивный гарпун с зазубренным наконечником, покрытым рунами. Остальные крутили механизмы пушек, разворачивая их к змею, таская ядра по скользкой палубе.

Лис помог мне подняться, не отпуская, и я почувствовала, как крепко его рука сжимает мою талию, словно боялся, что я исчезну, если отпустит. Боялся так сильно, что это жгло через метку на спине, выжигало кожу, проникало внутрь, сплеталось с моим собственным ужасом.

– Ты не ранена? – выдохнул он хрипло, и в голосе его слышалось что‑то сломанное. – Скажи мне, что не ранена.

– Всё хорошо, – прошептала я, глядя ему в глаза, всё ещё пылающие белым светом магии. – Благодаря тебе.

– Я не дам ему до тебя добраться, – прорычал он, и в этих словах звучала клятва. – Слышишь? Не дам.

– Тогда дай мне сражаться рядом с тобой, – выдохнула я, и пальцы сжали рукоять второго ножа. – Я не стану прятаться, пока ты умираешь за меня.

Он замер – всего на секунду, серебряные глаза встретились с моими, и в них промелькнуло что‑то яркое, острое. Гордость, страх, и что‑то ещё, что заставило сердце болезненно дёрнуться.

– Ты упрямая, безрассудная, невозможная...

– Я знаю, – перебила я, и на губах мелькнула кривая усмешка. – Именно поэтому ты меня и...

Не договорила. Но он понял.

Через метку прокатилась волна его эмоций – тёплая, яркая, смешанная с ужасом и решимостью.

– Хорошо, – прорычал он, и усмешка мелькнула на губах, хищная, полная предвкушения. – Но ты следуешь за мной. Слышишь? Я веду, ты прикрываешь. И если он попытается схватить тебя – ты бежишь, обещай.

– Обещаю, – солгала я.

Он знал, что я солгала. Я видела это в его взгляде. Но не было времени спорить.

Змей зарычал снова, и звук этот прокатился по воде эхом, заставляя само море содрогаться от ярости.

Лис развернулся к Кораксу, и я встала рядом, плечом к плечу, и белый меч материализовался в его руках в тот же миг, когда мой нож занял удобную позицию для броска.

– Готова? – выдохнул он, не оборачиваясь.

– Всегда, – ответила я.

И мы двинулись.

– Ну что ж, морское чудовище, – протянул Лис с издёвкой, голос зазвучал легко, почти весело. – Покажем тебе, что бывает с теми, кто трогает то, что мне дорого?

Коракс зарычал – низко, вибрирующе, звук, который заставил воду вокруг корабля вздрогнуть, а воздух сгуститься от давления.

– Щенок, – прорычал он. – Думаешь, твой свет спасёт тебя? Я пожирал таких, как ты, когда твоя мать ещё не родилась!

Лис рассмеялся – коротко, язвительно, и даже сейчас, на грани опасности, в нём был трикстер.

– Мне триста лет, Коракс. Я видел, как падают короли. Как горят империи. А ты? – Он склонил голову, усмешка стала шире. – Ты потерял глаз от десятилетней девочки с камнем. Кто из нас жалок?

Змей взревел – звук был таким громким, что я зажала уши ладонями, – и тело его метнулось вперёд с невероятной скоростью для такой массы.

Лис вскинул руки, и белый щит вспыхнул между нами и чудовищем – полупрозрачный, испещрённый рунами, что вращались по поверхности живым узором.

Коракс врезался в него на полной скорости.

Удар!

Воздух задрожал, волна силы прокатилась по палубе, сбивая с ног матросов. Щит затрещал, покрылся паутиной тонких трещин, как лёд под весом.

Лис зашипел сквозь стиснутые зубы, весь напрягся, и магия вспыхнула ярче, запечатывая трещины, удерживая барьер.

Но я видела цену.

Руки дрожали. Пот катился по вискам, смешиваясь с дождём и морскими брызгами. Дыхание вырывалось рвано, тяжело, и через метку чувствовалась его усталость – глубокая, выматывающая, что наваливалась камнем на плечи.

Он не выдержит долго.

– Огонь! – заорала Рэдли, и её голос прорезал хаос, как удар колокола.

Три пушки выстрелили одновременно.

БУМ‑БУМ‑БУМ – грохот оглушил, палубу окутало дымом от пороха.

Ядра пронзили воздух с воем и врезались в тело змея – одно в бок, где чешуя была светлее, два в хвост.

Коракс взревел от боли и ярости. Чёрная кровь брызнула из ран, зашипела, когда коснулась воды, оставляя дымящиеся следы на поверхности. Запах гнили и серы ударил в ноздри, заставляя желудок скрутиться.

Змей отступил, и щит Лиса рассыпался.

Коракс метнулся влево, обогнул корабль с невероятной скоростью, тело извивалось в воде, готовясь к новой атаке.

– Справа! – крикнула я, чувствуя через метку его намерение атаковать с фланга.

Лис дёрнулся вправо не раздумывая, доверяя моему инстинкту, и белый меч взмыл в воздухе.

Хвост Коракса вынырнул из воды нацелился прямо на Лиса.

Но я была быстрее.

Я метнула нож – не целясь, просто чувствуя, куда нужно, – и клинок вонзился в хвост, прямо между шипов, там, где не было чешуи.

Коракс взвыл, хвост дёрнулся в сторону, промахнулся мимо Лиса на дюйм.

– Хорошая работа, красавица! – крикнул Лис, и в голосе была усмешка, гордость, что‑то тёплое.

Он взмахнул мечом – длинный, изогнутый клинок света рассёк воздух – и лезвие вонзилось в хвост глубже, там, где мой нож открыл рану.

Чёрная кровь хлынула потоком.

Коракс взревел так громко, что стёкла в фонарях лопнули.

Мы двигались синхронно – не думая, не планируя, просто чувствуя друг друга через связь.

Он атаковал – я отвлекала. Я орудовала ножами, он добивал магией.

Когда Коракс кидался на меня – Лис оказывался между нами мгновенно, щит вспыхивал, отталкивал удар.

Когда змей целился в Лиса – я кричала предупреждение секунду до удара, и он уворачивался, словно видел будущее.

Мы были танцем.

Смертельным, отчаянным, прекрасным. Двое против чудовища, что пожирало корабли целиком.

И мы держались.

Фиолетовый глаз сузился, зафиксировался на мне.

И тут раздался крик.

– Эй, уродина!

Джаспер стоял на краю палубы с гарпуном в руках – массивным, тяжёлым, наконечник которого светился алым от рун.

– Попробуй‑ка меня!

Он метнул гарпун изо всех сил.

Оружие пронзило воздух со свистом и вонзилось в шею змея.

Коракс взревел – звук прокатился эхом, заставил само море содрогнуться.

Его тело извернулось, хвост хлестнул по воде, поднимая огромную волну, что накрыла палубу, смывая всё на своём пути.

Джаспер схватился за мачту, удержался, но едва.

– Перезаряжай! – заорала Рэдли. – Ещё гарпун! Живо!

Томас и Грег тащили второй гарпун, пыхтя от усилия.

Змей вырвал гарпун из шеи одним резким движением головы – чёрная кровь хлынула потоком, зашипела на палубе, прожигая доски дымящимися дырами.

– ТВАРИ! – взревел Коракс! – Ты, – прошипел он, и в голосе звучала такая ненависть, что кровь застыла в жилах. – Всё из‑за тебя, человечка. Ты во всём виновата.

Он склонился ближе, и его горячее, влажное дыхание, пахнущее смертью, обдало моё лицо.

– Я убью всех, кого ты любишь, – прорычал Коракс медленно, смакуя каждое слово. – Одного за другим. На твоих глазах. А потом заберу тебя. И ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе умереть. Никогда.

– Заткнись, – прошипела я сквозь стиснутые зубы и метнула в него нож.

Бросок был инстинктивным, отточенный годами тренировок в Ордене, когда Изабелла заставляла меня метать по мишеням часами, пока пальцы не кровоточили. Нож вылетел из руки, пронзил воздух серебряной вспышкой и вонзился в морду Коракса – прямо под единственный глаз, там, где кожа была мягче.

Не глубоко. Всего на дюйм. Но достаточно.

Змей вновь взревел, и голова дёрнулась назад, отшатнулась от корабля.

Лис тут же метнулся вперёд с рыком ярости, взмахнул клинком – быстро, точно – и лезвие рассекло морду змея, оставляя дымящийся след и открытую рану на шее. Там, где Джаспер вонзил гарпун минуту назад. Кровь всё ещё сочилась, чёрная и едкая.

Слабое место.

Через метку я послала мысль Лису – не словами, просто образом, ощущением.

Шея. Рана. Добей.

Он мгновенно понял.

Серебряные глаза встретились с моими – на долю секунды, но этого хватило.

– Отвлеки его, – прорычал он. – Три секунды. Мне нужно три секунды.

Я кивнула и побежала – влево, к краю палубы, размахивая руками, крича:

– ЭЙ, УРОДИНА! ПОМНИШЬ МЕНЯ?! ДЕВОЧКУ, ЧТО ВЫРВАЛА ТВОЙ ГЛАЗ?!

Коракс развернулся – фиолетовый глаз вспыхнул яростью, зафиксировался на мне.

– ТЫ УМРЁШЬ ПЕРВОЙ! – взревел он и метнулся ко мне.

Один.

Лис поднял руки, и между ладоней начал собираться свет – яркий, ослепительный, концентрированный.

Два.

Пасть Коракса раскрылась – зубы, ряды зубов, нацеленные прямо на меня.

Три.

– СЕЙЧАС! – заорала я.

Лис метнул копьё света – длинное, раскалённое, сотканное из чистой магии.

Оно пронзило воздух со свистом и вонзилось в рану на шее Коракса – глубоко, по самую рукоять.

Змей взревел – звук был таким громким, что я упала на колени, зажав уши.

Его Тело извернулось, забилось, хвост хлестнул по воде, поднимая огромные волны.

Но копьё держалось. Горело изнутри. Жгло плоть, кости, саму сущность чудовища.

Коракс отшатнулся, но не отступил. Хвост взметнулся из воды, нацелился на Лиса.

– Лис, справа! – заорала я, и голос сорвался на крик.

Он обернулся, но слишком поздно, магия истощена, копьё забрало последние силы – попытался поставить щит, но свет замерцал и погас.

Не успел.

Удар швырнул его через всю палубу – он пролетел несколько метров и врезался в борт с глухим стуком.

– Лис! – вырвалось из горла.

Он упал на колени, держась рукой за рёбра, и кровь потекла из носа и рта – яркая, алая на бледной коже.

Через метку хлынула волна боли – такая острая, что на секунду мир поплыл перед глазами.

Нет. Нет, только не он.

Коракс развернулся ко мне, и пасть раскрылась в подобии жуткой, торжествующей улыбки.

– Видишь? – прошипел он. – Он не сможет защитить тебя. Никто не сможет. Ты моя, девочка. Всегда была.

Потом резко метнулся вбок – тело извернулось, и хвост, следуя за инерцией, обрушился на палубу с яростью, а сам змей скрылся в воде.

Треск.

Древесина раскололась, как гнилое дерево под топором, и целая секция борта провалилась внутрь, открывая тёмный зев трюма.

Трое матросов рухнули к пролому с криками. Двое исчезли в темноте мгновенно. Третий – Томас – ухватился за край в последнюю секунду, повис на руках. Ноги болтались над пустотой, пальцы скребли по доскам, соскальзывали.

Я побежала.

Не думая. Не взвешивая. Просто побежала – через палубу, перепрыгивая через обломки.

– Томас! – Эш бросился к краю, лёг на живот, отчаянно протянул руку. – ДАЙ РУКУ! ДАВАЙ!

Я упала на колени рядом с Эшем, схватилась за его пояс одной рукой – чтобы он не соскользнул следом – а вторую протянула к Томасу.

– Хватай! – заорала я. – Сейчас же!

Томас тянулся изо всех сил, лицо перекосилось от усилия, пальцы почти коснулись моей ладони – ещё дюйм, всего один проклятый дюйм.

Почти.

Доска под ним треснула с жалобным стоном и он упал.

Я рванулась вперёд – отчаянно, безрассудно, тело наполовину повисло над пропастью – пальцы схватили воздух, ткань его рубашки, что выскользнула в последнюю секунду.

Ничего.

Крик оборвался глухим ударом где‑то внизу, в темноте трюма. Я замерла – наполовину над бездной, рука всё ещё протянута в пустоту, пальцы дрожали.

Не успела. Опоздала на секунду. На один проклятый дюйм.

– НЕТ! – Эш замер рядом, глядя в дыру пустыми глазами. – Нет, нет, нет...

Кто‑то сильно и грубо схватил меня за пояс сзади и рывком оттащил от края.

Джаспер.

– ЭШ, ОТОЙДИ ОТ КРАЯ! – рявкнула Рэдли, голос был как удар кнута. – СЕЙЧАС ЖЕ!

Но Эш не двигался,  просто лежал на досках, смотрел вниз, и губы беззвучно шептали имя друга.

Джаспер оттащил нас безопасное расстояние, подальше от края. Эш вырвался, но не успел вернуться – Джаспер удержал его железной хваткой.

Я сидела на мокрых досках, глядя на свои пустые ладони. Пальцы всё ещё дрожали. Всё ещё помнили ощущение ткани, что выскользнула.

Один дюйм. Одна секунда. И матрос мёртв.

Вина уколола острой иглой где‑то под рёбрами. Я должна была быть быстрее, сильнее. Должна была спасти.

– Аделин. – Голос Джаспера – тихий, хриплый. – Ты не могла. Слышишь? Не могла.

Я не ответила. Просто смотрела на дыру в палубе, за которой исчез Томас.

А потом Эш вдруг вскинул руку, указывая пальцем куда‑то вперёд, сквозь дождь и туман, и голос его сорвался на крик – высокий, пронзительный, полный ужаса:

– ВОРОНКА! ВПЕРЕДИ ВОРОНКА!

Я обернулась туда, куда он показывал, и сердце остановилось.

Впереди, в сотне футов от носа корабля, вода вращалась. Медленно, почти лениво – по часовой стрелке, затягивая всё вокруг в себя, в чёрную пасть, которая зияла в центре, уходя вглубь, туда, где не было дна. Пена кружилась по краям, белая и бурлящая, словно зубы чудовища, готового сожрать нас целиком.

Воронка росла. С каждой секундой становилась шире, глубже, голоднее. Рёв нарастал – низкий, вибрирующий, прокатывался по воде и воздуху, проникал в кости, заставлял само сердце сжиматься от первобытного ужаса перед бездной.

– Вейрон! Право на борт! – заорала Рэдли, голос её прорезал хаос острее любого меча. – СЕЙЧАС ЖЕ! УВОДИ ОТ ВОРОНКИ!

– Пытаюсь! – Вейрон дёрнул штурвал изо всех сил, мышцы на руках вздулись, лицо исказилось от усилия. – Она нас затягивает! Не слушается!

Корабль содрогнулся, развернулся, но слишком медленно. Слишком, демоны, медленно.

Воронка была прямо по курсу. И мы летели в неё, как мотыльки в пламя.

– Он создал её, – выдохнула я, – он хочет всех нас утопить.

– Рэдли! – Вейрон закричал с такой яростью, что голос сорвался. – Течение тянет нас! Не могу удержать!

И тут с мачты раздался крик.

– Капитан! Капитан, впереди!

Худощавый матрос висел на бушприте – мокрый до нитки, с белым лицом – и показывал рукой вперёд.

– Острова! Справа! Мили три, не больше! – Он хватал ртом воздух, отчаянно тряс рукой. – Мы в водах Гиблых островов – тут вир, тут каждую осень... я слышал, как боцман говорил...

Гиблые острова.

Архипелаг Проклятых.

Место, до которого должно было быть ещё неделю пути.

– Как такое возможно?! – сорвалось с губ, не веря своим глазам. – До островов ещё неделя! Как они здесь?!

Старый боцман, с седой бородой и шрамом через всю щёку – обернулся, и в глазах был ужас, что я видела только в Ордене, когда охотники возвращались из мест, где не должны были выжить.

– Острова двигаются, девочка, – прорычал он хрипло, цепляясь за канат, чтобы не упасть. – Дрейфуют по морю, как проклятые призраки. Магия древняя, тёмная – перемещает их и ловит корабли в ловушку.

Его взгляд метнулся к Лису, что держался за борт, едва стоя на ногах, и лицо боцмана исказилось.

– И они пожирают магию, – добавил он тише, но слова прорезали вой ветра, как удар ножа. – Высасывают из всего живого. Вот почему королю так хреново. Вот почему свет гаснет.

Я обернулась к Лису – резко, сердце ухнуло вниз.

Он стоял, держась за перила обеими руками, костяшки побелели от напряжения. Глаза, обычно серебряные и яркие, потускнели, будто сама жизнь уходила из них. Дыхание вырывалось рвано, с хрипом, грудь судорожно вздымалась.

Острова забирали его магию. Медленно, неумолимо, как пиявки, что присосались к коже и пили кровь, не отпуская.

И через метку я почувствовала не просто усталость, а пустоту. Зияющую дыру там, где раньше пылал белый огонь Света.

Магия гасла.

– Боги милостивые, – прошептала я, и голос дрогнул. – Он что умирает?