Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 148 (всего у книги 188 страниц)

Оросила чёрную поверхность артефакта, смешалась с его кровью.

Слова пришли сами – вырвались откуда‑то из глубины памяти, где они спрятались после тех ночей, проведённых над пыльными манускриптами. Древний язык, мёртвый уже тысячи лет. Магия помнила.

– VERITAS OCCULTA! – голос звучал чужим, полным силы. – REVELA QUOD LATET IN TENEBRIS! SANGUINE VINCTA, VERITATE LIBERA!

Последние слова я добавила сама – из отчаяния.

«Кровью связанная, правдой освобождённая».

Камень взорвался светом. Белый поток хлынул из артефакта, залил поляну, превратил мир в одно сплошное сияние. Гром ударил прямо над нашими головами. Земля под нами содрогнулась. И молния вырвалась из камня в моей руке. Серебристо‑белый разряд пронзил нас обоих, ушёл в землю.

Боль пришла следом. Глубокая боль, что рвала не плоть. Что‑то невидимое впилось в самую суть меня и начало выдирать по кускам.

Мир вокруг начал терять форму. Деревья размылись, превратились в тёмные мазки. Земля под спиной стала текучей.

Я падала сквозь пространство, где верх и низ потеряли значение. Время растянулось. Каждая секунда превратилась в вечность.

А потом пришёл голос – из ниоткуда и отовсюду одновременно. Женский, древний, полный силы.

«Ищешь правду, смертное дитя?»

Я не могла ответить вслух, но мысль сформировалась ясно.

«Да. Покажи мне правду. Пусть Алистор скажет мне правду».

Смех прокатился по пространству между мирами.

«Правда редко бывает тем, чего мы ждём. Правда режет глубже любой лжи. Но ты призвала меня кровью и отчаянием, и я отвечу».

Долгая пауза, наполненная весом столетий. А потом – громкий, окончательный щелчок.

Мир разлетелся на осколки, боль стала абсолютной. Последняя мысль перед темнотой:

Я ошиблась.

Боги, я так страшно ошиблась, но тьма и забвение пришли раньше моего раскаяния.

Глава 3

Сознание возвращалось неохотно, будто душа пыталась выбраться из колодца, вырытого в промёрзшей земле. Каждое движение давалось с трудом, каждый вдох требовал усилий, о которых прежде не приходилось задумываться.

Боль встретила меня на пороге пробуждения.

Тупая, всепроникающая, точно каждая клетка тела помнила то, через что прошла, и теперь оплакивала утраченное. Мышцы ныли протяжно, как натянутые струны после долгой игры. Кости ломило изнутри, будто мороз пробрался под кожу и теперь не желал уходить.

За болью пришла тошнота, накрывшая волной, что не оставила выбора.

Я перевернулась на бок, движение вышло неуклюжим, как если бы тело забыло, как повиноваться воле, и меня вырвало прямо в грязь, что холодно липла к телу.

Противно, унизительно, но отступать было некуда.

Дождь лился не переставая – монотонный, беспощадный, превращающий мир в размытую акварель, где границы между землёй и небом стирались до неразличимости. Капли барабанили по листве, по моим плечам, по чему‑то ещё – по ткани, что была мне незнакома, по коже, что пахла не так, как должна была пахнуть моя кожа.

Чужой запах.

Мужской.

Мысль пришла издалека, неясная, но настойчивая, требующая внимания.

Что‑то изменилось. Что‑то пошло не так. Мир сдвинулся с привычной оси, и теперь всё – абсолютно всё – ощущалось неправильным.

Я заставила себя подняться. Неспешно, преодолевая сопротивление непослушного тела, встала на четвереньки. Руки уперлись в грязь, и я замерла, глядя на них.

Широкие ладони. Длинные пальцы с чётко очерченными костяшками и нанизанными на них кольцами. Загорелая кожа, покрытая тонкой паутинкой белых шрамов.

Не мои руки.

Я подняла одну перед лицом, заставила пальцы согнуться, разогнуться. Они слушались, но ощущения были непривычными – будто я управляла марионеткой, чьи верёвки привязаны не к тем суставам.

Сердце забилось чаще, глухо отдаваясь в висках.

Нет. Это невозможно. Галлюцинация. Последствия магического удара.

Я дышала, пыталась успокоиться, но воздух входил в лёгкие как‑то не так. Грудная клетка расширялась сильнее, чем я привыкла. Объём был больше.

И запах.

Мир вдруг стал невероятно насыщенным. Воздух пах дождём, мокрой землёй, прелыми листьями, но каждый аромат был ярче, отчётливее, точно кто‑то усилил все ощущения в десятки раз. Я различала вещи, что прежде были недоступны. След зверя на коре дерева, медь крови на ветру, даже тепло живого тела в нескольких десятках шагов.

Паника кольнула под рёбра тонкой иглой. Я подняла голову, заставила размытый взгляд сфокусироваться, и в нескольких шагах от меня, у самого края поляны, в грязи увидела маленькую, хрупкую фигуру.

Тёмные волосы растрепались веером, прилипли к земле мокрыми прядями. Кожаный костюм охотника облегал тело, подчёркивая каждый изгиб.

Моё тело.

Моё лицо, повёрнутое в сторону – знакомое до боли, до последней родинки, до крошечного шрама на подбородке, оставшегося с детства.

Я лежала там.

А я смотрела на себя отсюда.

Разум отказывался принимать эту картину. Реальность трещала по швам, не желая складываться в нечто осмысленное.

Сон, это должен быть сон, кошмар, рождённый магией, ударом, отчаянием.

Но боль была слишком реальной. Запах дождя слишком отчётливым. Грязь под ладонями слишком холодной и липкой, чтобы быть плодом воображения.

Фигура в моём теле зашевелилась и тихо застонала. Звук, который я узнала бы среди тысячи, потому что это был мой голос – высокий, женский. Но интонация...

Интонация была не моя.

Моё тело поднялось, сначала на локтях, потом село, плечи неестественно дёрнулись, руки не сразу нашли опору.

Голова склонилась. Взгляд – мой взгляд, но наполненный незнакомым любопытством – упал на грудь. На женскую грудь в облегающем кожаном корсете.

Долгая пауза, наполненная осознанием. Затем руки – мои собственные руки – неспешно потянулись вверх. Коснулись груди и сжали.

И тогда я услышала его голос.

Мой голос. Женский и высокий.

Но интонации – не мои.

– Хм, – произнёс он задумчиво, ощупывая грудь с откровенным любопытством. – А отсюда вид действительно гораздо лучше.

Мир рухнул окончательно.

Я смотрела на своё тело, в котором жил кто‑то другой. Слушала свой голос, произносящий чужие мысли. И постепенно, мучительно долго осознание просачивалось в разум, отравляя каждую мысль ужасом понимания.

Артефакт, обмен, магия, что исполнила желание самым жестоким образом.

Я хотела узнать правду, залезть ему в голову.

И магия дала мне это. Буквально.

Руки метнулись к лицу – к незнакомому лицу, что теперь было моим. Коснулись резких скул, ощутили покалывание щетины под пальцами. Порез на щеке – тот самый, что я нанесла кинжалом минуты или часы назад – жёг, напоминая о цене любопытства.

Я посмотрела вниз на себя.

Широкая грудь под промокшей белой рубашкой. Длинный торс. Узкие бёдра. Ноги – намного длиннее моих собственных.

И ниже...

Между ног – присутствие.

Вес. Ощущение чего‑то постороннего, что не принадлежало моей реальности, не вписывалось в карту собственного тела, выстроенную за девятнадцать лет жизни.

Боже, нет. Это не может быть правдой.

Но оно двигалось, когда я сместила бедро. Реагировало на прикосновение ткани брюк.

Жар залил лицо – это лицо, что краснело теперь моим стыдом, моим ужасом перед этой новой, пугающей реальностью.

Я застыла, не смея пошевелиться, будто любое движение окончательно утвердит эту невозможную правду в статусе реальности.

Разум отказывался принимать. Тело кричало о немыслимости происходящего.

Но ощущение было слишком конкретным, слишком физическим, чтобы быть порождением больного воображения.

Чёрт!

Я была в теле мужчины. Полностью, целиком, со всеми анатомическими особенностями, что прилагались к этому факту. В теле короля фейри.

– Нет, – выдох вырвался хриплым, низким, резонирующим где‑то в глубине широкой груди. – Это неправильно. Всё это невозможно и неправильно.

Голова охотницы поднялась. Серебряные глаза – его глаза на моём лице – встретились с моим взглядом.

И тогда губы охотницы изогнулись в улыбке, что никогда мне не принадлежала.

– Ну здравствуй, красавица, – произнёс он моим голосом, и абсурдность ситуации обрушилась лавиной. – Или теперь мне следует обращаться иначе? Красавчик, быть может?

Он засмеялся моим смехом, но звучало это как его, насмешливо и легко, точно всё произошедшее было лишь очередной забавной шуткой судьбы.

Паника, что таилась где‑то в глубине, вырвалась наружу.

– Что ты сделал?! – крик сорвался с губ, прогремел по поляне. – Что ты сделал с нами?!

Я попыталась шагнуть к нему, но ноги запутались – слишком длинные, непривычные. Упала обратно на четвереньки.

И тогда внутри этого тела что‑то проснулось.

Сила, живая, пульсирующая, дикая.

Магия.

Она хлынула по венам расплавленным солнцем, белым, ослепительным, выжигающим всё на своём пути. Каждая клетка вспыхнула изнутри. Кожа начала светится, пробиваясь сквозь промокшую рубашку призрачным сиянием.

И меня пронзила боль. Острая, режущая, будто меня разрывали на части.

И одновременно сладость.

Боль и сладость слились в одно неразделимое ощущение, что заставило закричать.

Крик вырвался сам – не человеческий, звериный, первобытный. Он разнёсся по лесу, заставил воронов сорваться с ветвей чёрной тучей, эхом отразился от деревьев и вернулся искажённым.

Свет взорвался из моих – его – ладоней.

Белый, чистый, ослепительный.

Я подняла руки перед лицом – они пылали, светились изнутри, точно кто‑то зажёг под кожей тысячу маленьких солнц.

И тогда в правой руке материализовалось оружие. Мгновенно, будто всегда было там, просто ждало момента проявиться. Меч, выкованный из чистого света.

Клинок пульсировал, дышал, жил собственной жизнью. Длинный, широкий у основания, сужающийся к острию. Рукоять обвивали руны, что светились серебром.

Вес был знакомым этому телу, но чужим мне.

Сила, заключённая в нём, давила на разум, требовала выхода, жаждала разрушения.

Магия бесновалась. Паника питала её, страх усиливал, непонимание превращало в неуправляемую стихию.

Свет рвался наружу волнами – каждая выплёскивалась из меня, расходилась кругами, как рябь по воде.

Первая волна ударила в деревья.

Кора взорвалась щепками. Стволы затрещали, покрылись инеем – нет, не инеем, кристаллами застывшего света, что въелись в древесину, начали пожирать её изнутри.

Вторая волна сильнее.

Земля содрогнулась. Трещины побежали от моих ног во все стороны, светящиеся, будто в них текла расплавленная звёздная пыль.

– Остановись! – голос Лиса – мой голос – прорезал шум магии. – Аделин, дыши! Успокойся!

Но я не могла.

Паника захлестнула с головой. Магия откликнулась на неё, разрасталась, ширилась, пожирала контроль.

Третья волна вырвалась мощнее.

Деревья вокруг вспыхнули – не огнём, светом. Листва обратилась в пепел мгновенно. Ветви рассыпались светящейся пылью. Стволы старых дубов треснули, рухнули с грохотом, поднимая тучи земли.

Меч в руке пульсировал в такт биению чужого сердца. Рвался в бой. Требовал крови.

Я попыталась разжать пальцы, отбросить его, но они не слушались. Будто оружие приросло к ладони, стало её частью.

– ХВАТИТ! – рёв Лиса ближе.

Я обернулась.

Он бежал ко мне – в моём теле, маленьком, хрупком, но двигался с уверенностью того, кто прожил триста лет.

Магия почувствовала приближение.

Инстинкт – его инстинкт, живущий в этом теле – взвыл «угроза».

Меч взлетел сам.

Я попыталась остановить удар, но тело действовало без моего участия. Триста лет мышечной памяти вели клинок по идеальной дуге.

Лис – нет, моё тело – увернулся в последний момент.

Меч рассёк воздух там, где секунду назад была моя голова.

Врезался в землю.

Взрыв.

Свет хлынул из точки удара фонтаном, залил поляну, превратил сумрак в день. Ударная волна сбила с ног нас обоих – я упала на спину, Лис отлетел на несколько метров.

Тишина опустилась на мгновение.

Потом магия вернулась приливной волной, что грозила поглотить всё.

Я лежала на спине под дождём, что шипел, касаясь моей светящейся кожи. Меч всё ещё сжат в руке. Свет пульсировал под кожей, рвался наружу, не находя выхода.

Вокруг – опустошение.

Половина деревьев на поляне лежала повергнутой. Земля была изрыта трещинами, из которых сочился свет. Воздух пах озоном и чем‑то ещё – магией в чистом виде, концентрированной до невыносимости.

– Аделин.

Голос тихий. Спокойный.

Мой голос из уст Лиса.

Он осторожно поднялся, держась за бок. Подошёл неспешно, как к дикому зверю.

– Дыши. Слушай только мой голос.

– Я не могу... – слова вырвались хриплым стоном. – Магия... она меня убьёт... я не контролирую...

– Можешь. – Он опустился на колени рядом. – Это моя сила. Я знаю, как с ней обращаться. Слушай меня.

Маленькая рука легла на широкую грудь. Прямо над сердцем.

Тепло. Живое. Успокаивающее.

– Магия Света питается эмоциями. Страх делает её разрушительной. Паника – неуправляемой. – Голос был ровным, гипнотическим. – Дыши со мной. Вдох. Выдох. Ещё.

Я пыталась. Вдох – рваный, неровный. Выдох – дрожащий.

– Хорошо. Ещё. Не думай о магии. Думай о дыхании. Только о дыхании.

Вдох. Выдох.

Свет под кожей пульсировал медленнее.

– Представь, что это вода. Горячая, бурлящая. Ты не можешь её остановить. Но можешь... направить. В русло. Глубоко внутрь.

Вдох. Выдох.

Я представила. Воду, текущую по венам. Бурную реку, что нужно загнать обратно в берега.

Магия сопротивлялась. Рвалась наружу. Но постепенно, мучительно долго, я чувствовала, как она отступает. Уходит глубже. Под кожу. В кости. В место, где она жила столетия, не выплёскиваясь наружу без нужды.

Свет тускнел.

Меч в руке дрогнул и начал терять форму. Рассыпался светящейся пылью, что растаяла в дожде.

Дыхание выравнивалось. Магия затихла, притаилась, свернулась клубком где‑то в груди, ждала момента вырваться снова.

Я лежала на спине, смотрела в серое небо, из которого лился дождь. Капли падали на лицо – на его лицо – холодные, успокаивающие.

Вокруг – руины того, что минуту назад было лесом.

Я сотворила это. Я.

Или он?

Граница между нами размывалась с каждым вдохом.

– Я... – голос сорвался, прозвучал хриплым, чужим. – Я разрушила полполяны.

– Да, – согласился Лис моим голосом, и в интонации не было насмешки. Только усталость. – Неплохо для первого раза.

Пауза.

– Когда я впервые пробудил магию Света... – он усмехнулся моими губами, – ...я стёр с лица земли целую деревню. Случайно.

Я повернула голову, посмотрела на него.

– Ты шутишь.

– Нет. – Серебряные глаза смотрели серьёзно. – Поэтому дыши, контролируй. Иначе следующая вспышка будет сильнее, и ты убьёшь нас обоих.

Ужас кольнул под рёбра, но подумать об этом не успела – яростные крики прорезали тишину.

Резкие, множественные, мужские голоса, командные выкрики, лязг металла о металл.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Охотники.

***

Я села рывком, обернулась в сторону звука. Между деревьев, с той стороны, где лежала Цитадель, пробивался отряд. Десять, пятнадцать вооружённых людей – кожаные доспехи, мечи наголо, арбалеты нацелены.

Во главе – Дрейк.

Лицо каменное, словно высеченное из гранита. Меч в руке блестел под дождём. Взгляд устремлён прямо на меня – жёсткий, безжалостный, полный праведного гнева.

На Короля Света, находящегося посреди опустошения, со светящейся кожей.

И на маленькую фигуру в кожаном костюме рядом – ту, которая держалась за бок, прижав руку к рёбрам.

На моё раненое тело.

Они видели. Чёрт, они всё видели. Неконтролируемого фейри, который применил магию. И их охотницу, беззащитную, истекающую кровью.

– Отойди от неё! – рёв Дрейка прогремел по лесу, заставил воронов, которые ещё оставались, сорваться с ветвей. – Немедленно отойди, или клянусь – я убью тебя здесь и сейчас!

Ужас сдавил горло ледяной хваткой.

Они думают... они решили...Что я напал на неё. На Аделин. Что это я ранила её, применил магию против человека.

Как объяснить? Как сказать правду, которая прозвучит бредом сумасшедшего?

– Дрейк, нет, подожди... – моё тело поднялось, сделало шаг вперёд.

– Окружить! – приказ Дрейка был чёток, безапелляционен, отточен годами командования. – Арбалеты на изготовку! Стрелять на поражение при малейшей попытке применить магию!

Охотники рассыпались веером, окружая нас профессионально, методично – как волчья стая окружает добычу.

Железные наконечники арбалетных болтов блеснули под дождём.

Все, каждый до единого, нацелены на меня. На Короля. На чудовище, нарушившее договор.

– Вы нарушили Пакт между мирами, – голос Дрейка звучал как приговор, вынесенный судьёй. – Применили магию разрушения в человеческом мире. Напали на нашу охотницу.

Он сделал шаг вперёд, меч направлен в мою грудь, но рука дрожала – не от страха, от ярости, которая сдерживалась из последних сил.

– Я не хочу войны, Алистор. Боги свидетели – я сделал всё, чтобы её избежать. Отпустил тебя. Извинился перед тобой. Но ты остался. Разрушил наш лес. Ранил мою охотницу.

Голос упал до опасного шёпота.

– Даже я не смогу скрыть это от Совета Орденов. Если ты убьёшь её здесь и сейчас – война неизбежна.

Магия под кожей шевельнулась, почуяв угрозу.

Нет. Только не снова.

– Я не нападал... – слова вырвались хрипло, отчаянно. – Это не то, что вы думаете, Гроссмейстер...

– Плевать на твои слова! – выкрикнул один из молодых охотников со шрамом через лицо, шагнув вперёд с поднятым арбалетом. – Он ранил Лин! Убьём ублюдка прямо здесь!

– ТРЕВЕЛ, СТОЯТЬ! – внезапный рык Дрейка обрушился громом. – Ни один выстрел без моего приказа!

Тревел замер, но арбалет не опустил. Ненависть горела в его глазах. Палец дрожал на спуске. И тут Алистор в моём теле шагнул вперёд.

Резко, уверенно, встав между мной и охотниками.

Маленькая фигура, держащаяся за бок, но спина прямая. Подбородок вздёрнут. Серебряные глаза встретились со взглядом Дрейка без капли страха.

– Гроссмейстер, – женский голос прозвучал твёрдо, но с той лёгкой насмешливостью, которая была чисто его. – Вы ошибаетесь. Он не причинил мне вреда. Ну, если не считать пару царапин и изрядно потрёпанную гордость. Но это, знаете ли, издержки профессии.

Дрейк замер. Взгляд метнулся с Лиса на меня, обратно.

– Аделин, отойди от него. Сейчас же.

– О, боюсь, не могу, – моё тело не шевельнулось, только голова склонилась в сторону с той непринуждённостью, которая мне никогда не принадлежала. – Видите ли, если я сейчас отойду, вы продырявите его стрелами быстрее, чем я успею объяснить. А мне... – пауза, лёгкая усмешка на моих губах, – ...очень хотелось бы сохранить это тело в относительной целости. По понятным причинам.

– Ты истекаешь кровью! – голос Дрейка сорвался на крик. – Держишься за бок! Он применил против тебя силу!

– Не он, Гроссмейстер, – Лис изящно качнул моей головой. – Магия вышла из‑под контроля. Но уж поверьте мне на слово – не его. Хотя, признаю, ситуация выглядит... пикантно. Раненая охотница, взбесившийся Король, разрушенный лес. Классический набор для начала войны.

Он усмехнулся моими губами – движение до боли знакомое, но совершенно чужое на моём лице.

– Но сейчас, право слово, не лучшее время для стрельбы. Послушайте...

Глаза Дрейка сузились. Взгляд стал пронзительным, изучающим.

– Что он с тобой сделал? – голос упал до опасного шёпота. – Аделин... ты говоришь не так, как обычно. Двигаешься иначе. И глаза, боги, почему они поменяли цвет?

Рука сжалась на рукояти меча.

– Он околдовал тебя? Ментальная магия? Контроль разума?

– Нет! – я попыталась шагнуть ближе, но голос вырвался хриплым, отчаянным. – Гроссмейстер, вы не понимаете... это не контроль... я... мы...

Слова застряли в горле. Как объяснить то, что само по себе звучит бредом?

Дрейк медленно перевёл взгляд обратно на тело Лиса. Челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном.

– Теперь я знаю, как объяснить Совету Орденов, что случилось с моей лучшей ученицей, ты её околдовал.

Голос упал до опасного шёпота.

– Но, если в тебе осталась хоть капля чести, отойди от неё. Позволь нам забрать её. И уходи, пока я ещё держу людей.

И тогда я почувствовала это раньше, чем увидела.

Магия под кожей дёрнулась. Не от страха на этот раз. От чего‑то другого. Что‑то глубже, древнее, инстинктивное, как дыхание.

Желание исчезнуть, сбежать, раствориться в воздухе.

Мир дрогнул вокруг меня. Пространство искажалось, будто я смотрела сквозь волны жара над раскалённым летним камнем. Границы реальности размывались, теряли чёткость. Воздух начал мерцать и пульсировать вокруг моего тела.

Под кожей вспыхнул свет – тусклый, но видимый даже сквозь промокшую рубашку.

– Он начинает! – крик Тревела прорезал напряжение. – Магия! Снова!

Паника, страх, ненависть. Всё слилось в один миг.

Палец Тревела дёрнулся на спуске.

Щелчок.

Тетива сорвалась с визгом. Болт вылетел – железный, смертельный, нацеленный прямо в грудь.

– НЕТ! – рёв Дрейка запоздал на долю секунды, но было поздно.

Один выстрел запустил цепную реакцию.

Остальные охотники среагировали инстинктивно, увидели выстрел товарища, почувствовали угрозу магии, пальцы сжались на спусковых крючках сами.

Щелчок‑щелчок‑щелчок.

Десяток болтов сорвались почти одновременно.

– Нет, – выдохнул Лис, обернувшись, и серебряные глаза – его глаза на моём лице – расширились от ужаса. – Только не это... только не телепортация...

– Что?!

Время замедлилось.

Я видела, как болты вылетают – железные стрелы, нацеленные прямо в грудь, в шею, в живот. Видела, как Лис, спасая моё тело, упал на землю, а следом сломался мир.

Реальность схлопнулась в точку – я почувствовала это физически, будто меня втянуло в воронку, выворачивая наизнанку. Внутренности сжались, кости затрещали от давления. Секунда абсолютной пустоты – ни воздуха, ни света, ни звука.

Потом реальность заново распахнулась.

Я оказалась в трёх шагах левее – там, где секунду назад было пустое место. Ноги подкосились от резкого перехода. Головокружение накрыло волной, мир качнулся, грозя сбросить меня обратно в небытие.

Болты пролетели сквозь воздух, мимо, туда, где я стояла мгновение назад и врезались в деревья с глухим стуком, застряли в древесине, дрожа от удара.

– ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! – Дрейк развернулся к Тревелу, лицо искажено яростью. – Я ПРИКАЗАЛ СТОЯТЬ, ИДИОТ!

– Аделин! – Лис проворно метнулся вперёд, схватил меня за руку, маленькие пальцы сжали запястье с силой, на которую не должно быть способно моё хрупкое тело, и потянул к порталу в Подгорье.

– Бежим! Сейчас! Пока они не опомнились!

Мы рванули к арке. Переход сквозь портал ударил новой волной тошноты – мир перевернулся, вывернулся швами наружу. Секунда абсолютной пустоты, где не было ни верха, ни низа.

Потом реальность распахнулась заново.

Мы вывалились в Подгорье кубарем, переплетение конечностей и отчаяния, и рухнули на мягкую траву, пахнущую летом и магией.

Мир фейри.

Стрелы просвистели над нашими головами, пройдя сквозь портал. Одна так близко, что зацепила рукав рубашки, прорезала ткань и оцарапав кожу под ней.

Боль вспыхнула острой вспышкой.

Я вдохнула жадно, отчаянно. Воздух ворвался в лёгкие – не такой, как в человеческом мире. Насыщеннее, плотнее, живее. Он пах дикими цветами, озоном после грозы, чем‑то ещё – магией в чистом виде, которая пропитывала каждый атом этого места.

Небо над головой было фиолетовым, усеянным звёздами, хотя ещё не совсем стемнело. Три луны висели на горизонте – одна серебряная, другая золотая, третья алая.

Я не успела перевести дух.

Магия рванула снова, я почувствовала это за долю секунды до того, как реальность начала размываться. Инстинкт завопил предупреждением: сейчас сорвётся, сейчас унесёт.

Но я не успела даже вздохнуть.

Изящные руки обхватили меня крепко и намертво, пальцы впились в рёбра с такой силой, что воздух застрял в лёгких. Маленькое, хрупкое тело прижалось к моей спине.

– Только попробуй уронить меня в межмирье, красавица. И клянусь, я найду способ вернуться из небытия исключительно ради того, чтобы сделать оставшуюся жизнь настолько невыносимой, что ты будешь молить о телепортации прямо в пасть дракона.

Магия споткнулась – зацепилась за него, точно якорь, брошенный в бурное море. Но не остановилась. Реальность задрожала, начала терять форму.

– Слушай меня! – голос стал резче, командным. – Магия телепортации работает на образе! Представь место! Конкретное! Безопасное!

– В Подгорье нет безопасных мест! – крик вырвался хриплым, отчаянным. – Я здесь не частый гость!

– Врёшь! – рявкнул он. – Ты охотница! Вы делаете рейды в пограничные земли! Думай! Где ты была?!

Мир размылся.

Магия сорвалась.

Прыжок.

Мы материализовались на каменистой равнине. Ветер выл, сбивал с ног. Вдалеке что‑то зарычало – низко, угрожающе.

Но удержаться не удалось.

Мир дёрнулся.

Лес из чёрных деревьев с красными листьями. Земля под ногами была мягкой, будто из пепла.

Снова прыжок.

Река. Ледяная вода до колен. Я начала проваливаться, но пространство дёрнулось раньше.

– Думай, Лин! – рёв Лиса прорезал хаос. – Представь хоть что‑то! Дом, шалаш, проклятый сарай! Сейчас!

Паника захлёстывала. Магия рвалась всё дальше, неуправляемая, бешеная.

И тогда его голос изменился.

– Тише, – произнесённый моими губами, он стал спокойным, как поверхность озера в безветренный день. – Дыши медленно. Не думай ни о чём, кроме дыхания.

– Я не могу... магия... она не слушается...

– Она реагирует на эмоции, – объяснил он терпеливо, прижимаясь ближе, будто пытаясь передать спокойствие через прикосновение. – Мои способности нестабильны под влиянием сильных чувств. Страх, паника, желание исчезнуть – всё это активирует перемещение.

Маленькие руки – мои руки – гладили по его рукам медленно, успокаивающе.

– Поэтому дыши со мной. Вдох. Выдох. И представь место, где ты чувствовала себя в безопасности. Не думай о страхе. Только о месте.

Вдох. Дрожащий, рваный.

Выдох.

И тогда в голове мелькнуло воспоминание.

Рейд два года назад. Старая хижина, заброшенная, почти развалившаяся. Мы делали там привал. Изабелла разводила огонь. Я сидела на поваленном дереве и смотрела в сумеречный лес.

Магия жадно зацепилась за образ. Реальность схлопнулась в последний раз. Мир распахнулся заново, и мы упали на пол хижины.

Дождь лил не переставая – тёплый, густой, пахнущий озоном и дикими травами Подгорья. Капли барабанили по провалившейся крыше, по листве за окном, стекали внутрь тонкими струйками, превращая пол в грязное месиво.

Я лежала в его объятиях – нет, в объятиях собственного тела, которое теперь принадлежало другому – и пыталась осмыслить невозможное.

Магия под кожей затихла, но не исчезла. Она притаилась где‑то в глубине груди, свернулась клубком, ждала момента вырваться снова. Я чувствовала её присутствие физически – живую, дышащую и опасную.

Чужую.

– Отпусти меня, – голос вырвался хриплым, но требовательным. – Я... кажется, контролирую. Пока.

Лис медленно разжал руки. Серебряные глаза изучали меня с тем любопытством, которое не могла скрыть даже чужая внешность.

– Неплохо для первого раза, – заметил он задумчиво. – Спасибо, что не выбросила нас в океан. Или в жерло вулкана. Это почти талант.

– Заткнись, – выдохнула я. Тяжело дыша, лежала на спине и смотрела в полутёмное пространство.

Лис устало потёр лицо, раскинул руки в стороны.

– А вообще... ты чуть не утащила нас в Дикие Земли... я чувствовал, как мы проскочили мимо них в последний прыжок...

Я не ответила.

Просто лежала, смотрела в потолок, пыталась заставить сердце биться медленнее.

Измотанная и опустошённая магия под кожей затихла. Она ушла глубоко внутрь и притихла.

Тело отказывалось двигаться. Каждая мышца горела, кости ныли, усталость накрывала волнами – тяжёлыми и неумолимыми, стягивающими в темноту.

– Аделин, – голос Лиса донёсся издалека, будто сквозь вату. – Эй, не вздумай засыпать сейчас... нам нужно...

Но тьма пришла быстрее слов.

***

Я сидела на лавочке под дубом, вдавив спину в шершавую кору, что царапала даже сквозь грубую ткань рубашки. Ствол был тёплым, прогретым полуденным солнцем, пахнущим старой древесиной и чем‑то терпким, травяным, что росло у корней. Ветви над головой сплетались в густой полог, превращая мир в зелёный сумрак, где звуки тренировочного двора доходили приглушёнными – лязг мечей о мечи как далёкий звон колоколов, крики наставников словно эхо чужой жизни.

Я прижимала колени к груди, обхватив их руками так крепко, что мышцы занемели. Старалась занять как можно меньше места. Быть невидимой. Если я не двигаюсь, не дышу слишком громко, может, они забудут, что я здесь. Может, никто не подойдёт, не спросит «как дела», не заставит притворяться, что всё в порядке, когда мир сгорел дотла три дня назад.

Меня привели сюда после...

Нет.

Не думать, не сейчас, не здесь.

Я опустила взгляд на землю между сапог – утоптанную, твёрдую, покрытую мелкими камешками. Один, два, пять, восемь. Считала их медленно, методично, как учил отец, когда паника подступала к горлу. «Дыши, Аделин. Считай то, что видишь. Возвращайся в настоящее.»

Но отец больше не мог мне это сказать.

Потому что….

Влага жгуче кольнула глаза и я зажмурилась.

– Эй.

Сквозь шум двора пробился мальчишеский голос, чуть хрипловатый, но не грубый и не требовательный. Просто... зовущий.

Я медленно подняла голову.

Передо мной стоял мальчик.

На пару лет старше – двенадцать, может тринадцать. Высокий для своего возраста, худощавый, но с жилистыми руками, где мышцы уже начали проступать под загорелой, ободранной кожей. Тёмные каштановые волосы растрепались, падали на лоб непослушными прядями, словно он только что бегал или дрался. Глаза тёплого орехового цвета смотрели открыто с любопытством.

На подбородке свежий, тонкий шрам, ещё не успевший побелеть.

Руки в царапинах и ссадинах. Рубашка мятая, на локте дырка, через которую виднелась кожа.

Он присел на корточки рядом, не слишком близко, оставив пространство, между нами, словно понимал, что я могу испугаться.

– Ты новенькая, да? Видел, как тебя привели позавчера. Ты три дня здесь сидишь. Ни с кем не разговариваешь.

Горло сжалось так, что слова застряли где‑то между сердцем и языком – тяжёлые, как камни.

– Ладно. Можешь молчать. – Он поднялся, сел рядом на лавочку, вытянул длинные ноги, откинулся на спинку. – Я тоже молчал первый месяц. Наставники уже думали, что я немой.

Я скосила на него взгляд. Он смотрел куда‑то вдаль, на тренировочный двор, где старшие ученики рубились на деревянных мечах, поднимая облака пыли.

– Меня зовут Джаспер. – Если что.

Джаспер.

Имя легло в голову мягко, как первый снег, запомнилось сразу – не потому, что я хотела, просто оно зацепилось за что‑то внутри и не отпускало.

Он полез в карман куртки, достал красное яблоко, чуть помятое с одного бока, но целое. Повертел в руках большими, длинными пальцами, где кожа на костяшках была ободрана до розового. Потом разломил пополам резким, уверенным движением. Хруст разорвал, между нами, тишину. Сок брызнул на пальцы, стёк по запястью.

Он вытер руку о штаны и протянул мне половину.

– На. Ты ничего не ела на завтрак. Видел.