Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 154 (всего у книги 188 страниц)

Тёмные волосы растрепались, падали на плечи водопадом. Кожа бледная, почти светящаяся.

Глаза цвета расплавленного серебра смотрели прямо на меня – внимательно, изучающе, с той интенсивностью, от которой хотелось отвернуться, но я не могла.

На губах играла улыбка – лёгкая, знающая, полная понимания и чего‑то ещё. Чего‑то тёмного.

Он наклонил голову набок – жест, чисто его, абсурдный на моём лице, но мгновенно узнаваемый.

– Видишь? – он провёл рукой по своему телу. Медленно, от шеи вниз, между грудей, к животу. – Красивое тело. Ты никогда не ценила его. Прятала под доспехами, под одеждой охотника. Стыдилась своей женственности.

Пальцы скользнули ниже, к краю рубашки.

– Но оно создано для удовольствия, Аделин. Для прикосновений, для наслаждения.

Он улыбнулся шире.

– И я намерен это доказать.

– Не смей, – слова вырвались хрипло, полные угрозы, пустой, как мы оба знали.

– Не сметь что? – он поднял бровь. – Трогать своё собственное тело? Или твоё – в зависимости от точки зрения.

Пауза, в которой его улыбка стала опасной.

– Смотри и учись, красавица.

***

Он поднялся на колени – медленно, грациозно, словно в танце.

Лунный свет, проникавший сквозь щель в шторах, упал на него – на моё тело в его власти – превращая кожу в светящийся мрамор.

Тонкая рубашка, почти прозрачная в этом свете – едва прикрывала бёдра. Ткань прилипла, обрисовывая каждую линию, каждый изгиб. Сквозь неё просвечивал силуэт – тёмные соски, напрягшиеся от прохладного воздуха, плоский живот, линия бёдер.

Он сидел на коленях, ноги слегка раздвинуты, спина прямая, и в этой позе было что‑то первобытное, дикое, запретное.

– Не отводи взгляд, – прошептал он. – Хочу, чтобы ты всё видела.

Руки поползли вверх по бёдрам – медленно, ласкающе, оставляя за собой мурашки на коже. Подхватили край рубашки. Потянули вверх.

Ткань поползла, открывая дюйм за дюймом. Сначала бёдра, потом живот.

Остановились чуть ниже груди.

Рубашка скомкалась там, обтягивая и подчёркивая форму. Соски проступали сквозь тонкую ткань тёмными, напряжёнными точками.

Но между ног – ничего не скрывало.

Открытое, выставленное на обозрение в лунном свете.

Прекрасное.

Мысль пришла помимо воли, и я возненавидела себя за неё.

Одна рука сползла вниз – медленно, демонстративно. Пальцы раздвинулись, провели по внутренней стороне бедра. Вверх. Ближе.

Коснулись.

Стон вырвался – тихий, но явственный.

– Невероятно влажно, – прошептал он, и голос дрогнул. – Боги... так влажно.

Пальцы двигались – медленно, круговыми движениями по самому чувствительному месту. Не входили, просто ласкали снаружи, надавливали, тёрли.

Голова откинулась назад. Спина изогнулась дугой, грудь подалась вперёд, ткань рубашки натянулась.

– Так чувствительно, – слова выходили с трудом, прерывались дыханием. – Одно прикосновение... и жар... разливается везде...

Движение ускорилось – едва заметно. Бёдра качнулись навстречу собственной руке.

Ещё стон – громче, беззастенчивее.

Свободная рука потянулась к груди, сжала через ткань, большой палец провёл по соску.

Всё его существо дёрнулось от прикосновений в двух местах разом.

– Аделин, – имя сорвалось с губ стоном, и что‑то внутри меня сжалось от звука собственного имени, произнесённого с таким... желанием.

Рука между ног двигалась быстрее. Пальцы кружили по влажности, надавливали на ту единственную точку, которая заставляла всё откликаться.

И тут он сделал это.

Медленно, деликатно убрал руку и поднял к свету.

Я увидела.

Два пальца – указательный и средний – блестели в лунном свете. Мокрые от влаги. Моей влаги, из моего тела.

Он посмотрел на них с восхищением и голодом, словно видел что‑то драгоценное.

Потом повернул взгляд на меня, улыбнулся и поднёс пальцы к губам.

– Нет... – слово вырвалось хрипло, но поздно.

Влажный, розовый язычок не спеша лизнул пальцы, от основания до кончиков, смакуя.

Глаза закрылись, и с губ сорвался низкий, гортанный звук.

– Сладко, – прошептал он, облизывая губы. – Боги... так сладко. Как мёд с цветов.

Он втянул пальцы в рот полностью. Обхватил губами. Сосал – медленно, с наслаждением, щёки втянулись, язык обвивал.

Потом вытащил с мокрым звуком, который эхом отдался в тишине.

Посмотрел на меня – взгляд тяжёлый, полный чего‑то тёмного.

– Хочешь попробовать? – спросил тихо, протягивая влажные пальцы через пространство между нами.

Я не ответила, не могла. Горло перехватило. Между ног болело так сильно, что я сжала бёдра, пытаясь облегчить давление.

Он усмехнулся, видя мою реакцию.

– Потом, – сказал голосом, полным обещаний. – Когда ты будешь готова, я дам тебе попробовать.

И пальцы вернулись вниз. Опустились между ног снова. И на этот раз – он не медлил.

Одним плавным движением он лёг на спину. Рубашка задралась ещё выше, являя грудь, живот, бёдра, всё между.

Ноги раздвинулись – широко, бесстыдно, не скрывая ничего в лунном свете.

Одна рука вернулась туда. Пальцы нашли то место – скользкое, горячее, пульсирующее – и начали двигаться.

Круговыми движениями. Быстро, надавливая. Тёрли именно там, где было больше всего нервных окончаний.

Другая рука сжала грудь, потёрла сосок большим пальцем.

Спина выгнулась, отрываясь от постели.

– Да, – выдохнул он. – Вот так... именно так...

Движение ускорилось. Пальцы кружили по влажности – я слышала звук, мокрый, непристойный, который разносился в тишине.

Бёдра двигались в такт – вверх, вниз, навстречу собственной руке, ища большего трения, большего давления.

Он стонал без стеснения теперь. Каждый выдох превращался в низкий, гортанный звук, полный наслаждения.

– Аделин, – имя снова, стоном, молитвой. – Смотри... смотри, что ты делаешь... что твоё тело способно чувствовать...

Голова металась по подушке. Волосы развеялись тёмным ореолом. Лицо исказилось – экстаз нарастал, приближался к краю.

Всё напряглось сильнее.

Движение между ног стало отчаянным. Пальцы летали так быстро, что размывались. Влажные звуки слились в сплошной ритм.

– Близко, – выдохнул он, и голос сорвался на хрип. – Так... близко... ещё чуть‑чуть...

Свободная рука вцепилась в простынь, сжала так сильно, что ткань затрещала. Каждая мышца, каждая линия замерла на секунду в предвкушении.

И тут….

Женский вскрик разорвал тишину. Долгий, протяжный, без капли сдерживания.

Спина изогнулась так сильно, что он почти свернулся дугой. Ноги задрожали, пальцы на ногах поджались. Рука между ног застыла, надавливая, пока судороги удовольствия прокатывались одна за другой.

Первая, вторая, третья, четвёртая.

Каждая заставляла содрогаться. Бёдра дёргались вверх, навстречу призрачным ласкам. Голова запрокинулась, являя горло, по которому пробежала дрожь.

На лице – чистый, абсолютный экстаз.

Губы открыты. Стоны срывались один за другим – короткие, высокие, отчаянные.

Это длилось вечность.

Или секунды.

Я не знала.

Знала только, что не могла отвести от него взгляд, скрученного удовольствием, которого я никогда не чувствовала. В рубашке, которая сбилась и являла всё самое интимное в лунном свете, делая сцену почти неземной.

Пока, наконец, спазмы не отступили и он не обмяк, безвольно рухнув на постель, как кукла с обрезанными нитями.

Дыхание рваное, тяжёлое. Грудь вздымается под смятой рубашкой. Рука медленно убралась, легла на живот. Пальцы блестели в свете.

Опустилась тягучая, абсолютная тишина.

Я лежала, не дыша, с образом, выжженным в мозг навсегда.

Моё тело в экстазе.

Прекрасное, запретное, невозможно забыть.

***

Молчание длилось вечность.

Потом он открыл глаза – медленно, лениво, как человек, только что вернувшийся из рая. Посмотрел на меня сквозь полутьму.

Улыбнулся блаженно, с непристойным удовлетворением.

– Вот так, – прошептал хрипло, голос всё ещё дрожал. – Именно так чувствует женщина.

Он сел медленно, поправил рубашку, стянул вниз, прикрыв бёдра. Но ткань прилипла к влажной коже, обрисовывая всё.

Посмотрел на свою руку – на пальцы, всё ещё блестящие.

Снова поднял их к свету.

– Уверена, что не хочешь?

И я с ужасом поняла, что там, внизу, было мокро.

Предэякулят просочился сквозь ткань штанов, оставив тёмное пятно.

Он увидел.

Конечно увидел.

Улыбка стала шире.

– Ты честнее внутри, чем снаружи, красавица, – прошептал он, и глаза в темноте заблестели.

Он подполз ближе как кот, подкрадывающийся к добыче. Остановился совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– Теперь ты знаешь, – сказал он просто. – Знаешь, что теряешь, отказываясь.

Он наклонил голову набок, и улыбка стала мягче, почти нежной.

– Всё ещё ноет? – спросил он тихо, и в голосе не было насмешки. Только любопытство и... что‑то ещё. Понимание? Сочувствие?

Я не ответила сжимая зубы.

– Знаю, что ноет, – кивнул он, как будто я подтвердила. – Вижу, чувствую тебя так же, как ты чувствовала меня сейчас.

Рука протянулась – медленно, давая мне время отстраниться.

Коснулась моего плеча. Лёгкое прикосновение, почти невесомое.

– Хочешь, помогу? – голос стал тише, интимнее, почти шёпотом. – Теперь, когда ты видела. Знаешь, каково это может быть.

Пауза.

– Могу сделать так, чтобы ломота прекратилась. Быстро и эффективно. Ты забудешь своё имя на несколько секунд... но потом будет так хорошо, Аделин.

Ещё пауза, наполненная обещанием.

– Просто скажи «да». Одно слово. И я покажу, как избавиться от мучений.

Серебряные глаза смотрели в мои – внимательно, не моргая, полные того понимания, которое было хуже любого давления.

Потому что он не принуждал.

Он предлагал.

И от этого было в тысячу раз сложнее отказаться.

Желудок провалился куда‑то вниз.

– НЕТ!

Слово вырвалось слишком громко, слишком отчаянно.

Он не убрал руку, просто смотрел.

– Нет? – переспросил мягко. – Даже после того, что видела?

– Особенно после, – я оттолкнула его руку. – Ты думаешь, это сломает меня? Заставит сдаться?

Его улыбка стала шире.

– Не думаю. Знаю. – Пауза. – Но ладно, твой выбор.

Он откинулся назад, лёг на свою сторону. Поправил рубашку, устроился поудобнее, натянул тонкое покрывало до талии.

– Мучайся дальше, красавица, – голос донёсся из темноты, насмешливый, полный обещания. – Я не против. Мне даже... нравится.

Повернулся на бок, лицом ко мне.

– Но если передумаешь... я здесь. Всего в нескольких дюймах от тебя. Всю ночь.

Пауза.

– Сладких снов.

И он закрыл глаза, будто впрямь намеревался уснуть.

***

Прошёл час, а может, два.

Время потеряло значение, превратилось в бесконечную череду минут, каждая из которых тянулась как вечность.

Я лежала на краю кровати, закутанная в одеяло‑кокон, и пыталась не думать о страданиях.

Но как не думать о том, что кричит в каждом нерве?

Твёрдость не спадала. Только усиливалась, становилась почти невыносимой. Давила, пульсировала, требовала внимания с той настойчивостью, игнорировать которую становилось физически невозможно.

Я пробовала всё.

Думать о Джаспере, о миссии, о том, как выберусь отсюда. Бесполезно. Мысли разбегались, возвращались к мукам, к ощущениям, к его словам, звучавшим в голове снова и снова.

«Приливами. Один за другим. Взрывает изнутри.»

«Хочешь попробовать?»

«Сладко... как мёд с цветов.»

Образы наслаивались один на другой. Моя плоть, изогнутая в экстазе. Его пальцы, блестящие в лунном свете. Язык, скользящий по ним. Лицо, искажённое удовольствием.

Прекрати! Не думай об этом!

Я пробовала дышать медленно, глубоко, как учили в Ордене при работе с болью. Не помогало. Каждый вдох заставлял живот подниматься, ткань штанов тереть, и вспышка ощущений прорезала, заставляла стиснуть зубы.

Лежать абсолютно неподвижно. Но оно требовало движения, хотело ёрзать, искать позу, в которой будет легче. Такой не было.

Злость кипела в груди, смешиваясь со стыдом и беспомощностью в ядовитый коктейль, отравлявший каждую мысль.

Он выиграл.

Даже не коснувшись меня, не сделав ничего – он выиграл.

Потому что я мучаюсь, а он спокойно дремлет.

Я повернула голову, посмотрела на него сквозь темноту.

Лис лежал на боку, теперь спиной ко мне, свернувшись под тонким покрывалом. Дыхание ровное, спокойное. Он расслаблен.

Дремал. Или притворялся – с ним никогда не знаешь.

Лунный падал на край постели, высветляя линию его плеча, изгиб бедра под тканью.

Крошечная фигура, хрупкая, казавшаяся беззащитной.

Обман.

Он был опаснее, чем когда‑либо.

Потому что оружием было не насилие, не сила, не магия.

А это.

Медленное, методичное разрушение моих защит. Слой за слоем. Слово за словом. Прикосновение за прикосновением – даже когда он не касался меня вообще.

Рука дёрнулась вниз – инстинктивно, помимо воли, отчаянно ища облегчения.

Я остановила её на полпути, вцепилась в одеяло вместо этого.

Нет.

Ни за что.

Это отдаст ему победу окончательно. Он будет знать, что сломал меня. Гордость оказалась сильнее боли.

Едва.

На волосок.

Но достаточно, чтобы я продолжала лежать неподвижно, стиснув зубы, стиснув кулаки, напрягая всё, что можно напрячь, и медленно, мучительно медленно считала секунды до рассвета.

Минуты ползли как часы.

Ломота накатывала приливами. То притупляясь до тупого фона, то взрываясь острыми вспышками, когда я случайно двигалась или дыхание сбивалось.

Напряжение там пульсировало в такт сердцебиению – напоминание, что я не контролирую эту оболочку. Что она живёт своей жизнью, требует своего, предаёт меня снова и снова.

Где‑то далеко пробили часы. Один удар. Два. Три.

Три часа ночи.

Ещё четыре до рассвета.

Я не выдержу четыре часа.

Мысль пришла с ужасающей ясностью.

Я сдамся, коснусь, или попрошу его. И он будет знать. Будет торжествовать. Будет использовать это против меня снова и снова.

Под веками выступили слёзы – горячие, злые, от боли и бессилия.

Я зажмурилась сильнее, заставляя их не течь. Не дам ему этого удовлетворения. Даже если это меня убьёт.

Ещё час прошёл в этой пытке.

Теперь я тряслась – мелкой дрожью, которую я не могла контролировать. От напряжения, от мук, от усталости.

Мышцы свело, челюсть заныла от постоянного сжатия зубов. Руки онемели от того, как крепко я держалась за одеяло.

И ломота там не отпускала. Только усиливалась, становилась всепоглощающей, заполнявшей всё сознание.

Просто одно прикосновение. Одно. И всё прекратится. Никто не узнает, он дремлет. Я тихо, быстро, и мучения уйдут.

Рука снова потянулась вниз. На этот раз я не остановила её сразу. Позволила опуститься. Ближе. Ещё ближе.

Пальцы коснулись ткани штанов над твёрдостью.

Вспышка ощущений ударила так сильно, что я застонала – тихо, сквозь сжатые зубы, но услышала собственный звук и в панике отдёрнула руку.

Перевернулась на бок, отвернувшись от него полностью. Зарылась лицом в подушку. Подтянула колени к груди, свернувшись в защитную позу.

И лежала так, дрожа, мучаясь, отсчитывая бесконечные минуты до рассвета.

***

Сон пришёл под утро.

Не сразу. Медленно, крадучись сквозь слои усталости и боли, сквозь остатки сопротивления, что я держала всю ночь.

Я проваливалась в него постепенно – сквозь тьму, сквозь забвение.

И оказалась...

***

В темноте.

Но не абсолютной. Лунный свет проникал сквозь высокое окно, рисуя серебряные полосы на полу, превращая комнату в мозаику света и тени.

Я знала это место.

С той отвратительной, кристальной ясностью, что приходит только во снах.

Та же комната, куда он утащил меня на балу. Тёмная, с каменными стенами и высоким потолком. Запах пыли смешивался с чем‑то более свежим – дымом от потухших факелов, влагой старого камня, слабым ароматом воска от давно сгоревших свечей.

Та же стена за моей спиной – холодная, шершавая, давящая сквозь тонкую ткань платья.

Те же руки, что держали меня – сильные, властные, не дававшие ни шанса вырваться.

Но всё было иначе.

Я посмотрела вниз на своё тело.

Моё.

Женское, маленькое, хрупкое в его руках.

Чёрное платье всё ещё на мне, но помятое, сбившееся. Декольте съехало, обнажая плечо. Разрез задрался до бедра.

Босые ноги. Когда я потеряла туфли?

Ладони – мои ладони, маленькие, бледные – лежали на его груди.

Я подняла взгляд.

И увидела его.

Лис.

В своём теле. Высокий – на голову выше. Широкоплечий, с той грацией хищника в каждой линии.

Рыжие волосы растрепаны, падают на лицо волнами, закрывают один глаз. Рубашка расстёгнута почти до пояса, обнажая грудь – широкую, мускулистую, покрытую рунами, что тускло мерцали в лунном свете.

Серебряные глаза горели – голодные, хищные, полные того обещания, от которого должно было становиться страшно.

Но страха не было.

Только жар, низко в животе, между бёдер.

Это сон, – напомнила я себе. Это не настоящее. Ничего из этого не реально.

Но ощущалось реальнее, чем всё, что было наяву.

Его дыхание обжигало мои губы – горячее, рваное, пахнущее корицей и чем‑то пряным, тёмным. Запах его тела окутывал – дым костра, мускус, что‑то дикое и непонятное, от чего кружилась голова. Тепло его кожи впивалось сквозь тонкую ткань моего платья, и я чувствовала, как мои соски твердеют от близости, предательски прижимаясь к его груди.

– Кто ты на самом деле? – прошептал он, и голос был низким, бархатным, с той хрипотцой, что заставляла что‑то сладко внутри сжиматься.

Его твёрдое, мускулистое бедро было между моих ног, и давило именно туда, куда не должно. А горячая, требовательная твёрдость бесстыдно впивалась в живот.

– Загадка, – выдохнула я, и голос дрогнул.

– Загадки, – он наклонился ближе, губы почти коснулись моих, – созданы, чтобы их разгадывали.

Рука скользнула вверх по моему бедру – не спеша, нежно пальцы провели по коже, оставляя за собой след огня.

– Слой за слоем, – продолжал он, и пальцы нашли край разреза платья, скользнули выше, к бедру. – Пока не останется ничего, кроме правды.

Наяву – в этот момент – я выхватила шприц. Вонзила иглу и остановила его.

Но во сне...

Во сне мои руки просто легла на его обнажённую грудь. Горячую, твёрдую под ладонью. Руны под пальцами пульсировали, откликаясь на прикосновение.

Сердце билось ровно, сильно – я чувствовала каждый удар.

– Не останавливайся, – прошептала я, и слова вышли прежде, чем я успела подумать

Нет. Что я делаю? Это неправильно. Джаспер. Я люблю Джаспера.

Но голос не слушался, тело не слушалось.

Всё предавало.

Его глаза вспыхнули – серебро выгорело до белизны.

– Как скажешь, красавица, – выдохнул он.

И сломался.

***

Его жадный, беспощадный рот обрушился на мой, не оставляя выбора.

Это был не поцелуй, это было нападение.

Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, сплёлся с моим языком, заставляя сдаться, отдать всё.

Я застонала – звук вырвался помимо воли, и он проглотил его, углубляя поцелуй ещё больше.

Руки были везде.

Одна зарылась в мои волосы, разрушая причёску, потянула – не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову и обнажить шею.

Рот оторвался от моих губ, скользнул по челюсти, вниз – к шее.

Зубы коснулись кожи, прикусили – легко, игриво, потом сильнее, помечая меня.

– Моя, – прошипел он в изгиб между шеей и плечом. – Моя загадка. Моя награда.

Вторая ладонь скользнула к краю декольте. Пальцы подцепили ткань – и рванули.

Шёлк затрещал, разорвался, полетел клочьями на пол.

Холодный воздух коснулся обнажённой груди и живота.

Я задохнулась – от неожиданности, от того, как его взгляд упал на меня, пожирая каждую линию, каждый изгиб.

– Прекрасна, – выдохнул он с благоговением. – Боги, ты совершенная.

Ладонь легла на грудь – горячая, большая, накрывая полностью.

Сжала, потянула. Большой и указательный палец провели по вершинке, круговыми движениями, пока я не вскрикнула снова.

– Чувствительная, – усмехнулся он, и в голосе плясала насмешка. – Интересно, насколько?

Он наклонился, и рот накрыл сосок.

Меня обожгло тепло, влажное, всепоглощающее.

Язык провёл кругами, потом он втянул сосок в рот, посасывая – сначала нежно, потом сильнее, зубы прикусили, и электрический разряд прошёл от груди вниз, прямо между бёдер.

Я выгнулась, вцепилась пальцами в его волосы – мягкие, как шёлк – потянула.

Он застонал низко, вибрация прошла сквозь меня.

– Ещё, – прошептал он, переходя ко второй груди. – Тяни сильнее. Покажи, как сильно ты хочешь.

Я не хочу. Это неправильно. Это враг.

Но пальцы сжались в волосах крепче, потянули так, что он вскинул голову, и наши взгляды встретились.

Серебро горело, зрачки расширились до черноты.

– Вот так, – выдохнул он. – Моя яростная девчонка.

Он опустился к моей талии, обхватил – пальцы почти сходились вокруг, такая я была маленькая в его объятиях – и поднял.

Ноги обвились вокруг его бёдер инстинктивно, и он резко прижал меня спиной к стене.

Холодный камень обжёг обнажённую кожу. Но тепло его тела спереди компенсировало, окутывало, заставляло забыть всё, кроме этого момента.

Его твёрдость впилась между моих ног – прямо туда, где я пульсировала, горела, требовала.

Только тонкие трусики и ткань его брюк разделяли нас.

Он качнул бёдрами и трение взорвалось искрами.

– Боги, – прошипел он, качнул снова. – Ты мокрая. Чувствую сквозь ткань.

Жар залил лицо – стыд смешался с возбуждением в ядовитый коктейль.

Джаспер. Прости. Прости, прости, прости.

Но тело не слушало. Бёдра сами качнулись навстречу, ища большего трения, большего давления.

– Вот так, – выдохнул он восхищённо. – Двигайся, возьми то, что хочешь.

Рука скользнула между нами, нашла край трусиков.

Пальцы скользнули под ткань.

Я замерла, перестала дышать.

Он коснулся одним пальцем,  легко, почти невесомо и  провёл по складкам.

И из меня вырвался громкий и отчаянный стон.

– Такая мокрая, – прошептал он, и палец скользнул глубже, нашёл вход. – Такая готовая.

Он медленно, дюйм за дюймом толкнул его внутрь. Непривычное вторжение. Странное. Но не больно.

– Узкая, – выдохнул он, и второй палец присоединился к первому, растягивая. – Боги, такая узкая.

Пальцы начали двигаться – внутрь, наружу, медленно, методично, изучая каждую складку, каждую текстуру.

Большой палец нашёл клитор, надавил, начал кружить.

Удовольствие взорвалось – острое, режущее, слишком много, слишком быстро.

– Нет, – вырвалось задушенно. – Слишком...

– Слишком что? – он не остановился, ускорился. – Слишком хорошо? Слишком правильно?

Пальцы внутри изогнулись, нашли точку, что заставила меня вскрикнуть.

– Вот она, – усмехнулся он. – Твоя слабость.

Он надавил снова, и снова, и снова – безжалостно, не давая передышки. Удовольствие нарастало волнами. Накрывало, отступало, накрывало сильнее. Я была близко. Так близко. Но он остановился.

Медленно вытащил пальцы, и я застонала от потери.

– Терпение, красавица, – прошептал он, и осторожно придерживая опустил меня на ноги, пока я не нашла равновесие.

Повернул лицом к стене.

Ладони взяли мои запястья, подняли над головой, прижали к камню.

– Не убирай, – приказал тихо. – Или я остановлюсь.

Грудь впечаталась в холодную, шершавую стену. Его тело прижалось сзади – горячее, твёрдое, окутывающее полностью.

Он скользнул вниз по моим бокам, к бёдрам.

Подцепил край трусиков и потянули вниз, обнажая дюйм за дюймом.

Ткань скользнула и упала на пол.

Я обнажена. Полностью. Уязвима.

И он позади, одетый ещё, властный, контролирующий всё.

Его рука легла на мой затылок – мягко, но властно – и надавила.

– Наклонись, – прошептал он. – Выгни спину. Покажи мне себя.

Нет. Это унизительно. Это...

Но тело слушалось.

Я наклонилась, уперлась в стену, прогнула спину и подняла бёдра, обнажая себя для него полностью.

– Боги, – выдохнул он, и голос дрогнул. – Божественная. Абсолютно божественная.

Нет. Это унизительно. Это...

Но прежде чем я успела договорить даже мысленно, он опустился на колени сзади – движение настолько неожиданное, что дыхание застряло в горле, и я услышала звук – колени о каменный пол, глухой стук, потом шорох ткани его брюк, что эхом отдался в тишине комнаты.

– Что ты... – начала я, но слова сломались на полувдохе, когда его руки – горячие, большие, властные – легли на мои бёдра и раздвинули шире, обнажая меня полностью.

– Тихо, – прошептал он, и даже не видя его лица, я слышала улыбку в голосе, ту опасную, торжествующую улыбку хищника. – Просто доверься мне, красавица.

И тут я почувствовала.

Не прикосновение.

Взгляд.

Он смотрел – там, сзади, где я была обнажена полностью, уязвима, открыта для него во всех смыслах, и ощущение его глаз на моей коже было физическим, осязаемым, жгучим, как прикосновение огня.

Секунда тишины растянулась в вечность, и я чувствовала, как он изучает каждую складку, каждую каплю влаги, что предательски скопилась там, выдавая то, что я отчаянно пыталась отрицать.

– Совершенна, – выдохнул он наконец, и голос был хриплым, полным благоговения. – Абсолютно, идеальная.

Ладони на моих ягодицах сжались сильнее – пальцы впились так глубоко, что завтра останутся синяки, метки его власти.

И тогда я почувствовала.

Язык.

Его язык провёл медленно, неторопливо, почти лениво – от самого низа вверх, собирая всю влагу.Прикосновение было горячим, влажным, абсолютно непристойным. Я чувствовала текстуру его языка – мягкую, но настойчивую, скользящую по самым чувствительным местам.

Вскрик вырвался прежде, чем я успела его сдержать – громкий, отчаянный, полный шока.

– Боги, – выдохнул он против моей плоти, и вибрация прошла волной. – Сладкая, как самый изысканный нектар, что я когда‑либо пробовал.

Он лизнул снова – глубже, увереннее, и на этот раз язык скользнул между складками, нашёл вход, надавил, вошёл совсем чуть‑чуть, дразня, обещая больше.

Ноги предательски задрожали, едва держали вес, и ладони на стене сжались в кулаки так сильно, что в них впились ногти.

– Что ты делаешь... – вырвалось хрипло.

– То, что до сих пор не сделал твой любимый Джаспер, – ответил он, и в словах читалась гордость и вызов.

Ещё движение языка – медленное, круговое, что заставило меня застонать помимо воли.

– Преклоняюсь перед тобой, – продолжал он между прикосновениями, и каждое слово вибрировало прямо против моей плоти. – Пробую тебя, как редчайшее вино. Поклоняюсь так, как ты заслуживаешь, даже если сама этого не понимаешь.

Стыд залил меня горячей, жгучей волной.

Язык вернулся – настойчивее, жаднее, словно он почувствовал мой момент колебания и решил уничтожить его окончательно. Он лизал, посасывал, исследовал каждый дюйм с таким мастерством, с такой самоотдачей, словно это было для него величайшей привилегией – право прикасаться ко мне так.

– Развернись, – приказал он внезапно, и ладони на моих бёдрах развернули меня к нему прежде, чем я успела понять, что происходит.

Теперь я стояла спиной к стене, лицом к нему, и он на коленях передо мной – высокий даже в этой позе, рыжие волосы растрепаны, губы блестят, серебряные глаза горят голодом, что заставлял что‑то сжиматься внизу живота.

– Ногу, – голос был хриплым и требовательным. – Подними и положи мне на плечо.

– Что... я не смогу... – слова вырвались сломано, потому что это было безумием, я упаду, не удержу равновесие, это невозможно.

– Сможешь, – он взял мою левую ногу за лодыжку, поднял, перекинул через своё плечо, и внезапно я оказалась распята между холодной стеной за спиной и его горячим телом спереди. – Я тебя держу, доверься мне.

Рука легла на мою правую ногу, что всё ещё стояла на полу, – прижимая меня к стене, не давая упасть, а вторая обхватила бедро, что лежало на его плече, держа крепко и надёжно.

В этой позе я была открыта полностью – обнажена, выставлена на его уровне, и когда он наклонился, его рот оказался именно там, где он хотел, где мог дотянуться до всего.

– Смотри на меня, – прошептал он, и взгляд серебряных глаз пронзил насквозь. – Хочу видеть твоё лицо, когда ты разобьёшься на части.

И язык снова прошёлся от входа вверх, длинным, медленным движением до вершинки удовольствия, что пульсировал так отчаянно, что было почти больно.

Из меня вырвался громкий, беззастенчивый стон, и я не могла оторвать взгляд от его лица, от того, как он смотрел на меня, не отводя глаз ни на секунду, пока язык кружил, посасывал, творил магию.

Его язык двигался с той уверенностью, что приходит от столетий опыта. Он чередовал движения – то широкие, медленные проходы всей поверхностью языка, то точечные, быстрые круговые движения кончиком прямо по чувствительной вершинке. Губы обхватывали, посасывали, создавая вакуум, от которого в глазах темнело. Я чувствовала даже его дыхание – горячее, рваное, выдохи обжигали распаренную плоть, вдохи создавали прохладу, контраст заставлял содрогаться.

Губы обхватили клитор, втянули, и я выгнулась, попыталась закрыть глаза от интенсивности, но его рука на моём бедре сжалась крепче.

– Не смей, – голос был твёрдым даже между движениями языка. – Смотри на меня. Хочу, чтобы ты запомнила, кто доставляет тебе это удовольствие. Чьи поцелуи. Чьи ласки. Чьё имя ты будешь кричать.

Он остановился. Язык замер в дюйме от моей плоти, его дыхание обжигало, но прикосновения не было.

Я открыла глаза – когда успела закрыть? – и встретила его взгляд.

Серебро горело предупреждением.

– Я сказал – смотри, – прошептал он, и это был не запрос, это был приказ.

Я попыталась снова – удерживать взгляд, но когда язык вернулся, когда прилив удовольствия накрыл, веки дрогнули, начали опускаться.

Он снова остановился.

– Аделин, – имя прозвучало строго, почти сердито. – Каждый раз, когда закроешь глаза, я останавливаюсь. Понимаешь?

Я кивнула отчаянно, задыхаясь.

– Хочу услышать.

– Да, – выдохнула я. – Понимаю.

– Хорошая девочка.

И язык вернулся – долгое, медленное, невероятно глубокое движение, награда за послушание.

Игра началась.

Он лизал, посасывал, доводил до края, и каждый раз, когда удовольствие становилось слишком сильным, когда мои глаза начинали закрываться против воли, он останавливался. Мгновенно. Безжалостно.

– Открой.

Я распахивала глаза, встречала его взгляд, и он награждал меня – продолжал, доводил выше.

Снова и снова.

Это было пыткой, унижением. Я была вынуждена смотреть, как Король Света преклоняет колени передо мной, как его язык исчезает между моих бёдер, как его губы блестят моей влагой, как глаза горят триумфом каждый раз, когда я стонала.

И я не могла закрыть глаза. Не могла спрятаться. Не могла сбежать.

Только смотреть, как он пожирает меня, и принимать.

Теперь он посасывал без остановки – методично, беспощадно, и его взгляд не отрывался от моего, серебро горело экстазом каждый раз, когда я содрогалась, извивалась, приближалась к краю.

Пальцы снова вошли внутрь – медленно, осторожно, растягивая, готовя, пока рот продолжал работать снаружи, не давая ни секунды передышки.

Удовольствие нарастало лавиной, что несётся с горы, сметая всё на своём пути, и я чувствовала, как приближаюсь к пропасти, за которой не будет возврата.

– Да, – прошипел он против моей плоти, и вибрация прошла сквозь меня. – Вот так, красавица. Чувствую, как ты сжимаешься. Ещё секунда.

Пальцы изогнулись, нашли ту точку, язык ускорился, и его взгляд – серебряный, голодный, полный обещания – был последней каплей.