Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 188 страниц)

В центре поля стояла Верена.

И выглядела она совсем иначе, чем утром.

Платье короткое – до колен, из плотного изумрудного шёлка, что переливался, меняя оттенки от тёмно-зелёного до почти чёрного при движении. Расшито золотыми нитями в виде вьющихся лоз, листьев винограда, маленьких цветов, что казались живыми.

На ногах – высокие сапоги из мягкой замши цвета мха, без каблуков, удобные, со шнуровкой до колен.

Волосы собраны в высокий конский хвост, на голове изящный обруч из золота.

В руках – молоток для крокета. Рукоять из светлого дерева, длинная, резная, украшенная ползущей виноградной лозой из тонкого золота, что обвивала дерево, будто живая.

Верена выглядела как королева, готовая не к войне, но к игре – серьёзной, где она намерена победить любой ценой.

Она увидела собравшихся игроков, улыбнулась – широко, хищно, глаза блестели азартом.

– Друзья мои! – голос зазвенел, разнёсся по лужайке чётко, звонко, привлекая внимание всех до единого. – Добро пожаловать на Королевский Крокет!

Аплодисменты взорвались, возгласы одобрения, свист.

– Правила просты! – Она взмахнула рукой театрально, указывая на поле, молоток сверкнул на солнце. – Десять арок! Нужно провести своего спайка через все – строго по порядку, не пропуская! Кто первым дойдёт до финиша – победитель и получит мой особый приз!

Она повернулась, указала молотком на корзины.

– Выбирайте спайков! Они все дружелюбные! Но у каждого свой характер! – Усмехнулась, глаза сверкнули. – Некоторые послушные и покладистые. Некоторые… ну, скажем так, им нужно найти подход.

Взгляд скользнул по игрокам, остановился на мне на секунду – оценивающий, насмешливый – пошёл дальше.

– Молотки вон там! – Указала на деревянную стойку у края поля, где в ряд стояли молотки разных размеров и форм. – Выбирайте любой! Все хороши!

Она подняла свой молоток высоко над головой, как оружие.

– Игра магическая! Арки живые! Спайки своенравные! – Рассмеялась звонко, запрокинув голову. – Но это и делает всё интересным, не правда ли?

Она ударила молотком о землю – один раз, не сильно, но магия вспыхнула в точке удара, прокатилась волной по всему полю, дрожащей рябью зелёного света, что заставила цветы на арках распуститься шире, ярче.

– Игроки, выбирайте снаряжение! – скомандовала она. – На старт через две минуты!

Она огляделась по собравшимся, взгляд скользнул, остановился на Морфросте, что стоял у края, чуть в стороне от толпы.

– Ваше Величество! – голос зазвенел приветственно, но с лёгким вызовом. – Не желаете присоединиться к игре? Было бы честью играть против Зимнего Короля!

Все головы повернулись к нему.

Морфрост покачал головой – вежливо, но твёрдо, без колебаний.

– Благодарю за приглашение, Леди Верена, но предпочту наблюдать. – Лёгкая усмешка тронула губы, холодная, нечитаемая. – Сегодня я зритель.

Верена пожала плечами – изящно, не обиженно.

– Как пожелаете. Ваша потеря. – Усмехнулась. – Тогда наслаждайтесь зрелищем! Обещаю, будет весело!

Взгляд скользнул ко мне – быстро, многообещающе.

Очень весело.

Фейри ринулись к корзинам и молоткам – оживлённо, с азартом, смехом, толкая друг друга шутливо.

Я медленно подошла к ближайшей корзине, неуверенно.

Один спайк – золотистый, с мягкими иголками, что переливались на солнце, будто посыпаны золотой пылью – лежал с краю, отдельно от других.

Я присела на корточки рядом, протянула руку – осторожно, боясь уколоться, хотя сказали, что не больно.

Коснулась пальцами осторожно.

Тёплый. Неожиданно тёплый. Мягкий, иголки на ощупь как шёлк, совсем не колючие.

Спайк дрогнул под пальцами, зашевелился, медленно развернулся.

Посмотрел на меня чёрными бусинками глаз – изучающе, долго, будто оценивал, взвешивал.

– Привет, малыш, – прошептала я тихо, стараясь звучать дружелюбно, не пугающе. – Хочешь поиграть со мной?

Спайк продолжал смотреть – несколько секунд, что показались вечностью.

Смех прокатился рядом – тихий, удивлённый, насмешливый.

– Она разговаривает с ним!

– Думает, он ответит?

– Как мило! Наивная смертная!

Щёки вспыхнули жаром мгновенно – стыдно, неловко, глупо.

Но я не обернулась к смеющимся.

Просто продолжала смотреть на спайка, игнорируя голоса.

Плевать на них.

Спайк наклонил головку – чуть вбок, будто прислушиваясь, размышляя.

Потом фыркнул тихо – не недовольно, скорее согласно – и свернулся обратно в идеальный золотой шарик.

Договорились?

Я осторожно взяла его в обе ладони, поднялась.

Лёгкий. Тёплый. Живой – я чувствовала, как он дышит, как маленькое сердечко бьётся быстро-быстро под иголками.

Пошла к стойке с молотками, держа спайка бережно, не глядя по сторонам на смотрящих, смеющихся фейри.

Не слушать. Просто играть.

У стойки остановилась, огляделась.

Молотки все разные – длинные, короткие, тонкие, толстые, с рукоятями резными, гладкими, украшенными лентами, камнями, рунами.

Выбрала один – средней длины, рукоять гладкая, из светлого дерева, тёплая на ощупь, головка не слишком тяжёлая.

Взяла в одну руку, попробовала вес.

Нормальный. Удобный. Хороший баланс.

Хорошо.

– Игроки, на старт! – крикнула Верена, голос прозвенел как колокол.

Все заспешили к краю поля – человек десять, все фейри, все опытные, уверенные, смеющиеся.

Я встала чуть в стороне, положила спайка на траву перед собой осторожно.

Он развернулся, посмотрел вперёд – на первую арку, что стояла ярдах в десяти, из белых роз, низкую, широкую.

Потом снова свернулся в шар, устроился, готовясь.

Хороший мальчик.

– Начали! – Верена взмахнула молотком высоко.

Музыка взорвалась мгновенно – барабаны гремели, флейты пели высоко, арфа переливалась, всё вместе быстрое, задорное, почти безумное по ритму.

Игроки замахнулись как один, ударили по своим спайкам.

Спайки покатились – быстро, ровно, послушно, прямо к первым аркам, будто точно знали, куда нужно.

Я замахнулась – осторожно, прикусив губу от напряжения, прищурившись, целясь.

Ударила – легко, слишком легко, боясь навредить, причинить боль.

Спайк дёрнулся под ударом, покатился – медленно, вяло, не прямо к арке, а вбок, влево, в сторону.

Прокатился пару ярдов, остановился посреди поля.

Развернулся неторопливо, посмотрел на меня через плечо.

Серьёзно? Ты так будешь?– читалось в чёрных бусинках.

– Эм… – я подбежала к нему, присела. – Туда надо. К арке. Видишь вон ту белую?

Указала рукой, будто он мог понять жест.

Спайк посмотрел туда, куда я указывала, долго, оценивающе.

Фыркнул – скептически, кажется.

Снова свернулся, но не двинулся с места.

Капризный.

Я выпрямилась, прицелилась снова – внимательнее, серьёзнее.

Ударила – чуть сильнее, увереннее.

Спайк покатился – на этот раз в правильную сторону, к первой арке.

Но медленно. Очень медленно. Будто нехотя, будто проверял каждый дюйм травы перед собой.

Через каждый ярд останавливался полностью, разворачивался, смотрел на меня – типа «Точно туда?»

– Да, туда! – прошептала я отчаянно. – Давай, милый, почти дошли! Ещё чуть-чуть!

Смех прокатился по зрителям – громче теперь, не сдерживаемый.

– Она подбадривает спайка!

– Как будто он понимает человеческую речь!

– Может, ей спеть ему колыбельную?

– Полоумная смертная!

Я сжала зубы так сильно, что челюсть заболела мгновенно, мышцы напряглись.

Плечи выпрямила – инстинктивно, гордость не давала согнуться, показать, что задевает.

Спина напряглась, подбородок поднялся.

Не слушать. Игнорировать. Просто играть дальше.

Спайк наконец – наконец! – докатился до первой арки.

Я подбежала, замахнулась, вдохнула, задержала дыхание.

Ударила – точно, ровно.

Спайк проскочил через арку!

– Да! – вырвалось тихо, облегчённо, я сжала кулак от радости. – Умница!

У дерева, где стоял Морфрост, что-то изменилось.

Он дёрнулся – едва заметно, но я краем глаза уловила движение.

Руки, что были скрещены на груди, разжались.

Плечи чуть расслабились.

Губы дрогнули – в подобии улыбки, тёплой, не насмешливой, почти… гордой?

Но когда я моргнула, взглянув прямо – лицо снова было холодной маской, нечитаемым.

Показалось?

Первая арка. Осталось девять. Всего девять.

Я справлюсь.

Но радость была недолгой.

Вторая арка впереди – из розовых роз, чуть уже первой.

Я подбежала к спайку, что ждал терпеливо, прицелилась, прищурившись от солнца, что било в глаза.

Ударила.

Спайк покатился – прямо к арке, ровно, быстрее, чем раньше.

Почти дошёл – и вдруг арка дрогнула.

Медленно, плавно, корни под землёй зашевелились – я видела, как трава вспучилась, как земля сдвинулась.

Арка переместилась влево – на фут, медленно, будто живое существо, решившее отойти с дороги.

Спайк промахнулся, проскочил мимо, врезался носом в траву, остановился.

Я замерла, не веря глазам, моргнула.

– Что?! – вырвалось громко, возмущённо, голос эхом прокатился по лужайке. – Она двигается! Это нечестно!

Я обернулась к Верене, что сидела на своём кресле у края, пила вино из хрустального бокала.

Она рассмеялась – запрокинув голову, звонко, заливисто, от души.

– Дорогая, это магия! – Она развела руками широко, театрально, вино плеснулось в бокале. – Арки живые! Я же говорила в самом начале!

Зрители захохотали – громко, весело, кто-то захлопал.

Кто-то крикнул:

– Добро пожаловать в фейри-крокет, смертная!

Я стояла, сжимая молоток так крепко, что пальцы побелели до костей, суставы заболели, дерево впилось в кожу ладоней, оставляя красные отметины.

Вдохнула глубоко – через нос, медленно, пытаясь успокоиться, унять ярость, что кипела в груди горячей волной.

Хорошо. Понятно. Магия. Живые арки.

Так играем.

Пройду эту игру. Любой ценой.

Побежала к спайку, подняла молоток снова.

Прицелилась – быстрее теперь, не давая арке времени среагировать.

Ударила резко.

Спайк покатился – быстро, проскочил через вторую арку раньше, чем она успела сдвинуться снова!

– Да! – вскрикнула я, подпрыгнув от радости непроизвольно.

Получилось!

Побежала дальше, за спайком, молоток в руках, юбка путалась в ногах, но плевать.

Третья арка впереди – из жёлтых роз, средняя по высоте.

Я замахнулась, целясь, прикусила губу от концентрации.

Ударила.

И молоток вдруг стал тяжёлым.

Резко. Мгновенно. Без предупреждения.

Будто кто-то налил внутрь свинец, утроил вес за секунду.

Руки не удержали – молоток рванул вниз под собственной тяжестью, потянул за собой.

Рукоять выскользнула из пальцев, гладкое дерево обожгло кожу ладоней горячей полосой, что заставило зажмуриться от боли.

Что за чёрт?!

Я схватила крепче – обеими руками, всеми пальцами, мышцы предплечий напряглись мгновенно, вздулись под кожей, заболели от усилия, бицепсы натянулись, задрожали мелкой дрожью.

Подняла молоток – с огромным трудом, руки тряслись так сильно, что головка молотка описывала круги в воздухе, плечи горели, спина напряглась, пресс включился, чтобы держать баланс.

Замахнулась – неуклюже, потеряв равновесие, чуть не упала, пошатнулась.

Ударила – слишком сильно, потому что вложила всю силу, что была, компенсируя вес.

Спайк взлетел.

Буквально взлетел в воздух высокой дугой, как мячик, брошенный рукой.

Перелетел не только через третью арку, но и через четвёртую, через пятую даже, упал где-то далеко в кустах за краем поля с тихим протестующим фырканьем, что я услышала даже отсюда.

– Нет! – вырвалось отчаянно, голос сорвался на крик почти. – Прости!

Взрыв смеха со всех сторон – громкий, заливистый, безудержный.

– Она запустила спайка как пушечное ядро!

– Он улетел в соседнее королевство!

– Кто-то, поймайте его, пока не убежал в лес!

– Может, ей дать рогатку вместо молотка?

Я побежала к кустам – молоток волочился за мной по траве, оставляя борозду, царапал, такой тяжёлый, что едва тащила, руки онемели.

Раздвинула ветки, заглянула.

Спайк сидел на толстой ветке, выглядел крайне растрёпанным – иголки взъерошены во все стороны, одно ушко загнулось, смотрел на меня с явным, нескрываемым укором в чёрных бусинках, даже обиженно как-то.

– Прости, малыш, – выдохнула я, осторожно снимая его с ветки, беря в ладони, поглаживая мягко. – Молоток взбесился, стал тяжёлым, я не специально, клянусь, я не хотела…

Спайк продолжал смотреть – долго, оценивающе.

Потом фыркнул – обиженно, громко, но свернулся обратно в шар.

Ладно. Прощаю. Но больше так не делай.

Вышла из кустов осторожно, держа его бережно.

Остановилась на краю поля, огляделась – ищущим взглядом, пытаясь понять, где третья арка.

Вон она – из жёлтых роз, средней высоты, ярдах в двадцати слева.

Туда и не попали.

Побежала к ней – через поле, мимо других игроков, что уже прошли половину дистанции, смеялись, соревновались.

Добежала, остановилась перед третьей аркой.

Положила спайка на траву осторожно, бережно, погладила.

– Начнём правильно, – прошептала ему. – С третьей. Хорошо?

Спайк развернулся, посмотрел на арку, кивнул – едва заметно.

Хороший мальчик.

Я замахнулась, прицелилась – внимательно, серьёзно.

Ударила.

Спайк покатился – послушно, ровно, быстро.

Проскочил через третью арку без проблем!

– Да! – вырвалось тихо, облегчённо, кулак сжался от радости. – Умница!

Взгляд метнулся к четвёртой арке – из белых роз, низкой, широкой.

Побежала следом, не теряя темпа.

Замахнулась снова, ударила – точно, уверенно.

Спайк прокатился через четвёртую арку – ровно, послушно, будто мы всегда были командой.

– Отлично! – крикнула я ему, смеясь от восторга. – Ещё шесть! Мы можем!

Пятая арка впереди – из красных роз, высокая.

Я подбежала, остановилась, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони.

Вдохнула глубоко, прицелилась.

И в этот момент – краем глаза – уловила движение.

У дерева.

Морфрост стоял, как и раньше – руки скрещены на груди, поза расслабленная.

Но лицо…

Лицо изменилось.

Губы изогнулись – не в усмешке холодной, привычной.

В улыбке.

Настоящей. Тёплой. Мягкой.

Уголки губ приподняты, глаза чуть прищурены, в них что-то светлое, доброе, что я никогда не видела раньше.

Смотрел на меня – не отрываясь, не скрывая.

И улыбался.

Просто улыбался – будто гордился, будто радовался за меня, будто…

Сердце пропустило удар – один, болезненный.

Он… он улыбается. Впервые.

Или солнце мне напекло голову?

Моргнула, посмотрела снова.

Но он уже отвернулся – к соседу, что-то сказал, лицо снова холодное, маска вернулась.

Показалось. Наверное.

Тряхнула головой, прогоняя мысли.

Некогда Элиза. Игра. Сосредоточься.

Прицелилась на пятую арку – из красных роз, высокую.

Вдохнула, задержала дыхание, сконцентрировалась полностью.

Ударила – точно, уверенно.

Спайк покатился – и совсем иначе теперь.

Быстро. Ровно. Послушно. Прямо к арке без остановок, без капризов.

Арка дрогнула, начала смещаться влево, корни зашевелились.

Но спайк ускорился – сам, я клянусь, сам! – будто понял опасность.

Проскочил через арку раньше, чем она успела уйти далеко!

– Да! – крикнула я, не сдержавшись, голос сорвался от радости. – Умница! Ты гений!

Побежала за ним, молоток в руках, сердце колотилось, но уже не от страха – от азарта, от надежды.

Мы можем! Мы справимся!

Шестая арка.

Я ударила – спайк покатился точно, быстро.

Арка начала сужаться – стебли переплетались теснее, проход становился всё уже, лепестки закрывались, будто пасть захлопывается.

Но спайк сжался сильнее – стал меньше, компактнее, плотнее.

Протиснулся через сужающийся проход – едва-едва, иголки задели лепестки, но прошёл!

– Да! Да! – вскрикнула я, подпрыгнув от восторга, сжав кулак в воздухе.

Аплодисменты прокатились – не насмешливые больше.

Искренние. Удивлённые. Одобрительные.

Смех стал тише – некоторые зрители смотрели уже с интересом, а не издёвкой, переглядывались, шептались.

– Она… она справляется!

– Как она договорилась со спайком?

– Смотрите, он ей реально помогает!

– Упрямая девчонка, надо признать!

Я не слушала – не было времени.

Седьмая арка впереди.

Замахнулась, ударила.

Молоток стал лёгким – как пёрышко, невесомым, почти исчез в руках.

Замахнулась, не рассчитала силу – молоток взлетел слишком высоко, едва удержала, споткнулась от неожиданности.

Промахнулась полностью, упала на одно колено, ладонь ударилась о траву, поймала равновесие.

Вскочила быстро – щёки горели от стыда, от злости на себя, отряхнула ладонь.

Сосредоточься!

Попробовала снова – осторожнее, медленнее, рассчитала лёгкость молотка.

Попала.

Спайк покатился, прошёл через седьмую арку ровно, без проблем.

Но коса окончательно развалилась – пряди выбились полностью, падали на лицо мокрыми от пота прядями, липли к щекам, ко лбу, к шее, мешали видеть.

Тряхнула головой резко – раздражённо, яростно, отбрасывая волосы назад.

Платье прилипло к спине от пота, ткань натирала под мышками, между лопаток, на талии. Дыхание сбилось – короткое, прерывистое, хриплое, лёгкие горели. Ноги устали так, что мышцы бёдер ныли тупой, пульсирующей болью, икры горели огнём, стопы болели в лёгких туфлях.

Это просто игра, боги милостивые! Почему так тяжело?!

Восьмая арка.

Прицелилась, ударила – попала.

Спайк покатился.

Арка резко сместилась вправо – быстрее, чем раньше, будто разозлилась.

Но спайк среагировал молнией – повернул сам, изменил траекторию, проскочил в последний момент!

– Ты невероятный! – крикнула я, смеясь от облегчения.

Аплодисменты громче, теплее.

– Давай, смертная! Ещё две!

– Почти у цели!

– Не сдавайся!

Девятая арка – предпоследняя.

Подбежала, замахнулась, вложив все силы.

Ударила.

Спайк покатился послушно.

Арка попыталась опуститься – стебли согнулись, проход стал ниже.

Но спайк пролетел под ней – низко, прижался к земле, проскользнул!

– Боги, ты гений! – закричала я восторженно.

Последняя арка – десятая, финишная.

Самая большая, самая красивая – из роз всех цветов радуги, украшенная золотыми и серебряными лентами, маленькими колокольчиками, что звенели тихо.

Спайк докатился, остановился в паре ярдов.

Развернулся, посмотрел – устало, иголки поникли, дыхание участилось.

Он устал. Как и я.

Опустилась на колени рядом, погладила осторожно.

– Последняя, милый, – прошептала хрипло. – Совсем последняя. Ещё одно усилие. Мы почти сделали это. Вместе.

Спайк посмотрел долго.

Фыркнул тихо – устало, но решительно.

Давай. Закончим.

Поднялась, собрала остатки сил.

Подняла молоток – тяжёлый снова.

Напрягла всё тело.

Замахнулась – медленно, прицелилась точно.

Вдохнула, задержала дыхание, мир сузился.

Ударила – вложив всё.

Молоток звонко ударил.

Спайк покатился – ровно, прямо к финишной арке.

Медленно – устало, но верно.

Ярд. Два. Три.

Почти дошёл – фут оставался.

Затаила дыхание, сердце замерло.

Почти… почти…

И вдруг.

Вспышка.

Яркая, ослепительная, зелёного цвета – вырвалась из-под арки, из земли, прокатилась волной магии видимой, ощутимой, что заставила воздух задрожать, исказиться, как от жара.

Земля дрогнула – едва заметно, но я почувствовала, как под ногами качнулось.

Спайк, что катился к арке, дёрнулся.

Резко. Неестественно.

Замер на месте – в дюйме от арки, в дюйме от финиша, так близко, что иголки почти касались лепестков роз.

Застыл абсолютно.

Секунда тишины – мёртвой, давящей.

Потом медленно, мучительно медленно начал разворачиваться.

Иголки опустились, поникли.

Лапки высунулись – безвольно, не двигались.

Головка склонилась набок.

Глаза – чёрные бусинки – потускнели, стекленели, жизнь ушла из них мгновенно.

Маленькое тельце обмякло, осело на траву.

Неподвижно.

Нет.

Я замерла, не дыша, не веря, не понимая.

Что… что только что произошло?

Шагнула вперёд – неуверенно, на ватных ногах.

Ещё шаг.

Упала на колени рядом с ним – резко, больно, не почувствовала удара.

Взяла его в ладони осторожно, бережно, как самую хрупкую вещь на свете.

Тёплый ещё. Но неподвижный. Совсем неподвижный.

Не дышит. Сердечко не бьётся под иголками.

Нет. Нет, нет, нет.

– Малыш? – прошептала я, голос дрожал, ломался. – Эй… проснись. Пожалуйста. Мы же почти… мы же сделали это…

Потрясла осторожно.

Ничего. Никакой реакции.

– Проснись, – голос стал громче, отчаяннее. – Пожалуйста, не надо… мы же договорились… команда… ты обещал…

Слёзы жгли глаза – горячие, жгучие, невозможно сдержать больше.

Одна скатилась по щеке, капнула на золотистые иголки.

Он не пошевелился.

Мёртв. Он мёртв. Из-за магии. Из-за этой проклятой игры.

Из-за меня.

Что-то лопнуло внутри – все сдерживаемое, всё подавляемое, вся ярость, что копилась.

Я поднялась резко – рывком, спайк прижала к груди одной рукой.

Обернулась к Верене – которая сидела на кресле, смотрела со снисходительной улыбкой.

И что-то во мне взорвалось.

– Вы его убили, – голос вырвался низко, дрожа от сдерживаемой ярости.

Шагнула вперёд, руки тряслись, всё тело напряглось.

– ВЫ УБИЛИ ЕГО! – крик сорвался, эхом прокатился по лужайке, заставил птиц взлететь с деревьев, нескольких фейри вздрогнуть.

– Живое существо! Он был живой! – Голос сорвался выше, задрожал от слёз. – Дышал! У него было сердце! Он чувствовал!

Прижала его к груди сильнее, защищая, хотя было уже поздно.

Слёзы катились по щекам – горячие, неостановимые, я не вытирала, не стыдилась больше.

– Он мне доверился, – голос дрожал, ломался. – Мы были командой. Он прошёл девять арок со мной. Устал. Но не сдался.

Вытерла слёзы тыльной стороной руки резко, размазав грязь по щеке.

– А вы убили его. – Голос стал тише, но яростнее. – Просто так. Чтобы я не выиграла вашу проклятую игру. Чтобы доказать, что смертная не может. Чтобы унизить меня.

Шагнула ближе, не боясь больше.

– Вы жестокая. Жестокая и циничная. Для вас это игра. Развлечение. А для него это была жизнь. Его единственная жизнь.

Прижала его к груди ещё сильнее, склонилась, защищая.

– И вы отняли её. Как будто это ничего не значит. Как будто он – просто предмет. Игрушка.

Верена слушала – спокойно, с той же улыбкой, но в глазах мелькнуло что-то – раздражение? удивление?

– Дорогая, ты слишком эмоциональна, – произнесла она тихо, наклонив голову. – Это смертная слабость – привязываться к…

– Это не слабость, – перебила я, голос дрожал, но был тверже. – Это называется сочувствие. Сострадание. Уважение к жизни.

Вздохнула дрожаще, слёзы продолжали течь.

– Но вы этого не понимаете, правда? Для вас он – ничто. Расходный материал для вашей игры.

Вытерла слёзы снова.

– Я видела магию, – голос стал тверже. – Вспышку. Зелёную. Из-под арки. В последний момент. Когда он был в дюйме от финиша.

Указала дрожащей рукой на арку.

– Все видели. Волна прошла по полю. Земля дрогнула.

– Он не заслуживал этого. Он был невиновен. Он просто играл. Доверился мне. А я… – голос сломался, – я не смогла его защитить.

Тишина абсолютная по всей лужайке.

Никто не шептался. Никто не смеялся.

Просто смотрели – на растрёпанную, грязную, мокрую от слёз смертную девочку, что держала мёртвого спайка и обвиняла королеву.

Верена смотрела на меня долго – холодно, оценивающе.

Улыбка не исчезла, но стала острее, опаснее, губы изогнулись хищно.

– Осторожнее со словами, смертная, – голос зазвенел тихо, но угроза читалась в каждом слоге. – Ты обвиняешь королеву Весеннего Двора. В убийстве. В жульничестве. На её земле. При её дворе.

Она шагнула вперёд – медленно, грациозно, но в движении читалась опасность хищника, что сближается с добычей.

– Подумай о последствиях таких слов, дорогая.

Ещё шаг ближе.

Воздух начал меняться.

Температура поползла вверх – медленно, но ощутимо, становилось душно, тяжело дышать.

Магия просачивалась в воздух – зелёная, весенняя, но не добрая, не тёплая.

Хищная. Дикая. Первобытная.

Цветы на арках вокруг начали распускаться – резче, шире, лепестки дрожали, стебли начали двигаться, извиваться, будто змеи проснулись.

Трава под ногами потемнела – зазеленела ярче, неестественно, начала расти, тянуться вверх, обвивать мои лодыжки тонкими стеблями.

– Ты смеешь обвинять меня, – голос Верены стал громче, зазвенел по лужайке, – в моём доме? На моей земле? При моих гостях?

Глаза вспыхнули – изумрудным огнём, ярким, нечеловеческим.

Она шагнула ещё ближе.

Протянула руку – медленно, пальцы растопырились, ногти блеснули острыми, длинными, будто когти.

– Знаешь, что я могу сделать с дерзкой смертной, что оскорбила меня? – Голос стал тише, опаснее, каждое слово капало ядом.

Магия усилилась – воздух сгустился, стало трудно дышать, грудь сжалась.

Цветы на арках распустились полностью – огромные, неестественные, лепестки начали осыпаться, кружиться в воздухе, но не падали, висели, будто ждали команды.

Стебли роз потянулись ко мне – медленно, угрожающе, шипы блестели острыми.

– Я могу приказать земле поглотить тебя, – прошептала Верена, и в голосе зазвучала сила древняя, абсолютная. – Корни оплетут, затянут вниз, и ты станешь удобрением для моих роз. Навсегда.

Рука приблизилась – ещё на дюйм, пальцы почти касались моего лица.

– Или позволю лозам задушить. Медленно. Красиво. Под пение птиц и смех гостей. – Улыбка стала шире, безумнее. – Они будут аплодировать, пока ты задыхаешься.

Магия давила – почти физически, я чувствовала вес её на плечах, на груди, воздух стал вязким, каждый вдох давался с трудом.

Трава обвила лодыжки крепче – тонкие стебли впивались, держали, не давая отступить.

– Или, – Верена наклонилась ближе, голос упал до шёпота интимного, страшного, – просто превращу в цветок. Прекрасную розу. Белую, невинную. Посажу у себя в саду. И ты будешь цвести каждую весну, помня, что была человеком, но не в силах кричать, двигаться, убежать.

Пальцы коснулись моей щеки – легко, почти нежно.

Магия обожгла – зелёным огнём, болезненным, проникающим.

Я вздрогнула, но не могла отступить – трава держала.

– Так что подумай, дорогая, – Верена усмехнулась, – стоит ли того мёртвый спайк? Стоит ли твоей жизни? Твоей свободы? Твоего… человечества?

Рука начала светиться – зелёным светом, ярким, магия концентрировалась в пальцах, готовая.

Воздух раскалился – невыносимо, я задыхалась, пот катился по вискам.

Цветы вокруг распустились так широко, что стебли трещали, лепестки осыпались дождём, кружились, окружали нас.

И вдруг – холод.

Резкий. Ледяной. Обрушился волной.

Температура рухнула мгновенно – с жары к морозу за секунду.

Магия Верены споткнулась – зелёный свет на её руке дрогнул, затрепетал, начал гаснуть.

Цветы замерли – лепестки перестали кружиться, зависли в воздухе.

Трава отпустила лодыжки – стебли ослабли, съёжились.

Все обернулись.

Морфрост стоял у края поля – напряжённо, руки сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Лицо холодное – абсолютно нечитаемое, но глаза…

Глаза горели белым огнём – ледяным, яростным, древним.

Он шагнул вперёд – один шаг, медленный, размеренный.

Иней вспыхнул под ногами – мгновенно, распространился кругами, трава покрылась серебристым налётом, хрустнула.

Ещё шаг.

Температура падала с каждым его движением.

Дошёл, остановился – между мной и Вереной, спиной ко мне, лицом к королеве.

Не сказал ни слова.

Просто стоял – и одно его присутствие было заявлением, предупреждением, угрозой.

Тронешь её – пройдёшь через меня.

Верена смотрела на него долго – оценивающе, с лёгкой усмешкой, но глаза стали острее, осторожнее.

Убрала руку – медленно, опустила вдоль тела.

Зелёный свет погас полностью.

– Ваше Величество, – произнесла она мягко, но в голосе читалась сталь. – Вмешиваетесь?

Морфрост не ответил сразу.

Просто смотрел на неё – холодно, пронзительно, несколько бесконечных секунд.

Потом повернулся – резко, ко мне.

Посмотрел сверху вниз – холодно, отстранённо, будто смотрел на надоедливое насекомое.

– Достаточно, – произнёс он ледяным голосом, каждое слово как удар. – Хватит истерик.

Я дёрнулась, посмотрела на него – не веря.

Он посмотрел на меня – долго, холодно, без капли тепла.

– Ты проиграла, – сказал он жёстко, безразлично. – Спайк умер. Такое случается в играх. Это риск, на который ты согласилась, когда приняла вызов.

Голос стал громче, формальнее – для всех:

– Магия здесь ни при чём. Тебе показалось. Ты устала, напряжена, видишь то, чего нет.

Он повернулся к Верене, склонил голову – вежливо, уважительно.

– Прошу прощения, Леди Верена, за неуместное поведение смертной гостьи. Она не знает, как вести себя при дворе. Не понимает, что непозволительно смертной оспаривать слова королевы.

Верена смотрела на него – долго, оценивающе.

Потом усмехнулась – медленно, понимающе.

– Конечно, Ваше Величество. Понимаю. – Голос стал мягче. – Смертные эмоциональны. Привязываются к… незначительным вещам.

Морфрост кивнул – один раз, холодно.

Потом повернулся ко мне снова.

Взгляд ледяной, голос жёсткий:

– Учись проигрывать достойно, смертная. – Каждое слово будто плетью. – Принимать поражение без истерик и обвинений. Как делают взрослые.

Пауза, взгляд стал острее.

– Игра окончена. Ты проиграла. Уходи. Немедленно. Пока не опозорилась ещё больше.

Я смотрела на него – не веря, не понимая.

Он… он на её стороне? Он защищает её?

Боль ударила – острая, неожиданная, сильнее, чем от слов Верены.

Он такой же. Бесчувственный. Циничный.

Слёзы хлынули сильнее – не только от горя по спайку, но от предательства, разочарования.

– Ты… – голос сорвался, задрожал. – Ты тоже. Такой же, как она. Бесчувственный.

Морфрост не дрогнул, смотрел холодно.

– Уходи, – повторил он жёстко. – Сейчас.

***

Я пошла прочь – быстро, почти бегом, через поле, через толпу, что расступалась молча.

Слёзы слепили глаза, но я не останавливалась, не вытирала.

Не во дворец – туда не могла, не хотела видеть их лица, их снисходительные взгляды.

В другую сторону – к дальнему краю сада, туда, где деревья гуще, где можно спрятаться, где никого не будет.

Ненавижу их. Ненавижу всех.

Верену за жестокость.

Его – за холодность, за слова, что ранили сильнее, чем её магия.

Всех, кто смотрел и молчал.

Ноги несли сами – по дорожкам, мимо фонтанов, беседок, цветущих клумб, что издевательски ярко сияли в вечернем свете.

Музыка доносилась издалека – праздник продолжался, как будто ничего не произошло, как будто маленькая жизнь не оборвалась.

Дошла до края ухоженной части сада – там, где начинались старые деревья, полудикая роща.

Увидела сарай садовников – покосившийся, старый, дверь приоткрыта.

Зашла, не думая.

Внутри темно, пахнет землёй, травой, старым деревом.

Инструменты на стенах, в углах – грабли, секаторы, мотыги.

Взяла лопату – маленькую, лёгкую, для клумб.

Вышла, захлопнула дверь.

Пошла дальше – в рощу, глубже, туда, где деревья смыкаются кронами, где сумрачно даже днём.

Шла долго – не считая времени, просто шла, пока ноги несли.

Ветки цеплялись за платье, царапали руки, но не обращала внимания.

Только вперёд. Прочь от них всех.

Наконец вышла на маленькую поляну.

Круглая, окружённая старыми дубами, их стволы толстые, покрыты мхом.

Тихо. Спокойно. Только птицы поют где-то высоко, ветер шелестит листвой мягко.

Свет пробивался сквозь кроны – золотистый, предзакатный, ложился пятнами на траву, на мох.

Я остановилась в центре, огляделась.

Здесь. Здесь хорошо.

Опустилась на колени, осторожно положила спайка рядом – на мягкую подушку из мха, зелёного, влажного.