Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 188 страниц)

Глава 14

Темнота была абсолютной.

Не та, что бывает в закрытой комнате без окон, когда глаза со временем привыкают и начинают различать очертания предметов. Это была тьма живая, осязаемая – она давила на грудь, заполняла лёгкие, просачивалась в поры кожи, пропитывала каждую клетку тела свинцовой тяжестью.

Холод. Всепроникающий, костный, замораживающий изнутри, превращающий кровь в ледяную кашу, останавливающий сердце.

Я не дышала.

Не двигалась.

Просто существовала в этой пустоте – без времени, без пространства, без ощущения того, где начинается моё тело и где заканчивается окружающий мир.

Мёртвая?

Мысль пришла откуда‑то издалека, размытая, нечёткая, словно чужая.

Наверное, это должна быть смерть. Ничего другого не осталось. Вода забрала меня. Утащила на дно. Заполнила лёгкие, остановила сердце, погасила последнюю искру жизни, что цеплялась за существование отчаянно, но бесполезно.

Странно, что не больно. Смерть оказалась милосерднее, чем я думала – просто пустота, тишина, покой. Ничего из тех мук, которые описывали в книгах Ордена, ничего из ада, обещанного грешникам проповедниками.

Только темнота и холод. И... одиночество.

Абсолютное, всепоглощающее одиночество, разъедавшее душу изнутри медленнее, но больнее любой физической боли.

Я одна.

Навсегда одна в этой бездне, откуда нет выхода, нет возврата, нет надежды на спасение.

Джаспер. Я не нашла тебя. Прости.

Лис. Я видела, как стрела пронзила тебя. Видела кровь, огонь. Ты жив? Или тоже здесь, где‑то в этой тьме, утонул вместе со мной?

Боль кольнула – не физическая, но острая, режущая где‑то в груди, там, где должно было биться сердце.

Связь.

Она всё ещё есть – тонкая нить, что протянулась сквозь темноту, связывала меня с ним, с тем, кто был где‑то далеко, по ту сторону жизни и смерти.

Я потянулась к ней сознанием, отчаянно, цепляясь за последнее, что осталось.

И почувствовала боль. Его боль – жгучая, разрывающая, что пульсировала на другом конце нити яростными волнами. Рана между лопаток горела магическим огнём, что пожирал плоть, кости, не давал исцелиться, не давал дышать.

И ещё – паника.

Чистая, животная паника, что билась о стены его разума, требуя действия, требуя найти меня, спасти, вытащить из воды.

Аделин. Аделин. АДЕЛИН!

Имя эхом отдавалось в моей голове – его голос, хриплый, срывающийся, полный такого отчаяния, что душа сжалась в комок.

Он жив.

Ранен, но жив. И ищет меня.

Что‑то тёплое разлилось в груди – не физическое тепло, но эмоция, что прорвалась сквозь холод и темноту.

Он не бросил. Даже сейчас, даже истекая кровью, даже когда корабль горит – он ищет.

Я попыталась ответить, посылая через связь всё, что могла – я здесь, я жива, не оставляй меня, – но нить дрогнула слабо и погасла.

Слишком далеко. Или я слишком слаба. Или уже не в том мире, где связь работает.

Темнота сгустилась ещё сильнее, давила, душила, и я почувствовала, как начинаю растворяться в ней – границы тела размывались, сознание ускользало, превращаясь в туман.

Нет. Не хочу. Не так.

Я пыталась сопротивляться, цепляться за остатки себя, но это было как бороться с океаном – бесполезно и бессмысленно.

Холод забирал последнее тепло, последнюю мысль.

Прости, Алистор. Прости, что не могу ответить. Прости, что умираю и ты это чувствуешь.

И тогда – свет.

Слабый, далёкий, мерцающий где‑то в глубине тьмы. Крошечная точка, не больше звезды на ночном небе, но она была там. Единственное, что нарушало абсолютную пустоту.

Я смотрела на неё – завороженно, не понимая, что это, откуда взялось.

Свет начал расти – медленно, неуверенно, пульсируя в такт чему‑то ритмичному, знакомому.

Сердцебиению?

Не моему. Чужому.

Он рос, приближался, заполнял темноту, прогоняя холод волнами тепла, что разливались по телу, возвращали ощущение границ, возвращали меня к жизни.

Тепло, безопасность, дом.

Я знала этот свет. Видела его раньше – в его глазах, когда магия вырывалась наружу, в мечах, что он создавал из чистой силы, в щите, что защищал меня от стрел.

Алистор.

Свет взорвался ослепительной вспышкой, поглотил всё, и темнота отступила, рассеялась, словно её никогда и не было. Связь вспыхнула ярче – на мгновение, но этого хватило, чтобы прорваться сквозь тьму, зацепить меня, потянуть обратно из бездны.

И потом – прикосновение.

Сильные руки обхватили меня за талию – крепко, отчаянно, словно держались за последнее, что имело значение в этом мире. Тепло его тела прорвалось сквозь ледяную воду, разлилось по коже живительной волной.

Алистор.

Он нашёл меня.

Даже раненый, даже истекающий кровью – он телепортировался прямо в воду, в глубину, туда, где я тонула.

Мир вспыхнул белым светом.

Магия взорвалась вокруг нас ослепительной вспышкой, что прорезала толщу воды, превратила тьму в сияние. Я зажмурилась, но свет проникал сквозь веки, жёг сетчатку.

Пространство скрутилось, сжалось до точки и взорвалось.

Ощущение было... неправильным. Словно меня выворачивали наизнанку, протаскивали через игольное ушко, разбирали на атомы и собирали заново в другом месте.

Желудок подскочил к горлу. В ушах зазвенело. Мир потерял очертания, превратился в калейдоскоп света и тени.

А потом – резкий удар.

Твёрдая поверхность под спиной. Холодные доски, что пахли солью, дымом, кровью.

Я лежала на палубе «Серебряной чайки», захлёбываясь, кашляя, изрыгая воду, что заполнила лёгкие тяжёлой массой. Каждый вдох был мукой – воздух рвал горло острыми когтями, лёгкие горели адским огнём, отказывались работать, сжимались в болезненных спазмах.

Сильные руки перевернули меня на бок – жёстко, безжалостно, не церемонясь – и ударили по спине между лопаток с такой силой, что из глаз брызнули слёзы.

Вода вышла.

Я закашлялась сильнее, извергла ещё одну порцию солёной жидкости вместе с желчью, и наконец – наконец! – лёгкие расширились, втянули полный, болезненный, но такой сладкий глоток воздуха.

Живу. Я живу.

Дыхание вырывалось рваными хрипами, тело дрожало от холода и шока мелкой дрожью, но я дышала, сердце билось неровно, но билось, и это было всё, что действительно важно в этот момент.

– Дыши, – голос над ухом – низкий, хриплый, знакомый до боли. – Просто дыши, красавица. Ты в порядке. Я достал тебя. Ты со мной.

Лис.

Я с трудом повернула голову, открыла глаза – размытые от воды, жгущие от соли, но видящие.

Он склонился надо мной, и лицо было бледным, почти серым, мокрые волосы прилипли к щекам и вискам тёмными прядями. Серебряные глаза полыхали белым пламенем изнутри, но в них читался ужас, что ещё не отпустил, что держал железной хваткой.

Рубашка на его спине была разорвана в клочья, пропитана кровью – тёмной, почти чёрной, что стекала на палубу медленными струйками, образуя под ним лужу. Стрела была обломана где‑то на уровне лопаток, но наконечник до сих пор сидел глубоко в груди, под неестественным углом, окружённый чёрными венами яда, что  расползались по коже паутиной.

– Ты... ты ранен... – выдавила я сквозь кашель, и голос вышел жалким, сломанным, чужим. – Алистор, ты истекаешь кровью, тебе нужно...

– Лежи здесь, – оборвал он, и в голосе не осталось ничего – ни тепла, ни иронии, ни той лисьей игривости, что была его второй натурой. Только холод. Только сталь. – Не двигайся. Не вставай.

Он выпрямился – медленно, пошатываясь, одна рука прижата к ране на груди, пальцы окрашены в алый, – но встал. Твёрдо, непоколебимо, игнорируя кровь, что текла всё сильнее, капала на доски с тихим мерным звуком.

И тогда я увидела, как что‑то в нём меняется.

Лицо застыло – все эмоции стёрлись с него одним движением невидимой руки, будто кто‑то надел на него маску. Челюсть сжалась, губы сомкнулись в тонкую линию. Глаза... глаза начали меняться.

Серебро растекалось по радужке – медленно, но неумолимо, поглощая всё остальное, заливая белым светом зрачки, белки, превращая глаза в сплошное свечение без признака человечности.

Магия Света.

Но не та, что я видела раньше. Не контролируемая игривым трикстером, не управляемая осторожной рукой мага. Это было что‑то первобытное, дикое, древнее, что вырывалось из глубин его существа и пожирало всё остальное – личность, эмоции, страх, боль.

Боевая машина.

Хищник, выпущенный с цепи.

Он поднял руку к шее – резким движением, точно принимая решение, от которого нет пути назад – и схватился за амулеты.

Их было много. Десятки. Цепочки, кожаные шнурки, тонкие нити, на которых висели обереги, талисманы, артефакты – собранные за триста лет жизни.

Цепочки порвались со звоном, кожа лопнула с сухим треском, амулеты посыпались на палубу дождём из металла, камня, резной кости. Покатились в разные стороны, звеня, отражая свет пожара, что всё ещё тлел на мачте.

Следом полетели кольца с пальцев. Рванул кожаный браслет на запястье, покрытый рунами, будто сбрасывал кандалы.

И магия взорвалась.

Белый свет вырвался из него волной – ослепительной, обжигающей, что прокатилась по палубе, заставив всех, кто был рядом, зажмуриться и отшатнуться. Воздух задрожал, наполнился запахом озона и чего‑то жжёного, электрического.

Тело Лиса начало светиться изнутри – тонкие линии света прорвались сквозь кожу, прочертили узоры вдоль вен, превратили его в живое воплощение магии.

А потом он повернулся к огню.

Мачта пылала – паруса горели, пожирая ткань языками пламени, дым поднимался к небу чёрным столбом, застилал звёзды. Огонь полз по снастям, добирался до палубы, лизал доски жадными языками.

Лис поднял руку – одним резким движением, точно отдавая приказ стихии.

Магия взорвалась.

Белая вспышка ослепила на долгую секунду, и огонь погас – мгновенно, абсолютно, будто его просто стёрли из реальности одним касанием. Пламя схлопнулось, втянулось в себя и исчезло, оставив только дым, пепел и обугленное дерево, что ещё тлело слабыми красными угольками.

На корабль опустилась тишина.

Даже ветер замер, не осмеливаясь нарушить этот момент, когда сила, древняя и ужасающая, проявила себя во всей полноте.

Выжившие матросы застыли с открытыми ртами, уставившись на Лиса, как на божество, что сошло с небес, чтобы вершить суд. Кто‑то отшатнулся. Кто‑то упал на колени.

Рэдли стояла у штурвала, сжав рукоять сабли до белых костяшек, и в зелёных глазах плясало что‑то между восхищением и ужасом.

Вейрон прижимал тряпку к ране на боку, но не двигался, не дышал, наблюдая.

А Лис уже не смотрел на «Серебряную чайку».

Белые глаза – пылающие, пустые – устремились на первое пиратское судно, что держалось на расстоянии. Там, на палубе у борта, стояла фигура в тёмном плаще с капюшоном, руки подняты в воздух, сплетая заклинание.

Маг.

Тот самый, что создал темное щупальце, что утащило меня за борт в ледяную бездну.

Сейчас он ткал новое – вода между кораблями вздымалась медленно, закручивалась спиралью, формируясь в новую атаку, что должна была добить «Чайку» окончательно.

Лис даже не двинулся с места.

В правой руке возник меч из чистого света – длинный, изогнутый, пульсирующий энергией, что резала воздух жужжащим звуком, похожим на рой разозлённых пчёл.

Рука описала плавную дугу – быструю, точную, отточенную тремя веками боёв. Меч полетел, как живое существо, как хищная птица, пикирующая на жертву. Стрела света прорезала расстояние...

Маг обернулся – слишком поздно, слишком медленно.

Клинок вошёл в грудь с такой силой, что пробил насквозь – рёбра треснули, позвоночник раскололся, острие вышло из спины светящимся языком пламени. Повис в воздухе на мгновение, замер, а потом взорвался.

Белый огонь вспыхнул изнутри тела мага – ослепительный, всепожирающий. Фигура в плаще вспыхнула целиком, превратилась в живой факел, что осветил палубу ярче дневного солнца. Крик начался, но прервался на полувдохе, захлебнулся, и через секунду от мага осталась только горстка серого пепла, что рассыпалась на доски лёгким облачком.

Заклинание рассыпалось следом. Тёмное щупальце потеряло форму, развалилось на брызги, рухнуло обратно в море с тихим всплеском, оставив только круги на воде.

Лис продолжал стоять на борту «Серебряной чайки» – неподвижный, как изваяние из мрамора, залитое утренним светом. Кровь стекала по спине, капала на палубу, но он не замечал. Боль не имела значения. Рана не имела значения.

Только цель.

Белые глаза медленно скользнули дальше, на мостик, где стояла фигура в длинном чёрном плаще, расшитом серебром. Капитан. Тот, с фиолетовым глазом, что наблюдал всё это время с холодным любопытством хищника, изучающего добычу.

Мышцы Лиса напряглись – готовясь его поразить. Но резкий, пронзительный свист прорезал воздух за его спиной, нарушая тишину.

Стрелы.

Второй пиратский корабль снова выпустил залп. Десяток стрел одновременно, чёрные на фоне серого неба, нацеленные добить всех выживших на «Чайке».

Лис молниеносно развернулся, без колебаний, без раздумий, будто тело двигалось раньше, чем разум успевал отдать приказ.

Рука метнулась вперёд, пальцы растопырены широко, ладонь открыта.

Магия взорвалась перед ним щитом. Не сплошной стеной, как раньше, а вращающимся диском света, что завертелся в воздухе с оглушительным гулом, похожим на рёв урагана.

Одна за другой стрелы врезались в него на полном ходу, десять штук одновременно и вспыхнули ярким пламенем, сгорело дотла за мгновение, рассыпалось серым дождём на воду между кораблями.

Ни одна не долетела до палубы «Чайки».

Щит продержался три секунды и растворился в воздухе, оставив только запах озона и выжженной магии.

Лис остался стоять – окутанный дымом, что поднимался от обугленных стрел, глаза пылали ярче прежнего, белым пламенем без милосердия.

Взгляд устремился на второй корабль – на пиратов, что замерли с пустыми луками в руках, понимая слишком поздно, что только что сделали. Что только что привлекли внимание чего‑то, что лучше было бы оставить в покое, что должно было остаться мифом, легендой, страшной сказкой на ночь.

Но они разбудили чудовище.

И теперь оно смотрело на них.

Лис исчез.

Просто перестал существовать там, где стоял секунду назад, растворившись во вспышке белого света.

Материализовался на палубе второго пиратского корабля – в самом центре, окружённый десятками вооружённых людей, что шарахнулись назад, схватившись за сабли, топоры, ножи дрожащими руками.

Слишком поздно.

Два меча из света возникли в его руках – длинные, изогнутые, пульсирующие энергией, что гудела в воздухе низким басом.

И он взорвался движением.

Это был не бой. Это была казнь.

***

Клинки резали воздух, плоть, кости – безостановочно, безжалостно, в идеальном ритме, где не было ни одного лишнего движения, ни одной промашки. Лис двигался как тень, как призрак, как смерть в обличье фейри – телепортируясь на короткие дистанции между ударами, исчезая и появляясь в разных концах палубы, невозможный, непредсказуемый.

Первый пират упал – горло перерезано одним точным движением клинка, кровь хлынула фонтаном, окрасила палубу в густой алый, забрызгала мачту горячими каплями.

Второй попытался ударить саблей сбоку – широко замахнулся, рыкнув от ярости и страха.

Лис исчез за мгновение до удара, растворился в воздухе. Материализовался позади, бесшумный, смертельный, и оба меча вонзились в спину одновременно – между лопаток, прямо в позвоночник, с хрустом ломая кости.

Пират застыл, открыл рот в беззвучном крике, из которого вырвался только хрип, и рухнул вперёд тяжёлым мешком.

Третий, четвёртый, пятый – все слились в единый кровавый вихрь, где смерть приходила быстро, без предупреждения, без шанса на защиту.

Лис двигался непрерывно – шаг, удар, телепортация, снова удар. Каждое появление длилось секунду, не больше, и каждый раз кто‑то умирал. Грудь пробита насквозь – меч вошёл между рёбер, разорвал сердце, вышел из спины дымящимся остриём. Голова отделена от плеч – клинок прошёл сквозь шею одним плавным движением, и она покатилась по палубе, оставляя за собой алый след.

Ни одной эмоции на лице. Ни гнева, ни удовольствия, ни жалости, ни сожаления. Только механическая точность убийцы, делающего свою работу с холодной эффективностью, не тратя лишних сил.

Группа из шести пиратов сгрудилась у мачты, пытаясь защитить друг друга спинами, сабли выставлены вперёд дрожащими руками, глаза широко распахнуты от ужаса.

Бесполезно.

Лис появился в их центре – телепортировался прямо между ними, в сердце их жалкой защиты – и мечи закружились в смертельном танце, где каждое движение было смертью, каждый взмах – концом.

Один удар – пират слева упал, живот распорот, внутренности вывалились на палубу скользкой кучей.

Два удара – двое справа рухнули одновременно, груди пробиты насквозь светящимися клинками.

Три удара – оставшиеся трое даже не успели закричать, только захрипели, истекая кровью из множественных ран, изрезавших тела в клочья.

Лис шагнул из круга трупов, даже не оглядываясь, уже двигаясь к следующей цели.

Огромный пират с топором размером с мою голову выскочил из‑за бочек с рыком, татуированное лицо исказилось яростью. Замахнулся широко, намереваясь разрубить Лиса пополам одним ударом.

Лис даже не замедлился.

Телепортировался на шаг влево – исчез в воздухе, словно его и не было – и топор прошёл сквозь пустое пространство, врезался в доски палубы, расколол их глубокой трещиной.

Материализовался позади гиганта, и клинок вошёл в затылок – прошёл сквозь череп, мозг, вышел через открытый рот светящимся языком.

Пират застыл, глаза закатились, и рухнул на колени, а потом лицом вперёд, погребая под собой топор. Кровь разлилась вокруг головы тёмной лужей.

Кто‑то бросил в Лиса абордажный крюк на цепи – оружие закрутилось в воздухе с металлическим звоном, нацеленное в голову.

Его рука метнулась вверх – быстрее, чем глаз успевал уловить – поймала цепь голой ладонью, сжала. Дёрнул резко, вложив в движение всю силу, и пират на другом конце полетел вперёд, потеряв равновесие, закричав от неожиданности.

Меч встретил его на полпути – вошёл в живот по самую рукоять, прошёл сквозь и вышел из спины, подняв тело на острие.

Лис выдернул клинок одним движением, и тело упало на палубу мёртвым грузом, внутренности вывалились наружу, дымясь в холодном воздухе.

Пираты начали паниковать – кричали нечленораздельно, пятились к краю палубы на подгибающихся ногах, бросали оружие, пытались прыгнуть за борт, спастись любым способом, лишь бы оказаться подальше от этого белого кошмара, вырезавшего их, как скот на бойне.

Но Лис не давал им шанса.

Один за другим они падали – с перерезанными глотками, пробитыми сердцами, отрубленными конечностями, истекая кровью на доски, ставшие скользкими от алых луж.

А потом тишина– тяжёлая, звенящая, нарушаемая только плеском волн о борта и скрипом снастей на ветру.

Палуба превратилась в кладбище. Тела лежали повсюду – скрученные в неестественных позах, залитые кровью, которая текла между досками тонкими ручейками, капала за борт в воду. Воздух пропитался запахом смерти – металлическим, сладковатым, тошнотворным.

Вспышка белого света – и Алистор вновь материализовался обратно на палубе «Серебряной чайки».

Белые глаза устремились на первый корабль, который, несмотря на повреждения, стремительно уходил вдаль. Капитан с фиолетовым глазом стоял на мостике – даже с расстояния я видела, как он смотрит назад, на Лиса, и усмехается.

Тело Алистора напряглось – готовясь к последнему рывку, к прыжку, который должен был добить и их.

Но я почувствовала.

Через связь, пульсирующую между нами тонкой болезненной нитью.

Он на пределе. Магия выгорела почти полностью, жизненная сила истощена, рана продолжает кровоточить, яд распространяется по телу, чёрные вены уже добрались до шеи и челюсти.

Ещё один прыжок – и он не вернётся.

Нет.

Я заставила себя подняться, держась за обломок мачты дрожащими руками. Тело не слушалось, мышцы отказывались работать после утопления и воскрешения, но я двигалась – к краю «Чайки».

– Алистор! – крик вырвался из горла, хриплый, отчаянный, прорезавший тишину. – ХВАТИТ!

Я добежала пошатываясь, спотыкаясь о доски и кинулась на него сзади.

Обхватила руками за шею, прижалась всем телом к его спине, не давая исчезнуть, не давая уйти в последний смертельный прыжок.

– Хватит, – повторила я, и голос сорвался на всхлип. – Пожалуйста, хватит! Ты сделал достаточно! Больше, чем достаточно! Вернись ко мне! Вернись, Алистор!

Он замер.

Железные мышцы под моими руками напряглись, готовые сбросить помеху, продолжить охоту.

Но не двинулся, не исчез.

Между нами пульсировала Связь – я чувствовала борьбу, бушевавшую внутри него. Магия требовала завершить начатое, добить врагов, не оставить никого в живых, выполнить задачу до конца. Но что‑то ещё боролось с этим приказом, что‑то глубже, откликавшееся на моё прикосновение, на мой голос, пробивающееся сквозь пелену белого света.

– Я здесь, – прошептала я в его ухо, прижимаясь щекой к его плечу, чувствуя, как кровь из его раны пропитывает мою рубашку горячей влагой. – Я жива. Ты спас меня. Теперь позволь мне спасти тебя. Пожалуйста, не уходи от меня туда, вернись.

Тишина.

Долгая, тянущаяся секунда, казавшаяся вечностью.

А потом – дрожь.

Тонкая, едва заметная дрожь прошла по его телу, и белый свет начал меняться.

Мерцать и тускнеть. Гаснуть волнами, как свеча на сильном ветру, борющаяся за существование, но медленно проигрывающая.

Лицо дрогнуло, маска треснула на секунду, и сквозь неё проглянуло что‑то живое, настоящее. Серебро вернулось в глаза, вытесняя белизну, и вместе с ним – усталость. Такая глубокая, что казалось, он готов рухнуть прямо здесь.

Но через связь я чувствовала больше. Боль – жгучая, разрывающая, пожиравшая его изнутри. Облегчение – тёплое, отчаянное, что она жива, дышит, здесь. Истощение – всепоглощающее, забиравшее последние силы.

Он усмехался – криво, слабо, но всё ещё по‑лисьи.

– Ты плачешь? – голос вышел хриплым, едва слышным. – После такого шоу? Красавица, я обижен.

Колени резко подогнулись и его тело начало падать назад, теряя последние силы, державшие его на ногах.

Я поймала его, обхватила крепче, удержала, но вес потянул нас обоих вниз.

Мы осели на палубу вместе – я под ним, придерживая, не давая удариться головой о доски.

Перевернула его осторожно, и только тогда увидела полностью.

Ужасную, страшную, рану на груди, откуда всего на дюйм, но торчал наконечник стрелы. Кожа вокруг почернела, покрылась густой сетью чёрных вен, расползшихся по груди, шее, добравшихся до подбородка, челюсти, начавших подниматься к лицу. Магический яд, пожиравший его изнутри, не дававший исцелиться.

Кровь не останавливалась, хлестала с каждым ударом сердца, растекалась огромной лужей под ним.

– Ты... жива, – выдохнул он, и губы дрогнули в слабой попытке той самой лисьей усмешки. – Это... главное. Всё остальное... неважно.

– Заткнись, – всхлипнула я, прижимая ладони к ране, пытаясь остановить кровь, но она текла сквозь пальцы неудержимым потоком, горячая и липкая. – Молчи, не говори. Береги силы. Я... я что‑нибудь придумаю. Ты не умрёшь. Слышишь? НЕ СМЕЕШЬ!

Его рука поднялась слабо, дрожаще, едва удерживаясь в воздухе и коснулась моей щеки, вытерла слёзы большим пальцем лёгким движением.

– Упрямая, – прошептал он, и в голосе прозвучала нежность, ранившая больнее раны. – Не плачь, красавица. Короля... не так просто убить. Я скоро... вернусь... чтобы продолжить... исследовать тебя. До Карброка... не так много времени. Не хочу... терять ни дня.

Глаза начали медленно закрываться. Рука опускалась, теряя силу. Дыхание становилось всё слабее, поверхностнее.

– АЛИСТОР! – крик разорвал горло, эхом отдался по палубе. – НЕТ! Не уходи! Не сейчас! НЕ СМЕЙ ОСТАВЛЯТЬ МЕНЯ!

Но глаза закрылись, и рука безжизненно упала на палубу. Дыхание почти остановилось – едва заметное, почти неразличимое.

Слёзы лились неудержимым потоком, размывая мир вокруг, и я прижалась лбом к его груди, чувствуя слабое, слишком слабое биение сердца под ладонями.

Он умирал в моих руках, и я ничего не могла сделать, чтобы остановить это.

– Пожалуйста, – прошептала я в его окровавленную рубашку, и голос сорвался на рыдание. – Не уходи. Я не могу... я не могу потерять тебя. Не сейчас. Не после...

***

Тяжёлые шаги по палубе.

Я даже не подняла головы, слишком поглощённая болью, разрывавшей грудь изнутри.

И тогда раздался голос – насмешливый, полный иронии и сарказма.

– Алистор, – Рэдли остановилась рядом, и я почувствовала её взгляд на нас, – серьёзно? Пытаешься заполучить девчонку в постель через жалость? Такими примитивными методами?

Я замерла.

Медленно подняла голову, посмотрела на капитаншу сквозь пелену слёз.

Рэдли стояла, скрестив руки на груди, розовые волосы растрепаны, лицо в саже и крови, но в зелёных глазах плясали насмешливые искры.

– Ты скатился, дружище, – она покачала головой. – Раньше хоть старался быть оригинальным.

Один серебряный глаз Лиса лениво приоткрылся.

– Рэдли, – прохрипел он с усмешкой, голос хриплый, но живой, – ты всегда портишь самые интересные моменты. Это талант?

Я замерла.

Слёзы всё ещё текли по щекам, руки были в его крови, сердце колотилось от ужаса, а он... он шутил? Он морочил мне голову?!

– Ты... – голос сорвался, застрял в горле. – Ты... НЕ умираешь?!

Рэдли фыркнула, присела на корточки рядом, похлопала Лиса по плечу с издёвкой.

– Девочка, убить Короля Света стрелой? Даже проклятой? – она покачала головой, и в зелёных глазах смеялись искры. – Невозможно. Его магия – исцеление. Свет восстанавливает плоть. Как только вытащим эту дрянь из груди, он заживёт за пару часов. Максимум за сутки.

Она посмотрела на Лиса с улыбкой, полной тёплой издёвки.

– Он просто истощён. Выжег магию дотла, телепортировался раз двадцать, вырезал полсотни пиратов, вытащил тебя из воды. Но это точно не смерть, милая. Просто драма. Он мастер театральных представлений.

Улыбка на её лице слегка потускнела, и в зелёных глазах мелькнуло что‑то серьёзное.

– Хотя, если бы стрела просидела в нём ещё час, яд добрался бы до сердца. Тогда да, даже магия Света не спасла бы. Мы бы его потеряли. – Она посмотрела на меня с тёплым одобрением. – Ты вовремя заставила его вернуться, девочка. Остановила, когда он собирался броситься за Кораксом в последний смертельный прыжок. Спасла ему жизнь, хочешь ты это признавать или нет.

Лис приоткрыл оба глаза – серебряные, усталые, но живые, полные той самой проказливой искры, бывшей его сутью.

– Рэдли, – простонал он протяжно, – ты чудовище. Я тут пытался момент создать, атмосферу, а ты всё разрушила одной фразой. Где романтика? Где сострадание к раненому герою?

Криво улыбнулся.

– Хотя, красавица, – он посмотрел на меня, и в серебряных глазах плясало тепло, – ты плакала обо мне. Это... приятно. Очень приятно. Значит я тебе небезразличен.

Ярость вспыхнула, прожгла шок и страх жарким пламенем.

– ТЫ... – я ударила его по плечу, не сильно, но от всей души. – ТЫ УБЛЮДОК! Я думала ты умираешь! Я рыдала! А ты... ты просто... морочил мне голову?!

Слёзы всё ещё текли, но теперь от ярости, не от горя, смешиваясь с облегчением.

– Я тебя убью сама! Без всяких стрел! Своими руками!

Он ухмыльнулся шире, несмотря на боль, несмотря на кровь.

– Ну вот, – прошептал он довольно, – злость мне нравится гораздо больше, чем слёзы. Я же говорил.

Протянул руку, коснулся моей щеки нежно, вытирая остатки слёз.

– И да, красавица, я истощён, мне больно как в человеческом аду, и я правда хочу поспать дней пять подряд. Но умирать? – он фыркнул. –Я слишком молод для этого.

Слабо подмигнул.

– А насчёт исследований твоего прекрасного тела... я абсолютно серьёзен. Как только заживу, продолжим то, что начали в каюте. Обещаю, с процентами за ожидание.

Рэдли расхохоталась – громко, от души, вытирая слёзы смеха.

– Боги, Лис, ты невыносим.

Она окинула взглядом команду – тех, кто выстоял, кто собрался вокруг на подгибающихся ногах, наблюдая за сценой с измождёнными, но живыми улыбками.

– Тащите его в каюту! – рявкнула Рэдли, возвращаясь к командирскому тону. – Аккуратно, ублюдки! Проявите уважение к тому, кто спас ваши жалкие задницы! Слава Королю Света!

Потом наклонилась ко мне, подмигнула.

– А ты, девочка, не дай ему снова тебя одурачить. Он мастер этого искусства. Триста лет практики, знаешь ли.

Я смотрела на Лиса – на его бледное лицо, на кровь, всё ещё сочившуюся, на усмешку, не умиравшую даже сейчас – и не знала, смеяться мне или плакать.

Или просто убить его самой за то, что он довёл меня до такого ужаса. Но связь пульсировала между нами, и через неё я чувствовала правду.

Боль, истощение, облегчение. И что‑то ещё – тёплое, глубокое, прятавшееся за шутками и усмешками.

Он действительно испугался, когда я тонула. Когда связь на секунду оборвалась.

Испугался так, как не пугался за триста лет жизни.

А всё остальное – просто маска. Трикстер, прячущий настоящие чувства за игрой и иронией.

– Ты невыносимый ублюдок, – прошептала я, но в голосе не было злости, только усталость и облегчение.

– Знаю, – слабо улыбнулся он. – Но ты всё равно плакала обо мне. Значит я победил.

Победил.

Чёртов лис.

***

Каюта капитана пахла ромом, старым деревом и чем‑то горьким. Свет единственного фонаря, подвешенного к потолку на медной цепи, качался в такт покачиванию корабля, отбрасывая на стены дрожащие тени, плясавшие по обшарпанным доскам призрачным хороводом.

Алистор лежал на широкой кровати, застеленной грубым полотном.

Я стояла у изголовья кровати, сжимая его руку обеими ладонями – крепко, до боли в пальцах, словно это могло удержать его здесь, в этом мире, не дать ускользнуть туда, откуда нет возврата. Кожа под моими пальцами была холодной, влажной от пота, выступившего на лбу и висках крупными каплями, несмотря на то что в каюте было душно и жарко.

Связь между нами пульсировала тонкой болезненной нитью – я чувствовала его боль, разлившуюся тупым гулом в моей собственной груди, отдававшуюся эхом в рёбрах, заставлявшую дыхание сбиваться.

Но ещё я чувствовала решимость – железную, несгибаемую, – и насмешку. Даже сейчас, даже истекая кровью, он находил в себе силы шутить.

– Ну что, «лекарь», – прохрипел Лис, глядя на Вейрона, склонившегося над раной с серьёзным выражением лица, – обещаешь, что я переживу? Или мне стоит начать диктовать завещание? У меня там пара интересных пунктов. Например, коллекция артефактов отходит Аделин. Вместе с долговой книгой, разумеется.

Вейрон не улыбнулся – челюсть осталась сжатой, а янтарные глаза, обычно полные тепла и участия, сейчас были жёсткими и сосредоточенными.

– Если будешь болтать, Ваше Величество, – ответил он, доставая из кожаной сумки длинные щипцы с зазубренными концами, блеснувшие в свете фонаря холодным металлом, – я засуну тебе в рот кляп. Серьёзно, не испытывай моё терпение.

Рэдли, стоявшая у стола и разливавшая ром в три стакана щедрыми порциями, фыркнула.