Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 188 страниц)

Главарь усмехнулся кривой ухмылкой, обнажившей несколько отсутствующих зубов:

– Редко увидишь что‑то настолько… интересное на этих дорогах. – Он обошёл нас по кругу – медленно, не спеша, как хищник, изучающий добычу перед броском. – Железная повозка. Из мира смертных, если я не ошибаюсь.

Он подошёл к фургону, протянул руку к искорёженному металлу и резко отдёрнул с шипением, потряс обожжёнными пальцами.

– Тьма! – он посмотрел на ладонь, где кожа покраснела, дымилась. – Железо. Холодное, мёртвое железо.

Несколько фейри за его спиной попятились от фургона, морщась, прикрывая лица краями плащей – словно сам запах металла был им противен.

Один сплюнул в сторону, выругался.

Я наклонилась к Оберону, прошептала:

– А как стражи ездили в нём, интересно? Если железо жжёт?

– Защитные чары, – так же тихо ответил он, не отрывая взгляда от бандитов. – Амулеты, руны, зелья. Дорогие, но действенные. Создают барьер между кожей и металлом. – Пауза. – Но здесь, в Подгорье, магия земли усиливает железо. Делает токсичным. Да и откуда у этих отбросов защита.

Главарь обернулся к нам, потирая обожжённую ладонь медленно, задумчиво:

– Портал, – сказал он, словно размышляя вслух. – Кто‑то открыл портал, чтобы доставить вас сюда. Дорогое удовольствие. Древняя магия. – Янтарный глаз прищурился. – Значит, вы не случайные путники.

Пауза. Он ждал ответа.

Оберон молчал. Я тоже.

Главарь вздохнул, покачал головой:

– Ладно. Не хотите говорить – не надо. – Он повернулся к фургону, кивнул своим людям. – Посмотрите, что внутри. Осторожно. Не касайтесь железа.

Двое фейри двинулись к багажнику – настороженно, держась на расстоянии от металлических частей.

Один из них наклонился, заглянул внутрь. Замер.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.

Потом он медленно обернулся к главарю:

– Нортан… там сумка.

Главарь – Нортан – приподнял бровь:

– И?

– Большой. Тяжёлый. Что‑то внутри… – фейри замолчал, принюхался. – Пахнет магией. Древней магией.

Лицо Нортана изменилось. Глаза заблестели жадно и голодно.

– Достать его, – приказал он. – Аккуратно.

– Но железо…

– Используйте ткань. Плащи. Что угодно. Только не касайтесь металла голыми руками.

Двое фейри сняли плащи, обмотали руки толстой тканью. Один из них осторожно потянулся в багажник, стараясь не задеть края дверцы. Схватил лямку рюкзака. Потянул.

Рюкзак выскользнул наружу – тяжёлый, объёмный, швы туго натянуты.

Фейри опустил его на траву, отступил на шаг.

Нортан подошёл, присел на корточки перед рюкзаком. Медленно расстегнул молнию. Заглянул внутрь.

Замер.

Лицо стало абсолютно неподвижным. Секунда. Две. Три.

Я сделала шаг вперёд, не успев себя остановить.

Рука Оберона метнулась, схватила меня за запястье – жёстко, почти больно. Он притянул меня обратно, не сводя глаз с Нортана.

– Не двигайся, – выдохнул он так тихо, что я едва расслышала.

Я замерла.

Нортан медленно – очень медленно – закрыл рюкзак обратно.

Поднял взгляд на нас. В янтарном глазу плясали жадность, восхищение и что‑то похожее на страх.

Широкая, хищная улыбка растянула губы:

– Ну‑ну‑ну, – он медленно выпрямился, закинул рюкзак за спину одним движением. – Похоже, мы поймали очень ценную добычу.

– Отдай сумку и отпусти нас. Сейчас, – голос Оберона прорезал воздух – тихий, но такой жёсткий, холодный, что несколько фейри инстинктивно отступили на шаг.

Нортан обернулся, удивлённо приподнял бровь:

– Извини, приятель, но ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

– Я – Оберон, – он шагнул вперёд, и даже без оружия, даже раненый, в нём было что‑то абсолютно смертельное. – Король Лета. И ты стоишь на моих землях. Воруешь мою собственность. Это – измена. Наказуемая смертью.

Тишина.

Несколько фейри переглянулись. Кто‑то усмехнулся. Другой покачал головой.

Нортан моргнул. Потом расхохотался – громко, искренне, до слёз:

– Король?! – он вытер выступившую слезу. – Ты серьёзно?

– Абсолютно.

– Послушай, приятель, – Нортан покачал головой, всё ещё посмеиваясь. – Ты смертный. – Он указал на уши Оберона. Человеческая кровь. Никакой магии. Ты – не король. Ты даже не полукровка.

– Я стою перед тобой, – Оберон сказал это с такой властной уверенностью, что смех вокруг стих. – Я – Король Лета. Земля узнала меня. Когда я ступил на траву, лес откликнулся. Ты не чувствовал?

Нортан нахмурился, посмотрел на светящуюся траву вокруг ног Оберона – задумчиво, настороженно:

– Чувствовал, – признал он медленно. – Что‑то изменилось. Магия… сдвинулась. – Он покачал головой. – Но это ничего не доказывает. Земля откликается на многих. На древних. На сильных духом. На тех, у кого кровь старых родов.

– Я правил этими землями тысячу лет! – Оберон шагнул вперёд, руки сжались в кулаки. – Я…

– Король Лета? – Нортан усмехнулся, качая головой. – Смелая ложь, смертный. Очень смелая.

Оберон задыхался, но всё ещё смотрел на него с яростью в глазах.

– Я… Король… Оберон…

Нортан расхохотался. Грубо, издевательски. Остальные подхватили смех – грязный, злой, насмешливый.

– Король Оберон?! – Нортан похлопал в ладоши. – Король Оберон жив‑здоров и правит в Летнем Дворе, как и положено! Да, были слухи, что он пропал на пару месяцев, но на последнем празднике Солнцестояния он был живее всех живых! Танцевал, пил, трахал наложниц…

Он наклонился ближе к Оберону, янтарный глаз блеснул издевательски:

– А ты… ты просто жалкий смертный, который решил прикинуться королём. Плохая идея, дружок. Очень плохая.

Оберон застыл. Лицо побледнело ещё сильнее. Губы приоткрылись, но слов не последовало.

Он смотрел на Нортана так, словно тот только что ударил его ножом в живот.

– Что? – выдохнул он хрипло. – Что ты сказал?

– Я сказал, что Король Лета жив, – повторил Нортан медленно, словно объясняя ребёнку. – И правит. Как всегда. Так что твоя маленькая игра в короля закончилась.

Оберон молчал. Смотрел на него широко распахнутыми глазами. Шок. Непонимание. Ужас.

– Я СТОЮ ЗДЕСЬ! – голос Оберона взорвался – такой яростью, такой болью, что воздух задрожал.

Трава под его ногами вспыхнула – внезапно, ярко – золотым сиянием. Свет разлился по поляне, окрасил деревья, лица фейри.

Тепло ударило волной.

Несколько фейри отшатнулись, прикрыли глаза.

– Я ЖИВ! – Оберон задыхался, золотые глаза горели. – Земля узнала меня! Ты видишь это?!

Нортан нахмурился, посмотрел на светящуюся траву вокруг – задумчиво, настороженно. Потом покачал головой:

– Может, ты действительно веришь, что ты король. Может, кто‑то вложил эту мысль в твою голову. Гламур, заклятие, иллюзия. – Пауза. – Но это не делает тебя им.

– Тогда сразись со мной! – Оберон шагнул вперёд, раскинув руки. – Один на один! Если ты не трус! Если у тебя есть хоть капля чести!

Нортан усмехнулся:

– Честь? – он покачал головой. – У меня нет чести, приятель. Я разбойник. Я убиваю, ворую, продаю. Честь – роскошь, которую я не могу себе позволить.

– Значит, ты трус, – Оберон прорычал это с такой презрением, что несколько бандитов за спиной Нортана зашипели, потянулись к оружию. – Падаль, которая нападает только стаей. Которая прячется за спинами своих людей. Которая боится сразиться лицом к лицу.

Нортан замер. Янтарный глаз сузился.

– Осторожнее со словами, приятель.

– Или что? – Оберон усмехнулся – холодно, жёстко. – Ты прикажешь своим людям меня убить? Докажешь, что я прав? Что ты – трусливая крыса, неспособная сразиться сам?

Воздух наэлектризовался. Напряжение стало почти осязаемым.

Несколько бандитов переглянулись. Один из них шагнул вперёд:

– Нортан, позволь мне…

– Стоять, – Нортан поднял руку, не отрывая взгляда от Оберона. – Никто не двигается.

Он медленно подошёл к Оберону – близко, почти вплотную. Янтарный глаз изучал его лицо – долго, внимательно.

Потом усмехнулся:

– Ты храбрый. Глупый, но храбрый. – Он покачал головой. – Но храбрость не делает тебя королём. И не спасёт тебя от того, что будет дальше.

Он повернулся к своим людям:

– Свяжите их обоих. Тащите в лагерь. – Пауза. – Завтра на рассвете выдвигаемся в Элтариан. На торги. – Янтарный глаз блеснул жадностью. – Эти двое и то, что у них в сумке, принесут нам целое состояние на аукционе Летнего Города.

Фейри двинулись вперёд.

Оберон взревел от ярости, боли и отчаяния и бросился на Нортона.

Три шага. Четыре. Руки вытянуты, готовые схватить за горло, сломать, разорвать., но воздух изменился мгновенно и резко. Стал тяжёлым, давящим, словно невидимая стена обрушилась на грудь, выдавливая кислород из лёгких.

Оберон споткнулся и схватился за горло. Глаза широко распахнулись, рот открылся в беззвучном крике. Он пытался вдохнуть, но не мог. Лицо побледнело, вены вздулись на шее. Ноги подкосились.

Он рухнул навзничь на траву. Спина ударилась о землю, голова откинулась назад. Он задыхался, хватал ртом воздух, но магия не отпускала.

– Оберон! – я бросилась к нему, но кто‑то схватил меня сзади за руки сильно и больно.

Я дёрнулась, попыталась вырваться – бесполезно. Железная хватка.

Мои рука потянулась к пистолету. Второй фейри перехватил моё запястье, выкрутил причиняя болью.

– Тихо, красавица, – прошипел он мне на ухо. Дыхание горячее, вонючее – гнилые зубы и эль. – Не сопротивляйся.

Кто‑то попытался выхватить пистолет из‑за пояса – и с шипением отдёрнул руку, потряс пальцами:

– Тьма! Железо!

– Оставьте его, – бросил Нортан, даже не глядя. – Смертное оружие. Бесполезное здесь.

Пистолет остался лежать на траве – холодный, мёртвый металл, к которому никто из фейри не осмелился прикоснуться.

Нортан подошёл к Оберону, присел на корточки:

– Если бы ты был Королём Лета, моя магия не тронула бы тебя, – сказал он просто, без злости. – Королевская кровь защищает от низших чар. Абсолютно. Инстинктивно. – Он постучал пальцем по лбу Оберона. – А ты упал, как обычный смертный. Потому что ты им и являешься.

Оберон попытался встать, задыхаясь. Магия прижала сильнее. Лицо посинело. Вены вздулись. Глаза закатились.

Нортан щёлкнул пальцами.

Магия отпустила.

Оберон рухнул на бок, хватая воздух – жадно, хрипло, болезненно. Кашель сотрясал грудь.

– Не хочу, чтобы ты умер раньше времени, – сказал Нортан просто. – На аукционе тебя хотят живым.

Нортан выпрямился, вздохнул:

– Жаль. На секунду я почти поверил.

Он обернулся ко мне:

– Свяжите её.

Я заорала и рванулась вперёд. Дёрнулась всем телом, извернулась, высвободила правую руку и вцепилась ногтями в лицо ближайшего фейри.

Впилась в кожу. Царапала. Раздирала. Он взревел, попытался оторвать меня, но я надавила сильнее – ногти прорезали плоть до крови.

Тёплая, липкая она хлынула из борозд на его щеке.

Он схватил мою руку и оторвал с такой силой, что в плече что‑то хрустнуло. Под ногтями остались куски кожи.

– Сука! Она чуть глаз не выцарапала!

Другой попытался схватить мою ногу. Я резко выпрямила колено и ударила его в пах. Он взвыл и согнулся пополам.

Грубый смех раздался со всех сторон.

– Смотрите‑ка! Маленькая смертная дерётся!

– Как загнанная крыса!

Они насмехались, словно это была игра. Коты, загнавшие мышь в угол.

Один шагнул ближе, протянул руку – медленно, дразняще. Я рванулась к нему, зубы оскалены. Он отдёрнул руку в последний момент и расхохотался.

– Ой‑ой‑ой! Чуть не укусила!

Ярость захлестнула меня – белая, слепящая, всепоглощающая. Я дёрнулась всем телом, изогнулась, вырвалась из хватки на миг – и ударила кулаком в горло ближайшему.

Он захрипел, схватился за шею и отшатнулся.

Секунда свободы. Одна гребаная секунда.

Трое навалились снова – тяжело, грубо. Схватили за руки, за волосы, прижали к земле так, что воздух вышиб из лёгких.

– Всё, хватит играть, – голос Нортана был холодным. – Держите её крепко.

Кто‑то достал грубую пеньковую верёвку. Обмотали запястья – туго, больно, врезаясь в кожу до крови. Связали лодыжки.

Я извивалась. Дёргалась. Кусалась, когда кто‑то подносил руку слишком близко.

Бесполезно.

Меня швырнули на спину и оставили на траве – беспомощную, связанную, задыхающуюся от ярости.

Я дёрнулась, пытаясь освободиться. Верёвки впились глубже. Кожа запястий горела.

Взгляд метнулся к Оберону.

Его уже связали – грубо, туго, руки за спиной, ноги стянуты. Он лежал на боку, грудь тяжело вздымалась после магического удушения. Кровь просочилась сквозь бинты на боку, расползлась тёмным пятном по коже.

Золотые глаза встретились с моими – полные ярости, боли и чего‑то похожего на отчаяние.

Он не мог мне помочь. Даже если бы хотел.

А я не могла помочь себе.

Нортан подошёл и присел на корточки рядом со мной. Долго смотрел – оценивающе, словно я была товаром на витрине.

Потом медленно наклонился и глубоко вдохнул у моей шеи.

Мой желудок скрутило от отвращения.

Янтарный глаз прищурился, на губах появилась ухмылка.

– Ты пахнешь странно, – пробормотал он, словно делясь секретом. – Не просто смертной. – Он провёл носом вдоль моего виска, вдохнул снова. – Словно сокровище, зарытое под слоями грязи. Что‑то древнее. Скрытое. Забытое.

Он выпрямился, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

Покачал головой, усмехнулся.

– Интересно. Очень, очень интересно. – Он постучал пальцем по своему виску. – На аукционе за тебя заплатят втридорога. Не только за внешность. За то, что скрыто внутри.

Холод пополз по позвоночнику.

– Пошёл…

Он достал маленький стеклянный флакон. Внутри мерцала серебряная жидкость – густая, переливающаяся, словно ртуть.

– Сонное зелье, – пояснил он, откупоривая пробку. – Чтобы ты не доставляла хлопот в дороге. До лагеря ещё два часа. И я не хочу слушать твой визг всю дорогу.

– Пошёл на…

Не успела договорить.

Он схватил меня за подбородок – жёстко, больно, пальцы впились в челюсть. Заставил открыть рот.

Я попыталась вырваться, дёрнулась всем телом. Бесполезно.

Он влил жидкость – залил в горло быстро, не давая выплюнуть. Зажал мне рот ладонью крепко, так что губы впечатались в зубы.

Жидкость обожгла язык – сладкая, тягучая, отвратительная. Пахла лавандой и чем‑то горьким, едким.

Я попыталась не глотать. Задержала дыхание.

Он зажал мне нос.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели. Инстинкт сработал сам и я сглотнула.

Зелье потекло вниз, обжигая горло, оседая тяжестью в желудке.

– Вот так‑то лучше, – довольно протянул Нортан и отпустил.

Я задыхалась, втягивая воздух судорожно, жадно.

Мир поплыл. Звуки стали далёкими, размытыми, словно доносились сквозь толщу воды. Тело налилось свинцом – тяжёлым, невыносимым.

Веки опустились. Я пыталась открыть их, но они не слушались. Не могла бороться. Не могла пошевелиться. Не могла даже кричать.

Последнее, что я услышала крик Оберона. Хриплый, отчаянный, полный ярости и боли.

Он кричал моё имя.

Или мне показалось.

– Тащите их в лагерь. Завтра на рассвете выдвигаемся к Чёрному рынку.

Смех прокатился по поляне – грубый, хриплый, злорадный – но я уже почти не слышала его. Темнота окутывала меня всё плотнее, густая и липкая, затягивая в свои объятия, и я провалилась в неё беспомощно, как камень, брошенный в тёмную воду.

Глава 15

Я очнулась от боли.

Тупой, ноющей, она разливалась по телу волнами, как после того, как тебя избили и бросили в холодной луже. Голова раскалывалась. Запястья горели огнём – верёвки впились в кожу так глубоко, что пальцы онемели.

И всё… качалось.

Мир двигался под спиной. Дерево скрипело, колёса громыхали по неровной дороге. Каждый ухаб отдавался в позвоночнике, каждый толчок – вспышкой боли в затёкших руках.

Повозка.

Я заставила себя приоткрыть глаза.

Полумрак. Грубый брезент, натянутый над головой, пропускал только тусклый свет. Пахло старой тканью, пылью и потом.

Но там, где ткань порвалась, пробивался луч солнца – золотой, режущий, нестерпимо яркий после темноты.

Я зажмурилась, но заставила себя моргнуть ещё раз. И ещё.

Через дыру в брезенте я увидела небо.

Не тёмное, не ночное.

Светло‑розовое, окрашенное рассветом. Три луны всё ещё висели над горизонтом – бледные, почти прозрачные, но солнце уже поднималось где‑то за спиной, превращая облака в медь и огонь.

Рассвет.

Сколько я была без сознания?

Медленно, игнорируя головокружение, я попыталась осмотреться, не поднимая головы. Вокруг мешки. Ящики. Железные клетки с переливающимися сине‑зелёными птицами, одна из которых повернулась ко мне и уставилась чёрным бездонным глазом.

Груз. Я лежала среди груза, как ещё один товар для продажи.

Во рту пересохло – не просто сухость, а этот мерзкий привкус сонного зелья, пыли и крови. Язык прилип к нёбу. Горло горело при каждом вдохе.

Но хуже всего была тишина Оберона.

Я не чувствовала его.

Он сидел напротив, прислонившись спиной к противоположному борту повозки, и смотрел в пустоту. Не на меня. Просто… в никуда. Его лицо было бесцветным маской – губы сжаты в тонкую линию, скулы напряжены, взгляд пустой.

Впервые за всё время я видела его… сломленным.

Не злым. Не язвительным. Не высокомерным.

Сломленным.

– Оберон, – тихо позвала я.

Он даже не моргнул.

Я шевельнула плечом, пытаясь привлечь его внимание. Верёвки больно резанули запястья.

– Эй. Король. Ты меня слышишь?

Ничего.

Грудь сдавило от странного, незнакомого чувства. Страх? Нет. Хуже… Беспокойство. За него. За этого надменного ублюдка, который ещё вчера довёл меня до оргазма у стены склада и называл «маленькой дерзостью».

– Тьма, Оберон, – резче бросила я. – Не смей сейчас уходить в себя. Мне нужна твоя гребаная голова, чтобы выбраться отсюда.

Его челюсть дёрнулась. Едва заметно.

– Не из чего выбираться, – глухо произнёс он, и его голос был похож на треск льда. – Ты не понимаешь.

– Тогда объясни.

Он медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах – всё тех же янтарных, но теперь потухших – плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Кто‑то занял мой трон, Кейт. Кто‑то правит моим двором. И судя по тому, что эти ублюдки не узнали меня в лицо… его магия достаточно сильна, чтобы выдавать себя за меня.

Я сглотнула. Горло было как наждак.

– Может, это не твой двойник. Может, это… не знаю, иллюзия? Обман?

– Нет, – отрезал он с такой уверенностью, что я поверила мгновенно. – Это не обман. Я чувствую его магию. Даже сейчас, когда моя магия запечатана. Это Лето. Моё Лето. Но… не моё.

Он замолчал, и я увидела, как его руки, связанные за спиной, напряглись – пальцы сжались в кулаки.

– Кто‑то украл мою корону, – продолжил он тише, почти для себя. – Мою землю. Мой народ. И они поверили. Они не ищут меня. Они не знают, что я пропал. Они думают, что я всё ещё там.

Сердце ёкнуло. Я не знала, что сказать. Как успокоить короля, потерявшего королевство?

Но молчать было ещё хуже.

– Мы вернём его, – твёрдо сказала я, хотя понятия не имела, как. – Вернём твою корону. Убьём этого ублюдка. Разберёмся.

Оберон усмехнулся – коротко, горько.

– Ты даже не знаешь, что такое Летний Двор, Кейт. Это не просто трон. Это земля, вплетённая в мою кровь. Это тысячи фейри, присягнувших мне. Это магия, которую я собирал веками. И кто‑то… – Его голос сорвался. – Кто‑то взял это. Просто взял.

Я видела, как его грудь вздымается – короткие, рваные вдохи.

Чёрт.

Я не могла дотянуться до него. Не могла коснуться. Всё, что я могла – это смотреть, как он разваливается на части.

– Послушай меня, – жёстко сказала я. – Ты – Оберон, Король Лета. Не из‑за трона. Не из‑за магии. А потому, что ты – это ты. Надменный, высокомерный, невыносимый ублюдок, который прошёл через изгнание, через потерю магии, через три месяца комы в гребаном человеческом теле. И ты выжил. Так что не смей сейчас сдаваться.

Он молчал. Но его взгляд стал чуть острее.

– Кроме того, – добавила я с кривой усмешкой, – если ты сейчас развалишься, мне придётся вытаскивать свою задницу из этого дерьма одной. А я не в настроении.

Его губы дрогнули – почти незаметно, но я увидела.

– Ты невозможна, – тихо сказал он.

– Знаю. Поэтому ты меня и трахаешь.

На этот раз он действительно усмехнулся – слабо, но это была его старая, самодовольная ухмылка.

– Трахал, – поправил он. – Прошедшее время. Учитывая, что мы сейчас связаны и едем на рынок, где нас продадут как скот.

– Детали, – отмахнулась я.

Телега снова тряхнуло, и меня швырнуло вперёд. Я врезалась Плечом в борт, и из горла вырвалось шипение.

– Осторожнее, – бросил Оберон, и в его голосе наконец‑то появилась живая нота.

– Ага, обязательно попрошу наших похитителей ехать поаккуратнее, – огрызнулась я.

Он хмыкнул. И что‑то внутри меня расслабилось.

Хорошо. Он возвращается.

***

Телега ехала ещё долго.

Я потеряла счёт времени – может, час, может, два. Солнце поднималось выше, золотой свет становился ярче, жарче. Сквозь щели в брезенте я видела мелькающие деревья – огромные, древние, с корой цвета старого золота и листьями, которые шелестели на языке, похожем на песню.

Подгорье. Я была в Подгорье.

Мысль всё ещё казалась нереальной, как дурной сон, из которого вот‑вот проснёшься.

Но верёвки на запястьях были слишком реальными. Боль в плечах – слишком острой. А запах магии в воздухе – слишком густым, сладким, чужим.

Это не сон.

Это чёртова реальность.

Наконец телега начала замедляться. Колёса застучали медленнее, лошади фыркнули. Снаружи раздались голоса – грубые, громкие, с акцентом, которого я не узнавала.

– Привал! – крикнул кто‑то. – Кормим товар, поим! Не хотим, чтобы сдохли до Элтариана!

Товар. Они говорили о нас как о товаре.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку ярости.

Брезент откинули, и в лицо ударил свет – слишком яркий, слишком золотой. Я зажмурилась, морщась.

– Вставайте, красавчики, – раздался насмешливый голос Нортана. – Время размять ноги. Умыться. Справить нужду. Не хотим, чтобы товар вонял на помосте, верно?

Грубые руки схватили меня за плечи и вытащили из телеги. Я попыталась встать на ноги, но они подкосились – затекшие, ватные, отказывающиеся слушаться. Если бы не хватка фейри, я бы рухнула прямо в грязь.

Земля под ногами была странной и живой. Я чувствовала, как она пульсирует под подошвами кроссовок – медленный, глубокий ритм, словно сердцебиение. Магия. Она исходила отовсюду – из почвы, из воздуха, из самих деревьев, что окружали поляну.

Слишком много магии. Слишком много всего.

Я с трудом сглотнула, пытаясь унять подступающую тошноту.

Рядом вывели Оберона. Его окружали четверо фейри – все вооружённые, все настороженные, словно даже без магии он был опасен. Может, так оно и было. Он выглядел… контролируемым. Слишком контролируемым. Лицо бесстрастное, плечи прямые, но я видела напряжение в линии его челюсти, в том, как он сжимал кулаки за спиной.

Наши взгляды встретились на секунду.

Я увидела предупреждение в его глазах. Будь осторожна.

Я едва заметно кивнула.

– Разделить их, – скомандовал Нортан, махнув рукой. – Самца к северному ручью. Девку к южному. Не хочу, чтобы они шептались и планировали побег.

Моё сердце ёкнуло.

Разделяют.

– Эй, – начала я, но молодой фейри со шрамом через бровь дёрнул меня за локоть, заставляя споткнуться.

– Заткнись, смертная. Марш.

Я обернулась – успела увидеть только спину Оберона, окружённого четырьмя охранниками, исчезающую между деревьев в противоположную сторону.

Чёрт.

***

Шрам толкнул меня вперёд, сквозь лес.

Деревья здесь были огромными – стволы толщиной с машину, кора мерцала золотом и медью на солнце. Ветви переплетались над головой, создавая кружевной навес, сквозь который пробивались солнечные лучи. Листья шелестели, и я могла поклясться, что слышала в этом шелесте слова. Шёпот. Песню. Что‑то древнее и голодное.

Я поёжилась.

Подгорье было красивым. Невероятно красивым. Но в этой красоте была опасность, хищная и притаившаяся.

Мы вышли к ручью.

Вода текла между серых камней, покрытых зелёным мхом, звенела и переливалась на солнце. Над ней клубилась лёгкая дымка – серебристая, радужная, похожая на утренний туман. Но это был не туман. Это была магия.

Вода Подгорья.

Я смотрела на неё с осторожностью. Шрам, словно прочитав мои мысли, усмехнулся:

– Эта вода чистая. Пить можно. Даже смертным. – Он кивнул на ручей. – Умывайся. Пей, если хочешь. У нас ещё полдня пути, и я не хочу тащить полумёртвую девку.

Я опустилась на колени у воды. Руки всё ещё были связаны за спиной, и я наклонилась вперёд, опуская лицо прямо в ручей.

Холод ударил как пощёчина.

Вода была ледяной, обжигающей, и на секунду у меня перехватило дыхание. Но я не отстранилась. Пила жадно, глотая холодную, чистую воду, которая текла по губам, стекала по подбородку и шее. Во рту всё ещё был привкус того проклятого зелья, и вода смывала его, оставляя вкус чистоты и чего‑то сладкого, почти медового.

Когда я наконец выпрямилась, тяжело дыша, лицо было мокрым, волосы прилипли ко лбу.

Но я чувствовала себя лучше. Ненамного, но лучше.

Голова прояснилась. Тошнота отступила.

– Закончила? – спросил Шрам.

– Да, – я вытерла лицо о плечо, неловко, со связанными руками.

– Тогда справь нужду, – он кивнул в сторону кустов. – Там. Быстро. И чтоб я тебя видел.

Я медленно поднялась, покачнулась и направилась к кустам.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как услышала его голос за спиной:

– Постой‑ка.

Я замерла.

Обернулась.

Шрам шёл за мной. Медленно. Слишком медленно. На его губах играла ухмылка, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

– Что? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он остановился в шаге от меня. Слишком близко.

Я видела каждую деталь его лица – шрам через бровь, острые скулы, сизые глаза с вертикальными зрачками, как у хищника. Он смотрел на меня так, словно оценивал. Взвешивал.

– Знаешь, – протянул он, и голос стал масляным, противным, – товар надо проверять. Перед продажей. Убедиться, что он качественный, без изъянов.

Его рука скользнула по моей спине, медленно спускаясь ниже, и пальцы сжалась на талии. Грубо, обладающе.

Холод пополз по позвоночнику, медленный и ледяной.

Но это был не страх.

Это была ярость.

Я резко обернулась – так быстро, что он не успел среагировать. Наши лица оказались в дюйме друг от друга. Я видела, как его улыбка расширяется, как он облизывает губы.

Ошибка, ублюдок.

Я улыбнулась. Медленно, без капли тепла.

– Слушай меня внимательно, – прошипела я, и мой голос был тише шёпота, но холоднее льда. – Я больна. Смертной болезнью. СПИД. Слышал о такой?

Его улыбка дрогнула. Совсем чуть‑чуть.

Хорошо.

– Передаётся через прикосновение, – продолжила я, наклоняясь ближе, так что мои губы почти касались его уха. – Через кровь. Через слюну. Через любые жидкости. У фейри нет лекарства от неё. Потому что это смертная зараза. Ваша магия её не видит, не лечит, не останавливает.

Я почувствовала, как он напрягся. Как его пальцы ослабли на моей талии.

Я отстранилась, встретила его взгляд. В моих глазах не было страха. Только холодное обещание.

– Так что давай сыграем в игру, – продолжила я тихо, смертельно спокойно. – Ты сунешь свои грязные лапы куда не надо. Я промолчу. Не буду кричать, не буду драться. А через неделю твоя кровь начнёт гнить изнутри. Через месяц кожа слезет клочьями. Через полгода ты сдохнешь в агонии, и никакая магия тебя не спасёт.

Тишина.

Я видела, как страх медленно пробирается в его глаза.

– Ты блефуешь, – но голос дрогнул.

Я наклонила голову набок, улыбка стала шире.

– Попробуй. Проверь. Может, тебе повезёт, и я вру. Может, ты проживёшь достаточно долго, чтобы получить свою долю за меня. – Пауза. – А может, нет.

Секунда. Две. Три.

Его рука упала с моей талии, резко, словно я обожгла его.

– Пошла, – буркнул он, отступая на шаг. – Быстро. И никаких фокусов.

Я развернулась и пошла к кустам, не оглядываясь.

Только когда ветви скрыли меня от его взгляда, я позволила себе выдохнуть. Долго, дрожащим вдохом. Адреналин всё ещё бушевал в крови, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Боже.

Я блефовала. Полностью.

СПИД не убивает фейри – я понятия не имела, правда это или нет. Оберон говорил, что магия выжигает любые венерические болезни. Наверняка большинство фейри это знали.

Но этот придурок – нет.

Или не был уверен достаточно, чтобы рискнуть.

Я видела страх в его глазах. И сыграла на нём. Потому что это было единственное оружие, которое у меня осталось.

Я присела за кустом и справила нужду. Быстро, неловко, со связанными руками каждое движение превращалось в пытку, но я справилась.

Унизительно? Да.

Мерзко? Ещё как.

Но я была жива. Цела. И он больше не смотрел на меня с той голодной ухмылкой.

Победа. Маленькая, грязная, но моя.

Когда я вернулась, Шрам стоял у ручья на безопасном расстоянии. Его лицо было угрюмым, взгляд избегал моего.

– Пошли, – буркнул он.

И мы направились обратно к лагерю.

***

Оберона уже вернули к телеге. Он сидел на земле, спиной к колесу, окружённый четырьмя охранниками. Его лицо было бесцветным, губы сжаты.

Но когда он увидел меня, его плечи расслабились. Незаметно, но я приметила.

Наши взгляды встретились.

Я едва кивнула. Всё в порядке.

Что‑то промелькнуло в его глазах – облегчение, смешанное с чем‑то тёплым.

Меня усадили рядом с ним. Связали лодыжки снова, руки оставили за спиной.

– Ты цела? – тихо спросил он, когда охрана отошла.

– Да, – я прислонилась к колесу, чувствуя, как усталость накатывает волной. – А ты?

– Цел.

Молчание. Потом он наклонился ближе, так что его плечо коснулось моего. Тепло. Твёрдое. Живое.

– Что ты сделала? – прошептал он. – Тот фейри смотрел на тебя, словно ты чума.

Я усмехнулась:

– Сказала, что больна СПИДом. Что сдохнет, если тронет меня.

Оберон замер. Потом тихо, почти беззвучно рассмеялся.

– Ты невозможная.

– Изобретательная, – поправила я.

– Безумная.

– Это тоже.

Его смех стих, но тепло в глазах осталось.

А потом Нортан принёс еду.

Три деревянные миски. В двух была каша – серая, густая, с кусками чего‑то тёмного. Мясо? Грибы? Я не знала. Но запах ударил в лицо – землистый, дымный, с пряными специями и чем‑то сладким. Мой желудок заурчал так громко, что я сжала зубы от унижения. Последний раз я ела когда? Вчера утром? В Белфасте?

Сколько прошло? Сутки? Больше?

В третьей миске лежал хлеб. Плоский, золотистый, ещё тёплый, от него шёл пар. Он пах мёдом и дымом, и чем‑то волшебным, манящим, словно кто‑то запёк в него само лето.

Я уставилась на миски. Не могла оторвать взгляд. Слюна наполнила рот.

Нортан молча швырнул миски перед нами на землю, развернулся и ушёл к костру, где остальные бандиты жарили что‑то на вертеле. Ни слова. Ни требований. Просто еда.

Оберон посмотрел на миски, потом на меня, и в его взгляде я увидела предостережение.

– Эй, – окликнула я одного из охранников. – Как нам есть со связанными руками? Ложкой в зубах?

Фейри со шрамом – тот самый, что водил меня к ручью – хмыкнул:

– Справедливо.

Он подошёл, развязал верёвки на моих запястьях за спиной и тут же перевязал их спереди. Не слишком свободно, но достаточно, чтобы двигать руками. Потом проделал то же с Обероном.

– Не вздумайте рыпаться, – предупредил он, отступая на безопасное расстояние. – Или свяжу так, что пальцы почернеют.