Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 152 (всего у книги 188 страниц)

Она обернулась к одной из служанок, стоявшей у колонн с лицом, словно сморщенный лимон.

– Наэрис, – тон стал холоднее, острее, – человеческая пища для гостьи Его Величества.

Серые глаза Наэрис вспыхнули – быстро, ярко, полные ледяного неодобрения.

– Ваше Величество, – произнесла она медленно, и каждое слово было обёрнуто в вежливость, скрывавшую сопротивление, – человеческая пища требует времени. Возможно, гостья подождёт в... отдельных покоях, пока...

– Сейчас, Наэрис, – оборвала Кейт, и интонация стала жёстче камня. – Не через час, не через полчаса, сейчас. Хлеб, сыр, фрукты, мясо. Вино из человеческих виноградников. Ничего, вызывающего привыкание.

Пауза, тяжёлая.

– И покои рядом с королевскими.

Губы Наэрис сжались так сильно, что превратились в тонкую белую линию. Ноздри раздулись – едва заметно. На секунду я увидела, как маска профессионализма треснула, как ярость и отвращение промелькнули в блёклых глазах.

Потом она склонила голову – низко, идеально, с той выверенной элегантностью, бывшей оскорблением, завёрнутым в уважение.

– Как прикажете, Ваше Величество.

Слова прозвучали ровно, но под поверхностью я слышала яд.

Кейт развернулась к мальчикам, сняла Нейтана с моей шеи – аккуратно, но твёрдо.

– Пошли, – сказала тихо. – Проводим тебя.

Она повела меня к лестнице, а мальчики увязались следом – Нейтан схватился за край моей рубашки, Элио бежал рядом, подпрыгивая.

Лиса взяли под руку двое стражников – аккуратно, но твёрдо.

Наэрис шла впереди – спина прямая, шаги размеренные, лицо непроницаемое.

И я чувствовала взгляд Кейт на себе – долгий, изучающий, полный невысказанных вопросов.

Она точно всё поняла.

Та, кто взламывала программы в человеческом мире, а потом магией начала читать людей и фейри, всё поняла.

И я не знала – хорошо это или плохо.

***

Я поднималась медленно, ощущая тяжесть каждого шага. Тело – его тело – было истощено. Магия выжгла последние силы, раны ныли, а голова кружилась от усталости и голода.

Но я не могла не смотреть.

Дворец был... невозможным.

Потолки терялись где‑то наверху, расписанные фресками – сцены из истории фейри, битвы, празднества, коронации. Краски такие яркие, что казалось, фигуры вот‑вот оживут и сойдут вниз.

Стены украшены гобеленами размером со здание – шёлк, золотые нити, изображения лесов и замков, которых больше не существовало. Между ними висели зеркала в золотых рамах, отражавшие бесконечные коридоры.

Светильники парили в воздухе сами по себе – без свечей, без опоры. Просто шары света, плывущие вдоль стен и освещавшие путь мягким, тёплым сиянием.

Пол под ногами – мозаика из разноцветного камня, складывавшаяся в узоры настолько сложные, что глаза уставали их прослеживать.

– Красиво, правда? – голос Кейт вернул меня в реальность.

Я обернулась. Она шла рядом, смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

– Когда я впервые попала в Подгорье, – продолжала она тихо, – не могла оторвать взгляд. Ходила с открытым ртом как деревенская дурочка. Оберон смеялся надо мной три дня подряд.

Улыбка стала теплее.

– Но потом привыкаешь. Это просто... дом. Очень красивый, очень странный, но дом.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Коридоры становились уже, тише. Меньше слуг, меньше суеты.

Наконец стражники остановились перед массивной дверью, украшенной солнечным диском из золота.

И замерли. Все смотрели на меня – Наэрис, стражники, Кейт.

– Что? – вырвалось растерянно.

Наэрис нахмурилась едва заметно.

– Покои, милорд. Они запечатаны вашей магией.

Чёрт.

Лис шагнул ближе, встал рядом, поднялся на цыпочки, а губы оказались у самого уха.

– Коснись, – прошептал тихо, только для меня. – Пусти магию, она сама знает, что делать.

Я протянула руку и положила ладонь на холодное дерево. Магия откликнулась мгновенно – вспыхнула под кожей, рванулась в ладонь, влилась в руны на двери.

Белый свет взорвался, пробежал по резьбе.

Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась.

– Ваши покои, Ваше Величество, – Наэрис склонила голову.

Я переступила порог и замерла. Это была не комната это был организованный хаос, застывший во времени.

Огромное пространство, где каждый дюйм был заполнен вещами. Вдоль одной стены громоздились высокие шкафы из тёмного дерева со стеклянными дверцами, за которыми виднелись артефакты – кубки, светившиеся изнутри тусклым светом, кинжалы с рукоятями в форме драконов и змей, маски из разных эпох и культур, короны, украшения, амулеты на тонких цепочках.

Между шкафами стояли стеллажи до самого потолка, забитые книгами так плотно, что казалось – ещё один том, и всё рухнет под собственным весом. Старые фолианты в потрескавшихся кожаных переплётах, свитки, перевязанные выцветшими лентами, манускрипты с пожелтевшими от времени страницами.

С потолка свисали ловцы снов – с десяток разных размеров, от крошечных с ладонь до огромных в метр диаметром. Перья колыхались от невидимого ветра, а бусины тихо позвякивали, создавая мелодию, похожую на шёпот.

Между ними висели мобили из кристаллов, ловившие свет из окон и разбрасывавшие радужные блики по стенам и полу.

Пол застлан коврами в три слоя – персидские, эльфийские, из земель, которых больше не существовало. Краски потускнели от времени, но узоры всё ещё различимы.

Повсюду стояли столы – с десяток, каждый завален бумагами, картами, чертежами, странными приборами из металла и стекла.

Вдоль другой стены на манекенах висели доспехи – серебряные, золотые, чёрные с резьбой. Некоторые явно не для фейри – слишком массивные, с шипами и рогами.

И в центре всего этого творческого беспорядка стояла огромная кровать с балдахином из тёмно‑синего бархата, расшитого звёздами, мерцавшими тускло. Постель смята, подушки разбросаны. Рядом на кресле – гора одежды.

– Ух ты! – восторженный визг Элио разорвал тишину.

Он вырвался из рук Кейт и рванул к ближайшему шкафу, прижался носом к стеклу.

– СМОТРИ, НЕЙТАН! Череп кракоса! Настоящий!

– А здесь меч! – Нейтан метнулся к стойке с оружием. – Можно взять? Пожалуйста!

Кейт схватила их обоих за воротники.

– Нельзя ничего трогать, – тон стал строгим. – Это вещи дяди. Очень ценные. Очень хрупкие.

– Но мы аккуратно...

– Нет.

– Но...

– Я сказала нет, – она повернулась к Наэрис. – Отведи их в восточное крыло к игровой.

Наэрис сжала губы так сильно, что они побелели.

– Ваше Величество, я уже объясняла не один раз, я не няня...

– Сейчас, Наэрис, – интонация Кейт стала холодной. – Или королю Света придётся тебя разжалобить до няни, хотя не уверена, что в таком случае я воспользуюсь твоими услугами.

Молчание тяжёлое, опасное. Наэрис склонила голову.

– Как прикажете.

Она протянула руки мальчикам.

– Идёмте.

– Но мы хотим остаться с дядей! – заныл Элио.

– Позже, – Кейт присела перед ними. – Когда он отдохнёт. Обещаю.

Нейтан и Элио нехотя взялись за руки Наэрис. Она повела их к выходу, спина прямая, шаги идеальные.

Дверь закрылась за Наэрис и детьми с тихим щелчком.

Лис замер на секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом выдохнул – долго, с облегчением, и метнулся к Кейт.

Обнял её – крепко, отчаянно, маленькими руками обхватил за талию и прижался лицом к её плечу.

– Сестрёнка, – интонация вырвалась хрипло, полной эмоций, сдерживаемых весь путь. – Боги, как же я рад тебя видеть.

Кейт замерла от неожиданности, потом медленно обняла в ответ.

– Алистор? – прошептала неуверенно.

– Да‑да‑да, это я! – он отстранился, посмотрел на неё снизу вверх, и на губах играла та самая фирменная усмешка. – Сюрприз, правда?

Он закружился на месте, раскинув руки.

– Сюрприз! Твой любимый брат теперь ростом с подростка и с грудью! Как тебе?

Она уставилась на него – на крошечную фигуру в окровавленном костюме охотника, на моё лицо с его выражением.

– Это... это правда ты?

– Воплоти, – он развёл руками. – Хотя плоть, признаться, не моя. Но детали.

Лис развернулся и вдохнул полной грудью – жадно, как человек, вернувшийся домой после долгого изгнания.

Руки потянулись к вещам почти инстинктивно. Пальцы скользнули по краю ближайшего стола, коснулись старого фолианта, провели по резной рукояти кинжала на стене.

– Боже, как я скучал, – прошептал он, и интонация дрогнула. – По этому хаосу, по своим вещам, по дому.

Обернулся к Кейт, и усмешка вернулась – лёгкая, беззаботная, чисто его.

– Хотя, честно говоря, я думал ты первая догадаешься. Ты же умная девочка. Взломщица программ и сердец.

Кейт смотрела на него долго, потом медленно кивнула.

– Я догадалась с первой секунды, как посмотрела на тебя.

– Вот видишь! – он триумфально щёлкнул пальцами. – Знал, что не подведёшь.

Он плюхнулся в кресло, закинул ноги на подлокотник – жест абсолютно его, абсурдный в хрупком женском теле.

– Ну что, сестрёнка, – протянул он, и тон стал заговорщицким. – Как тебе моя новая внешность?

Я стояла у двери, застыв на месте, и смотрела на эту сцену как на театральную постановку.

Лис – мой Лис, трёхсотлетний король‑трикстер – болтал ногами в кресле, трогал свои вещи, обнимал сестру.

В моём теле, моими руками, моим голосом, звучавшим совершенно по‑другому – легче, свободнее, полным той уверенности, которой у меня никогда не было.

Это было... странно, неправильно. Но почему‑то не вызывало гнева.

Только пустоту.

Кейт наконец пришла в себя. Скрестила руки на груди, и взгляд стал жёстче.

– Алистор, хватит дурачиться.

– Я не дурачусь, – он невинно поднял руки. – Я дома, имею право радоваться.

– В чужом теле.

– Да, – согласился он легко. – Но надеюсь, временно.

Она посмотрела на меня – долгим, оценивающим взглядом.

– А ты, значит, девушка в его теле.

Я кивнула, не находя слов.

– И как это случилось?

Лис открыл рот, но Кейт подняла руку.

– Нет. Не ты. – Она смотрела на меня. – Хочу услышать от неё. От него. От... чёрт, как мне вас теперь называть?

Горло пересохло.

– Аделин, – выдавила я хрипло. – Меня зовут Аделин.

***

Имя повисло в воздухе – тяжёлое, реальное, моё.

Кейт повторила его медленно, пробуя на вкус:

– Аделин.

Она шагнула ближе, и в глазах читалась та внимательность, заставлявшая чувствовать себя голой. Не в физическом смысле – хуже. Будто она видела сквозь кожу, сквозь кости, прямо в душу, где я прятала всё, чего не хотела показывать.

– Хорошо, Аделин, – она остановилась в шаге от меня. – Расскажи мне. С самого начала. Как вы оказались в телах друг друга?

Слова застряли в горле. Я открыла рот, закрыла, не зная, с чего начать.

С того, как я поймала его на балу? Как отравила? Как привела в Цитадель? Как использовала артефакт, не зная последствий?

С того, что я охотник Ордена Железного Креста, существующего для уничтожения таких, как он?

Или с Джаспера?

Кейт терпеливо ждала – руки скрещены на груди, голова чуть наклонена в сторону. Не торопила, не давила. Просто... ждала.

Лис поднялся с кресла, подошёл, встал рядом. Крошечная рука легла на моё предплечье – лёгкое прикосновение, но достаточное, чтобы я почувствовала поддержку.

– Начни с артефакта, – тихо подсказал он. – Остальное потом.

Я вдохнула глубоко, выдохнула медленно. Магия под кожей откликнулась на напряжение – зашевелилась, но я заставила её затихнуть.

– Я использовала артефакт обмена, – слова вышли хрипло, но твёрдо. – Чёрный шестигранный камень. Я нашла его в архивах Ордена. Думала... думала, что он заставит его сказать правду.

Пауза.

– Но вместо этого мы поменялись телами.

– Но вместо этого, – Лис подхватил с той интонацией, бывшей смесью веселья и лёгкой истерики, – камень решил, что лучший способ узнать правду – это буквально поменять нас местами. Чтобы она могла залезть мне в голову. Буквально.

Он засмеялся – коротко, нервно.

– И вот мы здесь. Я в теле девятнадцатилетней девственницы‑охотника с комплексом спасительницы. Она в теле трёхсотлетнего короля с магией, способной спалить пол‑Подгорья, если чихнуть не в ту сторону.

Кейт провела рукой по лицу. Закрыла глаза на секунду, потом открыла.

– Боже, – прошептала она устало. – Боже, Алистор. Только ты мог попасть в такую ситуацию.

– Эй! – он возмутился. – Это не я виноват! Это она использовала артефакт!

– Ты позволил себя поймать!

– Из любопытства!

– Которое довело тебя до этого! – Кейт махнула рукой, указывая на его новое тело.

Лис открыл рот, закрыл, потом усмехнулся.

– Справедливо.

Кейт молчала. Взгляд скользнул с меня на Лиса, обратно.

– Артефакт обмена, – повторила она медленно. – Ты знала, что он делает?

– Нет, – призналась я, и стыд обжёг острее любого пламени. – Я просто... я была отчаянна. Мне нужна была правда. И я...

Голос сломался.

Кейт смотрела долго. Потом вздохнула – тяжело, устало, как человек, только что услышавший новость, которую боялся услышать.

– Боже, – прошептала она, потёрла лицо руками. – Конечно. Конечно, это случилось именно так.

Она развернулась, прошлась по комнате, остановилась у окна. Постояла там, глядя на сады внизу, где цветы всё ещё качались на ветру.

Молчание растянулось – долгое, тягучее, наполненное невысказанным.

Потом Кейт обернулась.

– Хорошо, – интонация стала деловой, решительной. – Давайте разбираться. Во‑первых – лекарь. Ты, – она указала на Лиса, – ранена. Кровь всё ещё идёт. Нужно обработать, зашить, если надо.

– Не надо, – буркнул Лис, но тон дрогнул. – Просто царапина.

– Царапина не кровоточит полчаса, – возразила Кейт твёрдо. – Лекарь. Сейчас. Не обсуждается.

Она шагнула к двери, распахнула её.

В коридоре стоял стражник – тот самый, с синими волосами и шрамом через бровь. Выпрямился, когда дверь открылась.

– Ваше Величество?

– Где лекарь? – спросила Кейт.

– Уже идёт, буквально пару минут, – кивнул стражник.

– Поторопи.

– Слушаюсь. – Он развернулся, зашагал прочь – быстро, чеканя шаг.

Кейт закрыла дверь, вернулась к нам.

– Во‑вторых, – она посмотрела на меня, – тебе нужно научиться контролировать его тело и магию. Потому что если ты потеряешь контроль...

Она не закончила, но молчание было красноречивее слов.

– Я могу научить, – вмешался Лис. – Уже начал. Она справляется... неплохо. Для новичка.

Кейт усмехнулась.

– Неплохо – недостаточно. Но это решаемо. – Пауза. – В‑третьих, и самое важное – артефакт. Нужно найти способ вернуть вас обратно.

Она подошла ближе, и взгляд стал серьёзным.

– Алистор, ты знаешь кого‑то, кто разбирается в таких вещах?

Лис задумался, потёр подбородок, жест абсурдный на женском лице.

– Может быть, – протянул он медленно. – Есть один... эксцентричный тип. Живёт неподалёку. Коллекционирует артефакты, изучает древнюю магию. Если кто и знает про обмен тел – так это он.

– Как его зовут?

– Маэлор Костоплёт.

Кейт застыла.

– Костоплёт? Серьёзно? Тот самый Костоплёт, пытавшийся четыре века назад воскресить мёртвого дракона и чуть не уничтоживший половину Подгорья?

– Он самый, – Лис ухмыльнулся. – Но с тех пор поумнел. Вроде как.

– Вроде как, – эхом повторила Кейт с сомнением. – Отлично. Просто замечательно.

Она потёрла виски, словно чувствуя приближение головной боли.

– Ладно, завтра к нему поедем. Как только Аделин немного восстановится и...

Стук в дверь её прервал.

– Войдите, – бросила Кейт.

Дверь открылась, и вошёл фейри.

Старый – на вид лет семьдесят, хотя, зная фейри, ему могло быть и триста, и тысяча. Седые волосы до плеч, перевязанные кожаным шнурком. Морщины изрезали лицо – глубокие, как трещины в старом дереве. Глаза цвета мха – зелёные с коричневыми вкраплениями – смотрели внимательно, остро, с тем спокойствием, приходящим только с веками практики.

В руках он нёс деревянный сундучок, украшенный резьбой.

– Меня звали? – тон был мягким, чуть хриплым, как шелест сухих листьев.

Старик остановился перед дверью, поклонился – медленно, с достоинством, не зависевшим от спешки королевы.

– Прошу прощения за задержку, Ваше Величество. У юной леди из Павертон случился... инцидент с ядовитым плющом. Пришлось применить противоядие.

Кейт закатила глаза.

– Конечно. Плющ. – Она отступила, пропуская его внутрь. – Входите, мастер Крокс. У нас тут более серьёзная рана, чем сыпь от растений.

Старик вошёл неспешно, окинул комнату оценивающим взглядом – задержался на мне, потом перевёл внимание на Лиса.

– А, вот она, – произнёс он просто, приближаясь. – Молодая леди, давайте посмотрим, что у нас.

Он поставил сундучок на ближайший стол, открыл. Внутри – аккуратные ряды склянок, бинтов, инструментов, блестевших в свете светильников.

– Присаживайтесь, дитя, – он указал на кресло рядом. – И покажите рану.

Лис подошёл, опустился в кресло с осторожностью, выдававшей боль. Прижал руку к боку крепче.

Крокс присел рядом на табурете, протянул руку.

– Нужно снять верх, – интонация была спокойной, профессиональной. – Чтобы я мог осмотреть должным образом.

Лис кивнул, потянулся к шнуровке и крючкам на груди, попытался расстегнуть первый крючок.

Пальцы соскользнули.

Попробовал снова – та же история. Крошечные руки дрожали – от боли или усталости, – а металлический крючок выскальзывал из пальцев, не поддавался.

– Проклятье, – прошипел Лис сквозь зубы, дёргая шнуровку яростнее. – Как вы, женщины, вообще с этим живёте?! Это же пытка! Садизм в чистом виде!

Он рванул крючок сильнее, и костюм впился в рёбра, заставив его вскрикнуть от боли.

– Хватит тебе, – выругался он на эльфийском – быстро, яростно, слова сливались в одну сплошную тираду проклятий. – Проклятые крючки, проклятая шнуровка, проклятые...

Я закатила глаза.

Это было смешно – видеть трёхсотлетнего фейри, проигрывающего битву с женской одеждой.

– Убери руки, – буркнула я, подходя ближе.

Лис замер, посмотрел на меня снизу вверх – серебряные глаза полны смеси благодарности и раздражения.

– Если ты думаешь, что справишься лучше...

– Заткнись и сиди тихо. Я думала, у тебя опыт в раздевании девиц.

– Поверь, опыта хватает, а терпения нет. В таких вопросах помогает кинжал.

Я опустилась на колени перед креслом, и мир сузился до этого момента.

Мои руки – его руки, большие, с длинными пальцами – потянулись к шнуровке на груди. На моей груди. Технически.

Пальцы коснулись металлического крючка.

И я замерла.

Это было... неправильно.

На стольких уровнях неправильно, что разум отказывался обрабатывать.

Я касалась своего тела. Но оно было не моим. В нём жил кто‑то другой. Кто‑то, смотревший на меня сейчас сверху вниз, ждавший, наблюдавший.

Жар залил лицо – его лицо, но смущение было моим.

– Ты будешь стоять так весь вечер? – интонация Лиса прорезала ступор – тихая, насмешливая. – Или всё‑таки расстегнёшь эту проклятую штуку?

Я сглотнула, заставила пальцы двигаться.

Первый крючок поддался легко – щелчок, и металл разомкнулся. Второй. Третий.

С каждым движением шнуровка ослабевала, ткань расходилась, открывая бледную кожу под ней.

Мою кожу.

Дыхание сбилось – не моё, его. Я слышала, как он вдыхает чуть глубже, чуть чаще. Чувствовала напряжение, исходившее от крошечного тела в кресле.

Четвёртый крючок. Пятый.

Пальцы дрожали теперь – едва заметно, но достаточно, чтобы я это чувствовала.

Шестой и последний.

Шнуровка распалась, корсет разошёлся, и я осторожно, стараясь не причинить боли, начала стягивать его с плеч.

Ткань скользнула вниз, обнажая руки, плечи, грудь...

И я замерла.

Лис выругался сквозь зубы – тихо, удивлённо, на эльфийском, слова сливались в одну сплошную тираду, которую я не понимала, но интонация была красноречивее любого перевода.

Потому что там, где должен был быть простой чёрный топ, который обычно носила под костюмом охотницы, был кружевной лифчик.

Чёрный, почти прозрачный, с тонкими узорами, обвивавшими грудь как виноградная лоза. Изящный, женственный, совершенно не практичный и не скрывающий ничего.

Тот самый, подаренный Изабеллой на день рождения год назад со словами: «Даже охотники имеют право чувствовать себя женщинами».

Я надевала его раз. Один проклятый раз. В тот день, когда решила пойти на бал.

Почему? Зачем? Какого чёрта я надела его под костюм?

Не помню, совершенно не помню причины.

Не важно.

Важно то, что сейчас мы все трое – я, Лис и мастер Крокс – смотрели на мою грудь, обтянутую кружевом.

Тишина упала свинцовым грузом.

Крокс застыл, глаза расширились, рот приоткрылся. Потом он быстро, виновато отвёл взгляд, уставившись в потолок, будто там внезапно появилось что‑то невероятно интересное.

Лис не отводил взгляда.

В серебре глаз горело что‑то, заставившее моё сердце биться быстрее. Не его сердце – моё, в его теле.

Восхищение, любопытство, что‑то ещё, тёмное и запретное, чего я не хотела называть.

Кейт, стоявшая у окна, обернулась на тишину.

Взгляд упал на сцену перед ней – на меня, застывшую на коленях с корсетом в руках, на Лиса, пожиравшего глазами собственную грудь в чужом теле, на старого лекаря, изучавшего потолок с видом человека, молящего богов о спасении.

Она закатила глаза так выразительно, что я почти услышала звук.

– Боже всемогущий, – пробормотала она, хватая со спинки кресла плед. – Вы серьёзно сейчас?

Она швырнула пледом прямо в Лиса. Ткань накрыла грудь, скрыв кружево от взглядов.

– Немедленно прикройся.

Интонация была жёсткой, не допускающей возражений.

Лис вздрогнул, словно очнувшись от транса. Схватил полотенце, прижал к груди.

И ленивая улыбка растянула женские губы:

– Ладно, позже изучу подробнее. У меня теперь столько времени впереди.

***

Крокс закончил обрабатывать рану – медленно, методично, нанося зелёную мазь, пахнувшую мятой и чем‑то горьким. Лис шипел сквозь зубы каждый раз, когда ткань касалась воспалённой плоти, а пальцы с силой впивались в подлокотники кресла.

– Почти готово, дитя, – бормотал лекарь успокаивающе. – Потерпите ещё немного.

Он вытер руки о чистую ткань, потом положил обе ладони на рану – прямо поверх мази, пальцы растопырены, покрывая всю область повреждения.

Закрыл глаза.

Губы зашевелились – сначала беззвучно, потом тихим шёпотом на языке, которого я не понимала. Древний, текучий, похожий на журчание ручья и шелест листвы одновременно.

Под его ладонями вспыхнул свет – тускло‑зелёный, мягкий, как свечение мха в лесной чаще. Он пульсировал в такт словам, разливался по коже, просачивался в рану.

Лис замер, перестал дышать. Серебряные глаза широко распахнулись.

Я смотрела, как кожа под руками лекаря начала меняться. Воспалённые края раны бледнели, краснота отступала. Рваные края плоти сползались ближе, медленно, почти незаметно, но неумолимо. Кровь перестала сочиться, подсохла, превратилась в тонкую корочку. И там, где секунду назад была длинная, кровоточащая рана, теперь осталась только розовая линия – свежий шрам, уже начинавший бледнеть.

– Вот так лучше, – пробормотал лекарь с удовлетворением, вытирая пот со лба. – Заживёт окончательно за сутки. Шрама почти не останется.

Потом Крокс подошёл ко мне, достал чистую ткань, смочил в той же зелёной жидкости. Протянул руку к моему лицу, к порезу на щеке.

– Позвольте, милорд.

Я замерла, заставила себя не отшатнуться, когда его пальцы коснулись кожи – лёгкие, профессиональные, но прикосновение фейри к моему лицу всё равно заставило каждую клетку тела кричать «опасность».

Он обработал рану быстро, наложил ладонь, прошептал те же слова на древнем языке.

Зелёный свет вспыхнул под его рукой, тёплый, пульсирующий. Кожа под его ладонью зачесалась, заныла тупо, потом жар разлился по щеке. Почти приятный, как прикосновение солнечного луча после долгой зимы.

Тридцать секунд.

Он убрал руку.

Порез исчез совсем, даже шрама не осталось.

Крокс отступил, вытер руки о ткань. Лицо было усталым, линии вокруг глаз углубились, но выражение оставалось удовлетворённым.

– Вот и всё, – сказал он просто, голос чуть хриплее, чем в начале. – Вы оба в порядке. Отдыхайте, ешьте, спите. Завтра будете как новенькие.

Он собрал инструменты. Закрыл крышку, поднял сундук с лёгким кряхтением.

– Если что‑то понадобится – я в восточном крыле. Всегда к вашим услугам.

Поклонился – мне и Кейт, и направился к двери размеренным шагом старика, знающего: спешка в его профессии – враг качества.

Остановился на пороге, не оборачиваясь.

– Ваше Величество, – тон стал тише, почти задумчивым. – Ваша магия... она нестабильна. Бурлит, рвётся наружу. Я чувствую это даже отсюда.

Пауза.

– Будьте осторожны. Свет – сильная стихия. Но неконтролируемый Свет... Может сжечь не только врагов. Держитесь подальше от... волнительных ситуаций.

***

Еду принесли через десять минут.

Не две, как требовала Кейт, но достаточно быстро, чтобы она не устроила разнос слугам.

Двое фейри внесли два подноса – один серебряный, украшенный резьбой, второй простой, деревянный.

Серебряный поставили передо мной.

На нём лежало... искусство.

Фрукты светились изнутри тускло‑золотым. Один похож на яблоко, но размером с два кулака, цвета расплавленного рубина. Гроздь ягод – каждая с ноготь – внутри плясали крошечные искры.

Хлеб тёмный, почти чёрный, с золотистой корочкой. Пах орехами, мёдом, чем‑то пряным.

Сыр трёх видов. Мясо тонко нарезанное, розовое. Вино цвета крови с золотым отливом.

Деревянный поднос поставили перед Лисом.

Я посмотрела и едва не рассмеялась.

Консервы. Три жестяные, открытые банки. Коричневая масса, больше всего напоминавшая собачий корм. Может, и был собачий – кто знает, что фейри считали «человеческой едой».

Рядом – кусок чёрствого хлеба, яблоко с тёмным пятном на боку и кружка с чем‑то мутным.

Лис уставился на свою тарелку. Потом на мою. Потом обратно.

Молчание затянулось.

– Это... – интонация вырвалась медленно, с нарастающим ужасом, – это серьёзно?

Наэрис, стоявшая у двери с невозмутимым лицом, склонила голову.

– Человеческая пища, как приказывала Её Величество. Мы нашли её в кладовой.

Кейт застонала, прикрыв лицо руками.

– Наэрис...

– Что, Ваше Величество? – тон был вежливым, но под поверхностью я слышала насмешку. – Вы просили человеческую еду. Это человеческая еда.

Лис ткнул вилкой в коричневую массу. Она хлюпнула.

Потом, как ни в чём не бывало, зачерпнул полную вилку и отправил в рот.

Стал жевать с энтузиазмом – челюсть двигалась энергично, а брови заинтересованно приподнялись.

Один из слуг – молодой фейри с длинными белыми волосами – поморщился так сильно, что лицо исказилось. Отвернулся, прикрыв рот рукой.

Второй слуга, постарше, просто уставился с выражением шока и лёгкого отвращения.

Наэрис осталась невозмутимой, но уголок её губ дрогнул – едва заметно.

Лис не заметил. Или не обратил внимания. Продолжал жевать, кивая сам себе.

Проглотил.

– Хм, – произнёс он задумчиво. – Интересная текстура. Плотная, немного... вязкая. – Ещё укус. – Вкус странный, но не отвратительный. Солоноватый, с лёгким привкусом... – он прищурился, – ...металла? Или это просто банка.

Молодой слуга издал звук, похожий на сдавленный стон.

Лис поднял взгляд, посмотрел на прислугу с той невинной улыбкой, обещавшей неприятности.

– Не желаете попробовать? – он протянул вилку в сторону Наэрис, на которой болталась коричневая масса. – Наэрис? Вы же так старательно это для меня нашли. Было бы невежливо не разделить со мной трапезу.

Наэрис замерла. Лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы в скулах. Для неё это была просто дерзкая гостья‑человек.

– Благодарю за предложение, – интонация была ровной, но чуть холоднее обычного. – Но я уже поела.

– О, какая жалость, – Лис повернулся к слугам. – А вы? – Вилка качнулась в их сторону. – Уверена, такой деликатес не каждый день доводится отведать.

Молодой слуга побледнел так сильно, что белые волосы слились с кожей лица.

– Я... мы... – голос сорвался.

Наэрис бросила быстрый взгляд на меня – на короля, сидящего за столом молча. Ждала, что я вмешаюсь? Прикажу гостье замолчать?

Я промолчала, с трудом сдерживая улыбку.

– Если Вашему Величеству, – Наэрис обратилась ко мне, тон стал чуть резче, – на данный момент больше ничего не требуется, мы удалимся и позволим вам насладиться трапезой в уединении.

– Да, – я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал по‑королевски. – Можете идти.

– Конечно‑конечно, – Лис великодушно махнул вилкой, и кусочек массы чуть не слетел прямо на молодого слугу, отпрыгнувшего в сторону. – Бегите‑бегите. Мы тут сами справимся с этим... – он задумчиво посмотрел на тарелку, – ...кулинарным шедевром.

Слуги поклонились – мне, как Королю, потом Кейт – так быстро, будто их ударило молнией, и практически выбежали из комнаты.

Наэрис задержалась на секунду дольше. Её взгляд скользнул на Лиса – на дерзкую гостью‑человека, позволявшую себе слишком много. Потом на меня. Что‑то промелькнуло в серых глазах – недовольство? Подозрение, что король позволяет этой смертной слишком много вольностей?

Дверь закрылась.

Лис опустил вилку, откинулся на спинку стула и расхохотался – звонко, весело, моим смехом, но его интонациями.

– Боги, – выдавил он между приступами, – видели их лица? Особенно молодого? Он чуть не упал в обморок!

Кейт покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

– Ты невозможен.

– Знаю, – он вытер слёзы с моих глаз. – Но весело же. Наэрис думала, что поставит меня в неловкое положение этой... – он ткнул в тарелку, – ...гадостью. А я просто развернул ситуацию.

Он взял кружку с мутной водой, поднял как в тосте.

– За человеческую находчивость. И за то, что триста лет жизни научили меня не морщиться от плохой еды.

Шаги удалились по коридору, растворились в тишине дворца.

Лис доел содержимое банки – методично, без спешки, будто это был деликатес, а не сомнительная масса неопределённого происхождения. Взял яблоко, повертел в руках, откусил с характерным хрустом.

– Яблоко подгнившее, – заметил он между укусами. – Но сорт неплохой, сладкое. Напоминает те, что продают на рынке в Ковент‑Гардене. – Ещё укус. – Покупал там иногда, когда гулял инкогнито по Лондону.

Он посмотрел на моё блюдо – на фрукты, светившиеся изнутри тускло‑золотым, на вино цвета крови с золотым отливом – и что‑то изменилось в его взгляде. Потемнело, стало тоскливым.

– Хотя, – интонация стала тише, задумчивее, – еда фейри... это другое. Это не просто вкус. Это опыт. Магия в каждом кусочке. Воспоминание. – Пауза, в которой слышалась боль. – Скучаю.

Я медленно взяла кусочек хлеба, задержала его перед губами на мгновение – последний шанс передумать, последняя секунда сомнения, и откусила.

И мир исчез.

Осталось только это: сладость мёда, текшего по языку как расплавленное золото, горечь орехов, терпкая и глубокая, пряность трав, названий которым я не знала и никогда не узнаю.

Всё слилось в симфонию, игравшую не просто на вкусовых рецепторах. Играло глубже – в крови, в костях, в самой сути того, чем был этот мир. Магия, вплетённая в еду так же естественно, как солнечный свет вплетён в день.

Тепло разлилось по телу – не поверхностное, не то, что даёт обычная пища. Оно просочилось в каждую клетку, наполнило усталые мышцы новой силой, залечило мелкие царапины, о которых я даже не помнила. Разлилось где‑то в груди, там, где жила магия Света, и она отозвалась – тихо, довольно, будто узнала родное.