Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 188 страниц)

Он отпустил мои запястья и поднялся, давая секунду передышки.

Я воспользовалась ею.

Рванулась в сторону, схватила первое, что попалось под руку – тяжёлый подсвечник, серебряный, с острыми гранями, – и швырнула в него со всей силы, не целясь – просто чтобы остановить, отвлечь.

Он поймал одной рукой, даже не глядя.

– Антиквариат, – прокомментировал он, разглядывая. – Красивый, но не особо опасный.

Я схватила следующее – вазу с цветами – и метнула.

Он уклонился, ваза разбилась о стену, вода и розы рассыпались по полу.

– Теплее, – усмехнулся он и шагнул вперёд.

Я отступила, обогнула кровать, держась за столбик, и взгляд метнулся по комнате, ища выход, хоть что‑то.

Дверь заперта, но есть окно!

Высокие арочные окна виднелись справа – три огромных проёма с витражными стёклами, за которыми виднелся сад, залитый солнцем.

Первый этаж.

Дориан проследил за моим взглядом, и усмешка стала шире.

– Не вздумай, – произнёс он мягко, но в тоне прозвучало предупреждение. – Выпрыгнешь – поранишься. А я не люблю, когда мои игрушки ломаются раньше времени.

Я схватила керамический, тяжёлый кувшин и метнула не в него, а в окно.

Кувшин пробил стекло с оглушительным звоном, витраж взорвался разноцветными осколками, посыпавшимися внутрь и наружу, оставив зияющую дыру.

В комнату ворвался свежий, тёплый воздух, пахнущий цветами и травой.

Я побежала.

Не думая, просто двигаясь на инстинкте, прочь от него, от этой комнаты, от рук, что хотели взять то, что я не собиралась отдавать.

Сад окружал со всех сторон.

Не обычный сад, а что‑то из сказки, из лихорадочного сна, где всё было слишком – слишком яркое, слишком живое, слишком неправильное. Деревья поднимались выше любого собора, стволы толщиной с дом обвиты лозами, шевелившимися сами, без ветра, тянувшимися ко мне, когда я пробегала мимо. Цветы росли размером с мою голову – розы кроваво‑красные, лилии белые, как кость, что‑то фиолетовое, источавшее запах такой сладкий, такой густой, что от одного вдоха мир поплыл перед глазами, а голова закружилась.

Я бежала по дорожке из белого мрамора, петлявшей между клумб, и простыня развевалась за мной, цеплялась за ветви, за шипы, торчавшие из живых изгородей выше меня ростом, рвалась, оставляя клочки ткани на колючках, как жертвоприношения.

Запахи обрушивались волной за волной.

Розы – приторные, удушающие. Жасмин – сладкий до тошноты. Что‑то гнилое, исходившее от огромных цветов, росших в тени, – мухоловки размером с человека, лепестки их были усеяны мелкими зубами, а внутри виднелись останки – кости, крошечные черепа.

Желудок скрутило, но я бежала дальше.

Дорожка раздвоилась.

Я метнулась влево, в проход между двух живых стен из плюща, и он сомкнулся над головой зелёным сводом, превращая путь в туннель, где свет едва пробивался, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитанным запахом земли и чего‑то цветущего.

Музыка донеслась откуда‑то справа.

Тонкая, почти неслышная – звук флейты, лёгкий и печальный, переплетался с переливами арфы, игравшей мелодию, которой я не знала, но от которой что‑то внутри сжималось, тянулось туда, хотелось остановиться и послушать.

Нет. Не останавливайся. Это ловушка.

Я свернула в другую сторону, прочь от музыки, и выбежала на широкую площадь, залитую солнцем.

Фонтан, огромный, стоял в центре, вода била вверх серебристыми струями, переливавшимися всеми цветами радуги на солнце, а в бассейне внизу плавали... существа. Не рыбы. У них были лица – детские, с огромными глазами без век, они смотрели на меня, раскрывали рты, полные острых зубов, и пели тонкими голосами что‑то, от чего мороз побежал по коже.

Вокруг фонтана стояли фейри.

Десятки.

Высокие, изящные, одетые в переливающиеся ткани – одни в платьях из лепестков роз, другие в костюмах из листьев и мха, третьи почти нагие, только украшения из золота и драгоценных камней. Лица нечеловечески красивые, уши острые, а глаза – все разных цветов: фиолетовые, золотые, чёрные, как ночь, – смотрели на меня, и я видела в них насмешку, любопытство и голод.

Одна – женщина с изумрудно‑зелёной кожей и волосами из живых лоз, что извивались, как змеи, – рассмеялась звонко, прикрыв рот ладонью.

– Смотрите! Смертная! В простыне!

Второй – мужчина с бараньими рогами, росшими из висков, – усмехнулся.

– Новая игрушка Дориана сбежала. Как мило. Он, наверняка, в восторге.

Они не подошли, просто стояли и смотрели, а некоторые шептались, показывали на меня руками и смеялись.

Я шарахнулась в сторону, обежала фонтан, и нога подкосилась – боль пронзила лодыжку, я едва удержалась, схватившись за край каменного бассейна, но одно из существ в воде метнулось, схватило за руку крошечными пальцами с когтями и потянуло.

Я вскрикнула, вырвала руку, и на коже остались кровавые борозды.

– Беги быстрее, смертная! – крикнул кто‑то из фейри, смеясь. – Дориан не любит медлительных!

Я сорвалась с места снова, побежала наугад, свернула в арку, увитую глициниями, свисавшими тяжёлыми гроздьями фиолетовых цветов и пахнувшими так сладко, что тошнило.

За аркой – ещё один сад.

Лабиринт из живых изгородей поднимался высоко, стены из терновника, шипы торчали во все стороны, а дорожка уходила вглубь, петляя и раздваиваясь, и я не знала, куда бежать, просто выбрала наугад – направо, потом налево, потом прямо.

Стены смыкались.

Проходы становились уже и темнее, свет едва пробивался сквозь густую листву над головой, а воздух здесь был другим – тяжёлым, влажным, пах землёй, гнилью, чем‑то сладковатым и мёртвым.

Заблудилась. Я заблудилась в этом проклятом лабиринте.

Паника нарастала, сдавливала грудь, не давала вдохнуть полной грудью, и я бежала быстрее, отчаяннее, разворачивалась на поворотах, царапалась о шипы, когда проходы становились совсем узкими, кровь текла по рукам и ногам, но я не останавливалась.

Птица пронеслась над головой.

Я подняла голову и замерла на мгновение.

Это была не птица.

Тело её было покрыто перьями – ярко‑синими, переливающимися, – но голова была лисья, с острой мордой и чёрными глазами, смотревшими на меня с любопытством. Она каркнула, но звук был человеческим, точно кричала женщина, и улетела, скрывшись в листве.

Что это было? Боги, что это за место?

Я побежала дальше, свернула за угол, и путь преградила стена.

Тупик из терновника, непроходимый, и отступать некуда – позади слышались шаги, музыка всё ближе, флейта играла мелодию, от которой хотелось остановиться, лечь и больше не вставать.

Ловушка. Я загнала себя в ловушку.

Отчаяние накрыло.

Холодное и тяжёлое, оно затопило последние остатки сил, и колени подкосились, я опустилась на холодные камни, а простыня сползла, оставив плечи открытыми, но уже было всё равно, просто сидела, задыхаясь, пока кровь капала из царапин на руках и ногах, смешивалась с грязью.

Морикай мёртв. Я в плену. В стране фейри. Одна.

Конец.

Воздух впереди задрожал.

Замерцал, исказился, и фигура материализовалась из ниоткуда – Дориан стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз с усмешкой, полной торжества.

– Устала бегать? – спросил он мягко. – Жаль. Мне нравилось смотреть.

Он шагнул ближе, присел на корточки передо мной, и рука потянулась к моему лицу, провела по щеке, смахивая слезу, которую я не заметила.

– Но ты устала, ранена и напугана. – Тон стал мягче, почти сочувствующим, но под ним слышалась насмешка. – Пора заканчивать эту игру, Верена. Возвращаться туда, где мы остановились.

Он снова потянул за край простыни.

Я вцепилась в ткань, но его хватка была сильнее, он дёрнул, и простыня выскользнула, оставив меня обнажённой на холодных камнях.

– НЕТ! – Я попыталась прикрыться руками, сжаться, но он поймал мои запястья, развёл в стороны и прижал к земле.

– Не сопротивляйся, – прошептал он, нависая надо мной. – Это всё равно произойдёт. Сейчас, здесь или в комнате – какая разница?

Вес его тела навалился на меня – тяжёлый, неумолимый, – колени раздвинули мои ноги, не давая сжать их, и свободная рука скользнула вниз, по моему бедру, выше.

Я извивалась, дёргалась, пыталась укусить, ударить, что угодно, но он был сильнее и быстрее, а паника захлестнула, затопила разум, оставив только крик.

– ОТПУСТИ! – Слова сорвались, надорвались. – НЕ ТРОГАЙ! ПОЖАЛУЙСТА!

– Тихо, – пробормотал он у моего уха. – Чем громче кричишь, тем слаще будет.

Пальцы коснулись там, где не должны были, и я закричала – отчаянно, пронзительно, так, что в горле что‑то порвалось.

– МОРИКАЙ! МОРИКАЙ, ПОМОГИ!

Дориан замер на секунду, поднял голову, посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло раздражение.

– Он мёртв, Верена. Хватит звать мертвеца. Никто не...

Взрыв.

***

Воздух задрожал и исказился, а магия хлынула – серебристая, яростная, она вспыхнула ослепительной вспышкой слева, в нескольких шагах, и стена из терновника взорвалась, разлетелась на куски, ветви и шипы разметало, как щепки.

В образовавшемся проходе стояла фигура.

Морикай.

Живой.

Он стоял, пошатываясь, опираясь на меч, воткнутый в землю острием вниз, потому что без него рухнул бы, весь окровавленный – доспех был пропитан кровью, она стекала по ноге и капала густыми алыми каплями на траву, оставляя лужи, – лицо было бледным, как у мертвеца, губы сжаты до белизны, дыхание хриплое и рваное, но глаза...

Глаза пылали – серебро в них превратилось в расплавленный металл, горело такой яростью, таким диким, необузданным гневом и отчаянием, что от одного взгляда воздух вокруг задрожал и нагрелся, а я почувствовала, как магия вспыхивает вокруг него – остатки силы, последнее, что у него было.

Крылья за его спиной распахнулись – живое трепетало яростно, перья дыбом, чёрные и блестящие от крови, мёртвое волочилось, царапало землю, оставляя борозды, но держало равновесие, и вместе они создавали картину ужасающую и прекрасную одновременно – ангел мести, пришедший забрать то, что принадлежало ему.

– ДОРИАН! – Голос взорвался нечеловеческим и диким рыком, от которого земля под ногами дрогнула, птицы в деревьях взметнулись в воздух с испуганными криками, а фейри, наблюдавшие издалека, шарахнулись и отступили. – УБЕРИ ОТ НЕЁ СВОИ ГРЯЗНЫЕ РУКИ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Пауза, дыхание хриплое и яростное.

– ТОЛЬКО ТРОНЬ ЕЁ ЕЩЁ ПАЛЬЦЕМ, И Я ВЫРВУ ТЕБЕ ГЛОТКУ ГОЛЫМИ РУКАМИ!

Его рука вскинулась, и серебристая магия взорвалась – молния метнулась в Дориана, просвистела мимо головы, вонзилась в землю, взрывая камни и траву.

Дориан мгновенно меня отпустил, отшатнулся и поднялся, блокируя следующий удар магическим щитом, что вспыхнул зелёным.

– Боги, Морикай, – произнёс он, закатывая глаза. – Ты всё такой же. Драматичный. Громкий. Всегда появляешься в самый неподходящий момент.

Он фыркнул, оглядел его с ног до головы – окровавленного, еле стоящего на ногах, – и усмешка тронула губы.

– Только слегка потрёпанный. Ходили слухи, что ты сдох. Давно. Лет двести назад, кажется? – Пауза, он наклонил голову. – А ты вон... всё ещё держишься. Удивительная сила воли – не подохнуть, когда проклят собственным отцом умирать в муках. Впечатляет.

Собственным отцом? Дыхание застряло в горле. Значит, Морикай – принц, сын Короля Тьмы.

Взгляд метнулся к Морикаю – он стоял неподвижно, челюсти сжаты так сильно, что мышцы на скулах напряглись, и в серебряных глазах мелькнуло что‑то болезненное, тёмное, что он быстро спрятал, но я успела увидеть. Потом он шагнул вперёд, и поднял меч, нацелив его на Дориана.

– Отпусти её, – прорычал он, и слова были хриплыми, надорванными, но твёрдыми. – Сейчас. Или клянусь всеми богами...

– Или что? – Дориан перебил, и тон стал холоднее, насмешка исчезла. – Убьёшь меня? Ты еле стоишь, Морикай. Истекаешь кровью. Магия выгорела. Ты едва добрался сюда живым и смеешь угрожать мне? В моём дворце?

Он шагнул ближе, и халат распахнулся, обнажая грудь, где узоры‑лозы зашевелились и потемнели, будто отреагировали на его гнев.

– Интересно, – продолжил он тише, опасно тихо, – что бы сказал твой папочка, узнав... – Пауза, глаза стали жёстче. – Что его наследник, предатель трона, которого он проклял и изгнал, не только всё ещё жив, но и смеет нарушать границы, проникать на мою территорию?

Морикай побледнел ещё сильнее, но не опустил меч.

Дориан обошёл его медленно, оценивающе, как хищник оценивает добычу.

– Хрупкое перемирие между Тьмой и Весной держится на том, что мы не лезем друг к другу. Не пересекаем границы. Не вмешиваемся в дела. – Он остановился, посмотрел Морикаю в глаза. – А ты здесь. В моём Дворце. Вломился, будто варвар. Разнёс мою прекрасную стену из терновника. Это акт войны, Морикай. Твой отец будет в восторге узнать, что ты развязал войну ради... – Глаза скользнули ко мне, всё ещё лежавшей на земле, дрожащей и пытавшейся прикрыться простынёй. – Смертной девчонки.

Тишина упала тяжёлая.

Морикай дышал рвано, и я видела, как кулаки сжались на рукояти меча, как что‑то в серебряных глазах боролось – ярость, отчаяние и расчёт.

– Мне плевать на отца и его Двор, ты сам сказал, что я изгнан и лишён трона, поэтому не приплетай того, чего нет.

– Зато не плевать на неё, – произнёс он задумчиво, оглядывая меня снова. – Настолько, что готов умереть за неё. Интересно... – Что в ней особенного? Обычная смертная. Слабая. Пахнет страхом и кровью. Ничего примечательного.

Взгляд вернулся к Морикаю.

– И всё же ты здесь. Это становится любопытно.

Морикай молчал, дышал тяжело, и я видела, как губы сжались, как что‑то в глазах мелькнуло – решение, тяжёлое и болезненное.

Дориан усмехнулся.

– Она моя, Морикай, – произнёс он, и тон стал жёстче. – По праву магии. Она призвала меня – сама, добровольно, трижды назвала своё имя под моей луной, с моим даром на губах. Это древний ритуал связи.

Он скрестил руки, и я видела, как узоры‑лозы на его груди зашевелились и потемнели.

– По праву слова – она отдала мне имя. По праву долга – я спас её жизнь, убил её врагов. По праву крови – она выпила мой дар, впустила мою магию в себя. Четыре права. По всем законам фейри она моя собственность.

Пауза. Он шагнул к Морикаю вплотную и заглянул в глаза.

– Ты не можешь забрать её. Никак. Даже если убьёшь меня – связь не разорвётся. Она умрёт вместе со мной.

Морикай тяжело дышал, и его кулаки с силой сжались.

– Она должна мне тоже, – прорычал он, и слова зазвенели. – Я спас её первым. На площади. От костра. Вырвал из пламени, когда кожа уже горела. Мой долг старше твоего.

Дориан усмехнулся.

– Старше? Может быть. Но слабее. Ты спас её от людей. Жалких смертных с факелами. – Презрение окрасило голос. – А я спас от армии. От сотен воинов, окруживших её, от неизбежной смерти. Мой долг сильнее.

– Она умерла бы на костре, если бы не я! – Морикай шагнул вперёд, пошатнулся, но не остановился. – Сгорела бы заживо! Я первый вытащил её из лап смерти!

– А я второй! – Дориан шагнул навстречу, и магия вспыхнула вокруг него – серебристо‑зелёная, опасная. – И мой долг тяжелее! Я убил больше! Потратил больше силы!

Они стояли в шаге друг от друга – два хищника, готовых вцепиться в горло, – и воздух между ними задрожал, нагрелся от магии, готовой взорваться.

– Тогда разыграем её, – прорычал Морикай. – Здесь. Сейчас. Дуэль. Победитель забирает.

Дориан рассмеялся – коротко и восхищённо.

– Легко! Ты еле стоишь, истекаешь кровью. Я порежу тебя на ленточки за минуту. – Усмешка. – Но почему бы нет? Мне нравится лёгкая победа.

Вокруг него взорвалась магия, и в руке материализовался меч – тонкий, изогнутый, лезвие блестело зелёным, будто выковано из живого металла.

Морикай поднял свой меч, пошатнулся, и я увидела, как рука дрогнула, как кровь потекла сильнее из раны на боку.

Он умрёт. Прямо здесь. Дориан убьёт его.

– НЕТ! – Из меня вырвался пронзительный, отчаянный крик.

Оба замерли и обернулись.

Я поднялась, прижимая простынь, и посмотрела на них – на обоих, – и ярость вспыхнула, горячая и ослепляющая.

– Это не честно! – выплюнула я. – Ты видишь, что он ранен! Что истекает кровью! Что он не ровня тебе сейчас!

Морикай рыкнул:

– А ты невысокого обо мне мнения, если думаешь...

– Замолчи! – оборвала я зло, и он замер, шокировано посмотрел на меня. – Хочешь погубить нас обоих?! Вперёд! Сражайся! Умри здесь! И я стану его игрушкой навсегда!

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться, просто повернулась к Дориану.

– Я предлагаю другое.

Он поднял бровь, и в глазах вспыхнул интерес.

– Ооо? Смертная торгуется? Продолжай, дорогая. Ты меня заинтриговала.

Я сглотнула, заставила голос не дрожать:

– Испытания. Для меня. Те, что мне по силам физически и морально. Пройду – вы нас отпускаете обоих. Не пройду... – Пауза, сердце колотилось яростно. – Я твоя. Если, конечно, выживу.

Дориан замер, посмотрел на меня, и на губах медленно расползалась улыбка – тёмная, восхищённая.

– Ты интереснее, чем я думал, Верена, – произнёс он мягко. – Гораздо интереснее. Но одно испытание слишком мало, – продолжил он задумчиво. – Оно не компенсирует того, что я потратил силы, спасая тебя. Магию и время.

Пауза, его голова склонилась в задумчивости.

– Пять испытаний. Пять ночей. Пройдёшь все – и я приму тот факт, что ты принадлежишь ему. – Кивнул на Морикая. – Отпущу тебя с ним.

Моя рука дёрнулась вперёд сама – инстинкт, желание схватиться за этот шанс, единственный, что мне предлагали, – протянулась к его ладони, чтобы ударить по рукам, скрепить сделку, закончить это.

Но не успела.

Морикай метнулся – быстрее, чем я ожидала для раненого, истекающего кровью фейри, – схватил моё запястье железной хваткой, что заставила вскрикнуть от неожиданности, и откинул мою руку, оттолкнул меня за спину одним резким, почти грубым движением.

Я споткнулась, едва удержала равновесие, но он уже загородил меня собой – стеной из мышц, крыльев и ярости, что вибрировала в воздухе, заставляла волосы на затылке вставать дыбом.

– Никогда, – прорычал он, и голос взорвался такой яростью, что птицы в ближайших деревьях взметнулись с испуганными криками. – Ты не заключишь подобной сделки!

Я попыталась обойти его, пытаясь развернуть, но он стоял неподвижно, как скала.

– Но, Морикай, это единственный...

– Нет! – Он оборвал меня, не оборачиваясь, и в спине, что была передо мной, чувствовалось такое напряжение, что мышцы дрожали под окровавленной кожей. – Это бред! Ты моя по праву первого долга! Я спас тебя первым! Вырвал из пламени! И если этот высокомерный ублюдок не признаёт...

Он развернулся к Дориану так резко, что я едва успела отшатнуться, и меч вскинулся, серебристая магия вспыхнула вокруг лезвия.

– Я убью его!

Рывок вперёд.

Лезвие просвистело в воздухе, целясь в горло Дориана, и я видела, как магия искрит на металле, как глаза Морикая пылают серебром, как в них нет ничего, кроме ярости и решимости убить.

Я не думала.

Просто метнулась вперёд, шагнула между ними – резко, отчаянно, развела руки в стороны, загораживая Дориана собой, и мир замедлился.

Меч замер.

В сантиметре от моего лица.

Я видела каждую деталь – серебристую магию, что искрила на лезвии, царапину на металле, отражение собственного лица в отполированной стали, искажённое и бледное.

Чувствовала дыхание, что вырывалось рвано, слышала, как кровь стучит в ушах, как сердце колотится так яростно, что грудь болит.

Морикай замер.

Глаза расширились, серебро в них вспыхнуло ужасом, и меч дрогнул, опустился на несколько миллиметров, но всё ещё был слишком близко, слишком опасно близко.

– Верена... – Имя прозвучало надломленно, едва слышно, будто его вырвали силой. – Отойди. Сейчас же.

– Нет, – выдохнула я твёрдо и не отвела взгляда, смотрела прямо в его глаза, серебристые, полные боли и ярости. – Не отойду.

Я шагнула ближе, к нему, и лезвие коснулось моей щеки – холодное, острое, магия обожгла кожу, но я не дрогнула.

– Прошу тебя, – прошептала я тише, и слова вышли мягкими, умоляющими. – Не недооценивай меня.

Его дыхание сбилось, меч дрогнул.

– Хотя ты прав, – добавила я и коснулась его руки, что сжимала рукоять до побелевших костяшек. – Ты спас меня первым. И я никогда не забуду этого.

Пауза, я сжала его пальцы.

– Но сейчас мне нужно, чтобы ты доверился. Мне.

Его глаза закрылись, и что‑то в лице дрогнуло, сломалось, меч опустился, лезвие отошло от моей щеки.

Я резко развернулась и с высокомерием посмотрела на Дориана, что стоял в двух шагах, скрестив руки на груди и наблюдая за нашим обменом с таким интересом, таким явным наслаждением, будто смотрел лучший спектакль в жизни.

Я подняла подбородок, сделала шаг вперёд и ткнула пальцем в его обнажённую грудь.

– Одной свободы будет маловато, – произнесла я, и голос зазвенел по саду, полный вызова и дерзости, которой не чувствовала, но изображала так убедительно, как только могла. – За пятидневное развлечение тебя и твоих чёртовых придворных.

Дориан поднял бровь, усмешка тронула губы, но он молчал, ждал.

Я шагнула ближе, не отводя взгляда от серебристо‑зелёных глаз, что переливались, смотрели на меня с таким любопытством, будто я была загадкой, которую он пытался разгадать.

– Если я одержу победу, – продолжила я, и пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но голос остался твёрдым, – ты не только меня освободишь.

Пауза, вдох, и последние слова вырвались с силой:

– Но и поможешь Морикаю. Снимешь проклятие. Исцелишь крыло. Сделаешь всё, что в твоих силах. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Тишина упала тяжёлая, звенящая.

Дориан смотрел на меня не отрываясь, и на лице медленно расползалась улыбка – широкая, восхищённая, полная неподдельного удивления и чего‑то ещё, тёмного и мурашки пробежали.

– Боги, – прошептал он наконец, и в голосе слышалось искреннее восхищение. – Ты бесценна, Верена. Абсолютно, дьявольски бесценна.

Морикай шагнул вперёд, пошатнулся, но голос прозвучал твёрдо, хотя слышалась боль в каждом слове:

– Стой.

Дориан обернулся, поднял бровь.

– Что ещё, Морикай? Хочешь добавить ещё условий? – Усмешка. – Может, потребуешь мой трон в придачу?

Морикай не ответил на насмешку, просто выпрямился, насколько мог.

– Неправильно взваливать всю ответственность на неё, – произнёс он, и в словах слышалась такая твёрдость, такая непреклонность, что я замерла. – Одну. Против твоих испытаний, Дориан.

Он шагнул вперёд, меч воткнул в землю, оперся на него обеими руками, и я видела, как пальцы дрожат от напряжения, от слабости, но держат крепко.

– Я буду проходить испытания вместе с ней.

Сердце ухнуло.

– Морикай, нет...

Он не посмотрел на меня, продолжал смотреть на Дориана, и в серебряных глазах горело что‑то упрямое и отчаянное.

– Вместе, – повторил он жёстче. – Мы – команда. Оба проходим. Оба рискуем. Это справедливо.

Дориан застыл, и на лице появилось что‑то новое – интерес, острый и яркий, глаза заблестели, как у ребёнка, получившего подарок, о котором даже не мечтал.

– Вместе? – повторил он медленно, смакуя каждую букву, словно дегустировал редкое вино. – Ты и она? Оба в моих испытаниях?

Морикай кивнул – один раз, тяжело, – и я видела, как что‑то в нём сломалось, погасло, будто последняя надежда улетела, а на её месте осталась только решимость умереть, если понадобится, но не оставить меня одну.

– Оба.

Тишина протянулась – звенящая, тяжёлая, – и Дориан смотрел на него не отрываясь, не моргая, а потом рассмеялся.

Сначала тихо – глухой смешок, что вырвался из груди, – потом громче, звонче, пока смех не разлетелся по саду, и не заставил стражников и фейри, что наблюдали издалека, с любопытством переглянуться.

– Ох, Морикай! – выдохнул он сквозь смех, и в голосе слышалось искреннее, неподдельное восхищение. – Вот это интереснее! Гораздо, гораздо интереснее, чем я мог представить!

Он обошёл нас обоих – медленно, оценивающе, – и в глазах плескалось предвкушение, жадное, хищное, голодное.

– Наследник Тьмы, – пробормотал он, и голос был полон какого‑то тёмного восторга, – проклятый принц, добровольно отдаёт себя в мои руки ради смертной девчонки.

Он покачал головой, будто не веря собственным словам.

– Твой отец будет в ярости. Или в шоке. Или и то, и другое. – Пауза, усмешка потемнела. – Жаль, что я не увижу его лицо, когда узнает, что его драгоценный сын‑предатель всё ещё жив и играет в героя на моих условиях.

Морикай молчал, челюсти сжаты так сильно, что мышцы на скулах дрожали, но он не ответил, просто стоял, а кровь капала с его пальцев, оставляя лужицы у ног.

Дориан повернулся ко мне.

– А ты хитрая, Верена, – прошептал он мягко, – выторговываешь больше. Не просто свою свободу, но и его исцеление.

Пауза, пальцы провели по моей щеке, и от прикосновения по коже побежали мурашки, холодные и неприятные.

– Кто она для тебя, Морикай? – спросил он тихо, не оборачиваясь. – Что в ней такого, что ты готов на всё? Жизнь? Свободу? Себя?

Молчание.

Я почувствовала, как Морикай смотрит на меня – чувствовала взгляд на затылке, тяжёлый, полный чего‑то, что заставило сердце сжаться, – но не обернулась, боялась того, что увижу в его глазах, боялась собственной реакции на это.

Дориан усмехнулся, поднялся и хлопнул в ладоши – резко и звонко.

– Ладно! Молчите. Узнаю сам. В процессе игр. – Голос зазвенел торжественно, разнёсся по саду. – Принимаю условия! Вы оба участвуете!

Он развернулся лицом к нам, и магия взорвалась вокруг него – серебристо‑зелёная, она закружилась спиралью, поднялась вверх и сплелась в светящиеся руны, повисшие в воздухе, пульсируя в такт с его дыханием.

– Слушайте условия Сделки! – объявил он, и голос стал громче, торжественнее, будто обращался не только к нам, но и ко всему Двору, незримо наблюдавший из‑за деревьев, из‑за изгородей, из теней. – Сделки, что не может быть нарушена. Что запечатана магией старше любого из нас.

Руны вспыхнули ярче, закружились быстрее.

– Пять ночей. Пять испытаний. Я выбираю, какие. Вы проходите вместе. – Пауза, он посмотрел на нас по очереди. – Пройдёте все пять – она свободна от связи, ты свободен от последствий, и – он усмехнулся, – я помогаю с проклятием. Всеми своими силами, связями, магией. Даже если придётся идти к Королю Тьмы и договариваться лично.

Руны метнулись ко мне – стремительно, как молнии, – обвились вокруг запястья и впечатались в кожу.

Боль.

Острая, обжигающая, она вспыхнула в месте, где руны касались плоти, прожгла на секунду так, что я вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но магия держала, не отпускала, впечатывалась глубже, врезалась в кожу светящимся узором из шипов и лоз.

Потом жар отступил, остыл, оставив только лёгкое покалывание и руну, что пульсировала в такт с моим сердцебиением, светилась тускло серебристо‑зелёным.

Вторая волна магии метнулась к Морикаю, обвилась вокруг его запястья – такая же руна, светящаяся, живая, и я видела, как он дрогнул, как челюсти сжались, но звука не издал, просто смотрел на метку, связавшую его со мной, с Дориан, с этой проклятой сделкой.

– Но, – голос Дориана стал холоднее, жёстче, потерял всю игривость, – если проваливаете хотя бы одно испытание – вы оба мои.

Пауза, он шагнул ближе, и магия вокруг него сгустилась, потемнела.

– Она – моя игрушка. Ты – мой раб. И я подарю тебя твоему отцу. – Усмешка стала ледяной. – В красивой коробочке. С алым бантиком. Пусть сам решает, что делать с предателем.

Морикай побледнел ещё сильнее, но не отвёл взгляда.

Дориан улыбнулся шире.

– Клятва запечатана магией. Нарушить нельзя. Отступить нельзя. – Он хлопнул в ладоши. – Игра началась.

Морикай посмотрел на руну на своём запястье, горевшую серебристо‑зелёным, потом на меня, и в серебряных глазах плескалось столько эмоций – ярость, страх, отчаяние и что‑то ещё, что я не успела распознать.

– Зачем ты это сделала? – прошептал он надломлено. – Зачем добавила условие про меня? Тебе нужна была только твоя свобода...

Я дотянулась через расстояние, разделявшее нас, коснулась его окровавленной руки, и пальцы мягко сжали.

– Потому что ты пришёл за мной, – прошептала я, и слова дрожали. – Умирающий, истекающий кровью, но пришёл. Вломился в его дворец. Рискнул всем, ради меня.

Я подняла голову, встретилась с его глазами.

– Я не оставлю тебя умирать. Не после этого.

Его глаза закрылись, и что‑то в лице дрогнуло и сломалось, будто последняя стена рухнула, а под ней была только боль, голая и беззащитная.

Дориан хлопнул в ладоши резко, разрывая момент.

– Как трогательно! Прямо до слёз! – воскликнул он, и тон был полон насмешки. – Но время идёт, а вам нужно подготовиться. До первой ночи несколько часов. Советую использовать их с умом.

Он повернулся к слугам, материализовавшимся бесшумно из‑за изгороди, – фейри в простых серых одеждах, лица опущены, не смотрят.

– Отведите их в западное крыло. Покои для гостей. Соседние комнаты. – Взгляд метнулся к Морикаю. – Лекаря к нему. Немедленно. Перевяжите, остановите кровь, дайте настойку. Хочу, чтобы он был в сознании вечером, когда будет смотреть.

Усмешка потемнела.

– А её приведите в порядок. Вымойте. Залечите царапины. Оденьте во что‑то... достойное. – Пауза, его глаза скользнули по мне. – Двор должен видеть её. Во всей красе.

Слуги склонили головы и подошли.

Двое подхватили Морикая под руки – осторожно, но властно, – помогли подняться, и он пошёл, но обернулся через плечо и посмотрел на меня взглядом, полным чего‑то невысказанного.

Прости. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что теперь ты должна пройти его испытания.

Я кивнула едва заметно.

Всё будет хорошо. Мы выживем. Оба.

Не знала, верю ли сама в эти слова.

Дориан подошёл последним, и его рука скользнула под мой подбородок, приподняла, заставляя смотреть в серебристо‑зелёные глаза, переливавшиеся и гипнотизировавшие.

– До вечера, Верена, – прошептал он, и тон был мягким, почти нежным, но под ним скользила угроза. – Приготовься. Первая ночь будет... незабываемой. Обещаю.

Он отпустил, развернулся и пошёл прочь по дорожке, халат развевался вокруг него, а узоры на коже шевелились, будто живые змеи.

Через мгновение он лениво бросил через плечо:

– Ах да. Чуть не забыл. Стоп‑слово, дорогая. У тебя будет одно. Скажешь – игра останавливается. Но это проигрыш. Автоматический.

Он обернулся и усмехнулся.

– Стоп‑слово – "Я люблю тебя, Дориан".

И исчез за поворотом, оставив меня одну среди слуг и мёртвой тишины сада.