Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 188 страниц)

Свет тёк глубже – проникал в самую суть. Золотые нити тянулись от короны, уходили под кожу, оплетали рёбра, скользили к сердцу. И тогда вспыхнула искра.

Крошечная. Яркая. Пульсирующая.

Искра света.

Она загорелась в пустоте, где жизнь почти угасла. Затрепетала, как новорождённое пламя. Потом разгорелась ярче, сильнее, наполнила сердце тёплым огнём.

И в этот момент грудь Лиса вздрогнула.

Резко. Судорожно.

Первый настоящий вдох после того, как смерть уже коснулась его.

Громкий в абсолютной тишине – резкий, хриплый, полный боли и облегчения. Как крик того, кто вернулся с самого края. Как всхлип того, кто получил второй шанс.

Звук жизни.

Королева выпрямилась – без короны впервые за тысячелетия.

Свершилось.

Она отступила на шаг. Освободила пространство.

И тогда Лис открыл глаза.

– Что… – начал он хрипло, но голос сорвался.

Он попытался сесть – неуклюже, с трудом. Тело всё ещё не слушалось полностью. Рука соскользнула, он закачался, но не упал – какая-то новая сила держала его, не давала рухнуть обратно.

Сила света, что теперь текла в его венах.

Лис сел. Посмотрел на свои руки – перевернул ладони, изучал их, словно видел впервые. Потом коснулся живота – там, где должна была быть смертельная рана.

Нашёл только целую кожу и шрамы.

– Я… – прошептал он, и в голосе звучало чистое изумление. – Я жив.

– Да, – ответила Королева Света мягко, и в её голосе была бесконечная нежность. – Ты жив, Лис из Осени. Ты отдал всё, что имел. И получил больше, чем мог мечтать.

Лис посмотрел на неё – долго, не мигая.

Потом его взгляд скользнул к центру круга.

К нам с Кейланом.

Мы всё ещё держались друг за друга – сплетённые, неразделимые.

Кейлан с короной Тьмы на голове, благословлённый холодным огнём.

Лис с короной Света на голове, благословлённый тёплым пламенем.

Двое воскресших.

Двое избранных.

Двое достойных.

Тишина опустилась над царством духов – тяжёлая, полная благоговения.

Тысячи глаз смотрели на то, чего не случалось никогда.

Король и Королева отдали свои короны.

Древние правители ушли.

Новые – родились.

И мир никогда больше не будет прежним.

Эпилог I

Я стояла у окна, глядя на земли, которые теперь называла своим домом.

Зимнее королевство раскинулось передо мной – бескрайние снежные просторы, ледяные леса, горы с белоснежными вершинами. Вечная зима, которая больше не казалась мне враждебной. Теперь я понимала её красоту. Чувствовала её силу.

Моё королевство.

Слова всё ещё звучали странно в голове. Королева Зимы. Я. Девушка из человеческого мира, которая три месяца назад даже не верила в фейри.

А теперь я стояла здесь – с метками Короля Тьмы на руках, готовясь выйти за него замуж перед всеми дворами фейри.

Как быстро всё изменилось.

Кейлан работал не покладая рук. Новый Король Тьмы. Не просто правитель Зимы – нечто большее. Хранитель древнего баланса. Тот, кто держал тьму в равновесии со светом.

Корона изменила его.

Голубые глаза, что я так любила, потемнели до стального оттенка – холодного, пронзительного, безжалостного. Серебрянные волосы почернели, стали цвета ночи без звёзд, словно впитали саму тьму. Черты лица заострились, движения стали более плавными, хищными. Он всё ещё был Кейланом – моим Кейланом – но теперь в каждом его жесте, в каждом взгляде читалась древняя, непостижимая власть.

А внутри бушевала сила – огромная, древняя, первобытная. Я чувствовала её даже на расстоянии. Она пугала и притягивала одновременно.

И всё же – он оставался собой. Моим. Тем, кто прошёл через смерть и вернулся ради меня.

Лис тоже изменился. Король Света. Вторая половина баланса.

Он больше не был вечным путником, скитающимся между мирами. Корона Света дала ему цель, которой он был лишён столетиями. Теперь он отстраивал своё царство – не сезонное, не привязанное к времени году. Его место было выше, за пределами четырёх дворов. Он стал мостом между светом и тьмой, тем, кто следил за равновесием со своей стороны.

Они встречались часто – Кейлан и Лис. Два короля древних сил. Обсуждали, планировали, следили за тем, чтобы мир не скатился обратно в хаос.

Это было странное партнёрство. Но оно работало.

Верена… Верена избежала наказания.

Королева Весны оказалась неприкосновенной. Слишком много связей, слишком много союзов, слишком давняя власть. Она заперлась в своих землях, и никто не посмел требовать её к ответу. Сезонные короли всё ещё правили по старым законам. А старые законы защищали своих.

Это жгло. Знать, что она жива, что она свободна после всего, что сделала.

Но Кейлан запретил мне думать о мести.

«Она получит своё,» – сказал он тогда. – «Баланс всегда восстанавливается. Но не нашими руками. Не сейчас.»

Я пыталась ему верить.

Пыталась отпустить гнев.

Сосредоточиться на том, что было впереди.

На новой жизни. На новой роли. На…

Дверь за моей спиной распахнулась с грохотом.

– ЭЛИЗА!

Я вздрогнула, обернулась.

В комнату ворвалась Хлоя – моя лучшая подруга, мой кусочек человеческого мира, моё напоминание о том, кем я была раньше.

Она влетела как ураган – с растрепанными светлыми волосами, раскрасневшимся лицом, глазами, что горели восторгом.

– Я ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛА ЛЕДЯНУЮ СТАТУЮ, КОТОРАЯ ДВИГАЕТСЯ! – завизжала она, подпрыгивая на месте. – ДВИГАЕТСЯ, ЭЛИЗА! КАК БУДТО ОНА ЖИВАЯ! ЭТО МАГИЯ? ЭТО ТОЧНО МАГИЯ, ДА?

Я не удержалась – рассмеялась. Громко. От души.

Хлоя пришла неделю назад – через портал, который Кейлан открыл специально для неё. Её реакция на мир фейри была… предсказуемой. Она носилась по дворцу как ребёнок в кондитерской, трогала всё, что могла дотянуться, задавала миллион вопросов в минуту и визжала от восторга каждый раз, когда видела что-то новое.

А здесь новым было всё.

– Да, Хлоя, – ответила я, всё ещё смеясь. – Это магия.

– Я ТАК И ЗНАЛА! – Она схватила меня за руки, тряся с энтузиазмом. – Элиза, это невероятно! Но это всё РЕАЛЬНО!

Она обвела комнату широким жестом – высокие потолки, ледяные узоры на стенах, мебель из тёмного дерева и серебра.

– Ты живёшь в ЗАМКЕ! Ты выходишь замуж за КОРОЛЯ! У тебя есть МАГИЧЕСКИЕ МЕТКИ!

Она схватила мою руку, подняла её, рассматривая узоры, что обвивали кожу от запястья до локтя. Чёрные линии – тонкие, изящные, похожие на кружево из теней. Метки Кейлана. Знак того, что я принадлежу ему. Что он принадлежит мне.

Я носила их с гордостью.

– Они красивые, – прошептала Хлоя благоговейно, проводя пальцем по узору. – Как тату, но… живые. Я вижу, как они двигаются.

– Они часть его, – объяснила я тихо. – Часть тьмы, что в нём теперь течёт. Он отметил меня. Навсегда.

Хлоя подняла на меня глаза – широко распахнутые, полные вопросов.

– И ты не боишься? – спросила она осторожно. – Всего этого? Магии, королей, древних сил?

Я задумалась.

Боялась ли я?

Да. Иногда.

Когда просыпалась ночью и видела тени, что двигались по углам комнаты. Когда чувствовала силу, что исходила от Кейлана в моменты, когда корона брала над ним верх. Когда понимала, как мало я знала об этом мире, как легко могла ошибиться.

Но страх не останавливал меня.

Потому что любовь была сильнее.

– Иногда боюсь, – призналась я честно. – Но я выбрала это. Выбрала его. Выбрала эту жизнь. И не жалею ни о чём.

Хлоя улыбнулась – широко, тепло.

– Ты всегда была смелее меня, – сказала она. – Даже в школе. Помнишь, как ты одна заступилась за того мальчика, которого травили? Все молчали, а ты встала и сказала им остановиться.

Я кивнула, вспоминая.

– Ты не изменилась, – продолжала Хлоя мягко. – Ты всё та же Элиза. Просто теперь ты делаешь невозможное в мире, где невозможное – норма.

Она сжала мои руки крепче.

– Расскажи мне ещё раз, – попросила она с горящими глазами. – Всю историю. С самого начала. Те семь дней. Я хочу услышать каждую деталь!

Я засмеялась.

– Хлоя, я уже рассказывала тебе пять раз!

– И что? – Она надула губы. – Это лучшая история, которую я когда-либо слышала! Лучше любой книги! Лучше любого фильма! Ты умерла и воскресла! Прошла в царство духов! Получила благословение древних королей! Это…

Она запнулась, подбирая слова.

– Это легенда, Элиза. Ты – живая легенда.

Тепло разлилось в груди.

Может, она была права. Может, то, через что я прошла, действительно станет легендой когда-нибудь. Историей, которую будут пересказывать у костров, будут записывать в книги.

Но сейчас это была просто моя жизнь.

Странная. Пугающая. Прекрасная.

– Хорошо, – согласилась я с улыбкой. – Расскажу ещё раз. Но быстро. Мне нужно готовиться.

– ГОТОВИТЬСЯ! – Хлоя подпрыгнула снова. – Точно! Свадьба! О боже, свадьба!

Она схватила меня за плечи, развернула к зеркалу.

И я увидела себя.

Платье.

Я совсем забыла о нём, пока стояла у окна, погружённая в мысли.

Но сейчас, когда Хлоя заставила меня посмотреть, дыхание перехватило.

Оно было прекрасно.

Белое – чистое, как свежевыпавший снег. Но не просто белое. Ткань мерцала, когда я двигалась, отбрасывала серебристые блики, словно была соткана из лунного света. Корсет облегал плотно, расшитый узорами из тонких серебряных нитей. Юбка ниспадала мягкими волнами, шлейф тянулся за мной, усыпанный крошечными ледяными кристаллами, что искрились при каждом шаге.

Рукава были длинными, прозрачными – практически невидимыми, если бы не серебряная вышивка, что шла от плеч к запястьям. Они подчёркивали метки, делали их частью платья, частью образа.

Я выглядела как невеста Короля Тьмы.

Как Королева Зимы.

Как та, кем я стала.

– Ты выглядишь как принцесса из сказки, – прошептала Хлоя, и в её голосе было благоговение. – Нет. Как королева из легенды.

Я не могла оторвать взгляд от зеркала.

Это была я. Но другая. Изменённая. Преображённая.

Хлоя улыбнулась.

– Он хороший? – спросила она внезапно. – Для тебя. Он хорошо к тебе относится?

Я повернулась к ней, встретила её обеспокоенный взгляд.

– Лучше, чем кто-либо, – ответила я искренне. – Он любит меня, Хлоя. По-настоящему. Так, что прошёл через смерть, чтобы вернуться. Так, что готов отдать всё, лишь бы я была счастлива.

Голос сломался на последних словах, глаза защипало.

– Я люблю его больше жизни, – прошептала я. – И сегодня я выйду за него замуж. Стану его женой. Его королевой. Навсегда.

Хлоя обняла меня – крепко, тепло.

– Тогда я счастлива за тебя, – прошептала она. – Ты заслуживаешь этого. Заслуживаешь любовь, которая переживёт даже смерть.

Мы стояли так – обнявшись, в тишине комнаты, где через несколько минут я должна была стать женой Короля Тьмы.

За окном падал снег – мягкий, спокойный.

Зимнее королевство готовилось к свадьбе.

Два трона стояли в тронном зале – один для Короля Тьмы, второй для его королевы.

Два венца лежали на подушке – чёрное золото и белое серебро, переплетённые в вечном танце света и тьмы.

Две жизни готовились стать одной.

И я была готова.

***

Тронный зал был переполнен.

Я стояла за массивными дверями, слушая, как внутри гудят голоса – представители всех четырёх дворов, знать, советники, воины. Они собрались, чтобы увидеть невозможное: смертную, ставшую Королевой Зимы, что выходит замуж за Короля Тьмы.

Хлоя поправила мой шлейф в последний раз, отступила на шаг и посмотрела на меня с гордостью.

– Ты готова? – прошептала она.

Я кивнула, хотя сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Двери распахнулись.

Зал замер.

Тишина была абсолютной – ни шороха, ни вздоха. Сотни глаз обратились на меня. Я почувствовала их взгляды – оценивающие, любопытные, скептические, завистливые.

Но я смотрела только вперёд. На него.

Кейлан стоял у подножия трона – в чёрном, расшитом серебром, с короной на голове. Король Тьмы. Мой король. Его серебристые глаза встретились с моими, и весь мир исчез.

Осталось только мы.

Я двинулась вперёд – медленно, размеренно. Каждый шаг отдавался эхом в огромном зале. Шлейф шуршал за мной, ледяные кристаллы на платье искрились в свете факелов.

По обе стороны от меня стояли короли.

Слева – Лис, в белом с золотом, Король Света, с мягкой улыбкой на губах.

Справа – Рован, в бронзе и оранжевом, Король Осени, с непроницаемым лицом, но с едва заметным кивком одобрения.

Два трона пустовали.

Трон Лета – Оберон пропал после стычки в Пограничье. Никто не знал, куда. Поиски велись до сих пор, но Король Лета словно растворился в воздухе. Его двор был в смятении, без правителя, погружённый в хаос.

Трон Весны – Верена не появилась. Она заперлась в своих землях, отгородилась от всех дворов. Её отсутствие говорило громче любых слов: она боялась. Или планировала. А может, и то, и другое.

Но сегодня её тень не могла коснуться меня.

Я дошла до Кейлана и остановилась перед ним.

Он протянул руку. Я взяла её. Его пальцы сомкнулись на моих – тёплые, крепкие, уверенные.

Древний жрец шагнул вперёд – высокий фейри в серебряных одеждах, с посохом, увенчанным кристаллом. Его голос прозвучал гулко, наполнил зал:

– Мы собрались здесь, под сводами Зимнего дворца, чтобы стать свидетелями союза, что соединит тьму и свет. Короля Тьмы и Королеву Зимы. Двух душ, что прошли через смерть и вернулись. Двух сердец, что бьются как одно. Это союз, что был предсказан. Союз, что был оплачен кровью и жертвой.

Он поднял посох, и кристалл вспыхнул ярким светом.

– Кейлан, Король Тьмы, Хранитель Баланса. Ты отдал свою корону Зимы, свою силу, свою жизнь, чтобы возродить её. Ты стал больше, чем был. Произнеси свою клятву.

Кейлан повернулся ко мне, и в его глазах плясали тени – живые, движущиеся, но не пугающие. Его голос был низким, но каждое слово разносилось по залу:

– Элиза. – Он сжал мои руки крепче. – Я клянусь тебе своей тьмой и своим светом. Клянусь защищать тебя от всех врагов, видимых и невидимых. Клянусь стоять рядом с тобой в радости и в горе, в мире и в войне. Клянусь любить тебя каждый день моего существования – будь то век, тысячелетие или вечность. Ты моя королева, моя пара, моя половина. Без тебя я тьма без света. С тобой я целый.

Он поднял мою руку к губам, поцеловал метки на запястье – его метки, что обвивали мою кожу чёрным кружевом.

Слёзы выступили на глазах. Я моргнула, пытаясь сдержать их.

Жрец повернулся ко мне.

– Элиза, Королева Зимы, возрождённая силой древних, благословлённая кровью четырёх дворов. Произнеси свою клятву.

Я сделала глубокий вдох. Голос дрожал, но я заставила его звучать твёрдо:

– Кейлан. – Я посмотрела ему в глаза. – Я клянусь тебе своей жизнью и своей душой. Клянусь стоять рядом с тобой, несмотря на страх и сомнения. Клянусь быть твоей опорой, когда тьма станет слишком тяжёлой. Клянусь любить тебя – не за силу, не за корону, а за того, кем ты являешься под всем этим. За мужчину, что отдал себя ради меня. За короля, что вернулся из небытия. Ты моя судьба. Мой выбор. Моя любовь. Навсегда.

Я подняла свободную руку, коснулась его груди – там, где под одеждой, скрытый от всех глаз, лежал мой знак. Мой узор. Тонкий, почти невидимый, сотканный из серебряного света и моей магии. Я оставила его там в ту ночь, когда он вернулся. Метка, что говорила: он мой. Так же, как я его.

Никто не видел её. Но она была. И он знал.

Его губы дрогнули в улыбке – личной, интимной, только для меня.

Тишина повисла в зале – глубокая, священная.

Жрец поднял руки.

– Кровь была пролита. Жертва была принесена. Баланс был восстановлен. Перед лицом древних сил, перед дворами фейри, перед светом и тьмой – я объявляю вас связанными. Душа с душой. Сердце с сердцем. Навечно.

Кристалл на посохе взорвался светом.

Из него хлынула магия – серебристая, чёрная, переплетённая. Она обвила наши руки, закружилась вокруг нас, соткала кокон из света и тени.

Метки на моих руках вспыхнули, ожили, потекли по коже – поднялись выше, к плечам, обвили шею тонкими линиями. Я ахнула, но боли не было. Только тепло. Связь, что становилась глубже, сильнее.

Под моей ладонью, на его груди, я почувствовала, как мой узор тоже ожил – засветился, согрелся, пульсировал в такт с его сердцебиением.

Две метки. Два знака. Две половины одного целого.

Кейлан притянул меня к себе, обнял одной рукой за талию.

– Моя королева, – прошептал он.

– Мой король, – прошептала я в ответ.

И он поцеловал меня.

Зал взорвался аплодисментами, криками, топотом ног. Но я не слышала ничего, кроме биения его сердца под ладонью. Не чувствовала ничего, кроме его губ на моих, его рук, что держали меня так, словно он никогда не отпустит.

Магия разлилась по залу волнами – снег закружился под потолком, тени сплелись со светом, температура упала и поднялась одновременно.

Когда мы разорвали поцелуй, жрец провозгласил громко:

– Встречайте – Король Тьмы и Королева Зимы!

Рёв одобрения сотряс стены.

Кейлан взял меня за руку и повёл к тронам. Два трона – чёрный и белый, рядом, на одном уровне. Равные.

Мы сели одновременно.

Я оглядела зал – моё королевство, мой народ, мой мир.

И поняла: я дома.

Это был мой дом. Здесь, рядом с ним, в этом мире магии и чудес.

Кейлан переплёл наши пальцы, поднёс мою руку к губам и поцеловал метки – его чёрное кружево на моей коже.

– Навсегда, – прошептал он.

– Навсегда, – повторила я.

И за окном вспыхнуло северное сияние – зелёное, серебряное, танцующее в ночном небе. Словно сам мир праздновал вместе с нами.

Я была больше не смертной. Я была Королевой Зимы. Женой Короля Тьмы.

И моя история только начиналась.

Конец

Эпилог II

Больница Святого Винсента. Дублин. Три часа ночи.

Я ненавидела больницы.

Запах хлорки, смешанный с чем-то сладковато-гнилостным – то ли антисептик, то ли сама смерть, замаскированная дешёвым освежителем воздуха. Стены цвета застиранной простыни, унылый серый оттенок, словно выбранный специально, чтобы добивать и без того измождённых пациентов. Кто вообще принимал такие решения? Садист с дипломом дизайнера?

И эта тишина. Гнетущая, давящая тишина, которая никогда не бывает полной. Где-то монотонно капает вода. Где-то надрывно гудит вентиляция. Где-то за стеной кто-то стонет – тихо, безнадёжно.

Я лежала в постели, уставившись в потолок, и методично считала трещины в осыпающейся штукатурке.

Сорок три.

Нога пульсировала тупой, ноющей болью, которую обезболивающее лишь приглушило, но не устранило полностью. Сломанная большеберцовая. Гипс от щиколотки до колена, тяжёлый и неудобный. Рёбра тоже напоминали о себе острыми уколами при каждом вдохе – треснутые, но, к счастью, не переломанные. Врачи сказали, что мне повезло.

Не похоже на везение, когда трое ублюдков загоняют тебя в тупик и методично избивают до полусмерти.

Спасибо за внимание, мудаки.

Я сжала кулаки под тонким больничным одеялом, ощущая, как ногти больно впиваются в ладони. Боль помогала не думать. Не вспоминать, как трое держали меня, пока четвёртый наносил удары. Как смеялись, наслаждаясь процессом. Как один из них, склонившись к моему уху, процедил сквозь зубы: «Привет от Коннора. Не суй нос в чужие дела, сучка».

Я взломала не ту базу данных. Наступила на больные мозоли не тех людей.

И получила сломанную ногу в качестве любезного предупреждения.

Неделя в этой богом забытой дыре. Семь бесконечных дней без нормального Wi-Fi, без работы, без денег на счету.

Я стиснула зубы до скрежета.

Когда выйду отсюда – найду Коннора. Взломаю все его счета до последнего. Обнулю баланс. Солью все компрометирующие данные в даркнет. А потом…

Сон не приходил. Обезболивающее превращало мозг в вату, но не выключало сознание. Я ненавидела это состояние – когда тело словно налито свинцом, одеревенелое и непослушное, а мысли мечутся хаотично, как загнанные звери в клетке.

Я повернула голову к двери.

03:42.

Светящиеся цифры электронных часов над дверным проёмом. Ещё долгих четыре часа до завтрака – если этой серой бесформенной субстанцией, которую здесь подают, вообще можно назвать едой.

Я закрыла глаза, попытавшись расслабиться.

Считай овец. Или трещины на потолке. Или…

ГРОХОТ.

Я подскочила так резко, что вскрикнула от пронзившей грудь боли – рёбра взорвались огнём.

– Твою мать! – прошипела я сквозь стиснутые зубы, хватаясь за грудную клетку.

ОР.

Мужской голос – дикий, первобытный, наполненный яростью и… страхом? Да, определённо страхом.

Слова текли, мелодичные и странные, как песнь ветра в кронах деревьев. Гласные протяжные, почти распевные, согласные мягкие, словно журчание горного ручья. Красиво. Пугающе, неестественно красиво.

– Аэлирэн эй'тала! Нисса ар джилиэн!

Я замерла, прислушиваясь.

Что за чёрт…

Голос прозвучал снова – громче, отчаяннее, но по-прежнему с той же завораживающей мелодичностью:

– Вэйла наилааа!

В коридоре взорвалась суета. Крики медсестёр. Торопливый топот ног. Грохот опрокинутого оборудования.

Я схватила металлический костыль, прислонённый к изголовью кровати, взвесила его в руке. Тяжёлый, прочный – вполне сойдёт, чтобы стукнуть по башке, если понадобится.

Я встала, морщась от боли. Гипс был тяжёлым и неудобным, превращал меня в гребаного фламинго, балансирующего на одной ноге.

Прихрамывая и опираясь на костыль, я доковыляла до двери, распахнула её и вышла в залитый неоновым светом коридор.

Хаос.

Медсёстры бежали к отделению реанимации. Врач с диагностическим фонариком и планшетом мчался следом, почти спотыкаясь. Флуоресцентные лампы заливали всё слишком ярким, режущим глаза светом.

– Что за цирк? – пробормотала я, медленно приближаясь к источнику шума.

Голоса неслись из палаты интенсивной терапии:

– Держите его крепче! Он вырвется!

– Седативное! Немедленно!

– Он не понимает по-английски! Говорит на каком-то странном языке!

И снова этот голос – слова текли, как поток воды по гладким камням, мелодично, певуче, но пронизанные стальной силой и яростью:

– Лиа вэлион тариэл!

Я приблизилась, опираясь на костыль, и осторожно заглянула в приоткрытую дверь палаты.

Мужчина.

Он лежал на больничной кровати в помятой голубой рубашке, с капельницей, закреплённой на руке. Четверо медсестёр пытались удержать его, но он яростно сопротивлялся, пытаясь подняться, хотя ноги явно отказывались слушаться. Лицо исказилось гримасой ярости и… ужаса.

Глаза – янтарные. Ярко-янтарные, цвета расплавленного на солнце золота. Таких глаз я не видела никогда в жизни.

Волосы длинные, золотистые, спутанные и растрёпанные, падали на широкие плечи. Скулы острые, словно вырезанные резцом. Квадратная волевая челюсть. Руки – господи, эти руки – сильные, мускулистые, жилистые, с рельефно выступающими венами. Плечи широкие, атлетичные; даже под мешковатой больничной рубашкой читался мощный рельеф мускулатуры.

Он продолжал говорить на том непонятном языке – слова лились потоком, обволакивали слух, певучие и абсолютно чужие. Я не понимала ни единого слова, но мурашки побежали по коже волной.

Потом он резко оттолкнул одну из медсестёр, дёрнулся всем телом – и рухнул обратно на кровать, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон.

– Кто это? – спросила я у проходящей мимо санитарки, перехватив её за рукав халата.

Та обернулась и недовольно нахмурилась:

– Тебе здесь не место. Немедленно возвращайся в свою палату.

– Просто скажи мне, кто это, – настойчиво повторила я, не отпуская её руку.

Санитарка тяжело вздохнула – устало, измученно, как человек, отработавший двойную смену:

– Пациент из реанимации. Три месяца пролежал в коме. Нашли его в лесу Толлимор, на самой границе с Северной Ирландией. Без документов, без одежды, избитый практически до смерти. Никто понятия не имеет, кто он такой. Отпечатков пальцев в базе данных нет. ДНК-анализ ничего не дал. Врачи были уверены, что он не выживет. Но вот – только что пришёл в себя.

– И теперь орёт как потерпевший, – добавила я.

– Орёт на каком-то неизвестном языке, – кивнула санитарка. – Ни одного слова по-английски. Врачи в полном шоке.

Я снова перевела взгляд на мужчину.

Он перестал кричать. Сидел на кровати, тяжело и прерывисто дыша, и смотрел на свои собственные руки. Медленно, словно видел их в первый раз в жизни. Поднял одну ладонь – большую, сильную, с длинными изящными пальцами – сжал в кулак, медленно разжал. Затем осторожно коснулся своего уха, провёл пальцами по краю – и застыл.

По лицу скользнуло выражение, похожее на чистый, неподдельный ужас.

Он прошептал что-то – всего одно слово. Тихо, мелодично, почти как вздох:

– Эйлиан…

Я не поняла значения. Но почему-то холодная дрожь пробежала по позвоночнику.

Врач вошёл в палату и заговорил медленно, нарочито громко, словно обращался к маленькому ребёнку:

– Сэр, вам необходимо успокоиться. Вы находитесь в больнице. Вы в полной безопасности. Понимаете меня? Боль-ни-ца. Безопасность.

Мужчина медленно повернул голову и посмотрел на врача.

И я поймала себя на том, что невольно задержала дыхание.

Янтарные глаза были полны холодной, сжигающей ярости. Не животного бешенства. Не безумия. Власти. Абсолютной, непоколебимой власти. Словно врач был жалким муравьём, посмевшим потревожить покой древнего короля.

Он снова заговорил – быстро, но размеренно, властно. Каждое слово текло, как тягучий мёд, но в нём чувствовалась закалённая сталь:

– Сиэлла вей нориан. Талиа мей эссарэн. Аэй вилэн?

Врач растерянно моргнул и недоумённо посмотрел на медсестёр.

– Кто-нибудь понимает хоть слово из того, что он говорит?

Все молчали, переглядываясь.

Мужчина попытался встать. Резким движением оттолкнул руки медсестёр, опёрся на край кровати.

Ноги предательски подкосились.

Медсёстры едва успели подхватить его, не дав грохнуться на пол.

И я увидела его лицо вблизи.

Унижение. Бессилие. Ярость – такая глубокая, такая ледяная, что мне стало не по себе. Словно внутри этого человека бушевала сдерживаемая буря, готовая вырваться наружу и снести всё на своём пути.

Он попытался встать снова. И снова рухнул.

– Держите его крепче! – скомандовал врач. – Три месяца в коме, мышечные ткани атрофировались! Ему категорически нельзя вставать!

Но мужчина, казалось, не слышал или не понимал. Он пытался подняться снова, и снова, и снова – руки тряслись от напряжения, мускулы на предплечьях вздувались от усилия, но ноги отказывались подчиняться. Как дикий зверь, запертый в клетке. Как король, заточённый в темнице.

– Седативное! Немедленно! – рявкнул врач.

Медсестра торопливо достала шприц с препаратом.

И в этот момент мужчина посмотрел на него.

На шприц. На блестящую металлическую иглу.

Он замер.

Лицо исказилось – но не страхом. Чем-то совершенно другим. Удивлением? Недоумением? Невероятным облегчением?

Он медленно, словно в трансе, протянул руку и коснулся металлической рамки больничной кровати. Сжал пальцы вокруг холодной трубки. Смотрел на металл так, будто не верил в его реальность. Словно не верил, что прикосновение не причиняет боли.

Он прошептал что-то тихо, певуче, почти с благоговейным облегчением:

– Рилан… рилан эй…

Но в янтарных глазах читалась полная, абсолютная растерянность потерявшегося ребёнка.

Медсестра быстро ввела седативный препарат в капельницу.

Мужчина резко дёрнулся, попытался оттолкнуть её руку, но силы уже стремительно покидали его мощное тело. Он бессильно осел обратно на кровать, дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным.

И в последний момент, прежде чем веки закрылись, он посмотрел в мою сторону.

Прямо на меня.

Наши взгляды встретились.

В янтарных глазах была такая пронзительная потерянность, такая глубокая, древняя боль, что что-то болезненно сжалось в груди. Словно он потерял абсолютно всё. Словно его целый мир рухнул в одно мгновение.

Его губы едва заметно шевельнулись. Он прошептал что-то – одно-единственное слово. Так тихо, так певуче, словно молил о помощи:

– Эсселиа…

Я не поняла слова.

Но почему-то ясно поняла смысл.

«Помоги мне».

Затем его глаза закрылись, и тело обмякло.

Врач облегчённо выдохнул и вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

– Господи Боже, – устало пробормотал он. – Что это вообще было?

– Как думаете, он сошёл с ума? – тихо спросила одна из медсестёр, поправляя помятую униформу дрожащими руками.

– Не знаю, – ответил врач, беспомощно качая головой. – Завтра же вызову консилиум психиатров. И свяжусь с университетом – нужны лингвисты, переводчики, специалисты по редким языкам. Кто-то обязан понять, на каком языке он говорит.

Я стояла в дверном проёме, опираясь на костыль, не в силах оторвать взгляд от спящего мужчины.

Что-то здесь было не так.

Что-то было очень, очень не так.

Я не знала, что именно. Но чувствовала это каждой клеткой тела, каждым обострившимся инстинктом.

Санитарка легонько подтолкнула меня в плечо:

– Всё, представление закончилось. Возвращайся в свою палату, девочка.

Я молча кивнула и медленно развернулась. Костыль снова глухо стукнул по линолеуму коридора.

Но я не удержалась и обернулась ещё раз.

Мужчина спал, но даже во сне на его красивом лице застыла гримаса – боль, ярость, невосполнимая потеря.

«Кто ты?» —мысленно спросила я.

И какого чёрта я тебя поняла?