Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 175 (всего у книги 188 страниц)

Глава 17

В руке короткий тяжёлый меч с потускневшим лезвием, покрытым пятнами – то ли ржавчина, то ли засохшая кровь. Он уже сражался здесь раньше, на этом самом песке, убивал или едва не погибал сам.

Толпа вокруг ревела – приветствия, насмешки, ставки – и кто‑то выкрикнул его имя, искажённое, превращённое в кличку:

– ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не отреагировал, даже не дрогнул, а просто замер, глядя в пустоту, и пальцы на рукояти меча сжимались и разжимались медленно, механически, будто тело помнило, что делать, даже если разум отключился.

– Аделин, – голос Рэдли пробился через туман, и рука легла на моё плечо крепко, встряхивая. – Аделин, дыши! Слышишь меня? Дыши!

Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где‑то на полпути, и из горла вырвался сдавленный всхлип – жалкий, надломленный звук, который я не узнала как свой.

– Это... это он, – слова выходили едва слышными сквозь шум арены. – Джаспер... боги, что они с ним сделали...

Рэдли сжала моё плечо сильнее, притягивая к себе и заставляя оторвать взгляд от арены.

– Слушай меня внимательно, – её тон был жёстким, командным. – Он жив, понимаешь? Жив, стоит на ногах, держит оружие, а это значит, что ещё не всё потеряно.

– Но...

– Никаких «но», – перебила она. – Сейчас ты ничего не сможешь сделать. Если выбежишь туда – тебя схватят, убьют или бросят в клетку рядом с ним, и это не поможет ни ему, ни тебе.

Пауза, и зелёные глаза впились в мои с нескрываемой решимостью.

– Мы дождёмся конца боёв, узнаем куда их уводят после, найдём способ пробраться туда и вытащим его. Но не сейчас, не здесь, на глазах у тысячи фейри, которые только и ждут зрелища. Поняла?

Я кивнула резко и судорожно, не доверяя собственному голосу.

Рэдли отпустила моё плечо, но рука осталась рядом, готовая схватить, если я сорвусь.

Я повернулась обратно к арене, заставляя себя смотреть и не отводить взгляд, даже когда каждая клетка тела кричала «беги, спаси его, вытащи сейчас».

Трубы зазвучали снова – громче и требовательнее – а ворота на противоположной стороне арены начали закрываться с тяжёлым лязгом металла. Бойцы остались на песке – одиннадцать силуэтов в цепях, все с оружием, все застыли в ожидании.

Чего?

Голос разорвал шум толпы, усиленный магией и гремящий с такой силой, что заставил вздрогнуть:

– Жители Карброка! Знать и простолюдины! Добро пожаловать на арены Валькириев!

Оглушающий рёв сотряс камень под ногами.

Я подняла взгляд, ища источник, и увидела в самой высокой ложе под балдахином из тёмно‑красной ткани женщину. Высокая, стройная, в платье цвета крови – шёлк облегал тело как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб. Волосы чёрные как смоль, собранные в сложную причёску, украшенную золотом и рубинами, что мерцали в свете факелов. Кожа бледная, почти прозрачная, а черты острые, хищные – высокие скулы и тонкие губы, изогнутые в усмешке.

Глаза – даже с такого расстояния я различала – были алыми, как свежая кровь.

Леди Вайлет Валькири.

Она подняла руку, и толпа мгновенно смолкла – тишина упала так резко, что в ушах зазвенело.

– Сегодня, мы увидим битву, достойную богов! Одиннадцать бойцов, один победитель!

Пауза, и усмешка стала шире.

– Правила просты, – голос Вайлет прозвучал мягко, почти ласково, но магия разносила каждое слово по арене с такой силой, что они отдавались в костях. – Сражайтесь, пока не останется один. Убивайте, калечьте, ломайте – нам всё равно. Мы здесь ради зрелища, ради крови, ради того, чтобы увидеть, кто из вас достоин жить.

Толпа взорвалась рёвом, и кто‑то бросил на песок бутон – багряный, похожий на розу, но с шипами длинными как ножи.

Вайлет подняла вторую руку, и в пальцах блеснул кристалл – маленький, прозрачный, пульсирующий изнутри.

– А победитель... – тон понизился, стал интимнее, словно она делилась секретом, – получит свободу. Цепи спадут, ворота откроются, и вы сможете уйти, куда пожелаете.

Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышался только треск факелов и чьё‑то прерывистое дыхание, длилась несколько секунд. Потом последовал взрыв – зрители заорали так громко, что стены задрожали, а ставки полетели дождём: золото, драгоценности, артефакты. Всё бросали в кучу, выкрикивая имена бойцов и делая ставки на жизнь и смерть.

На арене воины зашевелились. Кто‑то переминался с ноги на ногу, сжимая оружие, кто‑то оглядывался, оценивая противников. Один из гоблинов – маленький, но жилистый – оскалился, демонстрируя острые жёлтые зубы.

А Джаспер замер неподвижно, будто не слышал слов этой женщины, будто свобода ничего не значила, будто ему было всё равно – победит он или умрёт на этом песке.

Вайлет опустила руки, усмехнулась ещё шире, и её приказ прогремел в последний раз:

– ПУСТЬ НАЧНЁТСЯ РЕЗНЯ!

Кристалл в её ладони вспыхнул ослепляющим алым светом, и магия хлынула вниз на арену. Цепи на запястьях бойцов лопнули одновременно с металлическим звоном, железо упало на песок, освобождая руки.

И бой начался.

***

Первым сорвался гоблин – маленький, стремительный, с кривым ножом в руке. Он метнулся к ближайшему противнику, фейри с рогами и топором, не раздумывая и немедля, просто атаковал, вонзая нож в незащищённый бок.

Фейри взревел и замахнулся, но гоблин уже отскочил, оскалившись, а капли крови стекали с клинка на окровавленную землю, оставляя тёмные пятна.

Остальные воины двинулись – кто‑то на ближайшего врага, кто‑то отступал к стенам, ища защиты спиной.

Двое фейри, оба вооружённые мечами, сошлись в центре арены, и их клинки зазвенели, высекая искры от ударов. Один был быстрее, второй сильнее, и они кружили, наступали, отступали, оставляя глубокие борозды в окровавленной земле.

Громила – трёхметровый фейри с каменно‑серой кожей – схватил одного из гоблинов голыми руками, поднял над головой и швырнул в стену. Удар был такой мощи, что я услышала хруст костей даже сквозь гул зрителей, а тело сползло вниз, оставляя алый след на камне.

Я смотрела не дыша, и взгляд не отрывался от Джаспера.

Он всё ещё замер неподвижно, с клинком в руке и напряжённым телом, но не атаковал и не защищался, просто наблюдал за бойней вокруг, будто это его не касалось.

Двое воинов приблизились к нему – фейри с копьём и ещё один гоблин с двумя кинжалами. Они переглянулись, обменялись молчаливым кивком в знак соглашения и двинулись на него одновременно с двух сторон.

Копьё метнулось вперёд, целясь в грудь.

И Джаспер наконец среагировал.

Отклонился в сторону стремительно и плавно, будто тело помнило движения лучше, чем разум, и древко прошло мимо, рассекая воздух в дюйме от рёбер.

Клинок в его руке взметнулся, сверкнув в свете факелов, и ударил не копьеносца, а гоблина, метнувшегося сбоку с кинжалом, нацеленным в спину.

Сталь вошла в горло по рукоять, и горячий фонтан окрасил землю и руки Джаспера, а тело рухнуло, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Копьеносец отступил на шаг, оценивая ситуацию, потом метнулся снова – быстрее, злее, целясь в живот.

Джаспер развернулся, отбил удар мечом, и искры полетели от столкновения металла. Он шагнул вперёд, ударил рукояткой в лицо копьеносца и пока тот шатался, ослеплённый болью, проткнул его насквозь, прямо в сердце.

Копьеносец замер с расширенными глазами и открытым в беззвучном крике ртом.

Джаспер выдернул клинок, а тело рухнуло рядом с гоблином.

Два трупа, две жизни, оборванные за считанные мгновения.

Зрители взревели, и золото посыпалось дождём на окровавленную землю.

Я смотрела на Джаспера, на его лицо и глаза, отчаянно ища хоть что‑то – эмоции, реакцию, ужас от того, что он сделал.

Но там была только пустота.

Он вытер сталь о край туники гоблина, механически, не глядя, а потом посмотрел на оставшихся бойцов.

Теперь их было семеро, включая его.

И бой продолжался.

***

Время потеряло всякий смысл.

Минуты? Часы? Я не знала.

Только алые потоки, только крики умирающих, только звон металла и неугомонный гул зрителей, требующих ещё и ещё.

Громила убил ещё двоих – раздавил одного голыми руками, второго швырнул в стену с такой силой, что череп раскололся.

Фейри с клинком отрубил руку противнику, потом голову, и земля пропиталась настолько обильно, что образовались тёмные лужи.

Джаспер сражался методично, словно выполнял привычную работу. Отражал удары, наносил их когда нужно, убивал, когда не оставалось выбора.

Лицо оставалось каменным, а глаза – пустыми, будто это была не живая душа, а кукла, которой управляла чужая воля, знающая лишь одно правило – убей или умри.

Ещё один воин пал – фейри с топором, которому Джаспер вонзил сталь в спину, когда тот сражался с громилой.

Осталось четверо: Джаспер, громила, фейри с клинком и последний гоблин, прятавшийся у стены в ожидании момента.

Зрители ревели непрерывно, а воздух стал горячим и тяжёлым от испарений крови и пота.

Громила развернулся к Джасперу, и в его маленьких чёрных глазах вспыхнула жажда расправы.

Он зарычал низко и гортанно, а потом метнулся вперёд с протянутыми руками, готовыми схватить, раздавить, переломать.

Джаспер не отступил, а просто ждал.

И когда громила оказался в шаге от него, бросился в сторону стремительным перекатом, и клинок прошёлся по задней части колена противника, рассекая сухожилия.

Громила взревел и рухнул на одно колено, а Джаспер метнулся снова – прыжок с занесённым оружием – и сталь вошла глубоко в горло, отчего горячий фонтан окрасил лицо, волосы и оголенную грудь.

Громила упал ничком, содрогнулся в последний раз и затих.

Зрители взорвались оглушающим гулом, требовательным и восторженным.

Осталось трое.

Фейри посмотрел на Джаспера, потом на гоблина, и усмехнулся кривой злобной усмешкой.

– Давай вместе, – крикнул он гоблину, кивая на Джаспера. – Прикончим его, потом разберёмся между собой.

Гоблин заколебался на секунду, потом кивнул, оскалив зубы.

Они двинулись на Джаспера одновременно с двух сторон, зажимая в клещи.

Фейри атаковал спереди, занося оружие к голове.

Гоблин метнулся сзади, целясь кинжалами в спину.

И Джаспер резко упал на колени – неожиданно, мгновенно – и оба удара прошли мимо: один рассёк воздух над головой, другие промахнулись там, где секунду назад была спина.

Он развернулся, и клинок взметнулся снизу вверх, входя в живот гоблина и распарывая плоть от паха до рёбер.

Внутренности вывалились наружу, и гоблин пронзительно завопил, падая и пытаясь собрать то, что выпало.

Джаспер уже поднимался и разворачивался к фейри, отбивая следующий выпад. Они сошлись в схватке лицом к лицу, клинки звенели без устали, а оба были с головы до ног покрыты чужой и своей кровью, которые уже не различить.

Фейри превосходил в скорости, но Джаспер был выносливее.

Выпад и отбив, шаг вперёд и шаг назад – смертельная пляска под неумолкающий гул зрителей.

И потом фейри допустил ошибку: замахнулся слишком широко, оставив бок незащищённым, и Джаспер воспользовался мгновением его сталь вошла под рёбра и нашла лёгкое.

Фейри захрипел, и алый поток хлынул изо рта, а он упал на колени, роняя оружие.

Джаспер выдернул клинок, и последний удар – через горло – оборвал хрип.

Тело рухнуло на окровавленную землю.

На арену опустилась абсолютная, звенящая, невозможная тишина, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да потрескивание факелов.

Зрители замерли.

Все смотрели на единственного, кто остался в живых среди трупов, стоящего в огромной луже, пропитавшей землю до черноты.

Джаспер замер в центре с клинком в руке, и капли медленно, размеренно стекали со стали, отсчитывая секунды.

Лицо каменное, взгляд пустой, будто он не понимал, что случилось, что он выжил, а все остальные мертвы.

Потом голос Вайлет разорвал тишину – мягкий, довольный, усиленный магией:

– ПОБЕДИТЕЛЬ!

И зрители взорвались.

Гул был настолько оглушающим, что я зажала уши ладонями, пытаясь защититься от звука, раздирающего барабанные перепонки.

Золото, бутоны, ткани – всё полетело вниз, а толпа скандировала:

– ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Джаспер не шевельнулся, не поднял руку в приветствии, не поклонился, а просто замер, пока клинок выпал из пальцев с глухим стуком.

Вайлет поднялась в своей ложе медленно и грациозно, алое платье зашелестело, скользя по камню. Она вышла к краю балкона и оперлась ладонями о перила, а усмешка на губах была хищной и довольной, будто она наблюдала за мышью, попавшей в ловушку и ещё не осознавшей этого.

Подняла руку, и зрители мгновенно смолкли.

– Ах, Охотник, – её слова звучали мягко, почти нежно, но в каждом слоге читалась насмешка. – Ты сражался так красиво, так отчаянно, будто действительно верил, что я отпущу тебя после этого жалкого представления.

Она рассмеялась звонко и мелодично, а звук отразился от стен, умножился и превратился в хор издевательства.

– Но, видишь ли, дорогой... – она наклонила голову, и алые глаза сверкнули в свете факелов, – я не говорила, когда ты получишь свободу и на каких условиях. Правила арены – тонкая штука, их можно трактовать по‑разному.

Пауза, и она выпрямилась, раскинув руки в стороны и обращаясь ко всем зрителям:

– И потом... ты всего лишь человек – жалкий, хрупкий, недостойный даже стоять здесь. Ваш вид уничтожил моего брата две сотни лет назад. Охотники вроде тебя. Так что не обессудь, если я не тороплюсь выполнить обещание.

Толпа загудела – кто‑то согласно, кто‑то возмущённо, но большинство просто ждало продолжения, жаждая новых зрелищ.

Джаспер замер неподвижно, глядя в пустоту, и даже слова Вайлет, отнимающие у него единственную надежду, не вызвали реакции. Плечи не дрогнули, лицо осталось безучастным, будто он давно перестал верить в обещания, в справедливость, во что‑либо кроме боли.

Вайлет усмехнулась шире, наслаждаясь его безучастностью, и подняла руку выше – жест резкий, властный, требовательный.

Трубы взревели громко и оглушительно, но звук их был иным – не приветственным, а зловещим и предупреждающим, заставившим зрителей замереть в ожидании.

Ворота на противоположной стороне – те же, через которые вывели бойцов – начали открываться снова медленно, с тяжёлым скрежетом железа по железу, режущим слух, а из темноты за ними донеслись шаги.

Тяжёлые, гулкие, сотрясающие землю и отдающиеся в камне трибун.

Зрители затихли полностью, устремив взгляды к воротам.

И из тьмы вышло чудовище.

Огромный, три с половиной метра ростом, с телом, покрытым мышцами, перекатывающимися под грубой серой шкурой с каждым движением. Торс массивный, широкий, с бочкообразной грудью и руками толщиной с бревно, покрытыми шрамами и ожогами. Ноги козлиные, с копытами, стучащими по камню глухо и оставляющими вмятины при каждом шаге.

Голова быка с чёрной шерстью, мордой с влажным носом и маленькими алыми глазами, горящими яростью, не нуждающейся в причине. Рога длинные, изогнутые, с зазубринами на концах и тёмными пятнами – то ли засохшая кровь, то ли что‑то ещё.

В руках он держал два огромных, двуручных топора, с широченными полотнами и рукоятями, обмотанными кожей. Он вращал их виртуозно и легко, будто это были не куски металла весом со взрослого мужчину, а игрушки.

Он вышел на арену, остановился в десяти шагах от Джаспера и взревел – низко, гортанно, по‑звериному, и звук прокатился волной, заставив камень дрожать и вибрировать под ногами.

Зрители взорвались восторженным, жадным гулом, требуя новой крови и новых зрелищ.

Вайлет рассмеялась звонко и торжествующе, а её приказ прогремел снова, отражаясь от стен:

– Вот твоё настоящее испытание, Охотник! – она указала на зверя длинным пальцем, и в алых глазах плескалось жестокое, холодное веселье. – Докажи, что достоин называться воином! Докажи, что человеческая кровь может сравниться с нашей! Победи его... и тогда, возможно, я пересмотрю своё решение.

Пауза, и усмешка стала злее, острее.

– Но если проиграешь... – она изящно пожала плечами, – что ж, земля этой арены пропитана кровью сотен до тебя. Ещё одна лужа ничего не изменит.

Она опустилась обратно в кресло, скрестив ноги, взяла бокал с вином из рук служанки и взмахнула рукой небрежно, будто давая разрешение начать представление.

– Развлеки меня, Охотник. Умри красиво.

***

Джаспер замер неподвижно с клинком у ног, брошенным и забытым, окрашенным чужой кровью. Руки висели вдоль тела пустые и бессильные, пальцы не сжимались и не готовились к бою.

Он даже не посмотрел на зверя, стоявшего в десяти шагах и крутившего топоры в ожидании атаки, а просто замер, глядя в пустоту, и во взгляде не было ничего – ни страха, ни решимости, ни воли к жизни.

Будто ему было всё равно – победит он или умрёт здесь.

Зверь взревел снова – громче, злее, требовательнее – и двинулся вперёд сначала медленно, тяжёлыми шагами, сотрясающими землю, а топоры крутились в руках, набирая скорость и превращаясь в размытые круги металла.

Потом он ускорился и вот уже мчался галопом, копыта стучали с грохотом, заглушающим даже гул зрителей, а земля дрожала и трескалась под его весом, оставляя глубокие вмятины.

Зрители ревели, и я вскочила на ноги – сердце колотилось так яростно, что грудь болела, а рёбра трещали.

– ДЖАСПЕР! – крик вырвался сам, пробиваясь сквозь шум, отчаянный и ломкий, и я не узнала свой голос. – ДЖАСПЕР, ДВИГАЙСЯ! ВОЗЬМИ ОРУЖИЕ!

Но он не слышал или не хотел слышать.

Зверь был в пяти шагах, в четырёх, в трёх.

Топоры взметнулись над головой, полотна сверкнули в свете факелов, отражая пламя, и удар обрушился вниз – с такой силой, что воздух завыл и разорвался.

И в последнюю секунду, когда стальные полотна были в дюйме от головы, Джаспер шагнул в сторону резко, стремительно, инстинктивно, и топоры врезались в землю там, где он стоял мгновение назад, с таким грохотом, что камень под слоем почвы треснул, а трещина побежала через всю арену.

Зверь взревел от ярости, выдирая топоры – земля и осколки камня полетели в стороны – он развернулся, ища жертву безумными алыми глазами.

Джаспер уже опустился на колени, рука метнулась к оружию, схватила рукоять, и сталь поднялась, отражая следующий удар – искры полетели фонтаном, звон металла прорезал гул зрителей и отдался в костях.

Сила удара была такой, что Джаспера отбросило назад, он покатился по земле, но удержал оружие, поднялся на ноги, и во взгляде что‑то мелькнуло – инстинкт выживания, живущий глубже разума, глубже боли, глубже отчаяния, заставляющий тело сражаться даже когда душа сдалась.

Зверь не дал передышки и метнулся снова – быстрее, чем должно быть возможным для существа таких размеров – топоры рассекали воздух крест‑накрест, создавая смертельную сеть, не оставляющую пространства для уклонения.

Джаспер отступал шаг за шагом, отбивая удары, и каждое столкновение металла отдавалось в руках и плечах до самых костей. Искры летели фонтаном, осыпая землю огненными каплями, а сталь начинала трескаться под натиском – тонкие линии расползались от рукояти к острию.

Зрители ревели без остановки волнами, накатывающими и отступающими, и кто‑то скандировал «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!», а кто‑то выкрикивал ставки, повышая цены азартно и жадно, будто это была игра, а не чья‑то жизнь, висящая на волоске.

Зверь замахнулся обоими топорами одновременно, но Джаспер не стал отбивать, а бросился вперёд прямо под удар, туда, где сталь ещё не сошлась, в мёртвую зону, где руки зверя были слишком далеко, чтобы достать. Оружие взметнулось снизу вверх, целясь в незащищённый живот.

Его сталь вошла неглубоко – шкура была слишком толстой, но достаточно, чтобы вспороть плоть. Алая струя хлынула тёмным потоком.

Зверь взревел от боли и ярости. Он отшатнулся, один топор выпал из руки и упал с глухим стуком, а ладонь прижалась к ране, пытаясь остановить кровь.

Джаспер отступил на три шага с рваным дыханием, грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух, а оружие в руке дрожало, мышцы отказывались держать вес металла после боёв.

Алые потоки – чужие и свои – покрывали тело с головы до ног, волосы слиплись, лицо было тёмным, и только глаза всё ещё оставались пустыми, будто даже этот проблеск инстинкта, заставивший его сражаться, был недостаточен, чтобы вернуть душу в тело.

Зверь зарычал низко и гортанно. Он выпрямился, убрал ладонь от раны –  и я заметила как плоть начинала затягиваться по краям, регенерация фейри работала даже в таком чудовище – и схватил второй топор обеими руками.

Поднял над головой, и мышцы на руках вздулись, переплелись, напряглись до предела.

Зрители затихли на краткое напряжённое мгновение.

И зверь обрушил топор вниз – с такой силой, что воздух разорвался и засвистел, быстрее, чем взгляд мог уследить.

Джаспер поднял меч отчаянно, инстинктивно. Металл столкнулся с металлом, и клинок лопнул пополам, ровно посередине, с треском, прорезавшим гул зрителей, оставляя в руке только рукоять с обломком длиной в ладонь.

Джаспер замер, глядя на обломок, и на секунду – всего одну – на лице мелькнуло что‑то похожее на осознание: «Всё. Конец. Я здесь умру».

Зверь торжествующе взревел, топор взметнулся снова, и удар обрушился сбоку – горизонтально, нацеленный снести голову одним махом.

Джаспер упал на колени резко и коряво, инстинкт сработал быстрее мысли, и топор прошёл над головой, срезая несколько прядей волос, закруживших в воздухе медленно, почти красиво, прежде чем упасть.

Зверь не остановился, развернулся, топор пошёл обратно, снизу вверх, целясь распороть тело от паха до горла.

И Джаспер вновь бросился вперёд – прямо на зверя, в последнем отчаянном движении, когда отступать некуда и защищаться нечем.

Обломок в руке взметнулся – всего несколько дюймов металла, но достаточно острого и прочного – и Джаспер вонзил его в единственное уязвимое место.

В правый, алый глаз, горящий яростью.

Сталь вошла по рукоять, пробила глазное яблоко, проникла глубже и нашла мозг.

Зверь замер. Топор застыл в воздухе, в дюйме от живота Джаспера, не завершив удара.

Рёв оборвался на полувыдохе и превратился во влажный, булькающий хрип.

Тело качнулось назад, вбок и рухнуло, как подкошенное дерево, с грохотом, сотрясшим всю арену и поднявшим облако пыли. Камень задрожал под ногами зрителей.

Тишина повисла абсолютная, звенящая, невозможная, и в ней слышалось только прерывистое дыхание Джаспера да треск факелов по периметру.

Никто не двигался, никто не дышал.

Все смотрели на арену – на огромную тушу зверя и маленькую фигуру человека, стоявшего рядом на коленях, покрытого кровью с головы до ног, без оружия, еле живого, но победившего.

Потом кто‑то на верхних трибунах закричал – тонко, пронзительно, от шока или восторга – и это разорвало тишину.

Зрители взорвались гулом – оглушающим, невозможным, таким громким, что стены задрожали, и несколько факелов сорвались с креплений и упали вниз, рассыпая искры.

Золото, драгоценности, цветы – всё полетело ливнем, осыпало землю, тушу зверя и самого Джаспера, не шевельнувшегося, не поднявшего руку и не отреагировавшего на триумф.

Он просто замер на коленях, глядя на мёртвое чудовище перед собой, а дыхание рвалось из груди хрипло и болезненно, будто каждый вдох давался через силу.

Зрители одержимо скандировали, требовательно и восторженно:

– ОХОТНИК! ОХОТНИК! ОХОТНИК!

Имя эхом отражалось от стен, множилось, заполняло пространство, становясь мантрой, прославляющей невозможную победу.

Человек убил чудовище голыми руками, человек победил там, где даже фейри погибали десятками.

Я стояла на трибуне, сжимая перила так крепко, что пальцы болели, и не могла оторвать от него взгляд.

От Джаспера – живого, израненного, опустошённого, но живого.

Слёзы текли по щекам горячими дорожками, размывая мир вокруг, но я не пыталась их остановить, а просто стояла и смотрела, как он медленно поднимается на ноги, шатаясь и ловя равновесие.

Его взгляд двигался медленно – слева направо, вверх по ярусам, огибая моря ликующих лиц – и что‑то внутри меня болезненно сжималось, потому что даже сейчас, после невозможной победы, в этих глазах не было ничего кроме мёртвой отрешённости.

Фейри слева от меня вскочил с места, вскинув руки в триумфальном жесте и его локоть задел мой капюшон, стащив ткань назад, и в ту же секунду взгляд Джаспера остановился на мне.

Время замерло, толпа с её рёвом и криками превратилась в далёкий гул, не имеющий значения, и в мире осталось только двое – он на окровавленной земле арены и я на каменной трибуне, разделённые пропастью расстояния, но связанные взглядом, прорезавшим хаос как молния пронзает тучи.

Пустота в его глазах треснула.

Я видела это – видела, как что‑то живое, горячее, невозможное хлынуло сквозь трещины и вытеснило мертвенность одним мгновением. Глаза расширились в шоке и неверии, губы приоткрылись:

– Аделин?

Вопрос, недоверие, невозможность того, что он видит.

Рука разжалась, роняя обломок с глухим стуком, потонувшим в гуле, а всё его тело качнулось вперёд на шаг, будто он хотел побежать, преодолеть расстояние, убедиться, что это не мираж, рождённый отчаянием и болью. Узнавание смешалось с надеждой и чем‑то похожим на живую боль, вернувшую человечность туда, где секунду назад была только пустота.

Зрители вокруг ревели, заглушая мир, но мы замерли в пузыре тишины, где существовали только мы двое и невозможность этой встречи, и я резко, отчаянно кивнула, слёзы текли сильнее, размывая его фигуру, пытаясь передать через один жест, что да, это я, я здесь, я пришла за тобой.

А потом мой взгляд дёрнулся за его спину, туда, где лежала туша зверя, и ужас залил меня ледяной волной, выдавив воздух из лёгких.

Грудь чудовища медленно поднялась, выталкивая кровавые пузыри, а пальцы на руке судорожно дёрнулись, ловя рукоять топора. Проклятая регенерация или запретная магия, но чудовище возвращалось к жизни.

– ДЖАСПЕР! – крик вырвался из груди, разорвав горло, и я метнулась вперёд к краю трибуны, рука взметнулась, указывая за его спину. – СЗАДИ! ДЖАСПЕР, СЗАДИ!

Зверь поднялся и рванулся с места в одно движение, превратившись в размытое пятно ярости. Рёв заглушил даже гул зрителей, а массивное тело врезалось в Джаспера с чудовищной силой.

Я закричала.

Тело Джаспера пролетело через половину арены и врезалось в каменную стену с таким грохотом, что от точки удара расползлись трещины. Он сполз вниз безжизненной куклой, рухнул и неподвижно замер.

Зверь двинулся к нему, шатаясь и истекая кровью, но неумолимо приближаясь шаг за шагом, оставляя глубокие следы копыт. Он издал низкий, торжествующий, звериный рык и замахнулся топором.

Время остановилось.

Я сорвалась с места, но Рэдли схватила меня за плечо железной хваткой, оставляющей синяки, и притянула обратно.

– Ты не успеешь! – прошипела она, и в зелёных глазах читался тот же ужас, разрывающий меня изнутри. – Даже если побежишь – не успеешь!

Но я вырвалась и бросилась вниз по ступеням, расталкивая фейри, сбивая с ног тех, кто не расступался достаточно быстро, не обращая внимания на крики, на ругань, на руки, хватающие за плащ и пытающиеся остановить.

Я должна была добраться туда, до него, прямо сейчас, и ноги несли сами – быстрее, чем я когда‑либо бегала.

Но внезапно шум оборвался – будто кто‑то разом заткнул тысячи ртов невидимой рукой. Рёв, крики, смех – всё исчезло, сменившись тишиной, давящей на уши физической тяжестью и заставляющей барабанные перепонки вибрировать от напряжения.

Воздух стал плотнее, гуще, наполнился магией, и арену залил белый ослепляющий свет – чистый как первый снег, яркий как солнце в зените, заполнивший всё пространство на одно бесконечное мгновение прежде чем схлопнуться в одну точку там, между зверем и Джаспером.

Я замерла, прикрывая глаза, свет погас, и там, между ними, стояли две фигуры.

Лис и Вейрон.

Алистор материализовался прямо под поднятым топором в той самой небрежной позе, бывшей его визитной карточкой – одна рука в кармане, вторая уже держала оружие – и сталь из чистого белого света встретила падающий топор в последнее мгновение перед тем, как он раскроил бы череп Джаспера.

Металл ударился о магический свет с оглушительным звоном, прокатившимся волнами, и белые яркие искры посыпались вниз, как падающие звёзды.

Зверь отшатнулся с рычанием, не веря, что его удар остановлен, пытаясь надавить сильнее, но свет держал, неумолимо отталкивая топор назад.

– Прошу прощения за вторжение, большой бычок, – голос Лиса прозвучал легко, почти игриво, усиленный магией так, что каждый слог разносился по трибунам. – Вынужден прервать ваше развлечение в самый неподходящий момент. Знаю, знаю, невежливо. Но, видите ли, этот конкретный человек мне нужен живым. И желательно с головой на плечах, хотя с остальным вы, боюсь, уже изрядно постарались.

Он оттолкнул топор резким движением, свет на секунду вспыхнул ярче, и зверь отлетел на три шага назад, едва удержав равновесие.

Зрители взорвались шокированным гулом – тысячи голосов смешались в единый шум недоумения, возмущения и любопытства.

Зверь зарычал низко и угрожающе, и алый глаз горел яростью на незваного гостя, посмевшего прервать его триумф.

– Кто... ты?! – прорычал он с трудом, формируя слова через звериную пасть.

Лис улыбнулся широко и дерзко, наклонив голову в насмешливом поклоне.

– Алистор. Король Двора Света. К вашим услугам. – Пауза, и усмешка стала острее. – Ну, вообще‑то не к вашим конкретно. Скорее наоборот. Но это детали.

Он развернулся к ложе Валькириев, где Вайлет стояла у перил с лицом, искажённым от ярости, и голос стал громче, обращаясь ко всей арене:

– Леди и джентльмены клана Валькириев! Искренне приношу извинения за столь грубое вторжение в ваш замечательный праздник крови и зрелищ. Невежливо прерывать чужие развлечения, я знаю. Моя сестра отругала бы меня за отсутствие манер. Но, к сожалению, у меня возникли неотложные дела, связанные с этим человеком, которого вы... как бы это деликатно сказать... незаконно приобрели.

Вайлет шагнула вперёд, руки сжались в кулаки, и алые глаза вспыхнули огнём, бывшим почти физическим.

– Ты не имеешь права! – голос прорезал воздух как хлыст. – Это МОЯ собственность! МОЯ арена! МОИ законы!

– Законы Карброка? – Лис рассмеялся звонко и искренне, будто услышал отличную шутку. – Боюсь, милая леди, они не распространяются на королей Подгорья. Видите ли, у короны есть определённые привилегии. Например, я могу просто взять то, что мне нужно, и вы ничего не сможете с этим сделать, потому что альтернатива – дипломатический инцидент, перерастающий в нечто гораздо более кровавое, чем ваши арены. И поверьте, – голос стал холоднее и острее, – вы не хотите, чтобы все шесть дворов Подгорья обратили внимание на ваш маленький бизнес. Работорговля, нелегальные бои, похищение путешественников... список длинный, очень длинный.

Тишина упала тяжёлая как камень.

Вайлет побледнела – насколько это возможно для её мертвенно‑бледной кожи – и губы сжались в тонкую линию, но она ничего не ответила.