Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 188 страниц)

Чёрт.

Он прочитал меня, как открытую книгу.

Я сжала руль, челюсть напряглась.

– Хорошо. Допустим, я могу взломать банкомат. Но мне нужен ноутбук. Оборудование. Время. – Я покосилась на него. – А у нас есть только угнанная машина, больничная одежда и монстры, которые, судя по всему, идут по нашему следу. Не самые лучшие условия для работы.

Оберон усмехнулся.

– Тогда нам нужно стать… как это вы говорите… креативными.

– Креативными, – повторила я. – Ты серьёзно?

– Абсолютно. – Он повернулся ко мне, и в золотых глазах заплясал огонь – азарт, вызов, нечто опасное и заразительное. – Ты спасла мне жизнь, маленькая дерзость. Теперь моя очередь доказать свою ценность. – Усмешка стала шире. – Покажи мне, как выживают в твоём мире. А я покажу тебе, на что способен даже падший король.

Я смотрела на него – на золотые глаза, полные безумной уверенности, на усмешку, которая обещала неприятности.

И почувствовала, как в груди что‑то сдвинулось.

Это была ужасная идея.

Я только что сбежала из больницы. Угнала машину. Связалась с… с чем? С фейри? С сумасшедшим? С чем‑то, что привлекало монстров?

Но когда я смотрела на него, на этот вызов в его взгляде…

Какого чёрта. Моя жизнь уже покатилась под откос. Почему бы не посмотреть, как глубоко кроличья нора?

– Хорошо, – выдохнула я и выжала газ. – Но если тебя снова вырвет в моей машине – это будет снято из твоей доли.

Его смех был низким, хриплым, заразительным.

– Договорились, маленькая дерзость.

Мы влились в ночной трафик, и город поглотил нас.

***

Двадцать минут спустя мы припарковались у круглосуточного магазина на окраине.

Неоновая вывеска мигала красным: "24/7". Грязные окна. Решётки на дверях. Идеальное место для того, чтобы не привлекать внимание.

Я заглушила мотор, посмотрела на Оберона.

– Нам нужна одежда. Нормальная. И еда. И… – я запнулась, глядя на его больничную робу, – …всё остальное, что сделает нас похожими на людей, а не на сбежавших пациентов психушки.

Он кивнул, разглядывая магазин с плохо скрываемым подозрением.

– Это… торговое место?

– Ага. Магазин. Там продают вещи за деньги.

– Которых у нас нет.

– Именно, – я открыла дверь, выбралась наружу. Холод обжёг лицо. – Поэтому импровизируем.

Мы вошли внутрь.

Магазин был пуст, если не считать сонного кассира – парня лет двадцати с выбеленными волосами и наушниками в ушах. Он даже не поднял взгляда, когда мы прошли мимо.

Я схватила корзину, двинулась между полками.

– Одежда там, – я указала на стеллаж с дешёвыми футболками и спортивными штанами. – Бери что‑нибудь простое. Без надписей. Без ярких цветов.

Оберон поднял одну футболку – ярко‑розовую, с надписью "I'm sexy and I know it".

– Эта подойдёт?

Я уставилась на него.

– Ты издеваешься?

Его губы дрогнули.

– Возможно.

– Бери чёрную. Или серую. Что‑нибудь, что не кричит "посмотрите на меня".

Он бросил розовую футболку обратно, взял чёрную. Джинсы. Толстовку с капюшоном.

– Довольна?

– В восторге, – я швырнула в корзину упаковку печенья, две бутылки воды, дешёвый телефон с предоплаченной SIM‑картой. – Теперь нам нужно выбраться отсюда, не заплатив.

Оберон поднял бровь.

– Воровство?

– Временное заимствование, – поправила я. – Как только вернусь за своими деньгами – верну всё с процентами.

Его усмешка стала шире.

– Ты постоянно находишь оправдания своим преступлениям. – Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, золотые глаза сверкнули. – Восхитительно. Был у меня один знакомый… звали его Лис.

Он протянул руку, взял короткую прядь моих волос – осторожно, почти нежно – и пропустил между пальцами, разглядывая медный оттенок в свете фонарей.

– У него были точно такие же рыжие волосы, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучало что‑то задумчивое. – И такая же склонность к… творческой интерпретации правил. – Он поднял взгляд, встретился со мной глазами. – Вы случаем не родственники?

Я застыла, ощущая тепло его пальцев у виска.

– Боже упаси – резко выдохнула я, отстраняясь. – Заткнись и помоги мне, – я огляделась. Кассир всё ещё сидел, уткнувшись в телефон. – Отвлеки его. Любым способом.

– Отвлеки? – Оберон нахмурился. – Как?

– Не знаю. Упади в обморок. Спроси, как пройти к ближайшему… не знаю, замку фейри. Импровизируй.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем вздохнул – долго, страдальчески – и плавно двинулся к кассе.

Я наблюдала из‑за стеллажа.

Оберон подошёл к прилавку, оперся на него локтем и заговорил – негромко, но я видела, как кассир поднял голову. Снял наушники. Нахмурился.

Оберон что‑то сказал ещё. Жест рукой – широкий, театральный.

Кассир ответил, указывая на дверь.

Оберон покачал головой, наклонился ближе.

Я не стала ждать.

Схватила корзину и двинулась к запасному выходу в глубине магазина. Толкнула дверь – она поддалась с тихим скрипом. Холодный воздух ударил в лицо.

Я выскользнула наружу, прижимая корзину к груди. Задняя парковка была пуста. Мусорные баки. Лужи. Запах мокрого асфальта.

Секунд тридцать спустя дверь распахнулась снова, и Оберон вышел следом – быстро, почти бесшумно, несмотря на дрожь в ногах.

– Беги, – бросил он коротко.

– Что ты ему сказал?!

– Неважно. Беги!

Мы побежали – насколько можно бежать на костылях и ватных ногах. Огибая угол здания, я оглянулась и увидела, как из двери высунулся кассир, что‑то крича и размахивая руками.

Мы добрались до машины. Я швырнула корзину на заднее сиденье, запрыгнула за руль. Оберон плюхнулся рядом. Двигатель завёлся с первого раза.

Шины взвизгнули, и мы рванули вперёд.

– Что ты ему сказал? – повторила я, выруливая на дорогу.

Оберон откинулся на спинку, тяжело дыша. На губах играла довольная усмешка.

– Сказал, что его левая почка пахнет страхом. И что мне это нравится. – Оберон пожал плечами. – Люди очень странно реагируют на правду.

Я уставилась на него.

– Ты… что?

– Ты сказала – импровизировать, – он пожал плечами. – Я импровизировал.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом рассмеялась – хрипло, истерично, пока слёзы не выступили на глазах.

– Почка пахнет страхом, – выдавила я между приступами смеха. – Господи, бедный парень, наверное, он наложил в штаны.

– Абсолютно, – его губы дрогнули. – Он был весьма… восприимчив к моим словам.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, покачала головой.

– Ты больной ублюдок.

– Благодарю, – Оберон склонил голову с преувеличенной учтивостью. – Стараюсь соответствовать компании.

***

Мотель "Сосны" выглядел именно так, как я ожидала: облупившаяся штукатурка, неоновая вывеска с мигающей буквой "С", парковка, на которой стояли три машины – все видавшие виды.

Идеально.

Я припарковалась подальше от входа, заглушила мотор.

– Подожди здесь, – сказала я, хватая украденный телефон и несколько скомканных купюр, которые нашла в бардачке. – Схожу сниму номер.

Оберон кивнул, не открывая глаз. Он выглядел измученным – бледная кожа, синяки под глазами, дрожь в руках.

Я вышла из машины, поковыляла к стойке регистрации.

Администратор – мужчина лет пятидесяти с пивным животом и жирными усами – едва взглянул на меня. Я сунула ему деньги, назвалась вымышленным именем. Он протянул ключ от номера двенадцать.

– Wi‑Fi есть? – спросила я.

– Платный. Пять баксов за ночь.

Я достала ещё одну купюру. Он записал пароль на клочке бумаги и вернулся к своему телевизору.

Номер двенадцать находился в дальнем конце здания – маленькая комната с двумя узкими кроватями, запахом затхлости и пятнами неизвестного происхождения на ковре.

Но было тепло. И безопасно. На данный момент этого хватало.

Я вернулась к машине. Оберон всё так же сидел неподвижно, голова откинута на спинку. Я постучала в окно. Он открыл глаза – медленно, с трудом.

– Пошли, – я открыла дверь. – Нужно поесть. Переодеться. Отдохнуть.

Он выбрался наружу, опираясь на дверцу. Пальцы дрожали. Я протянула руку – он колебался секунду, прежде чем её взять.

Мы дошли до номера вдвоём – медленно, неловко. Я открыла дверь, впустила его внутрь.

Оберон остановился посреди комнаты, оглядываясь – на облупленные обои, дешёвую мебель, мерцающую лампочку под потолком. На лице отразилось смешение отвращения и усталости.

– Это… жилище?

– Временное, – я захлопнула дверь, заперла на замок и задвинула цепочку. – Добро пожаловать в пятизвёздочный отель. Надеюсь, тебе понравится вид на парковку.

Он опустился на ближайшую кровать – тяжело, как старик. Матрас заскрипел под его весом.

Я швырнула ему пакет с одеждой.

– Переоденься. Я пойду… не знаю, что‑нибудь придумаю.

Он поймал пакет, но не стал открывать. Просто сидел, глядя в пол. Руки лежали на коленях, пальцы сжаты в кулаки.

Тишина затянулась.

– Ты могла бросить меня, – произнёс он наконец, не поднимая взгляда. Голос звучал ровно, без эмоций. Констатация факта. – Но не бросила.

Я застыла у окна, не оборачиваясь.

– Ну… – я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. – Ты вроде как спас меня от гримов. Было бы неправильно оставить тебя там.

– Это я привёл их к тебе, – он поднял голову, золотые глаза встретились с моими. – Ты это понимаешь? Они охотились на меня. А ты оказалась на пути.

Я повернулась к нему.

– Тогда считай, что мы квиты.

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Квиты, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Интересная концепция. – Он замолчал, изучая меня долгим взглядом. – Как мне тебя называть, маленькая дерзость? Или ты предпочитаешь эту кличку?

Я фыркнула.

– Кейт. Меня зовут Кейт Морроу.

Он кивнул медленно.

– Кейт, – произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало иначе. Мягче. Почти интимно. – Хорошо. – Он поднялся с кровати, всё ещё держа пакет. – Тогда знай, Кейт Морроу… – Пауза. – Я не забываю долгов.

Это не было благодарностью. Не было обещанием.

Это было признанием.

Между нами повисло что‑то невысказанное – тяжёлое, важное.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Просто переоденься, Оберон. И давай придумаем, что делать дальше, пока нас не нашли.

Он усмехнулся – коротко, устало – и начал доставать одежду из пакета.

Я повернулась к окну, проверяя замок на раме. Потянулась, чтобы задвинуть щеколду повыше.

Резкая боль полоснула по плечу – жгучая, как удар раскалённым железом.

Я зашипела сквозь зубы, рука непроизвольно дёрнулась к плечу.

– Что? – Голос Оберона стал резким. – Что случилось?

Я медленно опустила руку, посмотрела на пальцы.

Они были мокрыми. Липкими.

Кровь.

– Ничего, – пробормотала я, но голос прозвучал неубедительно даже для меня. – Просто…

Он был рядом в два шага – быстро, несмотря на измождение. Развернул меня за плечо, взгляд упал на футболку. На тёмное мокрое пятно, расползающееся по ткани.

Улыбка исчезла.

– Укус, – произнёс он, и что‑то холодное скользнуло в голосе. – Грим укусил тебя.

– Царапина, – я попыталась отмахнуться, но рука онемела, не слушалась. – Переживу.

– Нет, – он покачал головой, взор потемнел. – Не переживёшь. Укусы гримов ядовиты. Медленно, но верно яд разъедает плоть, проникает в кровь… – Он замолчал, скулы напряглись. – Если не обработать правильно…

– Умру? – Моя попытка пошутить прозвучала слабо.

Он не ответил.

Просто смотрел на меня – долго, пристально – и в его взгляде было что‑то новое. Что‑то похожее на беспокойство.

– Мы должны найти травника, – сказал он наконец. – Кого‑то, кто знает о фейри. Кто может приготовить противоядие. – Пауза. – И быстро.

Я сглотнула, и в горле пересохло.

– А где я найду чёртова травника, который лечит укусы мифических тварей? В Гугле забью «противоядие от грима рядом со мной»?

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Ведьма, – произнёс он. – Нам нужна ведьма.

– Конечно. – Я закрыла глаза, откинувшись на стену. – Ведьма. Почему бы и нет. Сегодня и так уже творится полная хрень.

Глава 4

Боль пришла волнами.

Сначала тупая, ноющая – как синяк, который только начинает наливаться цветом. Потом острая, жгучая, словно кто‑то выжигал рану раскалённым железом. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно вырвался – низкий, непроизвольный.

Оберон застыл, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что‑то между беспокойством и… виной?

– Сними рубашку, – его голос был ровным, командным, но в золотых глазах плескалось что‑то тёмное.

Я моргнула.

– Что?

– Рубашку. Снимай. – Он уже двигался к ванной, распахивая дверь. Звук льющейся воды. – Мне нужно осмотреть рану. Обработать её хотя бы водой, пока… Пока не стало хуже.

Я хотела возразить. Сказать что‑то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.

Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.

– Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.

Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.

Только я не была добычей.

Или была?

– Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.

– Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.

Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.

Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.

Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего‑то пряного, что заставляло мой мозг путаться.

Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…

– Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.

Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.

Я посмотрела вниз.

И пожалела.

Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что‑то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…

Господи. Запах.

Гниль. Разложение. Что‑то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.

Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.

– Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.

Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.

Я сглотнула, кивнула.

Он убрал руку, вернулся к ране.

Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что‑то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.

– Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.

– Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.

Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.

– Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.

Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что‑то тёмное.

– День. Может, два. Яд гримов медленный, но неумолимый. Сначала жжение. Потом жар. Галлюцинации. – Он замолчал, и мышца дёрнулась на его челюсти. – Потом плоть начинает гнить изнутри. Ты будешь чувствовать, как она разлагается. Как отваливается кусками. И будешь в сознании до самого конца.

Мороз пробежал по позвоночнику.

– Прекрасно, – выдавила я, стараясь сохранить голос ровным. – Просто чертовски прекрасно.

Его рука легла на моё колено – тяжело, уверенно.

– Мы найдём ведьму, – сказал он, и в голосе не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность. – Я не дам тебе умереть, Кейт Морроу.

Что‑то сжалось в груди.

Я посмотрела на него – на янтарный взор, полный решимости, на сжатую челюсть, на руку, всё ещё лежащую на моём колене. Тёплую. Тяжёлую. Реальную.

– Почему? – вырвалось прежде, чем я успела остановиться. – Ты едва меня знаешь. Я… я просто смертная девчонка, которая схватила тебя за член в коридоре и дала электрошокером. Не самое впечатляющее знакомство.

Его губы дрогнули.

– Ты спасла мне жизнь, – произнёс он просто. – Вытащила меня из клетки. Защитила от гримов. Украла для меня машину и одежду. – Пауза. Золотые глаза сверкнули чем‑то опасным. – И ты единственная, кто не смотрел на меня, как на сломанную вещь. Как на жалкого падшего короля. Ты смотрела на меня, как на равного.

Безмолвие затянулось.

Я не знала, что ответить.

Его рука скользнула с моего колена, и он поднялся – осторожно, с трудом. Пошатнулся. Я инстинктивно протянула руку, поймала его за запястье.

– Эй. Ты в порядке?

Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И усмехнулся – устало, почти горько.

– Нет, – признался он. – Я падший король без силы, без магии, в мире, который я не понимаю. Моё тело предаёт меня с каждым вдохом. Меня преследуют твари, которые хотят убить меня. – Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что‑то сырое, незащищённое. – Но я всё ещё жив. Пока. – Его взгляд задержался на моём. – И ты тоже.

Что‑то тёплое разлилось в груди.

Я кивнула, отпуская его руку.

– Ладно. Тогда давай останемся живыми вместе. – Я поднялась с кровати, пошатнулась, и гипс напомнил о себе тупой болью. – Но для этого нам нужна твоя чёртова ведьма. – Я повернулась к нему, встречая его взгляд. – И побыстрее.

Он кивнул.

– Тогда нам нужно выйти на улицу. Найти… – Он запнулся, подбирая слово. – …места силы. Узлы, где границы между мирами истончаются. Ведьмы всегда селятся рядом с ними.

Я уставилась на него.

– Места силы. Узлы. – Я потёрла лицо ладонью. – Как я, блядь, должна это искать? У меня нет магического GPS.

Его губы изогнулись.

– А у тебя есть этот… как вы его называете… – Он махнул рукой. – …интернет.

***

Двадцать минут спустя я сидела на кровати, уставившись в экран дешёвого телефона.

Пальцы порхали по клавиатуре – быстро, методично. Годы взлома чужих серверов научили меня находить информацию в самых неожиданных местах.

– Окей, – пробормотала я, прокручивая результаты поиска. – Ведьмы. Маги. Оккультные магазины. – Я фыркнула. – Половина из них – шарлатаны, продающие ароматические свечи туристам. Но есть пара мест, которые выглядят… интересно.

Оберон сидел на противоположной кровати, натягивая украденные джинсы. Движения были неловкими, осторожными – мышцы всё ещё отказывались полностью слушаться. Я старалась не смотреть на то, как ткань облегала его бёдра, как мышцы на животе перекатывались под бронзовой кожей.

Сосредоточься, Кейт. Умирающая. Ты умирающая. Сейчас не время пялиться.

– Что ты нашла? – спросил он, натягивая чёрную футболку через голову.

– Магазин на окраине. "Лунный свет и тени". – Я открыла вкладку с отзывами. – Владелица – женщина по имени Морриган Блэквуд. Судя по комментариям, она… – Я замолчала, читая. – …цитирую: "психованная старая карга, которая выгнала меня из магазина за то, что я попросил любовное зелье".

Оберон усмехнулся.

– Звучит многообещающе.

– Другой отзыв: "Она назвала меня идиотом и сказала, что мои чакры забиты дерьмом. Никогда больше туда не пойду". – Я подняла взгляд. – Определённо она. Или просто мизантроп с плохим характером.

– Мизан… что?

– Человеконенавистник, – пояснила я, не отрывая взгляда от экрана. – Тот, кто терпеть не может людей.

Пауза.

– Как ты, в общем, – добавила я с невинной улыбкой.

Его глаза сверкнули.

– Я не ненавижу смертных. Я просто признаю очевидное – вы слабы, недолговечны и чрезмерно эмоциональны. – Пауза. – Это не презрение. Это факт.

– Ага, – я захлопнула телефон, – значит, у вас с этой ведьмой уже что‑то общее. Может, подружитесь.

– Восхитительная перспектива, – проворчал он, натягивая футболку.

– В нашей ситуации, – я поднялась с кровати, схватив куртку, – я возьму любого человеконенавистника, который хотя бы притворяется, что знает магию. Даже если у него характер похуже твоего.

Боль в плече вспыхнула острее, и я зашипела сквозь зубы.

Оберон был рядом в секунду – рука легла на мою здоровую руку, удерживая.

– Ты не можешь вести машину, – проговорил он ровно. – Тебе больно. Руки дрожат.

– Ты не умеешь водить, – возразила я.

– Научусь.

Я уставилась на него.

– Ты серьёзно?

Его взгляд сверкнул.

– Абсолютно. Ты сказала – это просто железная коробка, которая движется, когда нажимаешь на педали. – Он пожал плечами. – Я управлял боевыми конями, драконами, грифонами. Справлюсь с вашей примитивной повозкой.

Я открыла рот. Закрыла. Покачала головой.

– Господи, помоги мне. Ладно. Но если ты убьёшь нас обоих, я вернусь призраком и буду вечно портить тебе все оргазмы.

Его губы дрогнули.

– Договорились.

***

Оказалось, что управлять "примитивной повозкой" было не так просто, как он думал.

Первые пять минут я провела, вцепившись в ручку над дверью, наблюдая, как Оберон пытается понять разницу между газом и тормозом.

Машина дёргалась. Глохла. Взревела так громко, что я была уверена – мотор сейчас взорвётся.

– Мягче! – заорала я, когда мы чуть не врезались в мусорный бак. – Педаль нажимается МЯГЧЕ!

– Она не слушается! – рявкнул он в ответ, выкручивая руль. Машина резко свернула, шины взвизгнули. – Эта тварь живёт своей жизнью!

– Потому что ты давишь на газ, как будто пытаешься её убить!

– Может, я и пытаюсь! Она заслужила!

Я закрыла глаза, прижав ладонь ко лбу.

Я умру. Не от яда. От автокатастрофы, которую устроит бессмертный идиот.

Но постепенно – очень, очень постепенно – он начал понимать. Движения стали плавнее. Машина перестала дёргаться. Мы выехали на главную дорогу, и он даже умудрился влиться в поток, не вызвав аварию.

Я осторожно разжала пальцы на ручке.

– Неплохо, – призналась я. – Для первого раза.

Его губы изогнулись в довольной усмешке.

– Я же говорил. Грифоны куда сложнее.

Я фыркнула, но не стала спорить.

Город плыл за окном – тусклые огни, мокрые улицы, редкие прохожие под зонтами. Дождь барабанил по крыше машины, монотонный и успокаивающий. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

Боль пульсировала в плече – глубокая, жгучая, с каждым ударом сердца накатывающая сильнее. Чувствовала жар, растекающийся по руке, ползущий к груди. Тошнота подступила к горлу.

Не сейчас. Только не сейчас. Ещё немного. Ещё чуть‑чуть.

– Кейт.

Голос Оберона вырвал меня из забытья.

Я открыла глаза. Мы остановились перед небольшим зданием – старый дом, переделанный под магазин. Вывеска над дверью: "Лунный свет и тени". Витрина затянута тёмными шторами. Внутри тускло мерцал свет.

– Мы здесь, – бросил он, глядя на меня. – Ты можешь идти?

Я кивнула, хотя голова кружилась.

– Конечно.

Он не поверил – я видела это в его взгляде. Но не стал спорить.

Мы вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвил. Я сделала шаг, пошатнулась. Оберон поймал меня за локоть – крепко, уверенно.

– Держись за меня, – приказал он.

– Ты сам едва стоишь на ногах, – возразила я, но рука всё равно легла на его плечо.

Мы дошли до двери вдвоём – не торопясь, опираясь друг на друга. Два раненых идиота, которые отказывались сдаваться.

Я толкнула дверь.

Колокольчик над входом звякнул – резко, пронзительно.

Внутри пахло травами. Сушёной лавандой, шалфеем, чем‑то терпким и горьким, что щекотало ноздри. Полки тянулись вдоль стен, заставленные банками, бутылками, связками сушёных растений. Свечи мерцали в углах, отбрасывая танцующие тени на потолок.

И в центре, за прилавком, сидела женщина.

Пожилая – лет шестьдесят, может, больше. Седые волосы, заплетённые в толстую косу. Острые черты лица, глубокие морщины у глаз. Глаза – тёмные, почти чёрные, холодные, как зимний лёд.

Она подняла взгляд, когда мы вошли.

И застыла.

Видела, как что‑то изменилось в её лице. Мышцы напряглись. Губы сжались в тонкую линию. Взгляд скользнул по мне – быстро, оценивающе – потом переместился на Оберона.

И остановился.

Безмолвие затянулось.

Женщина плавно поднялась со стула. Движения были осторожными, как у хищника, который оценивает угрозу.

– Нет, – сказала она. Голос был низким, хриплым, полным холодной ярости. – Убирайтесь. Сейчас же.

Я моргнула.

– Что? Мы только…

– Я сказала – убирайтесь! – Она шагнула вперёд, и воздух вокруг неё словно сгустился, стал тяжелее. – Я не обслуживаю фейри. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Оберон напрягся рядом со мной. Почувствовала, как его рука сжалась на моём плече.

– Мы пришли не для…

– Мне плевать, зачем вы пришли! – Её голос стал громче, резче. Глаза полыхнули яростью. – Ты – фейри. Я чувствую твою вонь за километр. Запах летнего двора. Запах лжи, крови и предательства. – Она сплюнула на пол. – Убирайся из моего дома.

Молчание упало, как топор.

Почувствовала, как Оберон окаменел рядом. Мышцы под моей рукой натянулись, как струны. Дыхание стало размеренным, контролируемым – слишком контролируемым.

– Послушайте, – я шагнула вперёд, оказываясь между ним и ведьмой. – Я понимаю, что у вас… история. Но мне нужна помощь. Меня укусил грим. – Я сдернула куртку с плеча, обнажая почерневшую, вздувшуюся рану. – Яд уже в крови. Если вы не поможете, я умру. Через день. Может, меньше.

Женщина посмотрела на рану. Видела, как её взгляд задержался на почерневшей коже, на тёмных венах, расходящихся от центра.

Что‑то дрогнуло в её лице.

Потом снова окаменело.

– Не моя проблема, – бросила она холодно. – Ты связалась с фейри – сама виновата. Умри с ним. Может, хоть так мир станет чище.

Ярость вспыхнула во мне – горячая, ослепляющая.

– Да пошла ты! – рявкнула я, шагая вперёд. – Я не просила вязаться во всё это дерьмо! Я просто оказалась не в том месте не в то время! – Голос сорвался, задрожал. – Я не хочу умирать. Не так. Не от чёртова яда, который сжирает меня изнутри!

Молчание.

Женщина смотрела на меня – долго, пристально. Видела, как в её глазах боролись эмоции. Гнев. Презрение. И что‑то ещё. Что‑то похожее на… жалость?

– Пожалуйста, – прошептала я, и последние остатки гордости рухнули. – Я умоляю. Помогите мне. Мне всего двадцать пять. Я не хочу гнить заживо.

Безмолвие затянулось. Вечность.

Потом женщина выдохнула – долго, устало.

– Чёрт, – пробормотала она, потирая переносицу. – Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Она повернулась к полкам, начала доставать банки – быстро, резко, со злостью, которая читалась в каждом движении.

– Я помогу тебе, – бросила она через плечо. – Но не ему. – Она ткнула пальцем в сторону Оберона, не оборачиваясь. – Он остаётся за порогом. Если зайдёт хоть на шаг дальше – клянусь, я спущу на него всё, что у меня есть. А у меня, поверь, девочка, есть чем его угостить.

Я обернулась к Оберону.

Он стоял неподвижно, лицо окаменело. Янтарные глаза были холодными, пустыми. Но видела напряжение в скулах, в сжатых кулаках.

– Оберон… – начала я.

– Иди, – его голос был ровным, безэмоциональным. – Вылечись. Я подожду снаружи.

– Но…

– Иди, Кейт. – Он встретился со мной взглядом, и в золотых глазах мелькнуло что‑то сырое, болезненное. – Ты нужна мне живой. Не мёртвой.

Что‑то сжалось в груди.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним тихо захлопнулась. Колокольчик жалобно звякнул.

Морриган Блэквуд повернулась ко мне, держа в руках несколько банок и связку сушёных трав.

– Раздевайся, – приказала она. – До пояса. И садись вон туда. – Она указала на старое кресло в углу.

Я повиновалась – неловко стаскивая футболку. Холод обжёг кожу. Я опустилась в кресло, и старая кожа заскрипела подо мной.

Морриган подошла ближе, опустилась на колени рядом. Её пальцы – холодные, жёсткие – коснулись края раны, обвели почерневшую кожу.

– Обычная мазь не поможет, – выдохнула она, и в голосе звучала мрачная решимость. – Яд грима – это не просто отрава. Это проклятие. Живая тьма, которая пожирает плоть и душу. – Она посмотрела мне в глаза. – Его нужно выжечь. Вырвать. Заставить покинуть твоё тело.

Холод пробежал по позвоночнику.

– Как?

Она не ответила. Просто поднялась и начала расставлять свечи вокруг кресла – чёрные, толстые, пахнущие чем‑то горьким и дымным. Зажгла их одну за другой. Пламя вспыхнуло – слишком ярко, слишком высоко, неестественного зеленоватого оттенка.

Потом достала нож.

Длинное изогнутое лезвие, покрытое рунами, которые пульсировали тусклым светом.

Моё сердце бешено забилось.

– Что ты собираешься делать? – Голос прозвучал выше, чем хотелось.

Морриган начала растирать травы в ступке – резко, яростно. Запах усилился, стал удушающим. Она добавила что‑то тёмное и маслянистое из бутылки без этикетки. Жидкость зашипела, задымилась.

– Яд нужно вызвать, – объяснила она, не поднимая глаз. – Дать ему форму. Материализовать. А потом – вырезать.

Желудок свело.

– Ты… ты хочешь вырезать его из меня?

– Я хочу спасти тебе жизнь, девочка. – Её чёрные глаза впились в мои. – Но если ты слишком труслива, чтобы вынести боль – дверь вон там. Иди и сдохни в канаве. Мне всё равно.

Ярость вспыхнула, перекрывая страх.

– Делай, – прошипела я сквозь зубы. – Давай, старая карга. Делай своё дерьмо.

Её губы дрогнули – почти улыбка.

– Вот и хорошо.

Она обмакнула пальцы в дымящуюся пасту и нанесла её на рану.

Жжение началось мгновенно – острое, саднящее, как будто в плоть втирали битое стекло. Я зашипела, вцепилась в подлокотники.

Морриган начала шептать.

Слова были незнакомыми – древними, гортанными, полными силы, от которой воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым. Свечи вспыхнули ярче, пламя заплясало, отбрасывая безумные тени на стены.

И боль усилилась.

Не просто жжение. Это было… глубже. Словно что‑то живое шевелилось под кожей, скребло когтями изнутри, пыталось вырваться. Я почувствовала, как яд отзывается на заклинание – пульсирует, извивается, борется.

– Что… что ты делаешь?! – задохнулась я.

– Вызываю его, – прошипела Морриган, не прерывая шёпота. – Заставляю проявиться.

Она подняла нож.

Лезвие сверкнуло в свете свечей.

И опустилось.

Резкий, точный разрез – прямо через центр раны.

Боль взорвалась.

Белая. Ослепляющая. Всепоглощающая.

Я закричала – долго, пронзительно, не в силах остановиться. Весь мир сжался до этой боли, до ощущения, будто меня режут, рвут, выворачивают наизнанку.

Из раны полезло что‑то чёрное.

Видела это сквозь пелену слёз – тёмная, маслянистая субстанция, которая двигалась сама по себе. Извивалась. Как живая. Как змея, выползающая из плоти.