Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 188 страниц)

– Ты сошел с ума.

– Может быть, – согласился он. – Но ты все еще смотришь.

Он взял флакон, откупорил его – резкий запах зимы и хвои ударил в нос, – вылил жидкость на ладонь и провел по волосам. Белые пряди потемнели еще больше, прилипли к вискам, ко лбу, и он запрокинул голову назад, смывая, позволяя воде литься по лицу, по шее, по телу.

Каждое движение – медленное, контролируемое, рассчитанное.

Каждое – соблазн.

– А ты? – произнес он внезапно, поворачиваясь ко мне. – Почему не моешься? Передумала?

Я замерла, прижавшись спиной к краю чаши.

– Что?

– Ты пришла сюда купаться, – он кивнул на меня. – Но сидишь неподвижно. Не моешься. Просто… смотришь. – Пауза, и губы изогнулись в усмешке. – Я мешаю?

– Да! – выпалила я. – Именно! Ты мешаешь!

– Хочешь, я помогу? – предложил он с невинной интонацией, что не соответствовала тому, что плясало в его глазах. – Спинку потереть, например? До некоторых мест сложно дотянуться самой.

Сердце ухнуло вниз.

– Нет!

– Уверена? – Он приподнял бровь. – Я хорошо справляюсь с труднодоступными местами.

– Морфрост…

– Или ты предпочитаешь так и сидеть? – Он откинулся обратно, раскинув руки. – Просто наблюдать? Я не против. Мне даже нравится.

– Что нравится?

– Твой взгляд. – Его голос понизился, стал бархатным. – То, как ты смотришь, будто хочешь одновременно убежать и приблизиться. Это… интригующе.

Я почувствовала, как жар заливает лицо, шею, грудь.

– Я не хочу приближаться.

– Нет? – Он сдвинулся в воде – совсем чуть-чуть, на полметра ближе, и я задержала дыхание. – Тогда почему твое сердцебиение ускорилось?

– Потому что я злюсь!

– Опять лжешь, – он покачал головой, и капли полетели с белых волос. – Четвертый раз.

Он подплыл еще ближе – медленно, играючи, будто испытывая, как далеко может зайти, прежде чем я сорвусь.

Метр между нами. Меньше.

– Признай, Элиза, – прошептал он, и голос стал тише, интимнее. – Ты хочешь прикоснуться. Узнать, каково это – мои руки на твоей коже. Мое тело у твоего. Не во сне, где все размыто и нереально. А здесь. Сейчас. Наяву.

– Нет, – выдохнула я, но слово прозвучало слабо, неубедительно.

– Тогда почему дрожишь?

– Я не…

– Дрожишь, – повторил он, останавливаясь так близко, что я видела каждую каплю на его ресницах, каждую золотую искру в ледяных глазах. – И это не от холода.

Его рука поднялась над водой – медленно, давая мне время отстраниться. Пальцы зависли в воздухе рядом с моей щекой.

Не касаясь.

Почти.

– Скажи мне остановиться, – прошептал он. – И я остановлюсь.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как сердце колотится так яростно, что больно. Чувствуя жар его тела, даже не касаясь. Чувствуя, как что-то внутри тянется к нему – против воли, против разума, против всего, во что я верила.

– Кейлан, – услышала я свой голос – тихий, дрожащий, и он замер.

Медленно, очень медленно, опустил руку, и что-то изменилось в его лице. Насмешка исчезла. Осталось только внимание – острое, абсолютное.

– Что ты сказала? – спросил он тихо.

Я сглотнула, осознавая, что произнесла его имя впервые. Настоящее имя. Не «Морфрост».

– Кейлан, – повторила я тверже. – Хватит.

Он смотрел на меня долго, и в глазах плясало что-то темное, голодное.

– Хватит чего? – спросил он, и голос зазвучал хрипло. – Играть? Дразнить? Или хватит держать дистанцию?

– Все, – выдохнула я. – Хватит всего этого.

Он наклонил голову, изучая меня.

– Ты назвала меня по имени, – произнес он задумчиво. – Первый раз.

– И что?

– Мне понравилось. – Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. – Скажи еще раз.

– Нет.

– Элиза…

– Нет, – я отвернулась, прижимаясь грудью к краю чаши. – Отодвинься.

Пауза. Долгая. Я чувствовала его взгляд на себе – тяжелый, обжигающий.

А потом он подплыл еще ближе.

Вплотную.

– Что ты делаешь? – прошептала я, не в силах повернуться, чувствуя, как он заполняет пространство за моей спиной.

– Проверяю теорию, – ответил он тихо, и его дыхание коснулось моего затылка – холодное, обжигающее.

– Какую?

– Ты говоришь «нет». – Его рука легла на край чаши рядом с моей – не на меня, просто рядом, окружая, запирая. – Но твое тело говорит совсем другое.

И он приблизился – совсем чуть-чуть.

Я почувствовала, как холод его кожи коснулся моей спины. Едва. Призрачно. Но достаточно, чтобы разряд прошелся по позвоночнику.

Я задохнулась, инстинктивно подавшись вперед, но его вторая рука легла на край чаши с другой стороны – окружая, не давая уйти.

– Чувствуешь? – прошептал он у моего уха, и губы почти – почти – касались кожи. – Чувствуешь, как твое тело отзывается? Как дрожишь? Как дыхание сбилось?

Я не могла говорить. Не могла дышать.

Его грудь приблизилась еще – и теперь я чувствовала его полностью. Твердое. Холодное. Мощное тело прижималось к моей спине, и каждый изгиб, каждая линия впечатывались в мою кожу.

Его свободная рука скользнула в воду, легла мне на талию – легко, почти невесомо, но я чувствовала каждый палец, каждое прикосновение, будто на коже оставались ожоги.

Метки вспыхнули все разом – яростно, болезненно, посылая волны жара через все тело.

– Скажи мне уйти, – прошептал он, и голос дрогнул – впервые. – Последний шанс, Элиза. Скажи – и я отпущу.

Его ладонь на моей талии сжалась чуть сильнее – не больно, но требовательно. Я чувствовала каждый миллиметр его обнаженного тела за своей спиной. Чувствовала, как что-то твердое прижимается к изгибу моей поясницы.

Осознание ударило, вышибло воздух из легких.

Он возбужден.

От меня. От этой близости. От того, как мое тело дрожит под его руками.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы – от напряжения, от страха, от чего-то еще, что я не могла назвать. От отчаянного желания, что разрывало меня изнутри.

Две метки. Осталось две.

Если я сдамся – я проиграю.

Если скажу «да» – я потеряю все.

Но если скажу «нет»…

Его губы коснулись моего плеча – легко, как шепот. Холодные. Обжигающие.

– Элиза, – прошептал он в мою кожу. – Скажи что-нибудь.

– Уйди, – выдохнула я, и голос сорвался, затрясся. – Пожалуйста.

Секунда тишины.

Две.

Вечность.

Его тело напряглось за моей спиной – каждая мышца, каждая линия. Я чувствовала борьбу, что происходила в нем. Чувствовала, как пальцы на моей талии сжались до боли, потом разжались.

Потом его рука скользнула с моей талии, тело отстранилось, и холод обрушился так резко, что я задрожала.

– Как скажешь, – произнес он тихо, и в голосе не было насмешки. Только что-то темное, неудовлетворенное, почти звериное.

Плеск воды – он отплывал.

Я не обернулась. Не посмела. Только слушала – как вода стекает с его тела, как шаги удаляются по мокрому камню, как дверь с той стороны открывается.

– Две метки, Элиза, – произнес он с порога, и голос прозвучал хрипло. – Две ночи. А потом… – Пауза. – Потом ты больше не сможешь сказать «нет». И мы оба это знаем.

Дверь закрылась тихо.

И только когда я осталась одна, я выдохнула – долго, дрожаще, всхлипывая. Все тело было напряжено до предела, кожа горела там, где он касался, метки пульсировали яростно, требовательно, посылая волны жара между ног.

Я прижала ладони к лицу, чувствуя, как слезы смешиваются с водой на щеках.

Я назвала его по имени.

Он услышал.

И что-то изменилось.

Навсегда.

***

Я сидела на краю кровати, завернувшись в халат так плотно, будто он мог защитить меня от того, что только что произошло. Пальцы дрожали, когда я завязывала пояс – слишком туго, до боли в ребрах, но мне было все равно.

Два дня.

Две метки.

Пустяк.

Слово звучало в голове, как заклинание. Как молитва. Как ложь, в которую я отчаянно пыталась поверить.

Два дня – и я выиграю. Два дня – и я вернусь домой. К маме, отцу, Хлои. К своей жизни. К себе прежней.

Если вообще смогу вернуться к себе прежней после всего этого.

Я встала резко, отбрасывая мокрые пряди за плечи. Решительность. Мне нужна была решительность, а не эти предательские мысли о том, как его тело прижималось к моей спине. Как холод его кожи обжигал. Как голос дрогнул – впервые, единственный раз – когда он просил меня сказать хоть что-нибудь.

Нет.

Не сейчас.

Я подошла к гардеробу, распахнула створки так резко, что они ударились о стену. Платья. Снова эти проклятые платья – шелк, бархат, кружево, словно кто-то решил, что я здесь для бала, а не для выживания.

Я выбрала самое простое – темно-синее, почти черное, с длинными рукавами и высоким воротом. Никаких открытых плеч. Никаких разрезов. Ничего, что могло бы дать ему повод смотреть на меня так, как он смотрел.

Ткань скользила по коже, все еще влажной после купальни, прилипала в некоторых местах. Я застегивала пуговицы механически, одну за другой, чувствуя, как метки на руке пульсируют – тише, чем раньше, но все еще ощутимо. Напоминание. Отсчет.

Две ночи.

Когда последняя пуговица защелкнулась под самым горлом, живот свело судорогой – острой, требовательной, злой.

Голод.

Он скручивал изнутри, напоминая, что я не ела с больше суток. Голод придется терпеть. Два дня – не вечность. Я переживу.

Но жажда.

Жажда была другой. Она царапала горло, сушила язык, делала каждый вдох неприятным. Вода. Мне отчаянно нужна была вода.

И я знала, где ее найти.

Ручей. Проточная вода. Единственное, что было безопасно.

Я огляделась по комнате, ища что-то, чем можно набрать воды с собой. На столике у окна стоял графин – узкий, хрустальный, с тонким горлышком. Пустой.

Я взяла его, ощутив холодную тяжесть в руке, и направилась к двери.

Коридор встретил меня тишиной.

Странной, давящей тишиной, что заставляла прислушиваться к каждому звуку – к шагам, к шорохам, к далеким голосам, что эхом отзывались в пустоте.

Факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на стены. Золотые прожилки в камне мерцали, словно живые, словно следили за мной.

Я двинулась вперед, вспоминая путь. Направо. Потом налево. Мимо высоких колонн, мимо гобеленов с изображениями сцен, от которых я отводила взгляд.

Дворец казался бесконечным. Коридоры перетекали один в другой, залы сменялись галереями, лестницы вели вверх и вниз, запутывая, дезориентируя.

И тогда меня кольнула мысль.

Комната Морфроста смежная.

Значит, где-то рядом. Может, за следующим поворотом. Может, через одну дверь.

Мое сердце дернулось – неприятно, тревожно.

Что, если я случайно наткнусь на нее? Что, если он там? Что, если дверь откроется, и он выйдет, и посмотрит на меня так, как смотрел в купальне?

Я ускорила шаг, почти бежала, отгоняя мысли.

Не важно. Не сейчас.

Я свернула за угол – и замерла.

Впереди, в полумраке, двигалась тень.

Быстрая. Крадущаяся. Настороженная.

Я прижалась к колонне, затаив дыхание, и всмотрелась.

Лис.

Рыжие волосы, даже в темноте узнаваемые. Высокая фигура, напряженная, собранная. Он двигался бесшумно, оглядывался через плечо, словно боялся, что за ним следят.

Куда он идет?

Любопытство кольнуло острее жажды.

Я не должна. Я знала, что не должна. Что разумнее всего – развернуться и идти своей дорогой, к ручью, за водой, и не совать нос в чужие дела.

Но ноги двинулись сами.

Я пошла за ним, держась в тени, ступая осторожно, чтобы платье не шелестело, чтобы графин не звякнул. Сердце колотилось так громко, что казалось, оно выдаст меня.

Лис шел быстро – через коридор, вниз по узкой лестнице, потом еще один поворот. Я следовала за ним, чувствуя, как любопытство смешивается с тревогой.

Он остановился у двери.

Небольшой, почти незаметной, утопленной в стене. Оглянулся – быстро, нервно. Я успела прижаться к колонне, замереть.

Потом он толкнул дверь и исчез внутри.

Я стояла, раздумывая.

Идти? Не идти?

Разум кричал – вернись. Это не твое дело. Это опасно.

Но любопытство было сильнее.

Я подождала несколько секунд, отсчитывая удары сердца. Потом двинулась вперед, к двери.

Она была приоткрыта – совсем чуть-чуть, щель в палец шириной. Я заглянула.

Темнота. Почти полная. Только слабый свет откуда-то сбоку, мерцающий, неровный.

Я толкнула дверь осторожно. Она поддалась бесшумно.

Я шагнула внутрь.

И замерла.

Помещение было небольшим – похоже на кладовую или архив. Стеллажи вдоль стен, заставленные склянками, свитками, предметами, назначения которых я не понимала. Запах был странным – травы, металл, что-то еще, горьковатое.

Лис стоял спиной ко мне, склонившись над столом, что-то быстро перебирая.

Я сделала еще шаг.

Доска под ногой скрипнула.

Лис замер.

Потом – молниеносно – развернулся.

Клинок блеснул в полумраке.

Замах.

Я не успела вскрикнуть – только отшатнулась, и холодная сталь остановилась в миллиметре от моего горла.

Графин выпал из рук, звякнул о пол, покатился в сторону.

Я задохнулась, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как острие касается кожи – ледяное, требовательное.

Янтарные глаза смотрели на меня в упор – дикие, настороженные, полные адреналина.

Секунда.

Две.

Узнавание.

– Элиза?! – Голос сорвался на выдохе. Клинок дрогнул, отстранился. – Это ты?

Он отступил на шаг, опуская оружие, и на лице мелькнуло столько эмоций разом – шок, облегчение, ярость, страх, – что я не могла понять, какая из них настоящая.

– Да, – выдохнула я, прижимая руку к горлу. Сердце колотилось так яростно, что было больно. – Это я. Я… прости. Я не хотела…

– Какого демона ты здесь делаешь?! – Он спрятал клинок – куда-то за спину, под одежду – и шагнул ближе. Голос звучал хрипло, срывался. – Ты хоть понимаешь, что я мог… что если бы не узнал…

Он не договорил. Просто смотрел на меня, и в глазах читалась настоящая паника.

– Я… – Слова застряли. – Я следовала за тобой. Хотела узнать, куда ты…

– Следовала?! – Он провел рукой по лицу, выдохнул – долго, дрожаще. – Элиза, ты с ума сошла. Если бы кто-то другой увидел… если бы стражники… – Он покачал головой. – Тебе нельзя здесь быть.

– А тебе можно? – Я выпрямилась, стараясь унять дрожь в голосе. – Ты крадешься, прячешься, вооружен… Что ты делаешь, Лис?

Он смотрел на меня долго. Слишком долго.

Потом его плечи поникли, и он отвернулся.

– То же, что и всегда, – произнес он тихо. – Выживаю.

Глава 23

Лис стоял, отвернувшись, и плечи его были напряжены, словно готовые к удару. В полумраке помещения я видела только силуэт – резкие линии, сжатые кулаки, дыхание, что приходило слишком часто.

– Выживаешь? – повторила я, поднимая графин с пола. Он не разбился, только покатился в угол. – Здесь? В запретной комнате Двора Шипов?

– Не запретной, – возразил он, не оборачиваясь. – Забытой. Никто не помнит о существовании этой кельи. Никто, кроме меня.

Он повернулся медленно, и в янтарных глазах плясали блики от единственной свечи на столе.

– Ты не должна была следовать за мной.

– А ты не должен был красться по дворцу с оружием, – парировала я. – И всё же.

Уголок его губ дрогнул – почти улыбка, но без веселья.

– Справедливо.

Тишина повисла между нами – тяжёлая, настороженная. Я прислушалась к звукам снаружи. Тихо. Только наше дыхание да потрескивание свечи.

– Что ты ищешь? – спросила я наконец, делая шаг ближе.

Лис смотрел на меня долго, и я видела борьбу на его лице. Сказать? Не сказать? Довериться или солгать?

Потом он выдохнул, провёл рукой по рыжим волосам.

– Манускрипт, – произнёс он глухо. – Точнее, то, что от него осталось. Записи о ритуале древних королей. О том, как захватить власть над Пограничьем. О том, что мне потребуется для этого.

Я невесело усмехнулась, и звук вышел резким, колким.

– Значит, ты солгал, когда сказал, что не хочешь стать королём?

Он виновато пожал плечами, и жест вышел таким беспомощным, таким усталым, что злость на миг притупилась.

– Я рассказывал, что из-за людей, их прогрессивных штук и техники, наш мир слабеет, – начал он, не поднимая взгляда. – Нужно возродить павшее королевство, чтобы вернуть баланс и укрепить Пограничье. И я знаю, как это сделать…

– Прикрываешь свою жажду власти благородными целями, – оборвала я, и голос прозвучал жёстче, чем хотелось. Горло саднило от сдерживаемых эмоций. – И так ты оправдываешь то, что я сейчас в плену у королевы Шипов? Между двух огней?

Кулаки сжались сами собой.

– Элиза…

– А что, соври, что это не так! – Голос сорвался, стал громче. Я шагнула ближе, и в груди бурлило что-то горячее, едкое. – Соври, что я не отвлекающий элемент. Я-то думала, ты правда хочешь мне помочь…

Слова обжигали губы. Предательство – вот что это было. Холодное, липкое, мерзкое.

– Правда, Элиза, я хочу помочь, – он шагнул вперёд, протянул руку, но я отшатнулась.

– Но ты движим только своими целями! – выкрикнула я, и голос зазвенел в тишине комнаты. – Как, в принципе, и все чёртовы фейри!

Руки дрожали. Всё тело дрожало – от злости, от усталости, от голода, что грыз изнутри.

– Пока меня рвут на части два монарха, пока леди Шипов унижает на своих турнирах, пока Морфрост метит, как скот перед забоем, – голос надломился, – ты под шумок делаешь свои дела! Используешь меня как ширму!

Лис побледнел. Челюсть напряглась так, что мышцы заходили ходуном.

– Элиза, нет…

– НЕТ?! – Я задохнулась, прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится бешено, болезненно. – Что нет, Лис? Что ты не соврал? Что ты не манипулировал мной с самого начала?

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

– На седьмой день я сам провожу тебя до портала, – произнёс он отчаянно. – Я обещал и выполню. Клянусь.

Я горько рассмеялась, и звук вышел надломленным, истеричным.

– Как, если ты сам пленник теперь?

Указала на ошейник – на проклятую вещь, что впивалась в его горло, светилась тускло-зелёным.

– Как ты проводишь меня куда-то, когда сам на поводке у этой твари?

Лис коснулся ошейника инстинктивно, пальцы сжались на металле, побелели костяшки.

– О, за это не переживай, – он усмехнулся, но улыбка вышла кривой, болезненной. – Мне не впервой сбегать от королевы. Поверь, у меня есть план.

– Верить фейри? – Я покачала головой, и горечь разлилась по языку. – Себе дороже.

Отвернулась, сжимая графин так сильно, что стекло заскрипело под пальцами. Хотела уйти. Хотела просто уйти и забыть об этом разговоре, об этой комнате, об этой чёртовой ситуации.

Но ноги не слушались. Стояла, дрожала, и злость смешивалась с отчаянием, с безнадёжностью.

– Элиза, – позвал он едва слышно, и в голосе была такая боль, что я невольно замерла. – Я… я всё испортил.

Пауза. Тяжёлая. Гнетущая.

– Да, мы действительно могли пройти незамеченными через границы Пограничья, – сказал он хрипло, не поднимая взгляда. – У меня есть тайные тропы. Знаю их лучше кого-либо. Но если бы мы прошли так, мне пришлось бы искать другой способ попасть в Королевство Весны. А леди Шипов… она ждала. Если бы я появился один, меня бы просто казнили. Без суда, без вопросов.

Он сделал паузу, сжал кулаки.

– А так ты стала не только отвлекающим фактором. Ты смягчила мою участь. – Голос дрогнул. – Ты не представляешь, как леди Шипов обрадовалась, когда я тебя привёл. Человеческая девушка, чистая, без защиты. Идеальная пешка. Это игра столетия – она задумала переиграть самого Короля Зимы. А ты… ты стала её козырем.

Я не обернулась. Не могла. Комок застрял в горле, мешал дышать.

– Я не прошу прощения, – произнёс он вполголоса. – Потому что знаю, что не заслуживаю. Но я выполню обещание. Доведу тебя до портала. Даже если мне придётся умереть за это.

Тишина.

Только потрескивание свечи да тяжёлое дыхание – моё и его.

Я медленно обернулась. Посмотрела на него – на осунувшееся лицо, тени под глазами, рыжую щетину на скулах. На ошейник, что впивался в горло. На руки, сжатые в кулаки.

И увидела правду.

Он не лгал. Сейчас. В этот момент. Он правда раскаивался.

Но раскаяние не отменяло предательства.

– Ты говорил о балансе, – произнесла я жёстко. – О том, что нужно возродить павшие дворы ради Пограничья. Это правда? Или просто красивая ложь?

Лис поднял голову, посмотрел мне в глаза.

– Правда, – ответил он твёрдо. – Пограничье умирает, Элиза. С каждым годом магия слабеет, границы истончаются. Человеческий мир теснит нас, и скоро не останется ничего. Только пустота. – Челюсть напряглась. – Древние короли держали баланс. Шесть дворов, шесть сил, что уравновешивали друг друга. Когда Дворы Света и Тьмы пали, равновесие рухнуло. И теперь четверо оставшихся правителей просто грызутся за остатки, не понимая, что губят себя.

Он шагнул ближе, и в янтарных глазах плясал огонь.

– Я хочу это исправить. Не ради власти. Ради выживания. Всех нас. – Голос стал тише. – Но методы… методы у меня дерьмовые. Я манипулирую, лгу, использую. Потому что другого способа нет. Никто не станет слушать бывшего шута, который…

Он резко замолчал, отвернулся.

Я смотрела на него, и что-то шевельнулось в груди. Понимание? Сочувствие? Или просто усталость от всего этого?

– Ты правда веришь в это? – спросила я, глядя на ошейник, что сдавливал его горло. – Или просто убеждаешь себя, что цель оправдывает средства?

Он встретил мой взгляд – прямо, без уклончивости.

– Верю, – ответил он. – Даже если никто больше не верит в меня.

Пауза.

Злость всё ещё кипела. Предательство жгло. Но сквозь это пробивалось что-то другое.

Отчаяние. Безнадёжность. И крошечная искра надежды, что ещё не погасла.

– Я помогу, – сказала я холодно, но шагнула к полкам. – Но только потому, что мне нужно выбраться отсюда живой. И если твой план провалится – я найду свой способ. Без тебя.

Облегчение плеснуло на его лице – такое яркое, такое искреннее, что я невольно почувствовала укол чего-то тёплого в груди.

– Справедливо, – выдохнул он, и плечи расслабились впервые за весь разговор.

Он развернулся к полкам, начал перебирать свитки и книги.

– Советник, что жил здесь, был одним из последних, кто видел падение Дворов Света и Тьмы. Он записывал всё. Прятал артефакты. – Голос стал приглушённым, сосредоточенным. – Я потратил столетие, собирая обрывки информации. Покупал, менял, выпрашивал. И наконец узнал, где искать.

– Как ты вообще здесь? – спросила я, начиная перебирать содержимое нижней полки. – Она отпустила тебя бродить по замку?

Лис замер. Челюсть напряглась, и рука инстинктивно потянулась к горлу, коснулась ошейника. Пальцы сжались на металле, побелели костяшки. Он дёрнул – один раз, резко, – будто пытаясь сорвать проклятую вещь.

Безуспешно.

Выдохнул. Размеренно. Через нос.

– Сонные капли, – ответил он, отводя взгляд. – Подлил в вино. Пару часов у меня есть. Может, три, если повезёт.

Голос прозвучал ровно, но я видела, как дрогнули пальцы, когда он отнял руку от горла. Видела, как он сглотнул – тяжело, болезненно, – и ошейник сдавил кожу сильнее.

Что-то сжалось в груди. Злость всё ещё кипела, но сквозь неё пробивалось что-то другое.

Понимание.

Мы одинаковые. Оба в клетке. Оба делаем отчаянные вещи, чтобы спастись.

Тишина повисла между нами – тяжёлая.

Я выдохнула, почувствовав, как напряжение в плечах начинает отпускать. Злость не ушла совсем. Но притупилась. Отступила.

Мы работали молча. Он – на одной стороне комнаты, я – на другой.

Пыль поднималась облаком, щекотала нос, оседала на губах. Я чихнула, прикрыв рот ладонью.

Голова закружилась – резко, неприятно. Голод напомнил о себе тупой болью в животе, жажда царапала горло всё сильнее.

Я сжала зубы, заставляя себя продолжать.

Пальцы скользили по истлевшим страницам, по холодному металлу, по обуглившемуся дереву.

Время тянулось. Или летело? Я потеряла счёт.

Свеча на столе догорала – воск стекал последними каплями, пламя дрожало, готовое погаснуть.

Добралась до дальнего угла, где стеллаж прижимался к стене под странным углом. Присела на корточки, заглянула в щель между полкой и камнем.

Темнота.

Я прищурилась, вгляделась.

Ничего. Только пыль и паутина.

Выдохнула разочарованно, выпрямилась. Колени заныли от долгого сидения на корточках. Оперлась о стеллаж, чтобы подняться.

Дерево качнулось.

Я замерла.

Стеллаж качнулся снова – чуть-чуть, едва заметно, но я почувствовала движение под ладонью.

– Лис, – позвала я вполголоса. – Здесь что-то не так.

Он резко обернулся, метнулся ко мне.

Вместе мы отодвинули стеллаж – медленно, осторожно, чтобы не грохнуть и не привлечь внимание.

За ним – углубление в стене. Неглубокое, с ладонь.

И там, в тени – сверток. Небольшой, обернутый темной тканью, перевязанный цепью с мелкими рунами.

Руки Лиса дрожали, когда он доставал его. Когда разворачивал ткань.

Книга. Старая, потрепанная, с кожаной обложкой, покрытой выцветшими символами.

Он открыл её осторожно, и страницы зашелестели – тонкие, пожелтевшие, исписанные древними рунами.

Но не только руны.

Иллюстрации.

Я подошла ближе, заглянула через его плечо.

На развороте – детальный рисунок. Каменный круг. Те самые огромные валуны, стоящие вертикально, образующие идеальное кольцо. В центре – фигура. Человек? Фейри? Неясно. Окруженный светом, руки подняты вверх, голова запрокинута.

Вокруг круга – четыре фигуры поменьше. Каждая держит что-то в руках. Чаши? Флаконы?

А над кругом, в небе – силуэты. Призрачные, огромные, величественные. Короны на головах, одежды развеваются. Духи.

Под рисунком – текст. Плотный, мелкий, на том же древнем языке, что и в других книгах. Руны переплетались, образуя узоры.

Лис провёл пальцами по странице, и губы его беззвучно шевелились, читая.

Потом перевернул страницу.

Следующая иллюстрация.

Трон. Массивный, из камня и металла, украшенный символами. На нём сидит фигура – корона на голове, скипетр в руке. Лицо неразборчивое, но поза властная, абсолютная.

Вокруг трона – земли. Леса, поля, горы. И над всем этим – два солнца. Одно светлое, одно тёмное.

Воссоединение. Новый Двор. Новый правитель.

Я отвела взгляд от книги, скользнула по свёртку, что лежал рядом на столе.

Ткань была развёрнута не полностью. Что-то ещё виднелось в складках – маленький холщовый мешочек, перевязанный шнурком.

Я осторожно потянулась, развязала шнурок, заглянула внутрь.

Флакон. Совсем крошечный. Размером с мизинец.

Осторожно вытряхнула его на ладонь.

Я поднесла флакон ближе к свече, вглядываясь в странную жидкость внутри.

Чёрная и серебряная одновременно. Будто ртуть смешали с нефтью, но они не соединились, а застыли в вечном танце – переливались, скользили друг вокруг друга, но не смешивались. Серебряные прожилки вились сквозь чернильную тьму, мерцали тускло в пламени.

Завораживало. Пугало.

– Что это? – выдохнула я, не отрывая взгляда.

– ОТВЕДИ ОТ ОГНЯ!

Лис метнулся ко мне, выхватил флакон из моих пальцев так резко, что я отшатнулась, сердце екнуло.

– Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! – Голос дрогнул, надломился. Руки тряслись, когда он прижал флакон к груди, будто защищая самое ценное сокровище. – Это не просто жидкость! Она реагирует на свет, на тепло, на магию! Один неверный жест – и всё взорвётся!

Я замерла, чувствуя, как холод пробирается по спине.

– Прости, – пробормотала я. – Я не знала…

Лис выдохнул – долго, дрожаще, пытаясь успокоиться. Посмотрел на флакон в своих руках, потом на меня.

– Кровь, – произнёс он хрипло. – Это кровь последних правителей. Короля Света и Короля Тьмы.

Мир качнулся.

Я смотрела на флакон – на чёрное и серебряное, что переливались, не смешиваясь.

– Две крови, – продолжил Лис приглушённо, благоговейнее. – Противоположности. Свет и Тьма. Они не могут соединиться, даже находясь вместе. Но именно эта кровь… – Он сглотнул. – Она нужна для ритуала. Для воссоединения Дворов. Без неё ничего не получится.

Пальцы сжались на флаконе сильнее, побелели костяшки.

– Советник собрал её перед падением, – выдохнул он, и голос был полон благоговения и страха одновременно. – Наверняка рисковал жизнью. Это… это бесценно. Незаменимо. Если флакон разобьётся…

Он не договорил. Не нужно было.

Я медленно кивнула, отступила на шаг, прижала руки к груди.

– Прости, – повторила я тише. – Я правда не знала.

Лис покачал головой, осторожно спрятал флакон обратно в мешочек, завязал шнурок. Убрал за пазуху. Поправил одежду так, чтобы ничего не выпирало.

– Не твоя вина, – сказал он спокойнее. – Просто… будь осторожнее. Здесь всё опасно. Каждый предмет, каждая капля магии.

Он резко поднял голову, посмотрел на свечу – она догорала, последние капли воска стекали по подсвечнику.

– Чёрт, – пробормотал он. – Времени почти не осталось.

Быстро вернулся к книге, перелистнул обратно к страницам с рисунком ритуала. Провёл пальцами по краю страницы осторожно, стараясь не повредить истлевший пергамент. Начал отрывать страницу. Бумага поддалась с тихим хрустом, оторвалась по линии сгиба.

Потом следующую. И ещё одну – ту, где был рисунок трона и двух солнц.

Три страницы. Он аккуратно сложил их вчетверо, разгладил сгибы.

Убрал за пазуху, рядом с флаконом.

Книгу осторожно закрыл, завернул обратно в тёмную ткань, перевязал цепью с рунами. Положил сверток обратно в тайник.

Вместе мы задвинули стеллаж на место – бесшумно, осторожно.

Он посмотрел на меня, и в глазах была решимость.

– Изучу эти страницы. Каждый символ, каждую руну. Переведу всё. Может, найду способ обойти цену ритуала. Или хотя бы понять, как именно его проводить.

Я кивнула, взяла графин с полки – всё ещё пустой, всё ещё бесполезный.

Мы вышли из комнаты бесшумно.

Коридор встретил тишиной – холодной, настороженной.

Лис шёл впереди, рука инстинктивно легла на грудь – туда, где за тканью прятался флакон.

– Тебе направо, – произнёс он вполголоса. – К своим покоям. Отдохни.

Что-то мелькнуло на его лице – вина? сожаление?

– Прости, – выдохнул он. – За всё. Правда.

Я посмотрела на него долго. На осунувшееся лицо, на ошейник, на руку, что всё ещё лежала на груди, защищая флакон.

– Просто… выполни обещание, – сказала я устало. – Доведи меня до портала. Живой. И мы в расчёте.

Он кивнул – медленно, торжественно.

Потом развернулся и исчез в темноте коридора, бесшумный, как тень.

***

Я развернулась и пошла налево – туда, где знала путь к восточным воротам.

Коридоры тянулись бесконечно – один за другим, залитые тусклым светом факелов. Ноги подкашивались, голова кружилась, но я заставляла себя идти.

Шаг за шагом.

Вода. Просто доберись до воды.

Прошла мимо спящих залов, мимо закрытых дверей, мимо колонн, что отбрасывали длинные тени.

Наконец – выход.

Тяжёлые двери поддались с усилием, я вышла в сад.

Рассвет. Небо на востоке светлело – бледно-серое, с розовыми прожилками по краям. Воздух холодный, свежий, пах росой и цветами.

Я шла по дорожкам, мимо клумб, мимо фонтанов, к восточным воротам.

Ноги двигались на автомате. Мысли путались, расплывались.

Дойти. Просто дойти.

Ворота показались впереди – высокие, обвитые плющом.

Я прошла сквозь них, спустилась по тропе вниз, к роще.

Звуки дворца стихли. Осталась только тишина – и журчание воды вдалеке.

Ещё несколько шагов – и я увидела ручей.

Он бежал по камням, сверкал в предрассветном свете, такой живой, такой чистый.

Я упала на колени у края – не в силах больше стоять.

Опустила графин в воду, наполнила до краёв.