Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 188 страниц)

Собственник. Он касается меня, как будто имеет полное право. Как будто моё тело ему принадлежит.

И худшая, самая постыдная правда заключалась в том, что часть меня – та тёмная, голодная часть – считала, что он имеет право.

Потому что в Самайн он был внутри меня.

Потому что моё тело помнило каждое его прикосновение, каждый толчок, каждый стон.

Потому что где‑то на клеточном, инстинктивном уровне моя сущность лианан ши признала его своим.

И это было неправильно. Это было извращение. Но это было.

– Нет, – прошептала я слабо и жалко.

Рован наклонился ближе – губы скользнули по моей щеке, оставляя горящий след, спустились ниже, к уху.

– Ты помнишь, – прошептал он хрипло, и каждое слово было как прикосновение. – Ты помнишь ту ночь. Как я трогал тебя. Как мои руки скользили по твоему телу. Как мои губы целовали тебя.

Рука на бедре сжалась, и я почувствовала, как ногти слегка впились в нежную кожу.

– Как ты кричала моё имя. Снова. И снова. Пока не охрипла.

Губы коснулись моей шеи – не поцелуй, просто прикосновение, но от него по телу прошла искра.

– Как ты умоляла меня не останавливаться. Умоляла быть жёстче. Глубже. Быстрее.

Я закрыла глаза, пытаясь не вспоминать, но память была безжалостна.

Вспыхивала образами, ощущениями, звуками.

Его руки на моей коже. Его губы на моей шее. Его тело, прижимающее меня к стене. Его голос, хриплый от желания, шепчущий непристойности на древнем языке.

– Как ты кончала, – продолжал он безжалостно, и голос стал ещё ниже, темнее. – Кончала так сильно, сжимаясь вокруг меня так туго, что я едва мог двигаться. Крича так громко, что слышал весь двор.

Ладонь на моём бедре скользнула выше – к самой границе.

– Я помню, как ты ощущалась. Горячая. Влажная. Моя.

И пальцы скользнули дальше – туда, где я уже была предательски влажной для него.

И что‑то во мне взорвалось.

Не от желания.

От ярости. Страха. Паники. Инстинкта выживания.

Нет. НЕТ. Я НЕ ВЕЩЬ. НЕ СОБСТВЕННОСТЬ.

Магия рванулась наружу – древняя, первобытная, защитная.

Волна чистой силы вырвалась из моей груди, ударила его с мощью тарана.

Рован отлетел назад – оторвался от меня, пролетел несколько футов и рухнул на пол с глухим ударом, который заставил книги на ближайших полках задрожать.

Это была защита – древняя магия лианан ши, вшитая в саму мою ДНК тысячи лет эволюции.

Нас нельзя принудить. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Я села на кровати тяжело дыша, и смотрела, как он корчится на полу.

Обе руки прижаты к голове. Лицо исказилось от боли – настоящей, физической боли, которую моя магия причинила ему за попытку переступить черту.

Мышцы на его шее напряглись до предела. Зубы стиснуты. Из горла вырывались сдавленные стоны.

И где‑то внутри меня что‑то завыло – не от торжества, а от вины, от боли, от ужаса того, что я только что сделала.

Я причинила ему боль. Я ранила его.

Но он перешёл черту. Он попытался взять то, что я не давала.

Рован медленно, с видимым усилием поднял голову и посмотрел на меня.

И в янтарных глазах была буря – боль, ярость, непонимание, шок.

– Что... – прохрипел он, голос прозвучал хрипло, болезненно. – Что ты сделала?

Я сползла с кровати – ноги еле держали – прижалась спиной к стене, максимально далеко от него.

– Ничего, – выдохнула я, и голос дрожал. – Я ничего не делала. Это магия. Моя магия. Древняя защита. Ты перешёл черту. Попытался... – я осеклась, не в силах произнести это вслух.

Он медленно поднялся на ноги, всё ещё массируя виски.

Смотрел на меня долго, и в глазах бушевала буря.

Боль. Ярость. Непонимание. Обида.

И что‑то ещё – что‑то тёмное, голодное, что не исчезло даже после того, что я сделала.

Вызов.

– Я не заставлял тебя, – прорычал он, и в голосе была настоящая ярость. – Я трогал, прикасался, как имею право. Мы уже были вместе! Ты отдалась мне добровольно в Самайн!

– У тебя НЕТ ПРАВ! – выплюнула я, и голос сорвался на крик. – Один раз на Самайн не даёт тебе права лапать меня, когда тебе захочется! Не даёт права считать моё тело своей собственностью!

Его глаза вспыхнули.

– Лапать? – Короткий, горький смех. – Ты кричала моё имя, Мейв. Ты умоляла меня продолжать. Ты кончала так сильно, что...

– Это было ТОГДА! – Ярость била в висках, пульсировала в крови. – Это не значит, что ты можешь...

– Что? – Он шагнул ближе, и я увидела, как перекатываются мышцы под туникой. – Прикасаться к тебе? Напоминать твоему телу, как хорошо, как правильно нам было вместе?

Он остановился в шаге от меня – слишком близко, опасно близко, но не касаясь.

Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах.

– Лианан ши нельзя заставить, – произнесла я, и слова шли откуда‑то из глубины, из того места, где хранились знания, переданные через кровь. – Это часть нашей сущности. Древняя защита. Любая попытка принуждения – физического или магического – причиняет боль тому, кто пытается. Это автоматическая реакция. Даже если это просто... прикосновение, которое зашло слишком далеко.

Я сглотнула, и голос дрожал:

– Магия сама решает. Если она почувствует, что ты переходишь черту, что пытаешься взять то, что я не даю добровольно – она защитит меня. Я не контролирую это. Это инстинкт. Рефлекс.

Рован смотрел на меня долго – изучающе, словно видел впервые. Словно только сейчас понял, с кем, с чем имеет дело. Потом медленно кивнул.

– Понял, – произнёс он тихо, и в голосе не было больше ярости. Только холодная, непреклонная решимость. – Значит, я не буду предлагать.

Он отступил на шаг, скрестил руки на груди.

И на губах появилась улыбка – медленная, хищная, обещающая.

Та улыбка, от которой по спине пробежал холодок.

– Я заставлю тебя захотеть, – произнёс он, и каждое слово было обещанием и угрозой одновременно. – Заставлю тебя просить. Умолять меня войти в тебя снова. Умолять дать тебе ребёнка.

Мир замер.

Моё сердце пропустило удар. Где‑то внутри что‑то дёрнулось – тревожно и испуганно.

Ловушка. Игра. Охота.

И ты Мейв, добыча.

Рован отстранился – медленно, нарочито – и взгляд скользнул по моим губам. Задержался и потемнел.

– Спокойной ночи, Мейв, – произнёс он тихо, и в голосе было тёмное обещание. – Сладких снов.

Он развернулся и неспешно пошёл вглубь покоев – уверенный, торжествующий, словно уже выиграл войну, о начале которой я даже не подозревала.

Дверь на балкон закрылась за ним с тихим щелчком.

А я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать.

Только когда я услышала, как он ушёл, я сорвалась с места.

Выбежала из его покоев, захлопнула дверь за собой с грохотом и побежала по коридору.

Считала шаги – десять, пятнадцать, двадцать – до своих покоев.

С каждым шагом ярость нарастала.

Не на него.

На себя.

На то, как моё тело отреагировало на его прикосновение. Как что‑то внутри взвыло, когда его рука скользнула под платье. Как кожа горела там, где он касался. Как сердце колотилось. Как между бёдер стало влажно.

Он прав, этот сукин сын. Моё тело хочет его.

Но это не я. Это не моё желание. Это биология, химия, проклятая магия лианан ши, встроенная в мою ДНК тысячи лет назад каким‑то садистским богом с извращённым чувством юмора.

Я – Мейв О'Коннор. Я построила империю с нуля. Я съела живьём десятки акул в деловых костюмах. Один высокомерный фейри‑король с комплексом бога и магическим членом меня не сломает.

Я ворвалась в свои покои, захлопнула дверь и прошла прямо к умывальнику.

Плеснула холодной водой в лицо – один раз, второй, третий – стирая его запах с кожи, смывая ощущение его прикосновений.

Но они не смывались. Въелись. Остались там, где его пальцы касались моей кожи, как ожоги.

Я стянула платье – грубо, яростно – и бросила его в дальний угол комнаты, словно оно было заражено.

Моё тело. Мои правила. Не его. МОЁ.

Кружевное свадебное бельё всё ещё сушилось на балконной решётке – единственное, что осталось у меня из моего мира, моей жизни.

Я сняла его с прутьев – всё ещё влажное, прохладное на ощупь – и надела медленно, нарочито, словно совершала ритуал.

Возвращала контроль над своим телом. Ставила границы. Говорила ему: Ты моё. Только моё. И никто не имеет права касаться тебя без моего разрешения.

Кружево легло на кожу прохладное, немного липкое от влаги, но это был символ.

Граница. Барьер. Стена между его руками и моим телом.

Что‑то внутри взвыло протестующе – вернись, он рядом, только двадцать шагов, вернись к нему – но я заглушила это холодной, расчётливой логикой, которой пользовалась в бизнесе:

Три дня. Я знаю его три гребаных дня.

Это не любовь. Это не судьба. Это не "они жили долго и счастливо".

Это инстинкт размножения. Биологическая тяга. Магическое принуждение.

Но я – не инстинкт. Я – человек. С мозгами. С волей. С выбором.

И я выбираю НЕТ.

Я села на край кровати, обхватив колени руками, и позволила мыслям выстроиться в чёткий план – так же, как перед важными переговорами, когда ставки высоки, а проигрыш означает крах.

Хорошо. Я застряла здесь. В Подгорье. В чужом мире, полном магии, опасности и высокомерных фейри.

Он держит меня здесь не силой – он слишком умён для грубых методов – а обстоятельствами.

Я не знаю дорог. Не знаю, как работают порталы. Не знаю, как вернуться в человеческий мир.

Тётка – единственная, кто может снять оба проклятия. Но она далеко, в Ирландии, и я понятия не имею, как с ней связаться.

Значит, нужен план.

Я легла на спину, уставившись в резной потолок, где плясали тени от свечей, отбрасывая причудливые узоры, похожие на танцующих фейри.

Усмехнулась в темноту – холодно, цинично.

Ошибка всех хищников – они недооценивают добычу.

***

Я проснулась от стука в дверь – настойчивого, вежливого, слишком бодрого для того, как я себя чувствовала.

– Миледи? Завтрак.

Открыла глаза, уставившись в золотой балдахин над кроватью. Вышитые осенние листья казались живыми в утреннем свете, словно готовы были сорваться и закружиться в танце. За окном ветер шелестел кронами деревьев, и воздух, проникающий сквозь приоткрытую створку, пах яблоками, корицей и чем‑то ещё – дымом от очагов, осенней землёй.

Осенний Двор. Всё ещё здесь. Всё ещё в ловушке.

Память о вчерашнем ударила без предупреждения – его руки на моём теле, жар ладони, скользящей под платье, пальцы, сжимающие бедро так властно, собственнически. Его голос, хриплый от сдерживаемого желания: «Я заставлю тебя просить».

Память разбудила голод – острый, жадный.

Хочу. Вернись. Прикоснись снова.

– Да пошло оно, – прошипела я вслух, вырываясь из‑под одеяла.

Но это чувство не исчезло. Продолжало тянуться сквозь стену – туда, где двадцатью шагами дальше находились его покои. Я ощущала его присутствие, как ощущаешь тепло костра в холодную ночь, зная, что стоит подойти ближе – и сгоришь.

– Миледи? – голос за дверью повторился, более настойчиво. Знакомый. Служанка с оленьими рогами.

Лира. Та самая, что вчера смотрела на меня без страха и сказала: "Его Величество верит, что вы не причините вреда намеренно".

Идеально.

План, сформированный прошлой ночью, пока я лежала и смотрела в потолок вместо сна, развернулся в голове с чёткостью шахматной партии. Служанки знают всё – каждую сплетню, каждый секрет, каждую слабость своих господ. Надо только расположить её к себе, разговорить, вытащить информацию.

Я как‑никак провела последние пять лет, выуживая нужную информацию из людей на переговорах. Одна служанка – детская забава.

Накинула шёлковый халат цвета осенней листвы, надела обе перчатки и открыла дверь, изобразив на лице тёплую, благодарную улыбку – ту самую, что использовала с ассистентками и младшими сотрудниками, когда нужно было, чтобы они чувствовали себя ценными.

Лира стояла с подносом в руках. Оленьи рога на этот раз были украшены свежими гроздьями рябины, карие глаза с золотыми искорками подняты – не дерзко, но с лёгким любопытством. На подносе аккуратно расставлены тарелки с виноградом, яблоками, свежим хлебом с маслом, кувшином дымящегося чая, от которого шёл аромат корицы и мёда.

– Доброе утро, миледи, – произнесла она, делая лёгкий реверанс, который заставил рябину на её рогах качнуться. – Его Величество приказал принести вам завтрак.

– Спасибо, – ответила я, отступая и открывая дверь шире. – Входи, пожалуйста. Лира, верно?

Девушка кивнула, входя и направляясь к столику у окна.

– Да, миледи. Вы запомнили.

– Конечно запомнила, – ответила я, усаживаясь в кресло и беря чашку с чаем. Горячая керамика обожгла ладони приятно, отгоняя утренний холод. – Ты единственная здесь, кто не шарахается от меня, как от чумной крысы.

Лира усмехнулась – тихо, но искренне, расставляя тарелки.

– Многие боятся того, чего не понимают, миледи. Это природа фейри – опасаться неизвестного.

Я сделала глоток чая – вкус был насыщенным, сладким, с лёгкой горчинкой – и посмотрела на неё поверх края чашки.

– Лира, – позвала я мягче, вкладывая в голос ту интонацию, что использовала с людьми, которых хотела сделать союзниками. – Можешь остаться на минутку? Поговорить? Мне... честно говоря, одиноко здесь. Ты единственная, кто был добр ко мне с тех пор, как я здесь оказалась.

Девушка колебалась секунду – я видела борьбу в её глазах, взвешивание долга и сочувствия – потом кивнула, расправила складки на синем форменном платье и присела на край стула напротив.

– Конечно, миледи. О чём вы хотите поговорить?

Я сделала ещё глоток, собираясь с мыслями.

– О короле, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не отчаянно. – Я пытаюсь понять его. Понять, почему он так настаивает на наследнике. У него правда нет детей?

Лира нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло удивление.

– Миледи, разве вы не знаете? У Его Величества двое детей. Алистор и Кейт.

Чашка замерла у моих губ.

Я уставилась на неё, пытаясь переварить информацию.

– Что? У него есть дети?

– Да, миледи. Восемь месяцев назад они нашли его. Это была... – она вздохнула, – долгая и печальная история. Триста лет назад Его Величество любил смертную ведьму. Она забеременела близнецами, но его отец, старый король, был категорически против союза с человеком. Бросил Рована в темницу, пока посылал охотников убить ведьму и детей.

Сердце сжалось – неожиданно, болезненно.

Боже. Триста лет назад.

– Мать короля помогла ведьме сбежать, но та успела забрать только одного ребёнка – девочку. Мальчика спрятали в лесу под защитной магией. Рован вырвался из темницы, но было уже поздно. Он думал, что все они погибли. Триста лет жил с этой уверенностью, с этой виной. Пока восемь месяцев назад Алистор не пришёл и не привёл сестру.

Лира сложила руки на коленях, и в её голосе прозвучала печаль.

– Думаю, Его Величество расскажет вам сам, если попросите. Это... больная для него тема.

Я сидела, переваривая слова, и что‑то сжималось в груди всё сильнее.

У него есть дети. Двое. Которых он триста лет считал мёртвыми.

Тогда зачем, чёрт возьми, ему я?

– Но если у него есть дети, – прошептала я, наклоняясь вперёд, – зачем ему ещё один? Зачем я?

Лира покачала головой, и на лице появилось выражение печали, смешанной с пониманием.

– Алистор не может унаследовать Осенний Двор, миледи. Его магия... другая. Он сын Рована, но его сила уже связана со Светлым Двором, не с Осенью. Если он попытается взять трон Осеннего Двора, земля его отторгнет. Она просто не признает его. Он может править только Двором Света.

– А Кейт? – спросила я, хотя уже начинала понимать ответ.

– Она женщина, миледи, – Лира вздохнула, и в её голосе прозвучало разочарование. – В Осеннем Дворе патриархальное общество. Древние законы. Женщины не могут править, как бы сильны они ни были. Только мужчины. Только те, в ком течёт чистая осенняя кровь. К тому же, Кейт связана с Летним Двором – она не может покинуть Оберона по условиям их союза. И даже если бы могла... закон всё равно не позволит ей взять трон.

В моей голове начала складывалась картинка – холодная, безжалостная, логичная, как хорошо просчитанная бизнес‑стратегия.

У него нет наследника для Осеннего Двора.

Алистор – не подходит по магии.

Кейт – не подходит по полу и обязательствам.

Ему нужен сын. С чистой осенней кровью. Который сможет унаследовать трон.

И я... я единственная, кто может дать ему такого ребёнка.

Потому что ритуал зачатия лианан ши снимает проклятие бесплодия. Навсегда.

Желудок свело судорогой, и я почувствовала, как по спине прокатилась волна холода.

– Но какое на нём проклятие? – спросила я тихо, хотя часть меня уже знала, что ответ будет плохим. – Почему он не может зачать от обычной фейри?

Лира помолчала, подбирая слова, и я увидела, как она сжала руки на коленях.

– Самопроклятие, миледи. Самая тёмная магия из существующих.

Холод усилился.

– Сначала все думали, что та ведьма прокляла его из мести, – продолжала Лира тихо. – За то, что он не смог защитить её и детей. Но она сбежала, осталась жива. А проклятие легло на него позже, уже после. Когда он вырвался из темницы и увидел пепелище на площади, где якобы ее жгли.

Она подняла на меня глаза, полные печали.

– Старые придворные, которые были там, говорят... он кричал. От горя, от ярости, от вины. Кричал, что если его кровь – проклятие, если из‑за его королевского происхождения погибли те, кого он любил, то пусть эта кровь никогда больше не продолжится. Пусть он будет последним. Пусть его род закончится на нём, чтобы никто больше не пострадал из‑за короны на его голове.

Голос стал совсем тихим:

– И магия услышала. Исполнила. Самопроклятие – это когда фейри высокой крови обращает свою силу против себя в момент невыносимой боли. Магия въедается в саму суть, в кровь, в душу. Становится частью существа. Его способность к зачатию связана с виной и болью так крепко, что никакой маг, никакая ведьма не может развязать. Потому что проклятие исходит изнутри.

Я сидела, не в силах пошевелиться, и по венам растекался лёд.

Он сам себя проклял. Из вины. Из любви, превратившейся в боль.

Триста лет живёт с этим.

– Чтобы снять самопроклятие, – продолжала Лира, – нужно, чтобы тот, кто его наложил, сам себя простил. Отпустил вину. Поверил, что достоин продолжать род. Но триста лет Его Величество не мог. Жил с уверенностью, что виноват в их смерти. Даже когда восемь месяцев назад нашёл детей живыми... даже это не сняло проклятие полностью. Потому что он потерял с ними триста лет. Триста лет, которые не вернуть. Вина осталась.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Вот почему обычная фейри не может родить от него, миледи. Проклятие не пропустит семя. Но лианан ши... ваша магия работает иначе. Ритуал зачатия обходит проклятия, пробивает любые барьеры. Это древняя сила, старше самих Дворов. Поэтому вы – единственный способ дать ему наследника.

Тишина повисла тяжёлая, давящая.

Я сидела, обхватив чашку обеими руками, чувствуя, как фарфор остывает, и что‑то внутри меня сжималось всё сильнее – не от злости, не от страха.

От понимания.

Он не просто хочет ребёнка. Он отчаянно нуждается в наследнике.

Осенний Двор нуждается.

А я – единственная лазейка в проклятии, которое он сам на себя наложил триста лет назад в порыве горя.

– Чёрт, – прошептала я, и голос дрогнул. – Чёрт, чёрт, чёрт...

Ловушка. Идеальная, безвыходная ловушка.

Он не отпустит меня. Никогда. Потому что я – его последняя надежда.

Паника вспыхнула в груди – острая, животная, первобытная, заставившая сердце колотиться так, что я слышала пульс в ушах.

Надо бежать. Сейчас. Немедленно.

Я поставила чашку на стол – резко, чуть не расплескав – и развернулась к Лире.

– Порталы, – выпалила я, и в голосе прорвалось отчаяние, которое я больше не могла скрывать. – Где они? Как они работают? Как мне выбраться отсюда?

Лира моргнула – медленно, растерянно.

– Порталы, миледи?

– Да! – Я подалась вперёд, схватила её за плечи, пальцы впились в ткань её платья. – Как выбраться из Осеннего Двора? Как попасть в человеческий мир? Должен быть способ!

Девушка напряглась под моими руками, и я увидела, как что‑то изменилось в её взгляде – сочувствие сменилось тревогой, пониманием того, что я прошу.

Она опустила взгляд.

– Миледи, я... я не могу...

– Отвечай! – Голос сорвался на крик, эхом отразился от стен комнаты.

Лира вздрогнула, но покачала головой, губы сжались в упрямую линию.

– Простите, миледи. Я не могу помочь вам сбежать. Клятва верности Его Величеству... я физически не могу предать его. Магия не позволит мне говорить.

Паника и ярость закипели в груди, смешались в токсичный коктейль, заставивший руки дрожать.

Она не скажет. Слишком предана. Клятва держит её.

Но мне нужны ответы. Мне нужен выход. Любой ценой.

Решение пришло мгновенно – холодное, расчётливое, безжалостное.

Если она не скажет добровольно – заставлю.

Часть меня – та, что всё ещё пыталась быть хорошим человеком – закричала: Нет! Это неправильно! Она невинна!

Но я заглушила этот голос.

Выживание. Свобода. Выбор между моей совестью и моей жизнью.

И я выбираю жизнь.

Я медленно потянулась к правой руке и начала стягивать перчатку – палец за пальцем, методично, не отрывая взгляда от Лиры.

Девушка проследила за движением. Глаза расширились, и я увидела, как по её лицу пробежал страх – настоящий, первобытный.

– Миледи... что вы... – голос дрогнул. – Пожалуйста, не надо...

Перчатка упала на пол с тихим шелестом.

Руны на ней вспыхнули последний раз – голубым светом, как прощальный вздох – и погасли. Барьер, державший магию взаперти, рухнул.

И то, что жило под моей кожей, торжествующе взвыло.

СВОБОДА! НАКОНЕЦ! ОХОТА!

Лира вскочила со стула, попятилась к двери.

– Миледи, нет! Пожалуйста! Я не хочу...

– Прости, Лира, – прошептала я, и голос прозвучал чужим и холодным. – Но мне нужны ответы. И ты их дашь.

Я шагнула вперёд – быстро, не давая ей возможности убежать – и схватила её за запястье обнажённой рукой.

Контакт.

Мир вспыхнул.

Магия рванулась по моей руке, как электрический разряд – обжигающий, пульсирующий, живой. Тонкие нити силы, почти невидимые, но ощутимые каждой клеткой, вырвались из моих пальцев и проникли в её кожу через точку соприкосновения.

Я почувствовала её – всю.

Страх – острый, как осколок стекла.

Ужас – холодный, парализующий.

Предательство – горькое, как полынь.

И под всем этим – магию. Слабую, как тлеющий уголёк по сравнению с моим пламенем, но тёплую, живую, вкусную.

Что‑то внутри меня восторженно затрепетало.

Попробовать? Выпить? Так давно не пили настоящую магию!

– Нет, – прошипела я ему – этой тёмной, голодной части себя. – Только воля. Не высасывать её досуха. Только подчинить!

Оно неохотно повиновалось, хотя я чувствовала, как оно рвётся попробовать её магию на вкус, впитать хоть каплю.

Я направила силу глубже – не к магии, а к разуму, к сознанию. Нити обвились вокруг её мыслей, проникли сквозь слабые защитные барьеры (почти отсутствующие у простой служанки), легли на волю, как шёлковая паутина – мягкая, но прочная.

Подчинись. Отдай мне контроль. Перестань сопротивляться.

Лира дёрнулась, пытаясь вырвать руку.

– Нет! Миледи, прошу! Не делайте этого! Не надо!

Но нити сжались сильнее, проникли глубже, и я почувствовала, как под натиском моей воли её сопротивление начало ломаться.

Зрачки расширились – медленно, неумолимо – поглотив карие радужки с золотыми искрами, оставив только чёрные провалы.

Рот приоткрылся. Дыхание сбилось, стало поверхностным, механическим. И она замерла – неподвижная, податливая, пустая.

Моя.

Я отпустила её запястье и отступила, тяжело дыша.

Лира стояла, глядя в пустоту. Лицо безжизненное, кукольное, лишённое всех эмоций, что делали её живой секунду назад.

Магия лианан ши. Прямое подчинение воли через прикосновение.

Я превратила живую девушку в марионетку.

Я провела дрожащей рукой по лицу, и меня кольнула острая, болезненная вина.

Что я делаю? Боже, что я творю с невинными людьми?

Но я задавила это чувство так же безжалостно, как задавливала сомнения перед рискованными сделками.

Выбора нет. Мне нужно выбраться. Любой ценой.

– Как тебя зовут? – спросила я, проверяя контроль, и голос прозвучал ровно и деловито.

– Лира, миледи, – ответила она монотонно, всё ещё глядя в никуда.

– Хорошо, Лира. Слушай внимательно. – Я подошла к окну, скрестив руки на груди, собираясь с мыслями. – Ты ответишь на мои вопросы. Правдиво. Без утайки. Клятва верности не сработает, потому что ты не контролируешь свои слова – контролирую я. Понятно?

– Да, миледи.

Я сделала глубокий вдох, глядя в окно на осенний лес за стенами Цитадели – золотой, красный, манящий свободой.

– Порталы из Осеннего Двора. Где они? Как они работают?

Пауза – короткая, пока подчинённое сознание обрабатывало вопрос.

– После того как Дворы Света и Тьмы возродились и баланс в Подгорье вернулся, старые порталы, закрытые веками, снова заработали, миледи, – ответила Лира ровным, механическим голосом, лишённым всех интонаций. – Теперь порталов много. В лесу. На границах. В древних местах силы. Но все они запечатаны магией Его Величества после вашей попытки побега. Усиленная защита. Никто не может пройти без его личного разрешения.

Надежда, что только начала теплиться в груди, дрогнула.

– Все? Совсем все порталы?

– Да, миледи. Его Величество приказал запечатать каждый известный портал в Осеннем дворе. Все границы под усиленной охраной. Даже контрабандисты, что раньше проскальзывали через щели в защите, теперь не могут пройти.

Мир накренился.

Он запер меня. Полностью. Превратил весь Осенний Двор в мою тюрьму.

Выход. Должен быть выход. Всегда есть выход, надо только найти.

– Есть кто‑то, – выдохнула я, цепляясь за последнюю надежду, – кто знает о порталах больше? Маги? Учёные? Кто‑то, кто может помочь обойти запечатывание?

Лира нахмурилась – едва заметно, словно пытаясь вспомнить что‑то сквозь туман подчинения.

– Есть один, миледи, – произнесла она медленно. – Фейри по имени Даэрон. Советник Его Величества. Он специалист по порталам, пространственной магии. Древние знания. Разломы между мирами. Если кто и знает способ обойти королевское запечатывание... то он.

Сердце ёкнуло.

Есть шанс!

– Где он? Как мне с ним связаться?

– В Западном крыле, миледи. В башне магов. Но... – она запнулась, и даже сквозь подчинение я услышала предупреждение, – он не примет вас просто так. Даэрон служит только королю. Абсолютно предан. Он не станет помогать вам сбежать. И зная ваши способности, ваши возможности подчинять через прикосновение... он даже близко к себе не подпустит. Ни один из приближённых короля не подпустит вас ближе чем на десяток шагов теперь. У них строгий приказ. Держать дистанцию любой ценой.

Надежда рухнула, как карточный домик.

Значит, этот Даэрон бесполезен. Слишком предан. Слишком осторожен.

И все остальные советники тоже – предупреждены, держат дистанцию, не дадут коснуться.

– Больше никого? – настояла я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. – Кто‑то, кто мог бы быть более... податливым? Менее преданным королю?

Молчание растянулось – долгое, тягучее.

Потом что‑то мелькнуло на пустом лице Лиры – будто воспоминание прорвалось сквозь туман подчинения.

– Лорд Каэль, миледи, – прошептала она. – Тот, кого вы... вчера...

Сердце болезненно дёрнулось.

Каэль. Советник, которого я чуть не убила, выпивая его магию на глазах у всего совета.

Золотое внутри довольно мурлыкнуло.

Помним. Вкусный. Сильный. Наш.

– Что с ним? – спросила я резко, наклоняясь ближе к Лире. – Где он? Он жив?

– В лазарете, миледи, – ответила она монотонно. – Восточное крыло, первый этаж. Магия восстанавливается. Целители говорят, что он идёт на поправку. Силы возвращаются. Скоро будет полностью здоров.

Облегчение вспыхнуло – неожиданное, иррациональное.

Он жив. Он поправится. Я не убила его.

– Но, – продолжала Лира, и в её монотонном голосе прозвучало что‑то, заставившее моё сердце пропустить удар, – он всё ещё одержим вами, миледи.

Мир сузился до этих слов.

Одержим.

– Где сейчас Его Величество? – Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, почти деловито. – Где король?

– На совете, миледи. В Тронном зале. Обсуждают вас. Что делать с лианан ши при дворе. Как поступить с ситуацией. Продлится минимум два часа.

Два часа.

Мысль пронзила с кристальной ясностью – та самая, что приходит на переговорах, когда видишь открывающуюся возможность.

Два часа, пока он занят. Пока не следит за мной напрямую.

Шанс. Может быть, единственный.

– Стой здесь, – приказала я. – Не двигайся. Не издавай ни звука.

– Да, миледи.

Я развернулась к гардеробу, и сердце забилось быстрее – не от страха, от предвкушения.

Сейчас или никогда.

Руки рылись в платьях – отбрасывая шёлк, бархат, всю эту бесполезную роскошь – пока не нащупали грубую ткань.

Охотничья одежда. Тёмно‑зелёная туника, кожаные штаны, высокие сапоги.

Идеально.

Я переоделась быстро – движения чёткие, отработанные. Собрала волосы в тугой хвост, так туго, что кожа на висках натянулась и острая боль прояснила голову.

Взгляд в зеркало – секунда.

Не пленница. Боец.

Я обернулась к Лире.

– Ты сейчас выйдешь за дверь. Позовёшь обоих стражников. Скажешь, что мне плохо, я упала в обморок. Они должны войти. Оба. Немедленно.

– Да, миледи.

Лира послушно развернулась – движения плавные, но механические, лишённые той естественной грации, что бывает у живых людей – и направилась к двери.

Я сняла вторую перчатку – медленно, стягивая чёрную кожу с пальцев, обнажая оружие – и спряталась за створкой двери.

Прижалась спиной к холодной каменной стене. Обнажённые руки легли вдоль бёдер – готовые, смертоносные, дрожащие от предвкушения или страха, я уже не различала.

И вот тогда я это почувствовала.

***

По венам прокатилась волна жара. Приятная, пульсирующая, как будто кто‑то влил в мою кровь расплавленное золото. Сердце забилось быстрее, тяжелее – как боевой барабан перед битвой – и я почувствовала каждый удар в груди, в горле, в кончиках пальцев.

Дыхание участилось.

И где‑то глубоко внутри что‑то проснулось окончательно.

Охота. Добыча. Власть.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впились в ладони.

Контроль, Мейв. Тебе нужен контроль. Это не ты. Это магия. Древняя, тёмная магия, которую ты не просила.

Но часть меня – та тёмная, голодная часть – шептала обратное.

Это ты. Всегда была. Просто теперь у тебя есть когти.

Лира открыла дверь.

– Стража! – голос прозвучал встревоженно, убедительно. – Быстрее! Миледи плохо! Она упала!

Секунда тишины.

Потом – шаги. Быстрые, тяжёлые, два набора военных сапог по каменному полу.

– Что случилось?!

– Где она?!

Дверь распахнулась шире.

Я задержала дыхание, прижимаясь к стене.

Двое стражников ворвались внутрь – высокий блондин с военной выправкой первым, коротко стриженный брюнет со шрамом через бровь следом. Оба в кожаной броне, с мечами на поясах, с тревогой на лицах.

– Миледи О'Коннор! – Блондин оглядывался, рука инстинктивно потянулась к эфесу меча. – Где вы?!