Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 188 страниц)

Шаги эхом отдавались по каменному полу – громко, отчаянно.

– Я НАШЛА! – Голос сорвался на крик, ещё не добежав. – РОВАН! Я НАШЛА!

Он поднял голову – резко, словно услышав выстрел.

Золотые глаза расширились. Встретились с моими через весь зал.

И что‑то в воздухе сжалось.

Я добежала до стола, споткнулась о край, чуть не врезалась в гору книг. Дыхание сбилось. Руки тряслись так сильно, что едва удерживали книгу.

– Здесь! – Я протянула фолиант через стол, раскрытый на нужной странице, всунула ему прямо в руки. – Читай! Способ! Жрица Высшей Крови может снять проклятие!

Сердце колотилось в ушах.

Рован взял книгу. Пальцы сомкнулись на потрескавшемся переплёте. Взгляд упал на страницу.

Я видела каждую деталь – как глаза скользят по строчкам, как дрогнули ресницы, как напряглись скулы.

– Моя тётка! – выдохнула я, не давая ему времени. – Дейрдре. Она жрица, я знаю! Она проводила ритуалы, она знает старую магию. Надо её найти, она поможет!

Молчание.

Рован читал – медленно, вдумчиво.

Вокруг нас образовалась абсолютная тишина. Все фейри в зале замерли, наблюдая. Не дыша.

Я видела, как меняется его лицо. Сначала – удивление. Брови взлетели вверх. Губы приоткрылись.

Потом – шок. Он замер на полуслове, перечитывая. Его дыхание сбилось, а грудь дёрнулась под камзолом.

А потом...

Что‑то тёмное скользнуло по его чертам. Медленно. Почти незаметно.

Челюсти сжались. Глаза сузились хищно и оценивающе. И губы изогнулись.

Улыбка. Не широкая. Не открытая.

Но она была.

Тёмная. Хищная. Довольная, словно он только что нашёл ответ на вопрос, который искал всю жизнь.

Холод кольнул в грудь – слабо, почти незаметно.

Что‑то не так.

Рован медленно поднял на меня взгляд и в его янтарных глазах плясали огоньки, которых я раньше не видела.

– Мейв, – произнёс он тихо, голос низкий, бархатный, почти нежный. – Ты... уверена, что прочла это до конца?

Я моргнула.

– Что? Да. Жрица Высшей Крови. Она может снять проклятие лианан ши. Дейрдре –

– Тайрон, – перебил Рован, не отрывая взгляда от меня. – Прочти.

Он медленно передал книгу седовласому советнику справа.

Тайрон взял фолиант, склонился над страницей. Его лицо... изменилось. Глаза расширились – сначала удивлённо, потом шокированно. Он медленно перечитал. Потом ещё раз. Губы беззвучно шевелились, повторяя слова.

Потом он поднял взгляд на Рована.

Между ними что‑то прошло – невысказанное, молчаливое, тяжёлое.

Тайрон медленно кивнул.

И улыбнулся.

Та же тёмная, знающая улыбка.

Холод сильнее кольнул в грудь.

Тайрон передал книгу второму советнику – тёмноволосому с острыми чертами.

Тот взял, читал медленно, внимательно. Пальцы сжали край книги. Его дыхание сбилось. Глаза метнулись к Ровану. Потом ко мне. Потом обратно к книге.

Он перечитал – дважды. И он тоже улыбнулся. Довольно. Почти триумфально.

Книга пошла дальше. Третьему. Четвёртому. Пятому.

Все читали. Все медленно поднимали головы. Все переглядывались с Рованом, друг с другом, со мной.

Что‑то не так. Что‑то совсем, не так.

– Рован? – Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он встал.

Медленно. Плавно. Движения текли как вода – хищная грация, от которой перехватывало дыхание.

Все фейри в зале замерли. Никто не двигался. Никто не дышал.

Рован не спеша обошёл стол, словно смакуя каждый шаг.

Золотое внутри дёрнулось настороженно.

Опасно. Он опасен.

Рован остановился в шаге от меня. Протянул руку – медленно, давая мне время отступить.

Я не отступила.

Пальцы коснулись моей щеки – нежно, почти благоговейно, а потом он наклонился ближе, так близко, что его дыхание коснулось моих губ, горячее и пряное. Глаза горели тёмным золотом.

– У Мойр любопытное чувство юмора, – прошептал он голосом, как бархат и лезвие одновременно.

Большой палец провёл по моей нижней губе – медленно, обжигающе.

– Любопытно... – Он выдержал паузу, голос стал тише, задумчивее, с ноткой горькой иронии. – Никогда не думал, что одно проклятие даст решение другому.

Пальцы скользнули к моему подбородку, приподняли лицо так, чтобы я не могла отвести взгляд.

– Триста лет, Мейв. Триста лет я не мог иметь детей, – он усмехнулся зло, почти беззвучно. – А теперь женщина, чьи прикосновения меня убивают, – единственная, кто может дать мне наследника.

– Чего?! – Я попыталась отшатнуться, но его рука крепко держала моё лицо.

– Чтобы снять оба моих проклятия, ты должна провести ритуал, при котором я тебя оплодотворю, – голос его стал ровным, безэмоциональным, как лезвие. – И ты дашь мне наследника.

Глава 7

Мир сузился до одной точки.

До его слов, зависших между нами в пыльном воздухе Архивов – тяжёлых, абсурдных, совершенно чокнутых.

«Ты должна провести ритуал зачатия. И дать мне наследника».

Секунду я просто стояла, пытаясь осознать, что только что услышала.

А потом мой мозг перезагрузился с громким щелчком.

– ЧТО?!

Крик разорвал библиотечную тишину, отразился от древних сводов эхом, заставил факелы на стенах испуганно затрепетать. Где‑то в глубине Архивов что‑то с грохотом упало – наверное, какой‑то учёный фейри от неожиданности уронил свой манускрипт.

Мне было плевать.

Рован даже не моргнул.

Стоял в опасной близости – настолько, что я чувствовала жар его тела, как от костра в холодную ночь – держа моё лицо в ладонях. Крепко. Властно. Не давая отвернуться, сбежать, притвориться, что я ослышалась и он только что предложил не родить ему ребёнка, а, например, попить чаю.

Его пальцы на моих щеках были широкими, тёплыми, с теми мозолями, что бывают у людей, привыкших держать меч, а не ручку. Большой палец лёг на мою нижнюю губу собственнически, словно ставил печать прямо на моей коже.

Моя. Ты моя. И я сделаю с тобой, что захочу.

Янтарные глаза смотрели прямо в мои с интенсивностью прожектора, и где‑то в их золотых глубинах плясало что‑то первобытное, дикое, что заставило моё сердце забиться так, словно оно пыталось выбить себе путь на свободу через рёбра.

Он всерьёз. Господи Иисусе, Будда, Аллах и вся небесная канцелярия, он чертовски всерьёз.

– Ты слышала, – произнёс он, и голос был низким, бархатным, опасным – из тех, что используют для того, чтобы убедить тебя сделать что‑то совершенно безумное и заставить думать, что это была твоя идея.

Я резко рванулась назад, инстинктивно, как животное, почуявшее капкан.

Он отпустил.

Но медленно. Слишком медленно. Нарочито медленно.

Пальцы скользнули по моей коже: щека, линия челюсти, шея. Оставляя за собой горящий след, который не исчезал, сколько бы я ни хотела его стереть.

Глубоко внутри что‑то шевельнулось – та тёмная часть, что проснулась в ночь Самайна. Она тянулась к нему против моей воли, словно мотылёк к пламени, зная, что конец неизбежен, но не в силах остановиться.

Вернись. Прикоснись. Он твой.

– Да пошло оно, – прошипела я этому предательскому внутреннему голосу.

Он, конечно, не послушался. Никогда не слушается.

Я отступила ещё на шаг, прижав руку к груди, где сердце билось с частотой дрели по бетону.

– Ты спятил, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло, словно кто‑то душил меня последние пять минут. – Ты абсолютно, окончательно, клинически спятил.

Рован наклонил голову, изучая меня с этой своей мерзкой полуусмешкой – той, что говорила, что он знает что‑то, чего не знаю я, и ему это нравится.

– Возможно, – согласился он с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. – Но факты остаются фактами. Ты нашла решение нашей проблемы. Единственное возможное.

– Это не решение! – Голос взлетел на октаву, сорвался на визг, который я бы постеснялась издать даже на распродаже Prada. – Это безумие! Это бред! Это...

– Древняя магия, – перебил он, и сталь прозвучала в голосе, холодная и непреклонная. – Записанная тысячелетия назад. Проверенная веками. Работающая.

Он шагнул вперёд.

Я попятилась, пока спина не уткнулась в край массивного стола, заваленного книгами.

Чёрт. Некуда бежать.

И он это знал. Видела в его глазах – янтарных, горящих, полных хищного триумфа.

Он остановился в шаге от меня. Всего в одном гребаном шаге. Настолько близко, что я почувствовала его запах – тот самый, что преследовал меня с ночи Самайна. Дым от костра. Опавшие осенние листья. Что‑то дикое, древнее, как сама земля, как леса, что существовали до того, как люди научились говорить.

Я вдохнула против своей воли, и запах заполнил лёгкие, въелся в кровь, заставил что‑то внутри меня потянуться к нему, как растение к солнцу.

Предатель. Моё собственное тело – предатель.

В его взгляде вспыхнул триумф, и я поняла – он знает. Знает, как моё тело реагирует на него. Чувствует. И наслаждается этим, сволочь.

– Гринвальд, – произнёс он, не отрывая от меня взгляда, словно боялся, что я испарюсь, если он моргнёт. – Зачитай вслух. Чтобы леди О'Коннор поняла суть.

Седовласый советник – тот самый занудный тип, который выглядел так, словно проводил последние тысячи лет исключительно в обществе пыльных манускриптов и своего превосходства – взял древнюю книгу со стола и начал читать голосом университетского профессора, объясняющего студентам‑идиотам базовые концепции:

– «Лианан ши. Подвид фейри, относящийся к категории энергетических паразитов. Питаются жизненной силой через физический контакт, в процессе которого вызывают у жертвы сексуальную зависимость, схожую по природе с дурманом. Репродуктивная особенность: не способны к зачатию от жертвы, находящейся под паразитической связью. Это биологический защитный механизм, предотвращающий размножение вида за счёт истощённых жертв. Однако...»

Он сделал паузу, словно для драматического эффекта. Старый педант.

– «...истинное зачатие, совершённое осознанно, вне паразитической связи и по обоюдному согласию партнёров, разрушает магические чары навсегда. В момент зачатия связь рвётся. Последующее одурманивание становится невозможным – мужчина обретает полный и постоянный иммунитет к магии данной конкретной лианан ши. Поэтому ритуал зачатия может быть проведён лишь единожды в жизни лианан ши с каждым конкретным партнёром, после чего она теряет над ним всякую власть».

Я уставилась на него, пытаясь переварить информацию.

А потом фыркнула – резко, истерично, совершенно неэлегантно.

– О, ну конечно! – Голос зазвенел сарказмом, которым я обычно поливала идиотские бизнес‑предложения на совещаниях. – Один раз в жизни! Все магические силы на одного несчастного ребёночка! Как трогательно! Как романтично! Как в гребаной сказке Диснея, только со всей этой кровью и паразитизмом!

Гринвальд поднял на меня взгляд – холодный, невозмутимый, абсолютно незатронутый моим сарказмом, словно его сердце было сделано из того же материала, что и древние манускрипты вокруг.

– Нет, – поправил он с терпением человека, объясняющего особо упрямому ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. – Вы неправильно поняли. Повторное зачатие от того же партнёра теоретически возможно многократно. Биологических ограничений нет. Однако в культе лианан ши, существовавшем до Войны Дворов, был введён строгий запрет: от каждого конкретного мужчины – только один ребёнок. От разных партнёров – сколько угодно детей. Но от одного и того же – лишь единожды.

Он перевернул страницу, и звук был похож на шёпот мёртвых.

– «Историческое примечание, – голос стал ещё суше, что я считала невозможным, – культ лианан ши практиковал ритуальное жертвоприношение как неотъемлемую часть церемонии зачатия. После успешного оплодотворения мужчину приносили в жертву богине культа – обычно через ритуальное убийство, детали которого в манускрипте опущены по причине их особой жестокости. Это служило двум целям: во‑первых, кровавая плата богине за благословение. Во‑вторых, практическое устранение свидетеля и потенциальной угрозы – ведь после зачатия мужчина становился невосприимчив к магии лианан ши и более не поддавался контролю. Самка получала желаемое – семя для продолжения рода, освобождение от паразитического голода и устранение партнёра, ставшего бесполезным. Аналогия с богомолом, пожирающим партнёра после спаривания, в научных кругах считается уместной».

Он захлопнул книгу с глухим стуком, который прозвучал в тишине Архивов, как выстрел.

Повисла тишина – густая, липкая, давящая на барабанные перепонки.

Кровь застыла в жилах.

Жертвоприношение. Ритуальное убийство. Богомол, пожирающий самца.

Где‑то в дальнем конце зала кто‑то из советников издал звук, похожий на сдавленный смешок.

– Так что, миледи О'Коннор, – произнёс Гринвальд с невозмутимостью человека, обсуждающего рецепт яблочного пирога, – если вы намерены следовать древним традициям своего вида в полной мере, то после успешного зачатия вам следовало бы ритуально заколоть Его Величество. Желательно на алтаре, с соответствующими песнопениями. Но полагаю... – его губы дрогнули в подобии улыбки, – мы можем пренебречь этой конкретной деталью церемонии. В интересах дипломатических отношений между вами.

Кто‑то не выдержал и фыркнул громче.

Рован метнул в старика взгляд, который мог бы испепелить.

– Очень забавно, Гринвальд.

– Я лишь излагаю исторические факты, Ваше Величество, – ответил старик с невинностью, которая никого не обманула. – Полнота информации необходима для принятия взвешенного решения.

Но я уже не слушала их препирательства.

В моей голове крутилась одна‑единственная мысль, повторяясь, как заевшая пластинка:

Они всерьёз думают, что я рожу ему ребёнка. Они стоят здесь, в этом древнем Архиве, окружённые пыльными книгами и магией, и всерьёз, совершенно всерьёз обсуждают, как я забеременею от фейри‑короля и произведу на свет наследника престола, как какая‑то гребаная сказочная принцесса.

Только в этой сказке принцессу не спасают. Её делают инкубатором.

Рука Рована легла на мою щеку – внезапно, властно, обжигающе.

Я дёрнулась от неожиданности, но он не дал отстраниться. Широкая ладонь с мозолями на подушечках пальцев накрыла мою кожу, и я почувствовала тепло – слишком горячее, словно у него внутри горел огонь.

Большой палец скользнул по скуле – медленно, почти нежно, и от этого контраста с властностью хватки по коже побежали предательские мурашки.

– Видишь? – произнёс он низко, и голос обвился вокруг меня, как шёлковая удавка. – Один ребёнок – и оба проклятия разорваны. Твоё и моё. Одного наследника будет достаточно, чтобы обеспечить Осенний Двор будущим и освободить нас обоих.

Пальцы переместились ниже, к подбородку, приподняли моё лицо, заставляя смотреть прямо в эти янтарные глаза, горящие, как расплавленное золото.

– Один ритуал, – продолжал он, и каждое слово падало, как камень в тихую воду, создавая круги. – Один ребёнок. Девять месяцев. И мы оба свободны от того, что держит нас. Ты – от голода, что пожирает тебя изнутри. Я – от зависимости от тебя и от проклятия, что не даёт мне продолжить род. Чистая сделка. Взаимовыгодная.

Что‑то внутри меня рвануло.

Не плавно. Не постепенно. А резко, яростно, как перегретая паровая труба, что наконец не выдержала давления.

– Ты... – Голос сорвался, задрожал, взлетел до визга. – Ты ВСЕРЬЁЗ думаешь, что я... что я РОЖУ тебе ребёнка?!

Я оттолкнула его руку – грубо, яростно – и паника вспыхнула в груди, острая и удушающая, заполняя лёгкие вместо воздуха.

– Вы ВСЕ думаете, что я просто соглашусь?! Что я скажу «Ну ладно, Рован, давай, затрахаем меня, я выношу тебе наследника, рожу его в муках, а потом мы мило разойдёмся, как будто ничего не было»?! Вы ЧТО, курили что‑то особенно сильное из местных грибов?!

Мышца дёрнулась на его челюсти – единожды, резко.

Пальцы сжались в кулаки так сильно, что я увидела, как побелели костяшки, как натянулась кожа.

– Это единственный выход...

– ЕДИНСТВЕННЫЙ?!

Из меня вырвался истерический смех, граничащий с безумием, отдающийся эхом от древних стен, заставляя советников вздрагивать.

– У меня есть ТЁТЯ! – заорала я, и мне было плевать, что я ору, как базарная торговка, а не как элегантная бизнес‑леди. – Дейрдре! Она ВЕДЬМА! Мощная ведьма! Мы одной гребаной крови! Она Жрица Высшей Крови, я уверена! Она снимает проклятия на завтрак! Она СПРАВИТСЯ с твоим проклятием! Без всех этих детей, беременностей и девяти месяцев, когда я буду выглядеть, как кит!

Рован покачал головой, и в янтарных глазах что‑то потемнело.

– Твоя тётя – смертная, – произнёс он с той осторожностью, с какой объясняют что‑то особо тупому. – Какой бы сильной ведьмой она ни была, она не справится с древней фейри‑магией, заложенной...

– ОНА СПРАВИТСЯ!

Он сжал переносицу двумя пальцами, закрыл глаза, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее – человек, призывающий терпение откуда‑то из глубин.

– Мейв, – произнёс он медленно, отчётливо, словно разговаривал с особо упрямым ребёнком. – Решение лежит прямо перед нами. Мы просто продолжаем то, что начали в Самайн. Снова. И снова. И ещё раз. Столько, сколько понадобится, пока ты не забеременеешь. Пока семя не приживётся. Пока новая жизнь не зародится внутри тебя.

Он открыл глаза, и взгляд был жёстким, непреклонным.

– Это разумнее, чем надеяться на какую‑то смертную ведьму, в чьих реальных силах ты даже не уверена. Ты не видела её магии. Не знаешь наверняка, родная ли она тебе. Не знаешь, обладает ли она знаниями, нужными для снятия проклятий такого уровня.

Он шагнул ближе, и голос стал тише, жёстче, безжалостнее:

– И проверять это, рисковать временем и твоей жизнью на эксперименты я не намерен.

Мир накренился.

Рован скрестил руки на груди, и под туникой перекатились мышцы – движение было плавным, почти ленивым, но поза была непреклонной. Королевской. Властной. Той, что говорила: Я принял решение, и оно не обсуждается.

– Это выход из ситуации...

– Выход?! – Смех вырвался горький, яростный, похожий на лай. – ВЫХОД?!

Я уставилась на него, и что‑то в груди сжалось – больно, невыносимо, словно кто‑то сдавил сердце в кулаке.

– Ребёнок – это не выход из ситуации! – Голос сорвался, задрожал. – Это не решение проблемы! Это не контракт, который можно подписать и забыть! Это ОТВЕТСТВЕННОСТЬ! Это человек! Ну, или фейри, или полукровка, чёрт его знает! Это живое существо, которое будет зависеть от нас! А он ещё и полуфейри будет, что добавит ему кучу проблем в обоих мирах! Ты хоть ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, что это значит?!

Он шагнул ближе, и запах окутал снова – дым, осень, дикость – забил все остальные ощущения, заставил голову закружиться.

– Ты родишь наследника Осеннего Двора, – произнёс он холодно, жёстко, и каждое слово было как удар. – Мальчика с королевской кровью, способного принять трон после меня. Он останется здесь, в Подгорье, где ему место. Будет расти принцем, получит лучшее образование, подготовку. У него будет всё. А ты вернёшься в свой мир. Свободная от проклятия. Свободная от голода. Сможешь жить нормальной жизнью, без страха случайно кого‑то убить.

Он наклонил голову, изучая моё лицо.

– В чём проблема? Это идеальное решение для всех.

– В ЧЁМ ПРОБЛЕМА?!

Крик разорвал горло, вырвался с такой силой, что я почувствовала металлический привкус крови на языке.

Что‑то в груди сжалось ещё сильнее – так больно, так удушающе, что я не могла дышать.

Я уставилась на него – на этого красивого, высокомерного, абсолютно ненормального короля фейри, который стоял передо мной и всерьёз, совершенно всерьёз не понимал, в чём проблема.

– Ты думаешь... – Голос дрожал, срывался. – Ты думаешь, я БРОШУ ребёнка?

Слова повисли в воздухе.

Тишина.

Я рассмеялась – тихо, горько, без капли веселья.

– Ты думаешь, я рожу и просто свалю, оставив младенца тут? – Голос стал тише, опаснее. – Оставлю его с отцом‑одиночкой, который даже не понимает, что значит – отвечать за чью‑то жизнь, за чьё‑то счастье? Который видит в нём только наследника, продолжателя рода, функцию, а не человека?

Я сделала шаг к нему, и впервые за весь этот разговор именно я была той, кто атаковал.

– Ты меня совсем, совершенно не знаешь, Рован.

Он замер.

Что‑то мелькнуло в янтарных глазах – удивление? Осознание? Впервые с начала этого безумного разговора я увидела, что пробила его броню.

– Мейв...

– Если я рожу ребёнка, – перебила я, и голос зазвучал твёрдо, холодно, окончательно, – то я не брошу его. Никогда. Ни за что. Я не из тех, кто сваливает ответственность на других. Я не из тех, кто рожает детей и забывает о них, как о неудачном бизнес‑проекте.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Так что нет. Твой план не сработает. Потому что если – если – я когда‑нибудь, в каком‑то параллельном измерении, где я окончательно спятила, соглашусь родить ребёнка, то я остаюсь с ним. Я не оставлю его здесь, в чужом мире, с отцом, который видит в нём только функцию.

Тишина растянулась – тяжёлая, напряжённая, звенящая.

Рован смотрел на меня так, словно видел впервые.

А потом что‑то изменилось в его взгляде. Потемнело. Стало... мягче? Теплее?

– Тогда останься, – произнёс он тихо, и голос прозвучал почти... нежно.

Мир перевернулся.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– Что?

– Останься, – повторил он, и в этот раз голос был твёрже, увереннее. – Роди наследника. Останься в Подгорье. Рядом со мной. Воспитывай ребёнка здесь. Будь частью его жизни. Частью... моей жизни.

И где‑то глубоко внутри – в той предательской, ненормальной части меня, что тянулась к нему с самого Самайна – что‑то запело.

Да. Хочу. Останься. Рядом с ним. Навсегда.

Во мне вспыхнула паника – ослепляющая, животная, первобытная. И я отшатнулась, словно он ударил меня.

– Нет, – выдохнула я, и голос прозвучал задушенно. – Нет. У меня есть жизнь. Настоящая жизнь, которую я строила годами! Бизнес, который я создала с нуля! Контракты на миллионы! Репутация! Эндрю, который меня ждёт! Люди, которые от меня зависят! Мир, в который я должна вернуться!

Я сделала шаг к двери.

– Я не собираюсь застрять здесь, в сказочном лесу, играть в счастливую мамочку с королём фейри! Я не из тех, кто бросает всё ради мужчины, даже если этот мужчина – король!

Развернулась к выходу.

– Так что нет. Категорическое, окончательное, не подлежащее обсуждению НЕТ.

И рванула к двери.

– Иди к чёрту, Рован. Иди к чёрту со своими ритуалами, проклятиями и наследниками. Я ухожу. Сейчас. И ты не остановишь меня.

Я почти добежала до массивных дубовых дверей Архива, когда его голос прозвучал позади.

– Мейв.

Одно слово.

Тихое. Слишком тихое. Опасно тихое.

Голос, от которого волосы встали дыбом на затылке, а инстинкты завопили: Стой. Не двигайся. Хищник за спиной.

Я замерла в трёх шагах от двери – от свободы, от выхода, от возможности сбежать от этого безумия и медленно обернулась.

Рован стоял в конце длинного зала между стеллажами с древними книгами. Неподвижный, как статуя. Но в этой неподвижности была угроза – сжатая пружина, готовая выстрелить.

Руки были сжаты в кулаки вдоль тела. Грудь вздымалась тяжело – не от усталости, от сдерживаемой ярости. На шее вздулась вена, бьющаяся слишком быстро.

И глаза.

Боги, его глаза.

Янтарные, горящие, полные чего‑то первобытного, дикого, что заставило моё сердце колотиться так, словно я стояла перед разъярённым львом.

– Если ты сделаешь ещё один шаг, – произнёс он медленно, отчётливо, и каждое слово падало, как ледяная капля, – то я прикажу запереть все выходы из Цитадели. Все двери. Все окна. Все порталы. Ты не выйдешь отсюда, пока мы не закончим этот разговор. Пока ты не выслушаешь меня до конца.

Пауза.

Взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, как лезвие по коже. Пока не режет, но обещает.

– Выбирай, – голос стал ещё тише, опаснее. – Здесь и сейчас, как цивилизованные люди. Или под замком, как пленница, пока ты не образумишься.

Ярость вспыхнула в груди – ослепляющая, жгучая, затмевающая даже страх.

– Попробуй, – выплюнула я. – Только попробуй запереть меня, ты высокомерный, самовлюблённый...

И шагнула к двери.

Мир взорвался движением.

***

Рован сорвался с места – быстро, слишком, невозможно быстро для человека такого размера – и железная хватка сомкнулась на моём запястье.

Мир перевернулся.

Он развернул меня одним рывком, и в следующую секунду я почувствовала, как сильные руки подхватили меня и перебросили через плечо, как мешок с зерном.

– Рован! Сукин сын! Опусти меня немедленно!

Но он не слушал.

Понёс меня через коридоры – мимо ошарашенных придворных, которые замирали, видя своего короля, тащащего бьющуюся женщину через Цитадель. Мимо стражников, которые поспешно отворачивались, делая вид, что ничего не видят.

Я колотила кулаками по его спине, извивалась, пыталась вырваться.

Бесполезно.

Его рука на моих бёдрах была как железный обруч.

Стремительно, вверх по лестнице – я чувствовала, как перекатываются мышцы его плеч под моим животом с каждым шагом.

К его покоям.

Дверь распахнулась с грохотом от пинка.

Он занёс меня внутрь и бросил на кровать.

Я попыталась вскочить, но Рован уже навис надо мной – огромный, яростный, с горящими янтарными глазами.

Я почувствовала жар его тела – он окутал меня, как волна, въелся в кожу. Запах – дым, осень, дикость – заполнил лёгкие, не оставляя места для воздуха, для мыслей, для чего‑либо, кроме него.

Грудь вздымалась тяжело, рвано, и я видела, как напряглись мышцы на его шее, как бьётся вена – слишком быстро, слишком яростно.

Он не контролирует. Он на грани. Сейчас он сорвётся, и боги знают, что будет.

Туника была распахнута у горла – три верхние пуговицы, должно быть, оторвались в порыве движения – обнажая ключицы, впадинку между ними, край янтарных рун, вытатуированных на загорелой коже и спускающихся ниже, туда, где я не могла видеть, но воображение услужливо дорисовывало.

Янтарные глаза смотрели прямо в мои – зрачки расширены так, что почти поглотили золото, оставив только тонкий ободок пламени. Взгляд был хищным, голодным, диким, полным чего‑то первобытного, что заставило каждый инстинкт во мне завопить: Опасность. Беги. Сейчас.

Но бежать было некуда.

– Ты, – прорычал он, и голос был низким, гортанным, почти звериным, – никуда, – каждое слово сопровождалось выдохом, обжигающим мои губы, – не пойдёшь.

И где‑то глубоко внутри меня – в той тёмной, голодной части, что проснулась в Самайн – что‑то отозвалось.

Желание.

– Убери руки, – прошипела я, и голос прозвучал хрипло и задушено.

Он наклонил голову – медленно, как хищник, изучающий добычу перед прыжком – и взгляд скользнул по моему лицу. Задержался на губах. Потемнел ещё больше.

– Нет, – произнёс он тихо, и голос был бархатным, опасным, скользнул по коже, как шёлк с лезвиями внутри. – Ты первая меня коснулась.

Он чертовски прав.

Мои руки всё ещё лежали на его груди, впитывая жар его кожи.

Я рванулась, пытаясь отдёрнуть их, но он был быстрее.

Его рука скользнула к моему лицу – и ладонь накрыла мою щеку.

Большой палец вновь лёг на мою нижнюю губу, надавил – не больно, но властно, требовательно, словно проверяя, насколько она мягкая, насколько податливая.

И по телу прошла волна ощущений – острых, обжигающих и непрошеных.

Да. Ещё. Больше.

– Нет, – прошептала я, но это прозвучало жалко даже для моих ушей.

Сердце колотилось – быстро, панически, предательски.

Дыхание сбилось, стало частым и поверхностным.

Рован наклонился ближе – настолько близко, что его губы оказались в дюйме от моих, и я почувствовала его дыхание на своей коже – горячее, обжигающее.

– Послушай меня, – прорычал он, и в голосе была ярость, смешанная с чем‑то ещё – отчаянием? – Послушай меня внимательно, потому что я повторять не буду.

Он сделал паузу, и я увидела, как напряглись мышцы на его челюсти.

– У нас нет другого выхода. Твоя тётя, какой бы сильной ведьмой она ни была, не справится с древней магией фейри. С проклятием, которое я сам на себя наложил триста лет назад в порыве горя и ярости. Это невозможно. Это...

Я попыталась отвернуться, но его рука скользнула к затылку – пальцы зарылись в мои волосы, сжали у основания черепа – не больно, но так властно, так собственнически, что я замерла.

Собственник. Он держит меня, как свою вещь.

И где‑то внутри что‑то откликнулось на это – предательски, постыдно, но откликнулось.

– Пошёл ты, – прошипела я сквозь зубы, извиваясь в его хватке. – Я не рожу тебе ребёнка! Никогда! Ни за что! Найди себе другую инкубаторшу!

Что‑то сломалось в его взгляде.

Зрачки расширились ещё больше – почти полностью поглотив золото, оставив только тонкие ободки янтарного пламени.

Дыхание стало тяжёлым, рваным, звериным.

На челюсти дёрнулась мышца – один раз, резко.

Рука скользнула ниже – от затылка к шее – и пальцы обхватили моё горло. Не сжали. Просто легли там – тяжёлые, горячие, обжигающие.

Большой палец нашёл пульс, бьющийся под кожей как сумасшедший.

Он не сжимал. Просто держал. Чувствовал.

Он знает. Знает, как колотится моё сердце. Как дрожит тело. Как реагирует на него.

– Ты врёшь, – прошептал он хрипло, и в голосе прозвучал тёмный, хищный триумф. – Твоё тело выдаёт тебя. Твоё сердце бьётся так, словно ты бежала милю. Твоя кожа горит под моими пальцами. Ты дрожишь от моего прикосновения.

Пауза, и губы изогнулись в хищной усмешке.

– Ты хочешь меня. Так же сильно, как я хочу тебя. Просто боишься признать.

Мир остановился.

Я смотрела в его глаза – янтарные, дикие, горящие – и не могла дышать.

Его рука скользнула ниже – от шеи к ключице – пальцы прошлись по выступающей кости медленно, изучающе, словно он запоминал карту моего тела.

Кожа горела под его прикосновением, и каждая клетка кричала: Да. Ближе. Больше.

– Нет, – прошептала я, и голос дрожал жалко. – Не смей...

Рука скользнула ещё ниже – к краю декольте – пальцы зацепились за тонкую ткань шёлкового платья, потянули вниз, обнажая ещё дюйм кожи.

Жар его ладони проникал сквозь шёлк, обжигал, оставлял след, который не исчезнет никогда.

– Ты уже хочешь меня, – прошептал он, наклоняясь так, что губы почти коснулись моего уха. – Ты хотела с той ночи в Самайн. Ты просто боишься признать, что часть тебя хочет остаться. Хочет меня. Хочет... это.

Дыхание перехватило.

Его рука скользнула вниз – от декольте к талии, медленно, нарочито медленно, обрисовывая каждый изгиб. Рёбра. Впадину живота. Изгиб бедра.

Пальцы легли на бедро, сжали – не больно, но властно, собственнически. И скользнули под платье.

Мир взорвался ощущениями.

Горячая ладонь легла на мою обнажённую кожу – прямо на бедро, без барьера ткани – и от прикосновения по телу прошёл разряд, заставивший каждый нерв вспыхнуть.

Контакт. Кожа к коже. Его прикосновение.

Я замерла – не от страха.

От шока. От того, насколько правильно это ощущалось, как бы я ни хотела обратного.

Его ладонь была широкой, горячей, почти обжигающе горячей. Большой палец лёг на внутреннюю сторону бедра – там, где кожа самая нежная, самая чувствительная – и я почувствовала, как он медленно, нарочито провёл по ней вверх.

Не дальше.

Просто остановился там – на границе, на грани, обещая, угрожая, дразня.