Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 188 страниц)

Он шагнул ближе. Медленно. Я не отступила.

– Есть ещё один вариант. – Голос стал ниже, опаснее.

Он двинулся быстро – подсечка сбила меня с ног, толчок в плечо. Я упала на спину, воздух выбило из лёгких. Он последовал – навис надо мной, руки по обе стороны от моей головы, колено между моих ног. Придавил весом – не полностью, но достаточно, чтобы обездвижить.

– Что теперь? – Прошептал, глядя сверху вниз.

Его лицо в дюйме от моего. Серебряные пряди, выпавшие из хвоста, упали вперёд, обрамляя острые скулы, затеняя глаза. Зимние глаза, но сейчас в них плескалось что-то жаркое, тёмное. Дыхание – холодное, но я чувствовала его на губах, на подбородке.

Сердце колотилось так сильно, что грудь болела. Кровь пульсировала в висках, в запястьях. Кожа покрылась мурашками – не от холода. От чего-то совсем другого. От притяжения. Физического, животного, неконтролируемого. Опасного.

– Я… не знаю… – Голос прозвучал слабее, чем хотелось.

– Бей. – Голос прозвучал хрипло, ниже обычного. – В пах, в горло, царапай лицо. Всё, что можешь.

Но я не двигалась. Просто смотрела на него. На изгиб губ. На взгляд, который потемнел, стал голоднее. На то, как напряглись мышцы на руках, удерживающих вес над моим телом.

Он медленно поднял руку, коснулся моей щеки – пальцы холодные, но прикосновение было почти нежным. Провёл большим пальцем по скуле, вытирая каплю пота.

– Или… – Пауза, взгляд скользнул на мои губы. – Не бей.

Наклонился ближе, губы почти коснулись моих.

Мир сжался до этого момента. До нас двоих. До деревянного пола под спиной. До веса его тела над моим. До дыхания, смешивающегося в миллиметрах между губами. До запаха – хвои, зимы, пота, чего-то дикого.

Я почувствовала, как он придвигается ближе. Медленно. Давая время остановить, оттолкнуть.

И внезапно меня осенило.

Что я делаю?

Это Морфрост. Охотник. Тот, кто метит меня каждую ночь. Кто угрожает моей семье. Кто хочет сломать, подчинить. Враг.

Паника взорвалась в груди, острая, отрезвляющая.

Я резко дёрнулась, оттолкнула его ладонями в грудь – не сильно, но неожиданно.

Он отстранился. Я перевернулась, попыталась встать на четвереньки, отползти.

Но он был быстрее. Перехватил, обнял за талию, развернул и снова прижал спиной к полу.

На этот раз всё было по-другому. Его бедро между моих, крепко прижимало к полу. Одна рука поймала моё запястье, прижала над головой. Другая легла на талию, удерживая на месте.

Он прижимал меня, но не грубо. Контролируя. Доминируя. Показывая, что попытка вырваться бессмысленна.

– Видишь? – Голос низкий, опасный шёпот у самого уха. – Вот что сделает стража, если поймает. Если почувствует сопротивление.

Но смысл слов ускользал, растворялся в тумане ощущений. Я чувствовала только его. Вес тела. Силу в руках. Холод кожи и странный жар под ним, пульсирующий через одежду. Запах – острый, одурманивающий, заполняющий лёгкие с каждым вдохом. Его бедро между моих ног давило – не нарочно, просто удерживая, но от этого прикосновения волна чего-то тёмного, запретного прокатилась по телу, от живота вниз.

Дыхание сбилось, стало частым, поверхностным. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал. Кожа горела там, где он касался – запястье, талия.

Его взгляд медленно, изучающе скользнул по моему лицу. Задержался на раскрасневшихся щеках. Опустился на губы, приоткрытые от учащённого дыхания.

– Борись. – Прошептал, но в голосе не было приказа. Скорее… вопрос. Провокация. – Вырывайся.

Но я не могла. Тело не слушалось. Застыло. Предало меня, реагируя на его близость, на прикосновения, на запах. Внутри проснулось что-то тёмное, первобытное. Что-то, чего я не понимала и не хотела признавать. Влечение. Физическое, животное влечение к врагу. К опасности. К силе.

Его рука на моей талии сжалась, пальцы впились в тонкую ткань платья. Я почувствовала, как его дыхание участилось – едва заметно, но стало глубже.

– Элиза. – Он произнёс моё имя так, что оно прозвучало одновременно как ласка и как проклятие. Предупреждение и обещание.

Наклонился ближе. Ещё ближе. Губы коснулись моей шеи – холодные, обжигающие контрастом с горячей кожей. Не поцелуй. Просто прикосновение. Скольжение по чувствительной коже под ухом, вниз к ключице, где пульсировала вена.

Тело само выгнулось, предательски откликнулось на прикосновение. Тихий звук вырвался из горла – не крик, не стон, что-то среднее. Я зажала губы, но было поздно. Он услышал.

Почувствовала, как его губы растянулись в улыбке у моей шеи.

И я испугалась. Испугалась себя. Своей реакции. Того, как легко тело откликается. Того, что чувствую и не могу контролировать.

– Стой. – Голос дрогнул, сорвался. – Пожалуйста, стой…

Он замер. На секунду. На две. Губы застыли на моей коже. Дыхание горячее – нет, холодное, но обжигающее.

Затем медленно, очень медленно отстранился. Поднялся, освобождая меня. Встал, провёл рукой по волосам – жест почти человеческий, почти… взволнованный?

Протянул руку, помогая подняться.

Я взяла его руку – холодную, сильную. Он поднял меня легко, как пушинку.

Мы стояли, не разнимая рук. Дыхание тяжёлое у обоих. Взгляды сцепились. Что-то изменилось между нами. Безвозвратно. Граница была пересечена, хоть мы и не дошли до конца.

– Урок окончен. – Голос прозвучал хрипло. Он отпустил мою руку, отступил на шаг, провёл ладонью по лицу.

Развернулся, движения были резче обычного, менее контролируемые.

– Ты знаешь базу. – Голос восстанавливал обычную холодность. – Этого достаточно, чтобы выиграть несколько секунд у стражи. Используй, когда будешь убегать.

– Но… я запомню? – Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь – не от холода. – После пробуждения?

Пауза. Он обернулся через плечо.

– Частично. – Серьёзно. – Теорию запомнишь полностью. Движения… смутно. Мышечной памяти не будет, тело не натренировано физически.

Постучал себя по виску.

– Но мозг запомнит. Инстинкты останутся. Рефлексы проснутся в критический момент. – Усмешка тронула губы. – Ты будешь знать, ЧТО делать. Это уже половина успеха. Тело научится в процессе.

Он начал растворяться в воздухе, контуры размылись.

– Морфрост, подожди! – Шаг вперёд, рука потянулась.

Он остановился, обернулся.

– Что?

– Спасибо. – Тихо, но искренне. – За… за урок. За то, что учил.

Долгое молчание. Он смотрел на меня, и в зимних глазах что-то мелькнуло – удивление? Или что-то другое?

Потом усмехнулся, но улыбка была мягче обычного, без привычной насмешки.

– Не благодари меня, Элиза. Я делаю это не из доброты. Не из сочувствия.

Пауза.

– Я делаю это, чтобы ты вернулась ко мне. – Голос стал жёстче. – Живой. Целой. Невредимой. Готовой принадлежать мне.

Он шагнул ближе – последний шаг перед исчезновением. Протянул руку, коснулся моего лба пальцами.

Холод вспыхнул – острый, обжигающий. Новая метка выжигалась на коже – тонкая линия инея, изгибающаяся над правой бровью, как морозный завиток.

Я зажмурилась от боли, но он удерживал, не давая отстраниться.

Поцелуй – короткий, холодный – коснулся моего виска, там, где пульсировала вена.

– До завтра, моя маленькая ученица. – Шёпот у виска. – Спи. Набирайся сил.

Мир начал растворяться, краски потекли.

– Помни. – Последние слова эхом в темноте. – Четыре дня. Сбеги от Оберона. Или жди гостей из моего Двора для твоих близких. Для Хлои. Для мамы. Для папы.

Пауза, голос стал холоднее.

– Выбор за тобой.

Тьма накрыла волной, унесла в бездну.

***

Я проснулась с криком, вскочила на кровати, хватая ртом воздух.

Тело было мокрым от пота – волосы прилипли к вискам, платье промокло насквозь, холодное и липкое на коже. Сердце колотилось так бешено, что в груди болело. Руки дрожали мелкой дрожью. Кожа горела там, где он прикасался – на запястьях, на талии, на шее.

Метка. Новая метка.

Я сорвалась с кровати, добежала до зеркала на дрожащих ногах.

На лбу, чуть выше правой брови, красовался новый узор. Тонкая линия инея, изгибающаяся изящной дугой, как морозный завиток на зимнем окне. Маленькая, но заметная. Отчётливая.

Теперь они ползут на ЛИЦО.

Ужас сжал горло ледяной хваткой. Скоро их уже не скрыть. Скоро все увидят, что я помечена. Что я его.

Я коснулась метки дрожащими пальцами – она была ледяной и пульсировала в такт сердцебиению. Четыре дня, пока лицо не покроется полностью узорами его магии.

Но хуже всего было другое.

Ощущение. Воспоминание. Его вес на мне. Руки, удерживающие запястья. Бедро между ног. Холодные губы на шее. Запах – хвоя, зима, пот, мускус.

И то, как реагировало тело.

Влечение. Я чувствовала влечение к нему. Физическое, сильное, неконтролируемое. К монстру. К охотнику. К тому, кто хочет меня сломать и подчинить.

Почему? – мысль металась в голове. – ПОЧЕМУ я это чувствую?

Метки. Связь между нами, растущая с каждой ночью. Может, это не я? Может, это магия заставляет чувствовать? Искажает восприятие, навязывает эмоции?

Или… или это действительно я? Моё тело, мои гормоны, мой примитивный, животный мозг, реагирующий на сильного, опасного самца? На демонстрацию силы, доминирования, контроля?

Я не знала. И это пугало больше всего – не знать, где заканчиваюсь я и начинается его магия.

К горлу подкатила тошнота – резкая, физическая. Я схватила подушку с кровати, зажала рот, давясь сухими всхлипами. Тело тряслось крупной дрожью.

Что со мной не так? Почему я чувствую ЭТО к нему?

Слёзы выступили, горячие, покатились по щекам. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли.

Я не могу. Не должна чувствовать это. Он враг. Он угрожает моей семье. Хочет сломать меня.

Но тело помнило. Кожа помнила каждое прикосновение. Каждый холодный вдох у шеи. Каждую секунду его веса над моим телом.

И это было страшнее любых угроз. Страшнее меток. Страшнее даже перспективы седьмой ночи.

Потому что означало, что я теряю себя. Не только физически. Эмоционально. Что связь меняет меня изнутри, искажает то, кто я есть.

Я сползла по стене на пол, обхватила колени, уткнулась лицом в платье.

И позволила себе плакать. Тихо, горько, безнадёжно.

За окном начинал светлеть рассвет – бледный, серый, безжалостный.

Ещё один день в клетке.

Ещё одна ночь до следующей метки.

И я не знала, что останется от меня к седьмой ночи.

Глава 13

Солнце поднималось за окном – медленно, окрашивая небо из серого в розовый, потом в золотой. Тёплый свет начал заливать комнату, но тепла я не чувствовала. Только холод меток, пульсирующий в такт сердцебиению.

Четвертый день начинался.

И вдруг дверь распахнулась.

Не стук. Не предупреждение. Ни слова через створку.

Просто распахнулась – резко, с глухим ударом о стену, заставив меня вздрогнуть.

В дверном проёме появились двое.

Стражники.

Мужчины-фейри – огромные, под два метра ростом, широкоплечие, мускулистые. Но при этом изящные, грациозные в каждом движении, как все фейри. Противоречие плоти и магии.

Одеты в лёгкие доспехи из кожи цвета летней листвы – зелёной, золотисто-коричневой – подогнанные так плотно, что подчёркивали каждую мышцу груди, рук, бёдер. На бёдрах висели мечи в ножнах, украшенных тонкой резьбой – виноградные лозы, переплетённые с рунами. Запах кожи и масла для оружия ударил в нос.

Волосы убраны в хвосты – у одного тёмные, почти чёрные, у второго медового оттенка, сверкающего в утреннем свете.

Лица строгие, вырезанные из камня. Без эмоций. Глаза – один с золотыми, второй с зелёными – смотрели сквозь меня, словно я была предметом мебели, а не человеком.

Цепные псы.

Именно так они выглядели. Красивые, смертоносные цепные псы короля.

– Вставай, – приказал темноволосый. Голос ровный, без интонаций. – Король ждёт.

Я медленно села на кровати, инстинктивно натягивая одеяло выше, прикрывая тонкое платье.

– Куда? – Голос прозвучал хрипло. Горло пересохло за ночь.

– Узнаешь. – Медоволосый шагнул в комнату, доски скрипнули под тяжёлым сапогом. – Идём добровольно или несём?

Угроза была явной. Прямой. Без прикрас.

Я медленно встала, босые ноги коснулись холодного каменного пола. Мурашки пробежали по ногам, по рукам.

Они взяли меня с обеих сторон – не грубо, но крепко. Пальцы обхватили локти, как железные браслеты. Тёплые. Сильные. Неумолимые.

Коридор был широким, залитым утренним светом из высоких арочных окон. Пыль танцевала в золотых лучах. Стены украшены гобеленами – летние сцены, танцы под деревьями, пиры с фруктами и вином. Пол – полированный мрамор, тёплый под ногами от солнца.

Мы шли долго. Повороты. Лестницы – вниз, потом вверх. Ещё коридоры, ещё окна. Я пыталась запомнить путь, но всё сливалось – слишком много поворотов, слишком похожих стен.

Дворец был огромным – лабиринтом из камня, света и красоты, созданным, чтобы сбивать с толку.

Наконец мы остановились перед двойными дверями.

Высокими – почти до потолка. Резными, из светлого дерева, украшенными золотом. На створках были выгравированы цветы, лозы, женские фигуры, сплетённые в танце – обнажённые, изящные, сливающиеся друг с другом в вечном движении.

Темноволосый стражник толкнул дверь – одной рукой, легко.

Она распахнулась бесшумно, несмотря на вес.

И я замерла на пороге, хватая ртом воздух.

Гарем.

Это был гарем.

Огромное помещение – зал, но не похожий на тронный. Интимный. Роскошный. Залитый мягким золотым светом, который струился сквозь высокие окна, затянутые полупрозрачными занавесками цвета мёда. Свет был тёплым, обволакивающим, почти осязаемым.

Стены из белого мрамора, украшенные фресками. Пол застелен коврами – мягкими, пушистыми, разных оттенков персикового, золотого, изумрудного.

По всему залу расставлены низкие диваны, обитые бархатом и шёлком – золотым, розовым, зелёным. Подушки – горы подушек, расшитых жемчугом, бисером. Столики из резного дерева, уставленные фруктами. Графины с вином, сверкающим рубиновым. Сладости на серебряных тарелках.

И женщины.

Десятки женщин.

Они возлежали на диванах, сидели на подушках, стояли у окон. Разговаривали – голоса мелодичные, как пение птиц. Смеялись – звонко, как колокольчики. Расчёсывали волосы, ели фрукты, играли в какую-то настольную игру с фишками из слоновой кости.

Одежда была лёгкой, соблазнительной – шёлковые платья с глубокими вырезами, обнажающими грудь почти до сосков. Полупрозрачные туники, сквозь которые просвечивала кожа, контуры тел.

Волосы распущены или заплетены в сложные косы, украшенные живыми цветами – розами, лилиями – жемчугом, золотыми нитями, бисером.

И красота.

Невыносимая, нечеловеческая красота.

Фейри всех видов: с кожей изумрудно-зелёной, тёмной как кора, серебристой, лавандовой. Волосы цвета мха, белоснежные косички, сиреневые волны. Глаза без зрачков – золотые, янтарные, белые светящиеся. Они смеялись, ели виноград, перебирали украшения, играли на лютне. Каждая – уникальная, неземная, прекрасная.

Среди них выделялись трое людей.

Блондинка с фарфоровой кожей и голубыми глазами – классическая красота. Темноволосая с оливковой кожей и кукольными чертами – юная, смеющаяся.

Рыжая с веснушками и зелёными глазами – задумчиво листающая книгу. Все три невероятно красивы – той редкой, совершенной красотой, что встречается раз на миллион.

Конечно, он выбирал только самых красивых. Самых редких. Жемчужины среди смертных. Коллекция.

Разговоры стихли, когда я вошла.

Все головы повернулись. Движение было одновременным, как у стаи птиц. Сотни глаз уставились на меня.

Звон браслетов замолк. Смех оборвался. Даже струны арфы перестали вибрировать.

Тишина.

Фейри рассматривали меня с любопытством – головы наклонены, глаза прищурены, изучающие. Как диковинку. Новую игрушку в коллекции.

Люди смотрели по-другому.

Блондинка сжала кулаки на коленях так сильно, что костяшки побелели. Лицо напряглось, мышцы на шее проступили. В голубых глазах сверкнула ревность – острая, плохо скрытая, горячая, как удар ножом.

Темноволосая перестала улыбаться. Лицо стало маской. Посмотрела на меня оценивающе – с головы до ног, медленно, взвешивающе – потом отвернулась, поджав губы. Виноградинки выпали из пальцев, покатился по столу.

Рыжая закрыла книгу с глухим хлопком. Села, откладывая том в сторону. Глядя на меня с нескрываемым интересом и чем-то похожим на жалость. Или предупреждение.

– Новенькая? – Зеленокожая фейри наклонила голову, голос мелодичный, как пение малиновки. Улыбка была любопытной, не враждебной.

– Похоже на то, – ответила темнокожая фейри у окна, не оборачиваясь. Продолжала расчёсывать волосы. – Король снова нашёл игрушку.

Слово «игрушка» прозвучало легко, обыденно. Как «яблоко» или «стул».

– Она человек, – сказала серебристокожая, прищурив белые глаза. Наклонилась ближе, принюхиваясь. – Вижу смертность. Чувствую запах. Пот. Страх. Кровь под кожей, текущая быстро.

– И некрасивая, – фыркнула блондинка резко, вставая. Шёлковое платье зашелестело. – Обычная. Ничего особенного.

Укол прошёлся по самолюбию – острый, неожиданно болезненный.

– Элария сказала, она особенная, – возразила рыжая девушка тихо, глядя на меня. – Король интересуется ею… больше обычного.

Блондинка развернулась так резко, что коса хлестнула по воздуху.

– Больше обычного? – Голос дрогнул, сорвался на высокой ноте. – Что значит «больше обычного»?!

– Милана, успокойся, – начала брюнетка, подходя, протягивая руку.

– НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ, СЕЛИЯ! – Милана оттолкнула руку, развернулась ко мне. Сделала несколько быстрых шагов, остановилась в метре. – Кто ты такая?! – Почти крик. – Что в тебе особенного?!

Стражники напряглись за моей спиной. Руки легли на рукояти мечей. Металл тихо зазвенел.

Но не вмешались. Просто наблюдали.

– Я… – Голос застрял в горле, как ком.

– Ты ЧТО?! – Милана шагнула ещё ближе. Глаза горели – слёзы, ярость, отчаяние смешались. – Думаешь, ты лучше нас? Думаешь, он выберет тебя?!

Запах её духов ударил – розы, слишком сладкие, удушающие.

– Милана, хватит, – одёрнула её лавандовокожая фейри, поднимаясь с подушек. Движение плавное, грациозное. – Ты пугаешь девочку.

– ПУСТЬ БОИТСЯ! – Блондинка развернулась к фейри, лицо исказилось. – Мы здесь ГОДАМИ! ГОДАМИ ждём его внимания! А она…

Голос сорвался в рыдание – некрасивое, отчаянное, полное боли.

– Она только пришла… и он уже смотрит на неё по-другому…

Слёзы потекли по идеально красивому лицу, размазывая подводку.

Брюнетка подошла быстро, обняла Милану за плечи, увела обратно на диван.

– Тихо. Всё хорошо, – шептала она, но голос звучал пусто. – Он вернётся к тебе. Всегда возвращается.

Ложь. Даже я слышала ложь.

Милана рухнула на диван, уткнулась лицом в подушку. Плечи тряслись от рыданий.

Тишина повисла тяжёлая, неловкая. Только всхлипы блондинки и тихое позвякивание браслетов, когда кто-то шевелился.

Потом зеленокожая фейри рассмеялась – легко, беззаботно, разряжая напряжение.

– Ну что ж! – Она встала, подошла ближе, протягивая руку. Пальцы длинные, изящные, ногти покрыты золотым лаком. – Добро пожаловать в гарем короля Оберона! Я – Элинор.

Я не взяла руку. Просто смотрела.

Элинор пожала плечами – движение плавное, без обиды. Опустила руку.

– Как хочешь. Стеснительная. – Она обернулась к остальным, улыбка широкая. – Девочки, не пугайте новенькую! Она же ещё не знает правил!

– Каких правил? – Голос вырвался хрипло.

Элинор повернулась обратно, улыбка стала шире, показывая острые, как у кошки, клыки.

– Правило первое – слушаться короля. Всегда. Во всём. – Она подняла один палец. – Правило второе – не ревновать. Его хватит на всех. Или не хватит, но это наши проблемы, не его.

Смех прокатился по залу – нервный, натянутый, фальшивый.

– Правило третье – быть красивой. Всегда. – Элинор показала на себя – на идеальную кожу, волосы, фигуру. – Мы украшения. Трофеи. Цветы в его саду. Должны выглядеть соответственно.

Она подошла ещё ближе, наклонилась. Принюхалась – долго, демонстративно.

Поморщилась.

– Ты грязная. – Констатация факта. – Вонючая. Волосы в узлах. Кожа в поту и пыли.

Она выпрямилась, сморщив нос.

– Не годится. Совсем не годится для короля.

Хлопнула в ладоши – звонко, как выстрел.

– Купальня! Её нужно привести в порядок!

Темнокожая фейри – та, что расчёсывала волосы у окна – отложила гребень на подоконник. Подошла плавно, бесшумно, как кошка. Взяла меня за руку – пальцы тёплые, сильные, но прикосновение удивительно нежное.

– Пойдём, – сказала она низким, бархатным голосом, от которого мурашки пробежали по коже. – Я покажу.

Стражники отпустили мои локти, отступили к дверям. Встали там – неподвижные, как статуи. Руки скрещены на груди. Лица бесстрастны.

Охраняют выход.

Я не могу сбежать.

Темнокожая фейри повела меня через зал. Браслеты на её запястьях позвякивали тихо при каждом шаге – металлический, мелодичный звук. К дальней стене, где за тяжёлой занавеской из бархата цвета изумруда скрывалась узкая дверь.

Мы прошли через неё.

Коридор. Короткий, выложенный голубым и белым мрамором. Стены прохладные на ощупь, когда я провела рукой, пытаясь удержать равновесие. Пахло влажностью, мылом, чем-то цветочным.

Потом ещё одна дверь – из светлого дерева, резная, с узором из волн и рыб.

Она толкнула створку.

Дверь распахнулась – и я ахнула, остановившись на пороге.

Купальня.

Огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, откуда свисали цепи с хрустальными светильниками. Свет преломлялся, создавая радужные блики на стенах. Стены из белого и голубого мрамора, покрытые мозаикой – русалки с длинными волосами, рыбы всех цветов, волны, переплетающиеся в вечном танце.

В центре – бассейн.

Большой, круглый, как озеро в миниатюре. Наполненный водой, которая дымилась лёгким паром. Тёплая. Почти горячая. Вода была кристально чистой, с лепестками роз – розовыми, белыми, красными – плавающими на поверхности. Они медленно кружились в невидимом течении.

Вокруг бассейна – низкие столики из того же мрамора. На них – стеклянные флаконы с маслами, разноцветными жидкостями. Губки. Мыло – куски разных форм и цветов, пахнущие мёдом, миндалём, жасмином. Полотенца из мягкой ткани, сложенные аккуратными стопками. Халаты – лёгкие, из тонкого льна – висели на крючках.

Свет лился из окон в потолке – круглых, как иллюминаторы – падал прямо на воду, заставляя её переливаться всеми оттенками голубого и зелёного.

Место выглядело как райский уголок. Как мечта о роскоши.

Но это всё ещё клетка.

– Раздевайся, – приказала темнокожая фейри, отпуская мою руку. Голос мягкий, но не терпящий возражений. – Мы приведём тебя в порядок.

Я обернулась.

За мной вошли ещё несколько – зеленокожая Элинор, серебристокожая, лавандовая. И рыжая девушка-человек. Она шла последней, закрывая дверь за собой. Замок щёлкнул – тихо, но окончательно.

Они смотрели на меня выжидающе. Элинор уже начала снимать свою тунику – стягивая через голову легко, небрежно, обнажая изумрудную кожу, упругую грудь, плоский живот. Без стыда. Без смущения.

– Я… сама справлюсь, – пробормотала я, отступая к стене.

Элинор рассмеялась – звонко, как колокольчик.

– Милая, ты не справишься. – Она подошла, начала стягивать с меня тонкое платье – хватаясь за подол, тянув вверх. – Мы делаем это каждый день. Каждое утро. Знаем, как нравится королю. Какой аромат. Какое масло. Как уложить волосы.

Я попыталась отстраниться, прикрыться руками, но серебристокожая фейри перехватила мои запястья – быстро, легко. Пальцы холодные, как металл.

– Не сопротивляйся. – Голос был тихим, почти успокаивающим. – Легче будет. Для всех.

Они раздели меня быстро, без церемоний. Четыре пары рук стягивали ткань, расстёгивали, тянули. Платье упало к ногам – лёгкая шёлковая лужица на мраморе.

Я стояла обнажённая, скрестив руки на груди, прикрывая насколько возможно. Чувствуя, как унижение жжёт щёки, заставляет уши гореть. Холодный воздух коснулся кожи, мурашки побежали по рукам, по животу, по бёдрам.

Лавандовокожая фейри медленно обошла вокруг меня – изучающе, как покупатель на рынке оценивает товар. Остановилась сзади. Провела холодным пальцем по метке на шее – по узору инея.

– Морфрост, – прошептала она с благоговением, почти религиозным. Голос дрогнул. – Она помечена Зимним королём.

Остальные замерли, повернулись, глядя.

Элинор шагнула ближе, наклонилась, разглядывая метки внимательно. Коснулась пальцем – осторожно, как трогают что-то опасное.

– Вот почему он так интересуется, – пробормотала она задумчиво. Зелёные глаза сверкнули пониманием. – Она добыча его врага. Его охота.

– Трофей, – добавила темнокожая, подходя тоже. Голос стал жёстче. – Украсть добычу у Морфроста – это…

Она не закончила, но смысл повис в воздухе, тяжёлый и ясный.

Месть. Унижение. Власть. Игра королей.

Я не человек для него. Не личность со своими желаниями, страхами, жизнью.

Просто ещё один способ победить врага. Ещё одна фигура на доске.

– В воду, – приказала Элинор, толкая меня к бассейну лёгким, но настойчивым движением.

Я медленно спустилась по ступенькам.

Вода обволокла тело – горячая, почти обжигающе горячая. Она поднималась – по лодыжкам, по икрам, по бёдрам, по талии. Я опустилась глубже, по грудь. Вода была ароматной – розы, лаванда, что-то ещё, сладкое и успокаивающее. Расслабляющая.

Несмотря на всё, на унижение, на страх – это было… приятно.

Тепло разливалось по мышцам, снимало напряжение, которое копилось дни.

Фейри спустились следом – некоторые полностью одетые, ткани намокали, прилипали к телам. Другие сбросили платья, вошли обнажёнными. Без стыда, как входят в родную стихию.

Они начали мыть меня.

Руки везде – в волосах, массируя кожу головы. На плечах, растирая мылом. На спине, скользя губкой вверх-вниз. На руках, запястьях, между пальцев.

Мыло пенилось – густое, ароматное, пахнущее розами и мёдом. Губки скребли кожу, смывая грязь, пот, кровь – засохшую от ссадин. Вода вокруг меня мутнела, темнела, становилась серой.

Кто-то массировал мою голову, втирая что-то в волосы – масло, густое, скользкое, пахнущее жасмином и чем-то экзотическим. Пальцы двигались уверенно, надавливая, массируя. Почти приятно, если забыть, зачем это делается.

Рыжая девушка-человек молча мыла мои руки – осторожно, почти нежно. Поднимала каждый палец, промывала под ногтями, между суставов. Движения медленные, методичные.

Она подняла взгляд, встретилась со мной глазами.

Зелёные глаза – яркие, полные чего-то, что фейри не показывали.

Сочувствие. Боль. Понимание.

– Не соглашайся, – прошептала она так тихо, что только я услышала. Губы едва шевелились. – Что бы он ни предлагал – не соглашайся.

Потом отвернулась, продолжая мыть, как будто ничего не сказала.

Процедура длилась вечность – или казалось вечностью.

Они мыли каждый сантиметр кожи. Каждый изгиб. Каждую складку. Расчёсывали волосы – долго, терпеливо, распутывая каждый узел гребнем с редкими зубьями. Больно тянули, но не останавливались, пока волосы не стали гладкими, струящимися.

Наконец закончили.

Вытащили меня из воды. Завернули в мягкое полотенце – огромное, пушистое, тёплое.

Потом принесли платье.

Не то тонкое, унизительное, в котором я проснулась. Другое.

Из плотной ткани цвета слоновой кости – натуральной, мягкой, но непрозрачной. Длинное, до пола. С длинными рукавами, закрывающими запястья. Вырез скромный – лодочкой, обнажающий ключицы, но не грудь.

Закрытое. Красивое. Достойное.

Потом отступили, оценивая результат.

Элинор обошла вокруг, изучая с разных сторон. Кивнула довольно.

– Намного лучше, – сказала она, улыбаясь. – Теперь ты выглядишь… почти как одна из нас. Почти достойна внимания короля.

Серебристокожая фейри подошла, коснулась моей щеки холодными пальцами – лёгкое, почти невесомое прикосновение.

– Красивая, – прошептала она, наклоняя голову. – Король будет доволен.

Тошнота подкатила к горлу – резкая, физическая. Желудок сжался.

Я инструмент. Игрушка. Трофей в коллекции.

Для всех здесь.

Темнокожая фейри взяла меня за руку – тёплые пальцы обхватили запястье.

– Пойдём. – Голос мягкий, но властный. – Завтрак скоро. Король ждёт.

Мы вернулись в зал гарема.

Звук вернулся – разговоры, смех, позвякивание браслетов. Жизнь, продолжающаяся, как будто ничего не случилось.

Милана всё ещё сидела на диване, лицо опухшее от слёз, глаза красные. Смотрела в пустоту.

Селия гладила её по спине – механически, без энтузиазма.

Другие фейри вернулись к своим занятиям – ели, играли, болтали.

Стражники всё ещё стояли у дверей – неподвижные, как статуи.

Один кивнул темнокожей фейри.

– Готова? – Голос ровный, без интонаций.

– Да. Ведите её.

Они снова взяли меня за локти – крепко, властно. Повели к выходу.

Я обернулась напоследок.

Женщины смотрели мне вслед.

Милана – с ненавистью, горящей в опухших глазах.

Селия – с жалостью, холодной и бесполезной.

Рыжая – с предупреждением в зелёных глазах. Губы беззвучно сформировали одно слово: «Беги.»

Фейри – с любопытством и безразличием, как смотрят на облака или птиц.

Коллекция. Гарем. Сломленные женщины, жаждущие крох внимания короля, готовые разорвать друг друга за один взгляд.

Это моё будущее, если соглашусь.

Дверь закрылась за мной с глухим стуком.

Стражники повели дальше – по коридорам, знакомым и незнакомым. Вниз по широкой лестнице, где ступени были украшены мозаикой – цветы, виноград, танцующие фигуры.

К залу для завтрака.

К Оберону.

К следующему раунду его манипуляций.

Но теперь я знала.

Знала, кем он был на самом деле.

Коллекционер. Манипулятор. Король, который держит клетку, полную красивых сломленных птиц.

И никакие красивые слова, жесты доброты и человеческая еда не заставят меня забыть.

Он монстр.

Красивый, обаятельный монстр.

И я не стану частью его коллекции.

Что бы это ни стоило.

***

Мы спустились в огромный зал.

Двойные двери распахнулись перед нами – высокие, резные, украшенные золотом.

И я замерла на пороге, хватая ртом воздух.

Зал был заполнен.

Десятки, нет – сотни фейри сидели за длинными столами, расставленными по всему залу. Столы уставлены едой – фрукты пирамидами, жареное мясо на блюдах, хлеб, сыры, графины с вином. Запахи смешивались – жареное, сладкое, пряное, дрожжи, виноград.

Завтрак.

Они разговаривали – гул голосов наполнял зал, как жужжание улья. Смеялись – звонко, мелодично. Ели – грациозно, изящно, как всё делают фейри. Одежда была роскошной – шёлк всех цветов радуги, бархат, золото, серебро, драгоценности, сверкающие в лучах утреннего света из высоких окон. Цветы, вплетённые в волосы – розы, лилии, орхидеи.

Красота. Невозможная, нечеловеческая красота везде, куда ни глянь.

Разговоры смолкли, когда я вошла.

Не сразу. Волнами. Сначала ближайшие столы, потом дальше, дальше, пока вся зала не погрузилась в тишину.

Все головы повернулись.

Сотни глаз уставились на меня.

Тишина была оглушительной – после гула голосов она давила на уши, на грудь, как физический вес.

Стражники подтолкнули меня вперёд – лёгкий, но настойчивый толчок в спину.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Ноги двигались сами, механически. Туфли шуршали по мраморному полу – тихий звук в абсолютной тишине.