Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 155 (всего у книги 188 страниц)

Я взорвалась.

Оргазм накрыл ураганом – ослепительным, всепоглощающим, вырвал крик из горла, и мои глаза широко распахнулись, встречая его взгляд, что пожирал каждую гримасу удовольствия на моём лице, каждую слезу, что скатилась по щеке, каждое проявление того, что он сломал меня полностью.

Он не останавливался – продолжал лизать, посасывать, двигать пальцами, вытягивая каждый спазм, продлевая агонию экстаза, пока я не закричала его имя – «Алистор!» – снова и снова, как молитву.

Когда приливы наконец отступили, я висела между стеной и им – безвольная, дрожащая, и только его руки удерживали от падения.

Он медленно опустил мою ногу с плеча, поднялся с колен, и губы блестели в лунном свете – моим удовольствием, моим позором. Доказательство того, насколько сильно тело предало разум.

– Теперь, – прошептал он, поднимая меня на руки, – ты готова принять меня полностью.

***

Я проснулась от собственного крика – задыхаясь, дрожа, с именем на губах, что не должно было там быть.

«Алистор.»

Не Джаспер. Не любимый, что ждал меня где‑то в темнице этого проклятого мира.

Враг.

Монстр.

Тот, кто только что разбил меня на части во сне так, как никто не делал наяву.

Реальность обрушилась холодной и безжалостной волной.

Позднее утро. Комната Лиса. Запах лаванды с его подушки. Тишина, нарушаемая только моим рваным дыханием.

И влажность.

Боги, влажность между ног была невозможно игнорировать.

Штаны промокли насквозь – липкие, тёплые, доказательство того, что даже в чужом теле, даже во сне, я кончила от мыслей о нём.

Рука инстинктивно дёрнулась вниз, но я остановила её на полпути, вместо этого вцепилась в одеяло.

Нет, не прикасайся, не признавай это реальным.

Но душа помнила всё.

Каждое прикосновение его языка. Каждый взгляд серебряных глаз. Каждую волну удовольствия, что разбила меня на части и собрала заново – другой, изменённой, его.

Слёзы обожгли глаза – ярость смешалась со стыдом в коктейль, что душил изнутри.

Я изменила Джасперу. Даже во сне. Даже не по‑настоящему.

И худшее – абсолютно, чертовски худшее:

Я хотела, чтобы это было реальностью.

Хотела, что бы мы вернулись в свои тела. Хотела его рук на моей коже. Его рта между моих ног. Его взгляда, что пожирал каждую гримасу экстаза.

Хотела быть его.

Эта мысль была страшнее любого кошмара.

Я перевернулась на бок, зарылась лицом в подушку, что пахла дымом и корицей, и зажмурилась так сильно, что в висках заныло.

Но даже в темноте, даже сквозь закрытые веки, я видела серебряные глаза.

Слышала его голос: «Моя награда.»

И знала с ужасающей ясностью – эта ночь изменила всё.

Потому что теперь я знала вкус запретного плода.

И как бы ни пыталась убедить себя в обратном, часть меня – тёмная, постыдная, что я боялась признать – отчаянно хотела откусить снова.

Глава 7

Я вскочила с кровати – резко, панически, не дав себе времени подумать, и ринулась к двери, что вела в примыкающую ванную комнату.

Влажная ткань штанов прилипла к бёдрам – холодная и мерзкая теперь, когда жар сна отступил, оставив только жгучий стыд.

Нужно смыть, переодеться и уничтожить доказательства до того, как он...

Дверь в спальню распахнулась.

Я замерла на полпути – одна нога в комнате; вторая уже на пороге ванной, рука замерла на ручке двери.

Лис вошёл с подносом в руках – серебряным, уставленным тарелками и чашками, чем‑то, что пахло свежим хлебом и мёдом. В моём теле, в лёгком белом платье, доходившем до колен, босиком. Тёмные волосы были распущены, падали на плечи мягкими волнами. Лицо было свежим, отдохнувшим, без единого следа бессонной ночи.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность.

Его взгляд – серебряный, яркий, слишком внимательный – скользнул вниз. По мятой рубашке, сбившейся на одном плече. По штанам. По тёмному пятну между ног, что было невозможно не заметить, невозможно объяснить чем‑то другим.

Влажное, явное, обвиняющее.

Сердце остановилось на удар, потом рванулось вперёд бешеной скачкой.

Воздух застрял в лёгких, не давая вдохнуть.

Время замерло.

Я видела, как его взгляд фокусируется на пятне – задерживается там секунду, две, три – потом медленно, почти лениво поднимается обратно к моему лицу.

И на губах расцветает улыбка.

Не насмешливая, не злорадная.

Хуже.

Торжествующая, довольная, абсолютно, невыносимо самодовольная улыбка того, кто только что получил окончательное подтверждение своей правоты.

– Доброе утро, красавица, – голос прозвучал лёгко, почти весело, будто он не видел ничего необычного.

Он прошёл мимо меня к столу у окна – неторопливо, грациозно, каждое движение выверено – поставил поднос, начал расставлять тарелки.

– Подумал, ты проголодалась, – продолжал он, не оборачиваясь, и в голосе плясали нотки, которые заставляли меня сжиматься изнутри. – После такой... активной ночи. Тело требует восполнения энергии, знаешь ли.

Пауза, в которой я услышала всё невысказанное.

– Особенно после оргазма. Они очень энергозатратны. Особенно те, что накрывают волнами. Снова. И снова. И снова.

Жар взорвался на лице, полыхнул по шее, груди, залил всё тело до кончиков пальцев.

– Я... – слово вышло хрипло, застряло в пересохшем горле. – Мне нужно в ванную.

– Конечно, – он обернулся, оперся бедром о край стола, скрестил руки на груди. – Но сначала поговорим.

– Не о чем говорить.

– О, я думаю, есть о чем, – возразил он мягко, и тон стал серьёзнее. – Например, о том, что нам обоим приснился один и тот же сон этой ночью.

Мир качнулся.

Желудок провалился куда‑то вниз, в ледяную пропасть.

– Что?

– Ты слышала, – он наклонил голову набок, изучая меня с любопытством учёного, наблюдающего интересный эксперимент. – Мы видели один сон. Тёмная комната. Ты в чёрном платье. Я в своём теле. И происходили... скажем так, очень приятные вещи.

Пауза, наполненная воспоминаниями, которые жгли острее огня.

– Особенно момент, когда я был на коленях перед тобой. Когда мой язык...

– Замолчи! – слово вырвалось криком, слишком громким в утренней тишине.

Я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть, не дать ногам подкоситься под весом осознания.

Он видел тот же сон, чувствовал то же самое.

Был там – в той комнате, с тем языком, с теми руками, с тем взглядом, что приковывал меня и не давал закрыть глаза.

Это был не просто мой сон.

Это было наше.

– Магия, связавшая наши тела, – продолжал Лис спокойно, будто обсуждал погоду, – работает глубже, чем мы думали. Она объединила не только плоть, но и разум. Сны, желания, фантазии – всё перетекает между нами.

Он шагнул ближе.

– Твои желания просочились в мой сон. Или мои – в твой. Или мы оба хотели одного и того же, и магия дала нам это. Дала пространство, где мы могли... исследовать то, что запрещаем себе наяву.

Ещё шаг.

– И судя по этому, – он кивнул вниз, на пятно между моих ног, – ты получила от исследования огромное удовольствие.

Я отшатнулась, спина ударилась о дверной косяк.

– Это... это было не по‑настоящему. Просто сон, ничего не значит.

– Не значит? – он приподнял бровь, и в серебре глаз плясала насмешка. – Красавица, твоё тело говорит обратное. Оно кончило. Реально кончило, пока ты спала. Получило разрядку от того, что происходило в том сне.

Он остановился в шаге от меня.

– Тело не умеет врать, помнишь? Ни наяву, ни во сне. Оно берёт то, что хочет, когда разум слишком слаб, чтобы остановить.

Молчание упало тяжёлым одеялом.

– И твоё тело хотело меня, – произнёс он тихо, и голос стал интимнее. – Хотело моих рук, моего рта, моего языка между твоих ног. Хотело получить разрядку, крича моё имя.

– Прекрати, – слово вышло жалко, умоляюще.

– Зачем? – он наклонил голову. – Мы оба знаем правду. Зачем притворяться? Вы люди любите всё усложнять.

Рука поднялась, коснулась моей груди – лёгкое прикосновение, едва ощутимое. Прямо над сердцем, что колотилось как безумное.

– Твоё сердце колотится, – выдохнул он. – От стыда, от страха, но и от возбуждения. Потому что часть тебя хочет вернуться в тот сон. Хочет, чтобы я снова опустился на колени. Хочет моих рук на твоей коже, моего рта...

– ХВАТИТ! – я оттолкнула его руку, отшатнулась так резко, что едва не упала.

Он не сопротивлялся. Просто отступил на шаг, подняв ладони в примирительном жесте.

– Хорошо, – согласился он легко. – Не буду давить. Не буду говорить о том, что ты не готова услышать.

Пауза.

– Но знай: я не осуждаю тебя, Аделин. Не высмеиваю, не злорадствую.

Взгляд стал серьёзным.

– Я просто хочу, чтобы ты поняла: желание – это не грех. Даже когда оно направлено на того, кого ты считаешь врагом. Даже когда оно противоречит твоему долгу.

Он развернулся, направился обратно к столу.

– Иди, приведи себя в порядок, – бросил через плечо, и голос снова стал лёгким, беззаботным. – Завтрак стынет. А нам сегодня предстоит долгий путь.

Он сел за стол, потянулся к яблоку, откусил с характерным хрустом.

– И да, – добавил он, не глядя на меня, – можешь не прятать испачканные штаны в дальний угол. Я всё равно знаю, что произошло. И мне это... льстит.

***

Я захлопнула дверь ванной и оперлась о неё спиной.

Глубокий вдох, потом выдох.

Контроль, мне нужен контроль.

Я подошла к раковине, плеснула холодной водой в лицо. Один раз, второй. Пока кожа не онемела.

Посмотрела в зеркало.

Лис смотрел в ответ – с красными глазами, растрепанными волосами.

– Соберись, – сказала я своему отражению твёрдо. – Ты охотница, ты обучена. Один сон тебя не сломает.

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Аделин? – голос Кейт донёсся снаружи, чёткий, деловой. – Можно войти?

– Да.

Дверь открылась. Кейт вошла – в рваных джинсах и белой футболке, волосы собраны в хвост.

Кейт закрыла за собой дверь, оперлась о неё и посмотрела на меня долго.

– Ты в порядке? – спросила она тихо.

– Да.

– Не ври мне.

Молчание.

Я опустилась на скамейку, уронила голову в ладони.

– Не знаю, – призналась я хрипло. – Всё... слишком сложно.

Кейт присела рядом.

– Я знаю, – сказала она мягко. – Когда я впервые попала в Подгорье, в чужой мир, с магией, которую не понимала, с фейри, которых боялась... я тоже чувствовала, что теряю себя.

Она положила руку на моё плечо.

– Но ты справишься. Потому что ты сильнее, чем думаешь.

Я подняла голову, посмотрела на неё.

– А если я не хочу быть сильной? Если хочу просто... вернуться домой с Джаспером в своём теле?

– Тогда найди способ вернуться, – она сжала плечо крепче. – Маэлор – твой шанс. Используй его.

Молчание.

– И ещё, – голос стал тише, – будь осторожна с Алистором.

Я насторожилась.

– Почему?

– Потому что он... сложный, – она вздохнула. – Он трикстер, манипулятор, играет с людьми и с фейри как с игрушками. Но под всем этим... он одинок. И когда одинокие находят что‑то, что заполняет пустоту, они отчаянно за это держатся.

Она посмотрела мне в глаза.

– Он привязывается к тебе, Аделин. Я вижу это. Вопрос в том – что ты чувствуешь к нему?

Горло перехватило.

– Ненависть.

– Ложь, – она покачала головой. – Я вижу в твоих глазах что‑то другое.

Она встала, направилась к двери.

– Подумай об этом, пока будешь приводить себя в порядок.

Дверь тихо за ней закрылась.

Я осталась одна. С чужим лицом в зеркале и вопросом, который не давал покоя.

Что я чувствую к нему?

***

Час спустя я стояла перед зеркалом – лицо гладко выбритое, вымытое, одетая в чистую белую рубашку и чёрные брюки, что нашлись в гардеробе Лиса.

Волосы всё ещё были влажными, падали на лицо тяжёлыми прядями. Я зачесала их назад, но они упрямо лезли вперёд.

Плевать.

Взгляд упал на стол, где лежали вещи – кинжал в ножнах, несколько колец (те, что остались), кожаный браслет с рунами.

Я надела браслет на запястье. Руны вспыхнули тускло‑синим, потом погасли.

Дверь распахнулась.

Лис вошёл – и я замерла, не веря глазам.

Он был... ослепителен.

Тёмные волосы заплетены в сложную косу, украшенную серебряными нитями. Платье больше не белое, а глубокого изумрудного цвета, облегающее каждый изгиб, с разрезом до бедра. На шее – ожерелье из лунного камня, мерцавшего в свете.

Лицо накрашено – лёгкий румянец на щеках, тёмная подводка подчёркивала серебро глаз, губы накрашены в цвет спелой вишни.

Моё тело выглядело как богиня.

– Закрой рот, красавица, – усмехнулся он. – А то муха залетит.

– Зачем... зачем это всё?

– Затем, – он покружился, платье развевалось, – что мы идём к эксцентричному магу, который обожает красивые вещи. И если я хочу получить информацию, нужно произвести впечатление.

Он подошёл вплотную, провёл пальцем по моей груди.

– Кроме того, – голос понизился, – мне нравится видеть, как ты смотришь на меня в этом теле. Как будто хочешь сожрать, но боишься признать.

Жар полыхнул на лице.

– Я не...

– Тихо, – он приложил палец к моим губам. – Мы оба знаем правду. Но можешь притворяться ещё немного. Это... мило.

Он отступил, направился к двери.

– Пошли. Кейт ждёт нас с лошадьми.

***

День был ясным и тёплым. Три луны давно исчезли за горизонтом, уступив место солнцу, которое здесь, в Подгорье, казалось больше и ярче, чем в человеческом мире. Оно заливало белый мрамор золотом, превращало фонтаны в источники жидкого света, заставляло цветы в садах сиять всеми оттенками радуги.

Красиво. До боли красиво.

И смертельно опасно.

Кейт стояла у ступеней, скрестив руки на груди. Взгляд янтарных глаз был серьёзным.

– Ты уверен? – обратилась она к Лису, игнорируя меня. – Маэлор... он непредсказуем. В последний раз, когда ты к нему приходил, он чуть не взорвал тебя вместе с лабораторией.

– Это было недоразумение, – отмахнулся Лис весело. – Я случайно активировал древний артефакт, который не следовало активировать. Но мы разобрались. Он меня простил.

– После того, как ты отдал ему три редчайшие книги из своей коллекции, – напомнила Кейт сухо.

– Детали, – Лис махнул рукой, и изумрудная ткань заколыхалась от движения, разрез на бедре обнажил бледную кожу на мгновение. – Главное – он знает об артефактах обмена больше, чем кто‑либо в Подгорье. Если кто и может нам помочь, так это он.

Кейт перевела взгляд на меня, и в глазах промелькнуло что‑то тёплое, почти материнское.

– Береги себя, – сказала она тихо. – И его тоже. Несмотря на то, что он невозможен, он мне дорог.

Я кивнула, не зная, что ответить.

Она шагнула ближе, понизила голос, чтобы Лис не услышал.

– Если что‑то пойдёт не так, – прошептала она, – используй магию Света. Она откликается на сильные эмоции. Страх, ярость, отчаяние. Не пытайся её контролировать – просто отпусти. Она сама найдёт цель.

Взгляд стал жёстче.

– И не дай ему умереть. Пожалуйста. Я не вынесу такой потери.

Что‑то сжалось в груди – тёплое и непрошенное.

– Постараюсь, – выдохнула я.

Кейт кивнула и отступила.

– Лошади готовы, – объявил командир стражи – тот самый, с синими волосами и шрамом через бровь. – Провизия упакована. Оружие при вас.

Он протянул мне клинок – длинный, изогнутый, в ножнах из чёрной кожи с серебряной отделкой.

– Ваш меч, милорд, – голос был формальным, но я слышала нотку гордости. – Лунное Лезвие, выковано в кузницах Зимнего Двора. Рубит любой металл, как масло и никогда не тупится.

Я взяла меч, повесила на пояс. Вес был привычным – тело помнило, даже если разум нет.

– Спасибо, Кайрас, – слова вышли сами, и я поняла – это имя. Имя командира стражи, того, кто вчера чуть не плакал от облегчения.

Его лицо дрогнуло, что‑то тёплое промелькнуло в золотых глазах.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

Он отступил, отдал честь – кулак к сердцу, поклон.

Лошади ждали у края двора – две, белые как снег, с гривами, сплетёнными в косы, украшенные серебряными лентами. Они были... больше обычных, выше, благороднее. Глаза – тёмные, умные – смотрели так, будто понимали каждое слово.

– Сидхи, – пояснил Лис, подходя к первому. – Кони фейри. Быстрые, выносливые, умные. Могут бежать целый день без отдыха. Понимают команды на трёх языках.

Он приблизился к коню, и я заметила, как изящно двигается в наряде – каждый шаг выверен, ткань струилась, обнимая линии тела. На ногах – высокие сапоги из чёрной замши, шнурованные серебряными лентами, которые перекликались с украшениями в волосах. Практичность, завёрнутая в эстетику – очень в духе Лиса.

Одной рукой он придержал край изумрудного шёлка, приподнял чуть выше колена, готовясь взобраться в седло.

Движение было отточенным – он упёрся ногой в стремя, подтянулся одним плавным рывком и оказался в седле, перекинув вторую ногу через спину лошади. Ткань задралась, разрез распахнулся почти до талии, обнажая бедро полностью, но он, не стесняясь, поправил её, распределил вокруг себя так, чтобы было удобно. Изумрудный шёлк растёкся по белоснежной шерсти коня волнами.

Взял поводья, устроился поудобнее, и картина вышла абсурдной и завораживающей одновременно – крошечная фигура в роскошном наряде, с макияжем и украшениями, сидящая верхом на боевом скакуне, как будто это было самым естественным делом в мире.

– Ну что, красавица, – бросил он, усмехаясь, и ожерелье из лунного камня мерцало на шее с каждым вдохом. – Умеешь ездить верхом? Или мне придётся тебя учить и этому?

Я подошла ко второму коню, положила руку на холку. Животное фыркнуло, повернуло голову, большой глаз посмотрел на меня изучающе.

Потом конь склонил голову – жест уважения.

Узнал.

Узнал своего хозяина, даже в чужом теле.

Что‑то сжалось в груди – острое, болезненное. Это не моя лошадь. Не моя жизнь. Всё это – краденое, временное, чужое.

Но тело знало, что делать. Мышцы помнили. Я вскочила в седло одним движением – лёгким, отточенным, без раздумий. Взяла поводья, и конь послушно переступил с ноги на ногу.

– Впечатляюще, – заметил Лис, и в голосе слышалось одобрение. – Видимо, мышечная память работает. Хорошо. Значит, доедем быстрее.

Он развернул коня к воротам, которые уже распахивались, открывая дорогу в лес. Одеяние развевалось от движения, край трепетал на ветру.

– За мной, Ваше Величество, – бросил он через плечо. – Попробуй не отставать.

И рванул вперёд, и я увидела, как изумрудная ткань взлетела, обнажив ноги почти до бёдер, как серебряные нити в косе засверкали на солнце, как он сидел в седле с той уверенностью, которая не нуждалась в практичной одежде – потому что сила была не в коже и металле, а в том, кто носил эту плоть.

Я последовала за ним, и ветер ударил в лицо – тёплый, пахнущий цветами и магией, несущий обещание приключений, опасностей, и чего‑то ещё, чего я не могла назвать, но чувствовала с каждым ударом сердца.

***

Первые полчаса мы ехали размеренно – не спеша, давая лошадям войти в ритм. Дорога петляла между деревьев, солнечный свет пробивался сквозь кроны золотыми столбами, превращая лес в подобие храма с живыми колоннами.

Лис ехал впереди, спина прямая, голова чуть приподнята. Платье колыхалось от движения, переливалось изумрудными бликами. Иногда он оборачивался – проверить, не отстала ли я, – и на губах играла лёгкая усмешка.

Молчание между нами было... не тяжёлым. Просто пустым. Каждый погружён в свои мысли.

Потом дорога вышла на открытое пространство – широкую поляну, что тянулась вперёд насколько хватало глаз. Трава по колено лошадям, усыпанная дикими цветами – алыми, жёлтыми, фиолетовыми. Впереди, на горизонте, виднелась линия леса, куда уходила тропа.

Лис остановил коня, обернулся.

Посмотрел на меня долго, изучающе, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то озорное.

– Скучно, – констатировал он, и тон был лёгким, почти игривым. – Невыносимо скучно. Ехать так медленно, когда под тобой сидх, способный обогнать ветер.

Он погладил шею своей лошади, и та фыркнула, переступила с ноги на ногу, будто соглашаясь.

– Что скажешь, красавица, – он наклонил голову набок, и усмешка стала провокационной, – на маленькое соревнование? До той линии леса. Кто первый – тот выиграл.

Пауза, в которой он изучал моё лицо.

– Или ты боишься проиграть? Охотники Ордена, говорят, хороши в седле. Но слова – одно, а дело – другое.

Вызов.

Он бросил мне вызов, и каждая клетка тела – его тела, но инстинкты были мои – откликнулась.

Что‑то вспыхнуло в груди – азарт, чистый, простой, тот, что я не чувствовала с тех времён, когда мы с Джаспером состязались на полигоне Ордена.

Я сжала поводья крепче, посмотрела на него в упор.

– Хорошо, – сказала я. – Принимаю, но со ставками.

Лис замер.

Потом медленно, очень медленно повернулся в седле, чтобы посмотреть на меня полностью. Серебряные глаза расширились – на долю секунды, прежде чем в них вспыхнул восторг.

– Повтори, – попросил он тихо, и в голосе слышалось плохо скрываемое ликование. – Я хочу убедиться, что правильно расслышал.

– Со ставками, – повторила я твёрдо.

– Боги, – пробормотал он, и на губах играла улыбка. – Ты даже не понимаешь, что только что сделала, да?

– Что?

– Ты предложила мне – королю, трикстеру, коллекционеру сделок – сыграть в торг. – Он откинулся в седле, скрестил руки. – Красавица, это моя стихия. Я заключаю сделки с рождения. Обыгрываю богов, демонов, смертных королей.

Пауза, и взгляд стал хищным.

– И ты думаешь переиграть меня?

– Думаю попробовать, – я вздёрнула подбородок.

Его улыбка стала огромной.

– О, ты мне нравишься всё больше. – Он выпрямился, потёр ладони друг о друга. – Ладно. Условия. Ты первая предложила – ты первая озвучиваешь ставку. Чего хочешь?

– Если я выигрываю, ты прощаешь два оставшихся долга.

Тишина.

Лис моргнул, потом ещё раз, потом расхохотался так, что чуть не свалился с седла.

– ДВА?! – он вытер глаза. – Ты хочешь два долга за одну жалкую скачку?!

Он посмотрел на меня с таким восхищением, будто я только что предложила ограбить королевскую сокровищницу голыми руками.

– Боги, у тебя стальные яйца, красавица. Жаль, что сейчас они мои.

Я покраснела.

– Два долга, – повторила я упрямо. – Или нет сделки.

– Нет‑нет‑нет, – он замахал руками. – Два – это грабёж. Один. Максимум один. И то только потому, что мне нравится твоя наглость.

– Два.

– Один, – он поднял палец. – Последнее предложение. Соглашайся, или я вообще откажусь от ставок и просто обгоню тебя, чтобы посмотреть, как ты злишься.

Я сжала поводья.

– Один долг. Ладно.

– Умница, – он одобрительно кивнул. – Теперь моя ставка.

Он наклонился вперёд, и платье сползло с плеча – он поправил его рассеянно, не отводя взгляда.

– Если выиграю я – а я выиграю, не сомневайся, – ты ответишь на три моих вопроса.

Секунда тишины, пока смысл слов доходил.

Потом – как удар.

Три вопроса.

Открывать душу фейри – всё равно, что отдать ему оружие, заточенное специально под тебя. Три вопроса – это не просто слова, это ключи к дверям, что я держу на всех замках. Из этих ответов он соткёт ловушку, найдёт каждую слабость, каждую трещину в броне, и будет давить, пока я не сломаюсь.

– ЧТО?! – слово вырвалось резче, громче, чем я планировала. – Три?! За один жалкий долг?!

– А что? – он невинно хлопнул ресницами. – Ты просила два долга. Я прошу три вопроса. Справедливый обмен.

– Это не справедливо!

– Жизнь не справедлива, красавица, – он пожал плечами. – Но ладно, поскольку я великодушен... два вопроса.

– Один.

– Два.

– Один, – я скрестила руки на груди.

Он смотрел на меня долго, потом театрально закатил глаза.

– Боги, ты невозможная. – Но улыбка не исчезла. – Хорошо. Один вопрос. Но с магическим контролем – соврёшь, и долг утроится.

Между нами вспыхнули руны.

– Принимаешь?

Я смотрела на него – на моё лицо, раскрасневшееся азартом, на глаза, горящие весельем.

И поняла: ему всё равно, кто выиграет. Ему нравится сам процесс. Торг, спор, игра.

Разум кричал: «Откажись! Слишком опасно!»

Но гордость – проклятая, упрямая гордость – не давала отступить.

Я охотник, я обучена. Годы тренировок, сотни часов в седле. Я не проиграю какому‑то фейри, пусть даже королю, пусть даже в платье.

– Принимаю, – выдохнула я.

Руны вспыхнули ярче, закрутились вихрем, потом втянулись обратно – половина ко мне, половина к нему. Я почувствовала, как магия опутала запястье невидимой нитью, впилась в кожу теплом.

Договор заключён.

Лис довольно и торжествующе вскрикнул.

– Отлично. Тогда на три?

Я развернула коня мордой к лесу вдали, собрала поводья.

– Давай.

– Раз, – начал он, и голос стал тише, напряжённее.

Сердце забилось быстрее. Мышцы напряглись в предвкушении.

– Два.

Конь подо мной заметался, почувствовал мой настрой, готовность рвануть вперёд.

– ТРИ!

Я пришпорила коня, и он взорвался движением.

***

Ветер ударил в лицо – резкий, холодный, выжигающий из лёгких воздух.

Мир сузился до скорости. До мощи животного подо мной, до ритма копыт, бивших по земле барабанной дробью. До дороги, что летела навстречу размытой лентой зелени и цветов.

Я пригнулась к шее коня, слилась с его движением, стала частью этой скорости, этого полёта. Тело помнило – годы тренировок в Ордене, когда Марен заставляла нас скакать до изнеможения, пока мы не начинали падать в седле от усталости. «Охотник, который не держится в седле, – мёртвый охотник», – повторяла она снова и снова.

Тогда я ненавидела эти уроки.

Сейчас благодарила.

Позади раздался смех – звонкий, восторженный, мой смех, но его интонации.

Потом топот копыт – приближающийся, догоняющий.

Я обернулась через плечо.

Лис мчался следом, и картина была абсурдной и прекрасной одновременно.

Изумрудное платье развевалось за ним как знамя, ткань взлетала, обнажая ноги. Волосы вырвались из косы, летели тёмным облаком вокруг лица. Серебряные нити сверкали на солнце как молнии. Лицо – моё лицо – было искажено восторгом, глаза горели диким азартом.

Он гнал коня безжалостно, сокращая дистанцию с каждой секундой.

– Быстрее, красавица! – крикнул он, и голос едва пробился сквозь свист ветра. – Или это всё, на что ты способна?!

Злость вспыхнула – яркая, чистая, без примеси той тяжести, что давила весь день.

Я пришпорила коня сильнее.

Он не просто ускорился – он взревел. Звук был не лошадиным, а чем‑то более диким, первобытным. Магия всколыхнулась под шерстью – древняя, эльфийская, та, что делала этих животных быстрее ветра, выносливее любого смертного скакуна.

Он рванул вперёд так резко, что я едва удержалась в седле.

Деревья на горизонте перестали быть размытой линией – стали ближе, отчётливее. Ещё минута, может меньше.

Но Лис не отставал.

Я слышала его – топот копыт справа, почти вровень. Обернулась.

Он скакал рядом – в двух метрах, лицо раскраснелось от ветра и скорости, на губах дикая, безудержная улыбка. Платье порвалось снизу – край зацепился за что‑то, оторвался, но он не обращал внимания.

– Неплохо! – крикнул он, и в голосе звучал восторг, граничащий с безумием. – Но недостаточно!

Его конь рванул вперёд, обогнал меня на корпус.

Нет.

Ни хрена.

Я наклонилась к шее коня, прошептала – не знаю, понимал ли он слова, или просто чувствовал интонацию:

– Покажи ему. Покажи, на что ты способен.

Конь фыркнул, и под кожей снова всколыхнулась магия – сильнее, ярче.

Он ускорился и мир превратился в размытое пятно цветов и света.

Я обогнала Лиса – на корпус, на два.

Лес был уже близко – стволы деревьев различимы, тропа, уходящая в тень.

Ещё чуть‑чуть.

Но впереди дорога раздваивалась – развилка. Левая тропа огибала массивный валун, широкая, безопасная. Правая уходила через узкий проход между деревьями – опасная, усыпанная корнями, но явно короче.

Я не думала.

Развернула коня вправо.

Он шарахнулся в проход, и мир взорвался хаосом.

Ветви хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы на коже. Корни вырастали из земли, цеплялись за копыта, пытаясь сбить. Расстояние между деревьями было настолько узким, что мои колени задевали кору с обеих сторон.

Но я не сбавляла.

Тело помнило – как уклоняться, как балансировать, как доверять коню видеть путь, когда ты сама не успеваешь. Ещё одна тренировка Ордена. «Бег с препятствиями». Полигон в лесу, где ветви висели на уровне лица, а расстояние между деревьями было на ширину плеч. «Фейри не дерутся на открытой местности, – говорила Изабелла, заставляя нас скакать снова и снова, пока у нас не шла кровь из носа от ударов веток. – Они утащат вас в чащу, где ловкость важнее силы. Научитесь там выживать – или умрёте в первом же бою».

Я вылетела из прохода, и снова оказалась на тропе – уже за линией леса, уже на финише.

Остановила коня, развернулась.

Лиса не было видно.

Он выбрал левую тропу – безопасную, широкую.

Победа.

Адреналин пульсировал в венах горячими волнами, смешиваясь с чем‑то ещё – радостью, чистой, детской, которую я не чувствовала годами. С тех самых пор, как жизнь превратилась в выживание, тренировки, миссии.

Я засмеялась – громко, без сдерживания, запрокинув голову, и звук разнёсся эхом по лесу, вспугнул птиц с ветвей.

Через мгновение Лис вылетел на тропу.

Платье развевалось на ветру, край подола запылился от дороги. Волосы полностью вырвались из косы, тёмные пряди прилипли к раскрасневшемуся, вспотевшему лбу. Грудь тяжело вздымалась.

Но глаза...

Они горели.

Ярче, чем я когда‑либо видела на своём лице.

Он подскакал вплотную, остановил коня рядом, и на губах расцвела самая широкая, самая искренняя улыбка.

– Ты, – выдохнул он, тяжело дыша, – ты абсолютно, чертовски безумная.

Пауза, в которой он смотрел на меня с чем‑то похожим на благоговение.

– Мне нравится.

Он протянул руку – маленькую, изящную, но жест был королевским.

– Поздравляю, красавица, ты выиграла.

Я смотрела на его руку, потом на лицо – на своё лицо, счастливое, живое так, как я никогда не позволяла себе быть.

И пожала её.

Его ладонь сжала мою – крепко, с уважением, что не нуждалось в словах.

– В Ордене учат скакать, – сказала я, всё ещё дыша тяжело, ощущая, как сердце колотится в груди бешеным ритмом. – Как драться в седле. Как стрелять из лука на полном галопе, попадая в цель размером с яблоко. Как уходить от погони через чащу, где нормальная лошадь сломает ноги за минуту.

– Впечатляюще, – он кивнул, и в серебре глаз плясало искреннее восхищение. – И полезно. Хотя должен признать – ты едва не убила моё тело, прыгнув в тот проход. Я видел, как ты влетела туда. Думал – всё, конец, сейчас грохнешься и сломаешь шею.

– Но я не грохнулась, – усмехнулась я.

– Нет, – он засмеялся, качая головой. – Не грохнулась. Более того – обогнала меня. Чисто, красиво, профессионально.

Он отпустил мою руку, откинулся в седле, и улыбка стала мягче.

– Триста лет, – сказал он задумчиво, глядя на дорогу впереди, – я коллекционирую редкости, артефакты, книги, моменты.

Он повернулся ко мне, и в серебряных глазах плясало что‑то тёплое.

– Но ты, красавица, – он покачал головой, улыбка стала шире, – ты сама по себе редкость. Не артефакт, что можно положить на полку. А... напоминание.

Пауза, и голос стал тише.

– О том, что я похоронил под тремя веками игр и сделок. Что значит просто... жить. Не просчитывать каждый вдох. Не взвешивать каждое слово. Не контролировать каждую эмоцию. Просто быть – здесь, сейчас, в моменте.