Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 188 страниц)

Мы замерли тяжело дыша, сплетённые, серебряные линии на моей спине медленно гасли, превращаясь из ослепительного света в мягкое свечение.

Лис прижался лбом к моему, и я почувствовала, как он дрожит – едва заметно, но ощутимо.

– Аделин, – выдохнул он сломленно, и в интонации звучало столько эмоций, что сердце сжалось. – Моя Аделин.

Я обняла его крепко, отчаянно, удерживая так, будто боялась, что он исчезнет.

– Твоя, – прошептала я. – Всегда твоя.

Мы так и стояли – он внутри меня, я обхватив его ногами, обнимая всем телом, пока дыхание не выровнялось, пока мир не вернулся медленно, по кусочкам.

Потом он осторожно вышел, и я поморщилась от внезапной пустоты, но прежде, чем я успела что‑то сказать, его руки подхватили меня, поднимая со стола.

– Куда... – начала я, но он уже двигался, неся меня к стене напротив.

– Думала, на этом всё? – усмешка тронула его губы, и в глазах сверкнуло озорство, смешанное с голодом, что всё ещё не утолился. – Красавица, мы только начали.

Спина коснулась холодной деревянной стены, заставляя вздрогнуть от контраста с разгорячённой кожей.

Он опустил меня на ноги и властно, не оставляя выбора развернул лицом к стене, прижался всем телом сзади, горячий, твёрдый, уже снова готовый.

– Руки на стену, – приказал он тихо, и слова прозвучали так, что между ног снова пульсировало, несмотря на недавний оргазм. – И не убирай, что бы ни случилось.

Я подчинилась, упираясь ладонями в шершавое дерево, и почувствовала, как его ладонь скользнула вдоль позвоночника – медленно, прослеживая каждый изгиб, останавливаясь на печати.

Прикосновение к серебряным линиям вырвало стон – знак всё ещё был чувствительным, каждое касание отзывалось волной жара, прокатывающейся по венам.

– Так красиво, – пробормотал он, обводя узор пальцами. – Моя метка на твоей коже. Знак, что ты принадлежишь мне так же, как я тебе.

Пауза. Губы коснулись линий мягко и благоговейно.

– Каждый, кто увидит это, будет знать – ты под моей защитой. Моей любовью. Моей властью. И если кто‑то посмеет тронуть тебя...

Зубы прикусили кожу рядом с меткой – не больно, но ощутимо, обещающе.

– ...я сотру их с лица земли так, что даже боги не найдут останков.

Его рука легла на моё бедро, приподняла ногу, ставя на какой‑то ящик, что валялся рядом, открывая меня полностью.

– Алистор, пожалуйста... – выдохнула я, не зная, о чём прошу – чтобы он продолжил или остановился, потому что ощущения были слишком сильными, на грани переносимости.

– Что «пожалуйста», красавица? – интонация прозвучала с издёвкой, дразнящей, и его прикосновение коснулось меня там – скользнуло по складкам, собирая смесь его семени и моей влаги. – Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет! – вырвалось отчаянно, и я выгнулась, подаваясь назад, ища большего контакта.

– Тогда скажи, что хочешь.

Пальцы дразнили, кружили у входа, проникали неглубоко, выходили, оставляя пустоту.

– Тебя, – задохнулась я. – Хочу тебя, снова. Пожалуйста, Алистор...

– Моя хорошая девочка, – пробормотал он довольно, и в следующую секунду вошёл – одним резким, глубоким толчком, что вырвал крик.

В этом положении он достигал ещё глубже, растягивал сильнее, и каждое движение было на грани боли и удовольствия. Той сладкой грани, что заставляла терять разум.

Пальцы зарылись в мои волосы и притянули голову назад, обнажая шею.

– Чувствуешь? – рыкнул он у самого уха, и другая рука скользнула к груди, сжала, большой палец провёл по соску. – Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как идеально ты меня принимаешь, будто была создана для этого?

– Да, – простонала я, и затылок лёг ему на плечо, открывая шею ещё больше.

Он не упустил момента – губы обжигающе коснулись пульсирующей точки под челюстью, язык провёл медленно, прежде чем зубы впились и засосали кожу, оставляя метку.

Не ту, что светилась серебром на спине. Просто алый след, что завтра станет синяком.

Но не менее собственнической.

– Хочу, чтобы завтра все видели, – пробормотал он между поцелуями, что рассыпал по шее, плечу. – Хочу, чтобы знали – ты провела время со мной, кричала моё имя, теряла себя подо мной снова и снова.

Толчки ускорились – жёстче, быстрее, безжалостно, и стена тряслась под напором, а я могла только стонать, цепляясь за дерево, принимая всё, что он давал.

Ладонь на моём горле скользнула вниз, между ног, нашла клитор, начала тереть кругами в такт толчкам.

– Сломайся для меня, милая, – голос сорвался на рык. – Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части. Чувствовать, как ты сжимаешься. Слышать, как моё имя вырывается из твоих губ.

– Не могу, – задохнулась я, потому что ощущения были слишком сильными, слишком быстро после первого оргазма, тело сопротивлялось. – Слишком много...

– Можешь, – интонация стала стальной, приказывающей, и пальцы ускорились. – И будешь. Потому что я так сказал.

Рука на метке прижалась сильнее, и через связь хлынула волна – его желание, его удовольствие, его абсолютная одержимость мной, что топила всё.

Оргазм разорвал изнутри – ещё сильнее первого, вырывающий крик так громко, что горло саднило.

Я сжалась вокруг него, пульсируя, и уловила, как он застонал, толчки стали беспорядочными, отчаянными.

– Аделин, – выдохнул он сломленно, и сорвался, наполняя снова, горячо и обильно.

Мы медленно осели на пол, потому что ноги больше не держали, он всё ещё внутри, обхватив меня сзади, прижимая к груди.

Дыхание выравнивалось медленно, удары сердца рвались из груди, и знак на спине светился мягко, успокаивающе.

– Ещё, – выдохнул он через минуту, и я почувствовала, как поцелуй обжёг мой висок. – Хочу ещё. Хочу бесконечно. Хочу, чтобы ты не могла ходить, не вспоминая меня.

Я тихо, обессиленно рассмеялась.

– Ты убьёшь меня.

– Нет, – возразил он серьёзно, разворачивая моё лицо для поцелуя – медленного, глубокого, нежного после жёсткости. – Я верну тебя к жизни. Снова и снова. Пока не поверишь, что это настоящее.

***

Мы занимались любовью ещё раз.

Третий раз был другим.

Он подстелил плащ на пол среди разбитых тарелок и пролитого вина, и когда опустил меня на мягкую ткань, движения стали медленными – почти нежными, будто у нас было всё время мира. Глаза не отрывались от моих, серебряные и полные чего‑то, от чего перехватывало дыхание. Между поцелуями он шептал тихие, сломленные, настоящие признания, и я ловила каждое слово, как драгоценность.

Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.

Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце – мой якорь, мой ритм, моё всё.

Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова – медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это – не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.

Нас обволакивала тишина: сытая, тёплая, наполненная послевкусием близости и чем‑то большим, чего я ещё не могла назвать вслух.

Но длилась она недолго.

Я прислушалась к ощущениям внутри – привычка, что выработалась за недели с момента обмена телами, когда связь артефакта вибрировала на краю сознания, иногда приглушённая, иногда яркая, но всегда отдельная от меня.

Сейчас её не было.

Я замерла, сосредоточившись, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что связывала нас через магию камня.

Ничего.

Вместо неё – метка.

Она пульсировала на спине мягким серебряным свечением, и через неё я чувствовала Лиса полностью – не отголоски эмоций, а его всего: довольство, сонную усталость, нежность, страх потерять меня, что дремал где‑то глубоко, и любовь, такую огромную, бесконечную, что сердце сжалось от её масштаба.

– Алистор, – позвала я тихо, и он приоткрыл один глаз, глядя на меня сонно. – Связь артефакта. Она... исчезла.

Он замер. Потом нахмурился, закрывая оба глаза и явно прислушиваясь к чему‑то внутри себя.

Прошла секунда, другая.

Открыл глаза, и в серебре мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием и облегчением.

– Метка, – выдохнул он, и рука скользнула к моей спине, обводя узор пальцами, прослеживая каждую линию. – Она поглотила связь артефакта, заменила её собой.

Пауза, и усмешка лёгкого торжества тронула его губы.

– Магия Света ревнива, красавица. Не терпит конкурентов. Раз уж она пометила тебя как мою половину – никакая другая магия не смеет держать нас связанными. Только она.

Я переварила слова, осознавая масштаб.

– Значит... второй камень больше не нужен? Нам не надо плыть на Проклятые острова?

Он покачал головой, и пальцы на моей спине сжались чуть сильнее, будто проверяя, что метка настоящая.

– Нет. Связь артефакта разорвана. Поглощена меткой. Второй камень теперь бесполезен. А значит мы возвращаемся домой.

На меня хлынуло невероятное облегчение: такое сильное, что я откинулась на его грудь, закрывая глаза.

Не нужно плыть в то проклятое место, где магия дикая, а корабли пропадают. Не нужно рисковать жизнью ради артефакта, который больше не имеет значения.

Но следом пришла другая мысль – холодная и отрезвляющая.

– А метку... – начала я тихо, и голос дрогнул. – Её можно разорвать?

Тишина легла тяжёлая и давящая.

Потом его рука легла на мой подбородок, мягко разворачивая лицо, так чтобы я смотрела на него.

Серебряные глаза были серьёзными, без капли усмешки.

– Нет, – сказал он тихо, и в голосе звучала абсолютная уверенность. – Метку нельзя разорвать, Аделин, никогда. Даже если захочешь. Даже если найдёшь самого могущественного мага в мире и попросишь. Она часть тебя теперь. Часть нас. Навсегда.

Пауза, и что‑то в его взгляде потемнело, стало уязвимым.

– Ты... хочешь разорвать?

Сердце сжалось от страха в его голосе – такого откровенного, что больно было слышать.

Медленно покачала головой, не отрывая взгляда.

– Нет, – прошептала я. – Не хочу разрывать. Просто... боюсь. Боюсь, что ты устанешь от меня. Что я буду якорем, что тянет тебя вниз. Что через десять лет, двадцать, сто – ты пожалеешь, что связал себя со смертной.

Слёзы подступили, но я сглотнула их.

– Ты проживёшь столетия после меня. Увидишь, как я старею, умираю, а ты останешься таким же. И метка будет напоминать каждый день, что ты выбрал того, кто не мог быть с тобой вечно.

Тишина.

Потом его руки обхватили моё лицо, и он притянул меня так близко, что наши носы соприкоснулись.

– Тогда слушай внимательно, Аделин, – голос прозвучал низко, жёстко, полным абсолютной уверенности. – Я прожил триста лет в пустоте. Триста лет играл роли, носил маски, спал с женщинами, имена которых не помнил на следующий день.

Пауза, и большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.

– А потом ты. Девятнадцать лет жизни против моих трёхсот. Смертная против бессмертного. И за недели с тобой я почувствовал больше, чем за все триста лет до этого.

Голос дрогнул.

– Так что пусть у нас будет пятьдесят лет вместе. Или тридцать. Или десять, если боги жестоки. Эти годы будут стоить больше, чем вечность без тебя.

Он прижался лбом к моему.

– И когда ты уйдёшь... я проживу оставшиеся столетия, зная, что хоть раз в жизни был счастлив по‑настоящему. С тобой.

– Хотя, – добавил он тише, и в серебряных глазах мелькнуло озорство, смешанное с серьёзностью, – у меня уже есть парочка идей, как сделать тебя бессмертной. Или хотя бы продлить твою жизнь.

Я застыла, уставившись на него.

– Что?

Усмешка стала шире, но в ней читалась абсолютная решимость.

– Думаешь, я просто так смирюсь с тем, что потеряю тебя через несколько десятков лет? – Он провёл большим пальцем по моей щеке. – Красавица, я Трикстер. Я крал артефакты у мёртвых драконов, обманывал богов, выигрывал в карты у Короля Нежити. Найти способ удержать тебя рядом дольше – это просто ещё одна игра. И я не проигрываю.

Голос стал жёстче, почти клятвой.

– Так что да, если ты уйдёшь – я проживу это. Но я сделаю всё, всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Или чтобы оттянуть этот момент так далеко, как только смогу.

Он притянул меня обратно, прижимая к груди, и я услышала, как бьётся его сердце.

– Потому что терять тебя – не вариант, Аделин. Даже если придётся перевернуть Подгорье с ног на голову, чтобы найти решение.

Я обхватила его лицо ладонями, отчаянно целуя – губы, щёки, лоб, везде, куда доставала.

– Я люблю тебя, – выдохнула я между поцелуями. – Люблю так сильно, что страшно.

– И я тебя, – прошептал он, обнимая крепче. – Больше жизни. Больше магии. Больше всего.

Мы замерли так – обнявшись, но наша идиллия закончилась. Стук в дверь прозвучал осторожно, почти извиняюще, но настойчиво.

Лис застыл, пальцы замерли на моей спине.

– Игнорируй, – пробормотал он, зарываясь носом в мои волосы. – Если важно – подождут.

– Алистор,  – позвал Вейрон. –  Это срочно. Ты нужен сейчас на палубе.

Секунда молчания. Тон стал жёстче:

– Не стал бы беспокоить, если бы могло подождать.

Лис раздражённо выдохнул и я почувствовала, как напряглись мышцы под моей щекой.

– Проклятье, – пробормотал он, поднимая голову и глядя на дверь с убийственным взором. – У Вейрона безупречное чувство времени. Всегда появляется в самый неподходящий момент.

Я приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх, и не могла сдержать усмешку:

– Может, действительно важно?

– Важнее тебя ничего нет, – буркнул он, но уже садился, осторожно сдвигая меня с себя и протягивая руку к разбросанной одежде.

Натянул штаны, застегнул кое‑как, схватил рубашку – разорванную в нескольких местах, окровавленную с драки с Джаспером.

Я села, укрывшись накидкой, наблюдая, как он быстро, без церемоний одевается, но даже растрёпанный, со следами моих ногтей на плечах и шее в засосах, он выглядел... по‑королевски.

Опасно, властно, моим.

Лис обернулся, поймав мой взгляд, и усмешка тронула губы:

– Нравится вид, красавица?

Краска залила лицо, я отвела глаза, но не могла сдержать улыбку.

Он присел на корточки, обхватил ладонями моё лицо и коротко, но обещающе поцеловал.

– Заворачивайся в плащ и иди в мою каюту, – интонация стала серьёзной и командной. – Оденешься там спокойно. Разберусь с тем, что случилось, и вернусь.

Мгновение тишины. Серебрянный взгляд потемнел.

– Мы не закончили. У меня есть ещё планы на тебя, и они включают кровать, а не пол.

Я рассмеялась тихо, чувствуя, как жар вспыхивает на щеках:

– Иди уже. Вейрон, похоже, не отстанет.

Он вздохнул, поднимаясь, и направился к двери. Щелчок пальцев – магический замок снялся с тихим звуком.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Вейрон – каменное лицо, напряжённая стойка, рука на рукояти меча. Взгляд на мгновение скользнул за плечо Лиса, зацепился за меня, и я инстинктивно крепче прижала ткань к груди. Вейрон тактично отвёл глаза, и откашлялся.

– Что случилось? – Интонация Лиса прозвучала жёстко и нетерпеливо.

– На палубе. Сам увидишь. Это... – пауза, и слова стали жёстче, – ...срочно.

Лис застыл, изучая лицо друга секунду, потом коротко кивнул:

– Иду.

Обернулся ко мне через плечо.

– Аделин иди в мою каюту, сейчас. И никуда не выходи, пока я не вернусь, понятно?

Я кивнула, чувствуя, как тревога закручивается в животе тугим узлом.

– Алистор, что...

– Всё будет хорошо, – перебил он, но тон прозвучал слишком напряжённо, чтобы поверить. – Обещаю. И что бы ни случилось дальше, Аделин, – помни: ты моя. И я никому не позволю тебя обидеть.

Дверь за ними захлопнулась, и я осталась одна среди обломков разбитых тарелок, пролитого вина, разорванной одежды – и моего прошлого.

***

Тишина давила. Я медленно поднялась, крепче затягивая плащ вокруг обнажённого тела, и босиком двинулась к выходу.

Проход пустовал – все, видимо, уже на палубе, – и я быстро двинулась к каюте Лиса в конце коридора.

Босые ноги не издавали звука на деревянных досках, и в тишине я слышала только собственное дыхание и далёкие голоса сверху, приглушённые расстоянием.

Что‑то случилось, что‑то важное, если Вейрон решился прервать нас, и тревога закручивалась туже в животе, но я отогнала её, сосредоточившись на том, чтобы просто дойти до каюты, одеться, и...

И что? Ждать, пока Лис разберётся с очередной проблемой?

Я замедлила шаг, когда проходила мимо своей каюты. Дверь была приоткрыта – едва заметно, щель в пару дюймов, через которую падал тусклый свет свечи, колеблющийся от сквозняка.

Остановилась, сама не зная почему.

Может, из‑за того ощущения, что что‑то не так. Или просто потому, что услышала звук – тихий, приглушённый, который заставил что‑то в груди сжаться.

Стон.

Женский – низкий, полный удовольствия. А потом мужской голос – хриплый, сорванный и требовательный:

– Сильнее.

Воздух застрял в лёгких.

Я узнала бы этот голос где угодно – через годы, через расстояния, через любое количество боли, между нами.

Джаспер.

Воздух застрял в лёгких, и я знала – не должна... понимала – надо уйти, пройти мимо, забыть, но ноги двигались сами, медленно и бесшумно приближаясь к двери.

Ладонь потянулась, толкнула створку чуть шире, осторожно, чтобы не скрипнула, и я увидела.

Джаспер стоял спиной ко мне, босой, без рубашки, в расстёгнутых штанах, что сползли до бёдер, а мышцы спины напряжены, блестят от пота в свете свечи, руки упираются в стену по обе стороны от Рэдли.

Она прижата к стене лицом, розовые волосы растрепаны, рубашка задрана, брюки тоже спущены до бёдер, ладони упираются в дерево, спина прогнута, подавая попу назад, – и он двигался жёстко, быстро, отчаянно, каждый толчок вдавливал её в стену, царапая щёку о шершавую поверхность.

– Вот так, – выдохала Рэдли, и интонация прозвучала хрипло, удовлетворённо. – Да, красавчик. Трахни меня так, чтобы забыть её имя.

Джаспер зарычал – звук животный, надломленный, – и хватка скользнула к её шее, обхватывая сзади.

– Уже забыл, – прохрипел он, и губы впились в её кожу жёстко, оставляя красную метку. – Уже забыл, чёрт возьми.

Ложь.

Я видела его лицо, отражённое в тусклом свете – искажённое болью, глаза закрыты так сильно, что морщинки разошлись по углам, челюсть сжата, и каждый толчок был попыткой стереть, выжечь, уничтожить то, что я с ним сделала.

Меня.

Нас.

Всё, что между нами было.

Рэдли застонала громче, когда его пальцы скользнули между её ног, нашли нужную точку, начали тереть кругами.

– Кончай, – прорычал он. – Кончай для меня, чтобы я... чтобы я не думал...

Интонация сорвалась – надломилась на последнем слове, – и я увидела, как плечи затряслись. Он гневался, вбивался в Рэдли у стены с яростью человека, пытающегося избавиться от боли, которая не умещалась в теле. Каждый толчок был криком без звука, каждое движение – попыткой разбить что‑то внутри, что больше не хотело оставаться целым.

Он ломался. Прямо здесь, прямо сейчас – ломался на части, которые невозможно было собрать обратно.

Рэдли почувствовала – обернула голову, насколько позволяла рука на её шее, и что‑то в лице смягчилось. Не жалость. Понимание. Того, кто сам стоял на краю пропасти и знал, как отчаянно нужно за что‑то ухватиться, лишь бы не упасть.

– Отпусти, – прошептала она, и ладонь потянулась назад, погладила его щёку, вытирая скупую слёзу. – Отпусти её, красавчик. Ради себя.

– Не могу, – выдохнул он сломленно, и толчки стали беспорядочными, отчаянными. – Боги, не могу...

Рэдли резко развернулась, выскользнув из‑под него, и прижала его к стене сама, меняя позиции, руки легли на его грудь, и она посмотрела ему в глаза жёстко и прямо.

– Тогда хотя бы кончи, – сказала она просто. – И позволь себе дышать, хоть на минуту.

Она опустилась на колени перед ним – медленно, не отрывая взора, – и я увидела, как глаза Джаспера распахнулись, полные шока.

– Рэдли, не... ты не должна...

– Заткнись, – перебила она, и рука обхватила его там, где я видеть не хотела, но не могла оторвать взгляд. – И прими то, что даю. Без долга. Без обещаний. Просто... это.

Рот накрыл его, и Джаспер застонал, запрокинул голову, с болью стукнувшись о стену, руки вцепились в её волосы.

Я резко отшатнулась от двери, словно коснулась огня, и пульс стучал так оглушительно, что казалось – они услышат, но нет – они были слишком заняты друг другом.

Я стояла в коридоре, прижимая ладонь ко рту, пытаясь сдержать звук, что рвался наружу, от облегчения, такого сильного, что колени подогнулись.

С моей души свалился камень – тот, что давил с того момента, как метку увидели все, – и я больше не была должна ему счастье, не была обязана выбирать долг вместо желания.

Он нашёл кого‑то, кто даст ему то, что я не могла – утешение без обещаний, близость без любви, выход из боли.

Рэдли.

Слабая, благодарная улыбка тронула мои губы.

– Спасибо, Рэдли, – прошептала я так тихо, что слова растворились в тишине коридора.

Поднялась на дрожащих ногах, стараясь не думать о том, что только что видела. Не думать о том, что Джаспер – мой Джаспер – ломался в объятиях другой женщины, пытаясь собрать себя по кусочкам. Не думать о том, что я больше не знала, кем он стал за эти месяцы.

Или кем стала я.

Крепче затянула плащ вокруг себя – словно ткань могла защитить от холода, что поселился где‑то глубоко внутри, – и двинулась дальше. Прочь от этой двери. От звуков за ней. От прошлого, которое больше не держало меня так крепко, как раньше.

К каюте Лиса.

Ладонь легла на дверную ручку – холодную, гладкую под пальцами, – и я уже собиралась толкнуть дверь, когда воздух вокруг словно разорвался.

Вой.

Пронзительный, высокий, нечеловеческий, словно само море кричало в агонии, выворачивая наизнанку всё живое в радиусе мили.

А потом корабль швырнуло.

Не качнуло. Не накренило.

Швырнуло – с такой силой, что пол ушёл из‑под ног, мир перевернулся, и я полетела в стену.