Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 188 страниц)

Глава 8

Наконец ступени закончились, я вышла на площадку, и дыхание перехватило.

Комната наверху была невозможной, противоречащей всем законам пространства и архитектуры, которые я знала. Круглая, с куполообразным потолком, который возносился над головой и терялся где‑то в высоте, словно башня уходила не просто в небо, а за его пределы – туда, где обитали звёзды и забытые боги. Стены и свод были покрыты картой, однако не нарисованной, не вырезанной, не статичной – живой, пульсирующей магией, которая струилась по камню серебряными венами.

Горы вздымались настоящим рельефом, покрытые снегом, который переливался тысячей оттенков – от молочного до ослепительно‑голубого. Реки текли серебряными нитями, извиваясь по долинам, и я слышала их журчание – тихое, но явственное. Леса шелестели миниатюрными кронами, города светились точками – золотыми, белыми, красными, – и некоторые пульсировали ярче других, словно там, в реальном мире, происходило что‑то значимое.

Целый мир, заключённый в одной комнате.

Подгорье во всей красе и ужасе.

Я медленно обернулась, не в силах оторвать взгляд. На западе в центре – Двор Света, белая башня, сияющая как маяк. Рядом – Двор Осени, утопающий в багрянце. На севере – Двор Зимы, ледяной дворец, от одного взгляда на который по коже пробегал холод. На юге – Двор Лета с буйством цветов.

И между ними леса, горы, реки, что несли свои воды к океанам, острова, разбросанные по морям как забытые жемчужины.

– Потрясающе, – выдохнула я, и слово показалось слишком бледным для того, что я чувствовала.

– Работа трёх столетий, – Маэлор прошёл мимо меня в центр комнаты, где на полу был начерчен огромный круг из белого камня, испещрённый рунами, которые светились тускло‑синим в полутьме. – Карта обновляется сама, следит за изменениями мира и отражает их здесь в реальном времени. Если где‑то рушится гора, она рухнет и здесь. Если город сгорает – точка погаснет.

Он опустился на колени в центре круга, начал доставать из потрёпанного кожаного мешка порошки в склянках, травы, связанные пучками, что‑то ещё, чего я не могла различить в тусклом свете.

Лис вошёл последним, и я услышала шорох его платья о каменный пол, почувствовала его присутствие – острое, почти физическое, словно воздух в комнате сгустился, стал плотнее.

Наши взгляды встретились.

Секунда, растянувшаяся в вечность.

Что‑то промелькнуло в серебряных глазах – слишком быстро, слишком мимолётно, чтобы я успела поймать, понять, назвать.

Он отвёл взгляд первым, и я почувствовала странное облегчение, смешанное с разочарованием, что не успела разгадать.

– Подходите, – Маэлор не поднимал головы, продолжая раскладывать предметы вокруг себя с той методичностью, которая говорила о многолетней практике. – Встаньте по обе стороны от меня, лицом друг к другу. Ритуал возврата требует контакта, связи, взгляда, вздоха – без этого магия не сработает.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, тяжелее, отдаваясь в висках.

Сейчас я верну своё тело и всё изменится.

***

Я шагнула в круг, чувствуя, как под подошвами сапог что‑то тихо затрещало – соль, рассыпанная тонкой линией по периметру. Маэлор предостерегающе поднял руку, и я замерла на месте, не смея двинуться дальше, пока он не закончил свои приготовления.

Лис вошёл с другой стороны – бесшумно, грациозно, платье струилось за ним, подол шелестел о камень. Остановился напротив меня, и между нами было не больше двух шагов – расстояние, которое казалось одновременно слишком большим и катастрофически маленьким.

Свет в комнате изменился. Города на карте потускнели, реки перестали течь, словно весь мир затаил дыхание, ожидая того, что должно произойти.

Маэлор достал камень – Зеркало Душ – и положил в самый центр круга, на руну, которая светилась ярче остальных. Чёрная поверхность артефакта поглощала свет, не отражая ничего, и от одного взгляда на него по коже пробегали мурашки.

– Встаньте ближе, – слова старика прозвучали тихо, но властно. – Носками к камню. Лицом друг к другу.

Я шагнула вперёд. Лис сделал то же.

Теперь между нами был всего шаг, и я видела каждую деталь – как серебряные нити в его косе мерцают в полутьме, как ожерелье из лунного камня поднимается и опускается в такт дыханию, как губы сжаты в тонкую линию.

– Протяните руки, – продолжал Маэлор, обходя нас по кругу, рассыпая что‑то из склянки – порошок, оседавший на полу тусклым свечением. – Ладонями вверх. Пусть он положит свои поверх.

Я подняла руки. Они дрожали – едва заметно, однако Лис это увидел. Уголок его губ дрогнул, но он не сказал ни слова, просто положил свои ладони на мои.

Прикосновение обожгло, словно между нашими кожами проскочила искра.

– Не отпускайте, – Маэлор остановился позади меня, и я почувствовала, как он чертит что‑то в воздухе, руны вспыхивали на секунду и гасли. – Что бы ни случилось, как бы ни было больно или страшно – держитесь. Если разорвёте связь в процессе, последствия будут катастрофическими. Вы можете остаться в подвешенном состоянии – ни здесь, ни там. Души без тел. Или того хуже.

Желудок сжался холодом.

– Понятно, – выдавила я.

Лис кивнул молча, и пальцы на моих ладонях сжались чуть крепче – жест поддержки или предупреждения, я не знала.

Маэлор вернулся к передней части круга, опустился на колени перед камнем. Достал короткий кинжал, с рукоятью из кости.

– Кровь, – сказал он просто. – Ритуал требует крови. Вашей и его. Смешанной, как и в момент обмена.

Он взял мою правую руку и быстрым, точным движением полоснул по ладони. Потом повторил то же с Лисом.

– Сожмите руки, – приказал он. – Пусть кровь смешается.

Я сжала ладони, и кровь – его и моя – растеклась между пальцами, тёплая и липкая. Лис не отвёл взгляд, смотрел прямо на меня, и в серебре глаз плясало что‑то тёмное, напряжённое.

Маэлор начал читать заклинание.

Слова были на языке, которого я не знала – древнем, гортанном, полном звуков, резавших слух и заставлявших что‑то внутри сжиматься. Руны на полу вспыхнули одна за другой, заструились по кругу, замыкая нас с Лисом внутри. Камень между нами засветился – сначала тускло, потом ярче, пульсируя в такт словам.

Воздух сгустился, стал вязким и тяжёлым.

– Смотрите друг на друга, – Маэлор говорил словно издалека, сквозь вату. – Не отводите взгляд. Магия должна видеть связь. Без неё ритуал не сработает.

Я подняла глаза, встретила серебряный взгляд.

Секунда.

Две.

Три.

Мир сузился до его лица, до глаз, которые смотрели на меня так, будто видели насквозь, до самого основания.

Заклинание нарастало, слова летели быстрее, громче. Руны под ногами пылали, камень ослепительно вспыхнул, и магия хлынула вверх столбом света.

Острый, всепоглощающий жар пронзил тело, словно кровь в венах вспыхнула пламенем. Я задохнулась, пальцы на его руках сжались до боли, но он держал крепко, не отпускал.

– Почти, – прошептал Маэлор, и голос дрожал от усилия. – Ещё один шаг.

Он замолчал, и тишина упала тяжёлым одеялом, нарушаемая только нашим рваным дыханием.

Потом старик произнёс, и слова прозвучали как приговор:

– А теперь коснитесь губами.

Я застыла.

Сердце пропустило удар.

– Что? – слово вырвалось хрипло.

– Коснитесь губами, – повторил Маэлор спокойно, словно просил передать соль за столом. – Обмен должен завершиться через дыхание. Через самое интимное, что связывает живых существ. Не поцелуй – просто касание. Выдох в выдох. Душа в душу.

Паника взорвалась в груди.

Поцелуй. Он хочет, чтобы мы поцеловались. Здесь, сейчас, в ритуале, от которого зависят наши жизни.

– Это... необходимо? – Спросил Лис тихо, и в голосе не было насмешки, только напряжение.

– Абсолютно, – Маэлор кивнул. – Магия перетекает через дыхание, через жизненную силу. Без этого обмен не завершится, и вы останетесь в подвешенном состоянии, навсегда.

Лис посмотрел на меня – долго, изучающе.

– Это не поцелуй, – сказал он тихо, просто часть ритуала, ничего больше.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он наклонился ближе – медленно, давая время отстраниться, сбежать.

Я не двинулась.

Ближе.

Я видела, как расширяются его зрачки, как дрожат ресницы, как дыхание становится прерывистым.

Ближе.

Запах корицы и дыма окутал, заставил закружиться голову.

И тогда его губы коснулись моих.

***

Лёгкое касание – невесомое, почти невинное, как прикосновение пера к коже, как выдох, растворяющийся в воздухе.

Выдох в выдох.

Дыхание смешалось – его и моё, тёплое, прерывистое, наполненное ожиданием того, что должно было произойти, но чего мы оба боялись назвать вслух.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность.

Магия начала пульсировать – сначала тихо, едва ощутимо, словно далёкий раскат грома где‑то за горизонтом, потом сильнее, настойчивее, заполняя пространство между нами вибрацией, которая чувствовалась кожей.

А потом кто‑то двинулся.

Не знаю, кто – он или я, не важно, потому что язык провёл по моей нижней губе – медленно, влажно, исследуя текстуру, пробуя на вкус, словно это был самый изысканный деликатес, которого он ждал триста лет.

Вспышка жара взорвалась где‑то низко в животе, разлилась между бёдер, заставила что‑то внутри сжаться в сладкой, мучительной судороге.

Я задохнулась, и губы приоткрылись на вдохе – инстинктивно, непроизвольно, – и это было ошибкой, величайшей, непростительной ошибкой, потому что он воспользовался, или я, уже непонятно, чьё движение, чья инициатива, где заканчивается его желание и начинается моё.

Нажим усилился.

Губы прижались плотнее – не невинно больше, не ритуально, не как часть заклинания, которое должно было просто вернуть нас в свои тела.

И тогда поцелуй углубился.

Жадно, голодно, словно мы тонули и пытались вдохнуть друг друга, чтобы выжить. Язык требовательно скользнул в мой рот, не спрашивая разрешения, исследуя, забирая, отдавая, сплетаясь с моим в танце, который был древнее любых ритуалов, первобытнее любой магии. Я ответила – помимо воли, помимо разума, который кричал остановиться, мой язык встретил его, и вкус взорвался – корица и дым, что‑то тёмное и пряное, от чего голова закружилась, а колени подкосились.

Одна рука – та, что держала мою, перевитая нашей смешанной кровью, – сжалась крепче, пальцы переплелись так туго, что стало больно, но боль была сладкой, правильной, якорем в хаосе, который начинал нарастать.

Вторая рука легла на мою талию.

Властная, пальцы впились в ткань… платья? смяли её, притянули меня ближе – резко, требовательно, не оставляя выбора, не давая шанса отстраниться, и я оказалась прижата к нему всем телом, каждым дюймом, без промежутка, без воздуха между.

Магия вокруг взревела.

Ураган вспыхнул – ослепительный, всепоглощающий, сметающий всё на своём пути. Свет закружил вихрем, руны под ногами взорвались одна за другой, выбрасывая столбы пламени в воздух, стены задрожали, карта на потолке ожила – реки вышли из берегов, затопляя долины, горы содрогнулись в конвульсиях, города вспыхнули как костры, поглощаемые магией, которая больше не подчинялась никому.

Но я не видела ничего из этого, не слышала рёва стихии, не чувствовала, как под ногами дрожит пол.

Только его.

Только то, как мир переворачивается, меняется, как моё тело стало меньше, легче, хрупче с каждой секундой, а его – больше, тяжелее, доминирующим, окутывающим, поглощающим меня полностью.

Рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, сжала – крепко, собственнически, – приподняла меня на носки, прижала к себе плотнее, ближе, и я почувствовала.

Твёрдость.

Чужую, огромную, впивающуюся в живот прямо над лобковой костью, горячую даже сквозь слои ткани между нами.

Его возбуждение, которое он больше не мог скрыть, не хотел скрывать, не пытался отрицать.

Всё переплелось.

Всё смешалось в единый, неразличимый поток ощущений.

Мысли – мои и его – перетекали одна в другую, сливались, становились неразличимы, словно между нашими разумами больше не было барьера, стены рухнули, и я видела его изнутри, чувствовала каждую эмоцию так ярко, будто она была моя.

Боги, как я хочу её.

Это он думал или я?

Не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Пусть мир рухнет, но я не отпущу.

Чья мысль пронзила сознание?

Ещё. Ближе. Больше. Глубже. Хочу раствориться в нём, потерять себя, забыть всё.

Не знаю.

Не важно.

Границы стёрлись, и мы были одним – одним дыханием, одним сердцебиением, одной яростной, всепоглощающей потребностью.

Поцелуй стал отчаянным, голодным, почти жестоким – зубы впились в мою нижнюю губу, и вспышка боли смешалась с удовольствием так, что я застонала ему в рот, и звук был громким, постыдным, абсолютно беззащитным.

Его рука в моих волосах – когда она там оказалась? – сжалась, потянула, запрокинула мою голову назад, обнажая горло, и губы оторвались от моих, оставляя меня задыхающейся, жаждущей, пустой.

Скользнули вниз, к челюсти, к шее, где пульс колотился бешено под тонкой кожей.

Зубы прикусили – не больно, но властно, помечая меня, оставляя след, который будет виден завтра, и послезавтра, и через неделю, доказательство того, что это было реальностью, а не сном.

Я застонала снова – звук вырвался помимо воли, наполнил комнату, смешался с рёвом магии, – и он проглотил его, рот вернулся к моему, поцелуй стал ещё глубже, жёстче, беспощаднее.

Магия достигла пика.

Свет вспыхнул ослепительно, превратив мир в сплошную белизну, и боль пронзила – острая, режущая, словно что‑то внутри меня рвалось на части, ломалось пополам, переплеталось с чужим, срасталось заново в нечто иное, чего не было раньше.

Я закричала в его рот, но он не отпустил, держал крепко, целовал сквозь боль, сквозь магию, сквозь хаос, который бушевал вокруг и внутри нас, словно этот поцелуй был единственным, что удерживало нас в этом мире, не давало рассыпаться на части.

И тогда мир взорвался окончательно.

Вспышка света – такая яркая, что сквозь закрытые веки она выжгла всё, каждую мысль, каждое ощущение, оставив только пустоту.

Грохот, который заставил задрожать стены.

Потом – ничто.

***

Тишина.

Абсолютная, оглушающая, давящая на барабанные перепонки так, что в ушах звенело.

Я открыла глаза медленно, с трудом, словно веки налились свинцом, а ресницы слиплись от усталости, навалившейся разом.

Первое, что я почувствовала – пол под спиной. Холодный, твёрдый камень, шершавый и неудобный.

Я лежала.

Когда успела упасть? Или он опустил меня? Или магия швырнула?

Второе – вес.

Что‑то тяжёлое, горячее, массивное давило сверху, прижимало к полу не давая вдохнуть полной грудью.

Не что‑то.

Кто‑то.

Я медленно, с усилием повернула голову и дыхание застряло в горле.

Лис.

Он лежал на мне.

Широкая грудь прижалась к моей, сдавливая так, что дышать было трудно, бёдра между раздвинутых ног, одна рука под головой, вторая на талии, сжимающая с собственнической уверенностью.

Лицо в дюйме от моего. И глаза…

Серебро выгорело до белизны – чистой, ослепительной. В глазах не осталось ничего, кроме магии Света, наконец‑то вернувшейся к нему вместе с телом.

– Аделин, – прошептал он, и голос был хриплым, сорвавшимся.

Между моих ног – твёрдость, впивающаяся прямо туда, куда не должна, давящая, пульсирующая, горячая даже сквозь слои ткани.

Он всё ещё возбуждён.

Даже сейчас, даже после того, как магия взорвалась и выжгла всё вокруг.

Жар залил лицо, шею, грудь, растёкся вниз, к тому месту, где я чувствовала его твёрдость, и влажность предательски выступила, отзываясь на близость, на вес, на его взгляд, пожиравший меня.

Я попыталась пошевелиться, вытолкнуть его, освободиться, но тело не слушалось – слабое, ватное, измотанное ритуалом, магией, поцелуем, забравшим все силы.

– Лис, – прошептала я хрипло, и голос дрожал. – Вставай.

Он не двинулся.

Просто смотрел, и белое свечение в глазах пульсировало, усиливалось, словно магия внутри него нарастала, требовала выхода, искала цель.

– Не могу, – выдохнул он, и слова прозвучали почти как признание, почти как мольба. – Боги, Аделин, я не могу...

Пальцы на моей талии сжались крепче, и твёрдость между моих ног дёрнулась, прижимаясь плотнее, и я почувствовала, как он вздрогнул всем телом от ощущения.

– Какая трогательная картина, – голос Маэлора прорезал момент, полный сарказма и плохо скрываемого веселья.

Лис замер, и белизна в глазах мигнула, потускнела, серебро начало возвращаться.

Он резко оттолкнулся, перекатился в сторону, вскочил на ноги с той грацией, противоречащей тому, насколько измотанным он должен был быть после ритуала.

Отвернулся, и я видела, как напряжена спина под рубашкой, как сжаты кулаки, как тяжело вздымается грудь.

Маэлор хмыкнул – коротко, с плохо скрываемым весельем.

– Ритуал прошёл успешно, – заметил он сухо, поднимаясь с колен и отряхивая пыль с мантии. – Вы в своих телах, живы, в здравом уме. Более‑менее.

Он обошёл круг, начал собирать склянки обратно в мешок.

– Правда, связь осталась, – добавил он небрежно, не глядя на нас. – Чувствуете эмоции друг друга, да?

Я замерла.

Связь.

Я всё ещё чувствую его.

Не так остро, как в момент касания губ, но... фоном. Гул на краю сознания. Его неотпускающее присутствие.

Желание, пытающееся подавить себя.

Смятение.

Страх.

– Это пройдёт? – спросила я хрипло.

– Когда найдёте второй камень, – Маэлор пожал плечами. – Сильные эмоции – желание, ярость, страх – будете ощущать как свои, ярко и болезненно. Слабые – фоном, как чужой шёпот на краю сознания. А пока... привыкайте. Вы связаны, хотите того или нет.

Лис всё ещё стоял спиной ко мне, не оборачивался. Но я чувствовала его – каждую эмоцию, бурлящую в нём, как шторм. И знала, что он чувствует меня так же.

Мой жар, мою влажность, мою постыдную, неправильную реакцию на него.

Больше некуда было прятаться.

Правда вышла наружу.

И это пугало сильнее любого проклятия.

Маэлор протянул мне руку, помог подняться с пола.

Ноги подкосились от того, как непривычно легко вдруг стало двигаться. Я схватилась за его плечо, удерживая равновесие, и мир качнулся, поплыл по краям, пока тело не нашло новый – старый, забытый – центр тяжести.

Я сделала шаг, потом ещё один, и с каждым движением уверенность возвращалась, мышцы вспоминали координацию, знакомую с рождения.

Своё тело.

Наконец‑то своё.

Руки поднялись сами – маленькие, изящные, правильные – и я провела ладонями по лицу, шее, плечам, ощупывая, проверяя, убеждаясь в реальности. Скользнула ниже – по груди, талии, бёдрам – и улыбка тронула губы помимо воли.

Всё на месте.

Всё моё.

Я обняла себя – крепко, отчаянно, словно боялась, что это видение развеется, если отпущу, – и выдох вырвался облегчённый, почти смешок.

Вернулась.

– А теперь не будем терять времени. Посмотрим, где же прячется второй камень.

И тут я увидела точку.

На карте, оживающей на стенах, среди городов и рек, гор и лесов – одна‑единственная точка, мерцающая иначе, чем все остальные.

Ярко‑красным, пульсирующим, словно сердце, бьющееся где‑то далеко на юге, у самого края карты, там, где материк рассыпался островами, разбросанными по океану как осколки разбитого зеркала.

И от неё – тонкая, почти невидимая линия света, что тянулась вниз, где всё ещё лежал первый камень, Зеркало Душ, пульсирующее в такт красной точке.

Связь.

Я смотрела на эту линию, соединяющую камень с точкой на карте, и что‑то внутри оборвалось, рухнуло, превратилось в холодную, давящую тяжесть в груди.

Острова.

Не материк.

Не город, куда можно доехать по дороге, где есть люди, стены, относительная безопасность.

Острова.

– Ты видишь? – спросил Маэлор тихо, и в голосе слышалось удовлетворение. – Артефакт уже нашёл свою пару и показывает путь.

Я шагнула к карте – медленно, словно двигалась сквозь воду, каждый шаг давался с усилием, – и остановилась в дюйме от стены.

Нет, только не там. Где угодно, но не там.

– Гиблые острова, – прошептала я, и голос прозвучал чужим и сломанным. – Это же... это Гиблые острова.

Маэлор кивнул, и на морщинистом лице не было ни удивления, ни сочувствия – только мрачное подтверждение того, что я и так знала.

– Да. Архипелаг Проклятых или Гиблые острова. Место, где магия бурлит необузданной, где она не подчиняется ничьей воле, рвётся наружу, уничтожает всё живое, осмелившееся приблизиться.

Он обошёл круг, подошёл к карте, ткнул костлявым пальцем в красную точку.

– Корабли пропадают там без следа. Целые флотилии входят в туман вокруг островов и не возвращаются. Фейри обходят это место десятой дорогой, предпочитая плыть лишние недели в обход, чем рисковать. Даже короли не отправляют туда экспедиции – слишком дорого, слишком бессмысленно. Те, кто возвращается... – он замолчал, и тишина была красноречивее любых слов.

– Невозможно, – слово вырвалось хрипло. – Мы не можем плыть туда. Это... это самоубийство.

– Возможно, – Маэлор пожал плечами. – Но камень там. И если хочешь разорвать связь, придётся рискнуть.

Море.

Плыть через море к островам‑убийцам.

Паника начала подниматься медленно, от живота к груди, к горлу, сжимая, не давая дышать.

А ещё вода.

Вода со всех сторон, глубокая, тёмная, бескрайняя, готовая поглотить, утащить на дно, где….

Стоп.

Не сейчас.

Не здесь.

Я сжала кулаки так сильно, что заломило пальцы, боль помогла – отвлекла, заземлила, не дала провалиться в спираль воспоминаний, запертых глубоко, которые я отказывалась вспоминать.

– Ну что ж, – голос Лиса прорезал тишину, и в нём звучало что‑то тёмное, довольное, словно ему только что вручили подарок, о котором он мечтал триста лет. – Гиблые острова. Архипелаг Проклятых. Место, куда не ходят даже самые отчаянные капитаны.

Я резко обернулась.

Он стоял у противоположной стены, и маска вернулась – беспечность, насмешливая улыбка на губах, руки скрещены на груди, словно мы обсуждали прогулку в сад, а не путешествие в сердце проклятия.

Но через связь я чувствовала его азарт, тёмный, первобытный, заставлявший серебро в глазах гореть ярче.

– Всё сознательную жизнь я коллекционирую редкости, – продолжал он, отталкиваясь от стены и медленно направляясь к карте. – Артефакты, книги, души. И знаешь, что самое редкое? – он остановился рядом со мной, посмотрел на красную точку, которая пульсировала на юге. – То, что все считают невозможным.

Он повернулся ко мне, и усмешка стала шире.

– Гиблые острова – место, куда не ступала нога ни одного из живущих королей. Даже мой отец, а он был безумнее меня, обходил их стороной. Магия там... – он замолчал, подбирая слова, и в голосе прозвучало благоговение. – ...первобытная, дикая, та, что существовала до того, как фейри научились её связывать, приручать, контролировать.

Пауза, и взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах.

– Это не просто опасно, красавица. Это... возможность прикоснуться к чему‑то, что видели только Первородные. Разве не за этим стоит рискнуть?

Он наклонил голову набок, изучая меня.

– Хотя, – добавил он легко, и в голосе прозвучала привычная насмешка, – понимаю, если ты предпочтёшь остаться. Неделя‑две на корабле, потом острова, где магия рвёт корабли на части... Не для слабонервных и особенно не для хрупкого человеческого тела.

Пауза, и взгляд стал острее.

– Я не из тех, кто сидит сложа руки, пока другие рискуют за меня, – ответила я, и голос прозвучал тверже, чем я чувствовала себя внутри. – Меня не учили прятаться и ждать спасителей. Тем более не собираюсь начинать сейчас. Я еду.

Лис хмыкнул и развернулся к Маэлору, и маска беспечности скользнула обратно на лицо, безупречная, не оставляющая трещин.

– Итак, старик, камень на Гиблых островах. Неделя‑две по морю. Что ещё нам нужно знать, прежде чем отправиться в это весёлое путешествие?

Маэлор развёл руками.

– Корабль, для начала. Не каждый капитан согласится плыть к Архипелагу, даже за всё золото мира. Нужен либо безумец, либо отчаявшийся. Или тот, кто задолжал тебе, Алистор, и не может отказать.

Лис усмехнулся.

– Знаю парочку. Проблем не будет.

– Команда, – продолжал Маэлор, загибая пальцы. – Опытная, та, которая не сбежит при первом признаке опасности. Припасы на месяц, минимум – вода, еда, лекарства. Магические артефакты для защиты. И... – он посмотрел на меня, – ...крепкие нервы.

Тишина.

Я стояла, вглядываясь в красную точку на карте, и холод в груди не отпускал, сжимал, не давал дышать.

Плыть туда, через море, к островам, что убивают.

– А мой человек? – слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, и голос сорвался отчаянно, цепляясь за единственное, что могло отвлечь от паники. – Джаспер. Ты сказал, что покажешь, где он.

Маэлор молча кивнул и протянул руку.

– Для живого существа нужна кровь, – сказал он просто. – И намерение. Дай мне ладонь.

Я протянула руку – ту, что была порезана во время ритуала возврата, рана ещё кровоточила, тонкая красная линия пересекала ладонь.

Маэлор взял мою руку, сжал рану, и капля крови потекла по линии жизни.

– Думай о нём, – приказал он. – Имя, лицо, всё, что связывает вас. Магия найдёт его по твоей связи.

Я закрыла глаза.

Джаспер. Тёмные каштановые волосы, глаза тёплого орехового цвета, улыбка, что согревала в самые тёмные дни Ордена. Голос, руки, которые держали меня, когда было страшно. Обещания, что мы будем вместе, что он всегда будет рядом.

Джаспер, где ты?

Покажи мне.

Маэлор провёл моей окровавленной ладонью перед картой, и кровь сорвалась с пальцев каплями, повисла в воздухе, светясь тускло‑красным.

Потом – словно её потянуло невидимой силой – капли полетели к карте, впитались в камень, и карта вспыхнула.

Ещё одна точка света.

Тусклая, оранжевая, мерцающая неровно, словно пламя свечи на ветру.

Тоже южное побережье, недалеко от того места, где пульсировала красная точка.

Я шагнула ближе, вглядываясь, и сердце ударило сильнее, болезненно.

– Нет, – прошептала я. – Это неправильно. Его не могли увезти так далеко. Он был в Подлесье, на границе, это... это сотни миль отсюда!

– Магия не врёт, – ответил Маэлор спокойно, но в голосе слышалась усталость человека, который тысячу раз объяснял одно и то же. – Она показывает, где он сейчас, не где был. Если его перевезли – она покажет новое место.

– Но как... – слова застряли в горле. – Как он мог оказаться там? Это же...

– Карброк, – Маэлор ткнул пальцем в точку. – Портовый город на южных берегах. Вольная зона – там, где власть королей не дотягивается, где закон пишут те, у кого больше золота и острее клинки. Нейтральная территория.

Он провёл рукой по южному побережью, где города светились точками.

– Костяной рынок, – произнёс он, и название прозвучало как проклятие. – Там торгуют всем, что запрещено: артефактами, магией, информацией... людьми. Работорговцы, контрабандисты, наёмники – все собираются там, потому что знают: короли не сунутся.

Он посмотрел на меня, и в разноцветных глазах читалось что‑то похожее на сочувствие.

– Твой человек там, на Карброке. Точнее сказать не могу – магия показывает только общее местоположение. Он может быть в цепях, на аукционе, в темнице работорговца, уже продан и работает на нового хозяина... в рудниках или на гладиаторской арене, – пожал плечами. – Варианты бесконечны. Но он там.

Радость и ужас сплелись так туго, что невозможно было отделить одно от другого, понять, что чувствовать, как реагировать.

Я должна радоваться – он жив, я не ошиблась, я найду его.

Но как радоваться, зная, что он страдает, что каждый день может быть последним, что я не знаю, что с ним делают, жив ли он ещё, пока я стою здесь и смотрю на карту?

– Ох, как удобно, – голос Лиса прорезал мои мысли, и в нём звучала насмешка, едкая, почти язвительная. – Какая невероятная удача, не находишь, красавица?

Я резко развернулась к нему.

Он стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, и на лице играла усмешка – та самая, заставлявшая хотеть стереть её кулаком.

– Твой возлюбленный по дороге к камню, который нам нужен. Прямо на маршруте, – он оттолкнулся от стены, шагнул ближе, и серебро в глазах вспыхнуло чем‑то тёмным. – Боги явно на твоей стороне, Аделин. Или судьба, если веришь в такое.

Сарказм резал, как лезвие.

Я сжала кулаки.

– Ты считаешь это удачей? – голос дрогнул от ярости. – Он в цепях, на невольничьем рынке, может быть уже продан, и ты называешь это удачей?!

– Удачей называю то, что он не на другом конце Подгорья, – ответил Лис спокойно, но в голосе слышалась сталь. – Не где‑то, куда пришлось бы ехать месяц в противоположную сторону. Он там, – он кивнул на карту, – куда мы и так направляемся.

Я фыркнула.

– Значит, ты готов спасти его, только если это не доставит неудобств. Как благородно.

– Он в порядке? – голос сорвался на хрип, несмотря на попытку звучать твёрдо. – Ранен? Что с ним делают?

– Не знаю, – Маэлор ответил честно, и в этой честности было что‑то страшнее любой лжи. – Магия показывает, что он жив, но не показывает его состояние, не показывает, что с ним делают, сколько времени он там.

– А сколько у нас времени? – голос дрожал. – До того, как его продадут или... или...

– Не знаю, – Маэлор развёл руками. – Костяной рынок не держит товар долго. Народ там слишком активный. Либо продают быстро, либо избавляются.

Я посмотрела на карту, на две точки – красную и оранжевую, мерцавшие на юге.

– Они рядом, – прошептала я. – Почти в одном месте.

– Да, – Маэлор кивнул. – Карброк – последний крупный порт перед Архипелагом. Корабли останавливаются там для припасов. Можете забрать его по дороге, или после.

Тишина.

Я чувствовала взгляд Лиса – тяжёлый, напряжённый, и через связь его эмоции били острыми вспышками.

Несогласие.

Ревность.

Страх.

– Сначала камень, – он сказал тихо, но твёрдо. – Разрываем связь, потом спасаем кого хочешь.

– Потом? – слова вырвались тихо, слишком тихо, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. – Ты хочешь, чтобы я оставила его там на две недели, пока мы будем плыть к твоему чёртову острову и обратно?!

Лис не дрогнул, не отвёл взгляд.

– Да.

– Он умрёт! – крик сорвался сам, эхом отразился от стен. – Пока мы будем плыть туда и обратно, его продадут! Убьют! Или того хуже! Ты слышал, что сказал Маэлор? Костяной рынок не держит товар долго!

– Слышал, – Лис пожал плечами, и беспечность в жесте была оскорбительной. – Но, видимо, ты не очень спешишь избавиться от нашей связи, красавица.

Он оттолкнулся от стены, шагнул ближе, и на губах играла усмешка – та самая, за которой он всегда прятался.

– Иначе выбор был бы очевиден. Сначала камень – разрываем связь, становимся свободны друг от друга, потом спасаем кого угодно. Но ты хочешь сначала его, – он кивнул на оранжевую точку на карте. – Значит, разорвать связь не так уж важно для тебя.

Пауза, и голос стал легче, почти игривым.

– Или ты просто хочешь продлить наше... совместное существование. Что ж, кто я такой, чтобы отказывать даме?

Он развёл руками, и улыбка стала шире.

– Хорошо, заберём твоего благоверного. Мне будет... любопытно прочувствовать все твои эмоции рядом с ним. Всегда хотелось побыть третьим. Или наблюдателем, если точнее.