Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 188 страниц)

Полностью.

Я закатила глаза, сжав кулаки, и через усилие выдохнула:

– Обещаешь? Что не тронешь?

Алистор медленно повернул голову, и серебряные глаза открылись – тёмные, полные чего‑то, что заставило сердце ухнуть вниз.

– Обещаю, – ответил он едва слышно, и в голосе не осталось издёвки. Только усталость и что‑то обнажённое. – Если сама не попросишь, не прикоснусь. Слово короля.

Он снова закрыл глаза и отвернулся.

Я медленно обошла кровать, опустилась на край матраса – максимально далеко от него, у самого края, где того и гляди упадёшь.

Легла, натянув одеяло до подбородка, отвернувшись к стене.

– Если хоть пальцем тронешь, – предупредила я, и голос предательски дрожал, – я вырежу тебе печень и скормлю чайкам.

Тишина.

Потом – негромкий смешок, который прокатился по воздуху, между нами, тёплый и опасный.

– Какая жестокая, – прошептал он в темноту. – Напоминаешь мне кое‑кого, кто когда‑то отравил меня нирнрутом с лунным маком и заковал в цепи. Интересно, что с ней стало...

Несмотря ни на что, губы дрогнули в улыбке.

– Спокойной ночи, красавица, – добавил он мягко, и голос стал почти нежным. – Спи. Обещаю – сегодня ты в безопасности от меня.

Пауза, едва уловимая.

От себя самой – не уверен.

Последние слова он не произнёс вслух, но они повисли в воздухе, осели на коже, проникли под рёбра.

***

Я проснулась от резкого, безжалостного света, который бил в закрытые веки, заставляя зажмуриться ещё сильнее и отвернуться к стене.

Но стены не было.

Вместо неё – пустота, воздух, и сонное осознание, что я лежу посередине кровати.

Не у края, где заснула вчера, вцепившись в матрас, чтобы не скатиться.

Посередине.

Я резко открыла глаза и села, сердце неровно дёрнулось, и взгляд метнулся вправо – туда, где должен был лежать он.

Пусто.

Простыни аккуратно заправлены, подушка взбита, одеяло разглажено так ровно, будто никто там и не спал. Ни складки, ни вмятины, ни следа тепла.

Я провела ладонью по ткани.

– Он ушёл? – пробормотала я вслух, и голос прозвучал хрипло, сонно.

Комната встретила тишиной.

Лампа погашена. Окно приоткрыто – лёгкий ветер шевелил занавеску, впуская утренний солёный и свежий воздух, на столе стоял поднос – чайник, накрытый полотенцем, чтобы не остыл, чашка, тарелка с хлебом, сыром, яблоками. Рядом записка.

Я сбросила одеяло, босиком пересекла комнату и взяла бумагу.

Почерк – небрежный, размашистый, с острыми углами:

«Доброе утро, красавица.

Чай остынет, если будешь медлить. Пей, пока горячий – Эш обидится, если узнает, что его старания пропали зря.

Я на палубе. Дела. Карты. Скучные взрослые обязанности, от которых ты, к счастью, избавлена.

P.S. Ты храпишь. Тихо, но факт. Очаровательно, если честно. Но если кто спросит – я это отрицаю.

P.P.S. Ты мигрировала ко мне среди ночи. Обнимала подушку и бормотала что‑то про «не уходи». Я, разумеется, джентльмен – не воспользовался ситуацией. Хотя соблазн был. Огромный. Ты в пижаме выглядишь слишком... съедобно.

Твой терпеливый (пока что) Лис.»

Щёки вспыхнули, и я смяла записку, сжав её в кулаке.

– Я не храплю, – выдавила я в пустоту. – И никуда я не мигрировала!

Но даже говоря это, я чувствовала неуверенность. Помнила, как засыпала у самого края, вцепившись в матрас. А проснулась – в центре, где было тепло, удобно, безопасно.

Неужели правда...?

Нет. Не думать об этом.

Я перечитала последние строки и что‑то тёплое, и опасное шевельнулось в груди, разливаясь под рёбрами медленной волной.

И в этот момент дверь открылась, впуская поток утреннего света из коридора.

Я резко обернулась, инстинктивно сминая записку и пряча руку за спину, словно ребёнок, пойманный на воровстве сладостей.

На пороге стоял Джаспер – чистый, помытый, с влажными тёмными волосами, зачёсанными назад, одетый в одежду с чужого плеча, и с невыносимо внимательным взглядом.

Мы замерли – он с рукой на ручке двери, я босая в мятой пижаме, со смятой запиской за спиной, и между нами повисла тишина, тяжёлая, наполненная невысказанными вопросами и тщательно скрываемыми секретами.

Секунда тишины.

Две.

Что‑то мелькнуло в карих глазах – слишком быстро, чтобы я успела понять что именно, но достаточно ярко, чтобы сердце сжалось.

– Доброе утро, – сказал он наконец, и голос прозвучал ровно, мягко, но я слышала напряжение под каждым словом. – Надеюсь, я не помешал?

Я быстро покачала головой, чувствуя, как смятая бумага жжёт ладонь за спиной.

– Нет, я... я только проснулась.

Джаспер медленно вошёл в каюту, прикрыв за собой дверь, и взгляд его снова скользнул по комнате – по разбросанным вещам Лиса, артефактам на полках, книгам в стопках, открытому окну, остановился на кровати.

На её идеально заправленной второй половине.

– Король Света любезно предоставил тебе свою каюту, – констатировал он, и это не был вопрос.

Я быстро кивнула, цепляясь за эту версию.

– Да. Он сказал, что могу здесь переночевать, пока ты занимаешь мою. Очень великодушно с его стороны.

Джаспер смотрел долго, слишком долго, и я не могла прочесть его мысли. Верил? Подозревал?

Его взгляд снова метнулся к моей руке, спрятанной за спиной.

– Что у тебя? – спросил он негромко, наклоняя голову.

Сердце ёкнуло.

– Ничего. Просто... – я осеклась, чувствуя, как щёки вспыхивают ярче.

Он сделал шаг вперёд, и в карих глазах промелькнуло что‑то острое.

– Аделин. Что ты прячешь?

– Ничего важного, – выдавила я, сжимая записку крепче. – Просто... бумага.

– Покажи.

– Джаспер, это...

– Покажи, – повторил он тверже, и в голосе прозвучала сталь.

Мы смотрели друг на друга долго – он с напряжённым лицом, я с колотящимся сердцем.

Потом он медленно выдохнул, отступил на шаг, и что‑то в его лице стало усталым и сломленным.

– Ладно, – сказал он вполголоса. – Не показывай. Не моё дело.

Пауза, и голос стал ещё тише, почти шёпотом:

– Мне жаль, что тебе пришлось искать ночлег. Это неправильно. Ты не должна была... из‑за меня.

Что‑то сжалось в груди так сильно, что стало трудно дышать.

– Джаспер...

– С сегодняшнего дня, – перебил он, выпрямляясь, и в лице появилась решимость, – ты возвращаешься в свою каюту. А я перебираюсь к матросам. Вейрон показывал – там есть свободные гамаки.

– Что?! Нет! – я шагнула вперёд, забыв про записку. – Ты ещё не восстановился! Тебе нужна нормальная кровать, покой...

– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, – перебил он твёрдо, и в карих глазах вспыхнуло упрямство. – А не спала в чужих каютах из милости.

– Но там неудобно! Гамаки жёсткие, ты не выспишься...

– Справлюсь, – отрезал он. – Я не хочу быть обузой для тебя. Для кого‑либо.

– Ты не обуза! Никогда не был!

– Решено, – его голос стал непреклонным. – Ты вернёшься в свою каюту сегодня. Так правильно.

Он повернулся к выходу.

– Джаспер, подожди...

– Позавтракаем вместе? – бросил он через плечо, не оборачиваясь, и голос прозвучал ровно, слишком ровно. – Или ты ждёшь своего великодушного хозяина, чтобы лично поблагодарить за... гостеприимство?

Последнее слово прозвучало с тонкой, режущей горечью.

Дверь закрылась за ним.

Я стояла посреди каюты, босая, в мятой пижаме, со смятой запиской в руке, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, слишком больно.

Медленно разжала пальцы, распрямила лист.

Слова Лиса смотрели на меня – игривые, дерзкие, опасные.

«Ты мигрировала ко мне среди ночи.»

***

Кают‑компания встретила запахом свежего хлеба, жареного мяса и чего‑то пряного, что заставило желудок предательски заурчать.

Длинный стол из тёмного дерева, за которым уже сидели матросы, а так же Вейрон, Рэдли и Эш. Утренний свет лился через иллюминаторы, отбрасывая золотые блики на тарелки, кружки, графины с водой и вином.

Я вошла следом за Джаспером, и все подняли головы.

– Доброе утро, спящая красавица! – Рэдли махнула вилкой в мою сторону, усмехаясь. – Думала, ты проспишь до обеда. Лис сказал не тревожить.

Щёки вспыхнули, и я быстро опустила взгляд, проходя к свободному месту напротив Вейрона.

Джаспер сел рядом со мной – близко, но не касаясь, и я чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.

Эш поставил передо мной тарелку – жареные яйца с овощами, ломтик хлеба, ещё горячего, масло, которое таяло золотыми лужицами. Рядом – чашка с дымящимся чаем.

Желудок заурчал громче, и я схватила ложку, поднесла ко рту…

– Ты добровольно ешь их еду?

Голос Джаспера прозвучал едва слышно, но отчётливо, и я замерла, ложка зависла в воздухе.

Медленно обернулась.

Он смотрел на меня спокойно, но в карих глазах читалось что‑то острое.

– Что? – выдавила я.

– Еду фейри, – повторил он ровно, кивая на мою тарелку. – Ты ешь её добровольно, без принуждения.

Вейрон замер с кружкой у губ. Рэдли перестала жевать. Эш застыл на полуслове.

Тишина легла тяжёлая, давящая.

– Джаспер, у нас есть иммунитет, – начала я осторожно, опуская ложку обратно в тарелку. – Мы охотники. Мы можем есть их пищу без последствий.

– Можем, – согласился он, и губы поджались в тонкую линию. – Но не обязаны.

Пауза, и голос стал тише, жёстче.

– Я ел, – продолжал он, не отводя взгляда, – потому что у меня не было выбора. В клетке. На арене. Мне давали объедки, помои, и я глотал, потому что иначе умер бы с голоду.

Вилка в моих руках дёрнулась сильнее.

– Но ты, – он кивнул на меня, и в тоне появилась горечь, тщательно замаскированная под спокойствие, – ты собиралась в Подгорье. На враждебную территорию. На задание, где могла оказаться отрезанной от человеческого мира на недели. Месяцы.

Пауза, и взгляд стал острее.

– Скажи мне, Аделин, – продолжал он негромко, – ты предусмотрела сухие пайки? Из человеческого мира? Консервы? Крупы? Что‑то, что позволило бы не зависеть от их щедрости?

Я открыла рот. Закрыла.

Боги! Рюкзак! Тот самый, с которым я пришла. С запасами, которые Кейт помогала собирать.

И я... я совершенно о них забыла.

– Я... – голос сорвался. – У меня есть. В рюкзаке. Просто... я забыла...

– Забыла, – повторил он медленно, и что‑то в его лице стало жёстче. – Понятно.

Вина ударила горячей, удушающей волной. Я резко встала, едва не споткнувшись.

– Извините, – выдавила я, не глядя ни на кого. – Я... мне нужно кое‑что проверить.

И почти побежала из кают‑компании, не оборачиваясь.

***

Моя каюта встретила тишиной – Джаспер уже освободил её, как и пообещал.

А мой рюкзак стоял в углу, туда, куда я его забросила, перенося вещи обратно из каюты Лиса.

Я опустилась на колени, расстегнула застёжки дрожащими пальцами и распахнула.

Внутри – аккуратно упакованные пакеты и мешочки, сложенные руками Кейт.

Заварная каша в герметичных банках. Крекеры в жестяной коробке. Сушёное мясо, орехи, сухофрукты.

Воспоминание вернулось ярко и отчётливо:

Двор Света. Комната для гостей. Кейт стоит у стола, методично складывая припасы в мой рюкзак.

– Возьми это, – говорит она, протягивая очередной свёрток. – И это. Не спорь.

– Кейт, мне не нужно столько...

– Нужно, – перебивает она твёрдо, и в её глазах читается что‑то материнское, заботливое. – Ты не знаешь, сколько пробудешь в пути. Не знаешь, что случится. Лучше иметь запас.

Я киваю, принимая свёрток.

И тогда, в тот момент, я была уверена – уверена! – что не притронусь к еде фейри без крайней необходимости.

Что буду есть свои припасы, сохраняя дистанцию. Что не стану зависимой.

Я провела пальцами по холодным банкам и горло сжалось от вины.

Забыла.

Совершенно, полностью забыла и не притронулась к ним ни разу. Потому что их еда была вкусной, ароматной, тёплой.

Потому что Эш, помогая коку, готовил с душой, подавая тарелки с улыбкой. Вейрон угощал фруктами, рассказывая истории. Рэдли наливала ром и смеялась до слёз.

Потому что за этим столом я чувствовала себя... как дома.

А Джаспер ел объедки в клетке, глотал помои, чтобы не умереть с голоду.

И сейчас смотрел на меня так, будто я предала всё, чему нас учили.

***

Когда я вошла обратно, все всё ещё сидели за столом – молча, напряжённо.

Джаспер поднял взгляд, увидел банку и коробку в моих руках, и что‑то в его лице едва заметно смягчилось.

– Ты был прав, – сказала я тихо, опускаясь на своё место и ставя запасы на стол. – Я забыла. И это... это было глупо и безответственно.

Он медленно кивнул, и губы дрогнули в чём‑то похожем на благодарность.

– Хорошо, что вспомнила, – ответил он просто.

Я открыла банку с кашей – холодной, безвкусной, но знакомой – и начала есть.

Молча.

Каждая ложка давалась с трудом, оседала комком в горле, потому что рядом стояла тарелка с ароматными яйцами, горячим хлебом, и я знала – знала – как это вкусно.

Но Джаспер смотрел, и я глотала кашу, улыбаясь через силу.

Рэдли первой разорвала тишину:

– Ну что ж, – протянула она, отпивая из кружки. – Утро выдалось... интересным. Кто‑нибудь хочет обсудить погоду? Или, может, политику? Слышала, в Весеннем Дворе родился наследник...

Дверь распахнулась и вошёл Лис. Растрепанный, в расстёгнутой рубашке, босиком, с картой в руке и усмешкой на губах.

– Доброе утро, славная компания! – объявил он весело, бросая карту на стол и плюхаясь на свободное место напротив меня. – Надеюсь, вы оставили мне хоть что‑то, или придётся объявить бунт и свергнуть капитана.

Серебряные глаза скользнули по столу – по Вейрону, Рэдли, Эшу – остановились на мне.

На банке с кашей в моих руках. На коробке крекеров рядом.

Брови поползли вверх, и усмешка стала любопытной.

– О, – протянул он медленно. – Вижу, мы вернулись к походному рациону. Как... ностальгично.

Я сжала ложку крепче, не поднимая взгляда.

– Просто вспомнила про запасы, – буркнула я. – Не хочу злоупотреблять гостеприимством.

Лис откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры.

– Гостеприимством, – повторил он задумчиво, и в голосе заиграла издёвка. – Интересный выбор слов. Как спалось, красавица? Моя кровать достаточно мягкая? Не жаловалась на неудобства?

Я замерла, ложка зависла на полпути ко рту.

Джаспер резко повернул голову, глядя на меня – вопросительно, напряжённо.

Щёки вспыхнули огнём.

– Спалось... нормально, – выдавила я, опуская ложку обратно.

– Рад слышать, – Лис усмехнулся, и тон стал ещё мягче, интимнее. – Знаешь, тебе не обязательно возвращаться в свою каюту. Я как джентльмен уступаю тебе свою. На сколько понадобится. Хоть на весь оставшийся путь.

Пауза, и усмешка стала шире.

– В конце концов, ты уже освоилась там. Знаешь, где лежат полотенца. Какая подушка мягче. Как открыть окно, если душно...

– Очень великодушно с вашей стороны, Ваше Величество, – перебил Джаспер холодно, и в голосе прозвучала сталь. – Но Аделин не нуждается в подобных... жертвах. Её каюта освобождена сегодня утром. Я переехал к матросам. Так что она вернётся туда, где ей и положено быть.

Лис медленно повернулся к нему, наклоняя голову, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то острое, вызывающее.

– К матросам? – переспросил он задумчиво. – Как... самоотверженно. Гамаки, крысы, храп... Настоящий героизм, не иначе.

Пауза.

– Хотя, должен признать, это благородный жест. Редко встречаю мужчин, готовых спать в дерьме ради комфорта дамы.

Джаспер сжал под столом кулаки.

– Я делаю то, что правильно, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – А не то, что выгодно.

– Правильно, – повторил Лис медленно, и в тоне заиграла издёвка. – Интересная концепция. Расскажи мне, охотник, – он подался вперёд, оперевшись локтями о стол, – что правильнее: страдать самому, доказывая благородство, или позволить тому, кто может помочь, сделать это без жертвы?

– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.

Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на Джаспера с этой хищной усмешкой.

– Я всего лишь предложил комфортное решение, – добавил он мягко. – Без жертв. Без героических страданий. Просто... практичность.

– Ваша практичность, – выдавил Джаспер, и голос дрожал от сдерживаемой ярости, – имеет цену, которую я не готов платить.

Тишина упала тяжёлая, звенящая.

Лис смотрел на него долго – изучающе, оценивающе – потом медленно усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– Как скажешь, охотник, – протянул он легко, но в серебряных глазах всё ещё плясали искры. – Твой выбор. Твоя жертва.

Он потянулся к тарелке с фруктами в центре стола, выбрал один.

Сердце ёкнуло, и дыхание перехватило.

Нет! Нет! Нет!

– Кстати, раз уж мы заговорили о выборе, – продолжал Лис легко, словно между делом, но серебряные глаза смотрели прямо на меня, полные дьявольских искр, – а ты знал, Джаспер, что Аделин не только пристрастилась к нашей еде, но у неё даже появились любимые фрукты?

Джаспер медленно повернул голову, глядя на него настороженно.

– Правда?

– О да, – Лис усмехнулся, поднимая лунный плод выше, рассматривая его на свету. – Вот этот, например. Лунный плод. Редкость. Растёт только в Подгорье, под светом полной луны. Сладкий, сочный, с лёгким... медовым послевкусием.

Он повернулся ко мне, и усмешка стала хищной.

– Ты когда‑нибудь пробовал лунный плод, охотник?

Джаспер покачал головой, не сводя глаз с Лиса.

– Нет.

– А жаль, – протянул Лис, и голос стал ниже, интимнее. – Это... незабываемый опыт. Особенно если знаешь, как правильно его есть.

Он медленно провёл пальцем вдоль плода, от основания до кончика, и я перестала дышать.

– Видишь ли, – продолжал он, не отводя взгляда от меня, – лунный плод нужно есть медленно. Смаковать. Облизывать каждую каплю сока, который стекает по пальцам. Иначе потеряешь половину вкуса.

Пауза, и губы тронула улыбка.

– Аделин знает, о чём я. Она ест его... мастерски. – Голос упал до шёпота. – Всегда поглощает целиком. До последней капли. Ничего не оставляет.

Воздух в кают‑компании сгустился.

Вейрон застыл с кружкой у губ, глаза округлились. Рэдли поперхнулась ромом. Эш уронил ложку.

Джаспер смотрел на Лиса долго, слишком долго, и я видела, как челюсть сжимается, как под рубашкой напрягаются мышцы.

– Как... интересно, – выдавил он наконец сквозь стиснутые зубы.

– Не правда ли? – Лис откусил кусочек плода, медленно, демонстративно, и сок блеснул на губах. Он слизнул его кончиком языка, не отводя взгляда от меня. – Хочешь попробовать, красавица? Свежий, сочный.

Я хотела его убить. Медленно, болезненно, с наслаждением.

– Нет, спасибо, – процедила я сквозь зубы. – Я сыта.

– О, – он наклонил голову, и усмешка стала ещё шире. – А мне казалось, ты любишь...

– Лис, – предупреждающе протянул Вейрон.

Но Лис не обратил внимания, продолжая смотреть на меня с этой дьявольской усмешкой.

– Помнишь тот раз, когда я угостил тебя впервые? – продолжал он мягко, опасно. – Ты сказала, что это лучшее, что пробовала. Что хочешь ещё. И ещё. И...

– ХВАТИТ! – рявкнула Рэдли, хлопнув ладонью по столу так, что тарелки подпрыгнули. – Лис, прекрати эту хрень, или я выброшу тебя за борт. И не важно, что ты король.

Лис медленно повернулся к ней, всё ещё усмехаясь.

– Что? Я всего лишь обсуждаю фрукты, капитан. Разве это преступление?

– Ты обсуждаешь фрукты так, будто пытаешься развязать войну, – процедила Рэдли, глядя на него жёстко. – Так что заткнись, доешь свой проклятый завтрак и иди работать. У нас ещё несколько дней до Гиблых островов, и мне нужны твои расчёты по приливам.

Лис откусил ещё кусочек плода, и серебряные глаза скользнули на Джаспера – медленно, оценивающе.

– Вижу необоснованную ревность в твоих глазах, охотник, – протянул он мягче, почти дружелюбно. – Не переживай. У нас с Аделин только партнёрские отношения.

Лис наклонился вперёд.

– Более того, весь путь она только о тебе и говорила. Каждый день. О том, как скучает, как волнуется, как боится не успеть.

Я замерла, сжимая ложку так, что пальцы онемели.

Джаспер медленно выдохнул, и в карих глазах вспыхнула надежда.

– Правда?

– О да, – Лис серьёзно кивнул. – Она измотала всех нас рассказами о твоих достоинствах. Какой ты сильный, благородный, преданный, верный. Её любовь к тебе настолько сильна, – продолжал он мягко, но слова ложились камнями, – что не поддавалась ни на какие провокации.

Горло сжалось.

Нет. Не надо.

– Не каждая женщина способна на такую преданность, знаешь ли, – добавил Лис задумчиво, и в тоне появилась лёгкая, едва уловимая издёвка, которая пробиралась сквозь слова, как яд сквозь мёд. – Ждать так долго, годами. Отказывать всем остальным, кто предлагал тепло, близость, утешение. Хранить себя для одного единственного мужчины, веря, что он того стоит.

– Ты, наверное, тоже, – протянул он медленно, и голос зазвучал невинно, почти по‑детски любопытно, но под ним скрывалась бездна, готовая поглотить всё. – Тоже ждал? Тоже хранил себя для неё одной все эти долгие годы, пока она росла, взрослела, становилась женщиной?

Тишина упала тяжёлая.

Джаспер замер, и я увидела, как в его лице что‑то дрогнуло.

А меня волной ударили воспоминания.

***

Орден. Три года назад. Я иду по внутреннему двору после тренировки, уставшая, вспотевшая, с синяками на руках.

И вижу его у ворот – Джаспера, высокого, красивого, с рыжеволосой девушкой рядом. Она смеётся, касается его руки лёгким, невинным жестом, и он улыбается ей в ответ – легко, свободно, так, как никогда не улыбался мне.

Я прохожу мимо, опустив голову, стараясь не смотреть, но слышу её смех – звонкий, беззаботный – и его голос, который отвечает что‑то тихое, интимное, не для моих ушей.

Что‑то в груди сжимается так больно, что на секунду перехватывает дыхание. Но я ничего не говорю. Не подхожу. Не спрашиваю.

Потому что у меня нет права.

Потому что он не мой. Никогда не был.

***

Два года назад. Новая ученица Ордена – темноволосая красавица с карими глазами и ловкими руками фехтовальщицы.

Джаспер тренирует её на площадке, стоит сзади, направляя её руку с мечом, поправляя стойку, и его ладонь лежит на её талии слишком долго, слишком привычно.

Я наблюдаю из‑за угла, сжав кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до крови, и чувствую, как ревность разъедает изнутри, жгучая и постыдная.

Но не подхожу. Не говорю. Не показываю.

Потому что не имею права.

Потому что он старше, опытнее. А я всё ещё ребёнок в его глазах.

***

Год назад. Слухи в коридорах Ордена – шёпот, смешки, многозначительные взгляды, которые следуют за Джаспером, когда он проходит мимо.

«Видела, как он уходил с той блондинкой из кафешки вчера...»

«Говорят, она переночевала у него...»

«Третья за этот месяц, как думаешь, он когда‑нибудь остепенится?»

Я делаю вид, что не слышу, улыбаюсь подругам, смеюсь над их шутками, тренируюсь до изнеможения, пока руки не начинают дрожать от усталости.

А ночью лежу без сна, представляя его с другой – с кем‑то красивее, опытнее, лучше – и ненавижу себя за эту слабость, за то, что не могу перестать думать о человеке, который видит во мне только младшую сестру.

***

Полгода назад. Джаспер приходит ко мне после тяжёлого задания – усталый, с синяками под глазами и порезом на щеке, но живой, целый.

Садится рядом на край моей койки, долго молчит, глядя в пол, и я чувствую, как что‑то изменилось, сдвинулось, но боюсь спросить что именно.

Потом он поднимает голову и смотрит на меня так, как никогда раньше – долго, внимательно, словно видит впервые.

– Аделин, – говорит он тихо, и голос дрожит едва заметно. – Я больше не хочу искать. Пытаться найти в ком‑то другом то, что всегда было рядом.

Его рука накрывает мою, тёплая, сильная, немного шершавая от мозолей.

– Можем ли мы попробовать? Нас?

Сердце взрывается фейерверком в груди, и я киваю, не доверяя голосу, боясь, что если скажу хоть слово – всё исчезнет, окажется сном.

И он целует меня впервые – нежно, осторожно, целомудренно, будто боится сломать, испугать и спугнуть.

Будто я драгоценность, а не девушка, которая ждала этого момента годами.

***

Я вернулась в настоящее резко, болезненно, словно вынырнула из ледяной воды и глотнула воздуха, обжигающего лёгкие.

Джаспер смотрел на Лиса, и лицо его было каменным, непроницаемым, но я видела – видела, как сжались челюсти, как дрогнули губы, как что‑то в глубине карих глаз вспыхнуло.

– Это не твоё дело, фейри!

– Не моё дело. Согласен. Но позволь спросить: если бы она встретила кого‑то, пока ты развлекался... Кого‑то, кто показал бы ей, что она заслуживает большего, чем ждать... Ты бы простил? Или это право только твоё?

Что‑то в воздухе изменилось и сгустилось.

– Я думаю, – продолжал он тише, и каждое слово ложилось камнем, – думаю, было бы честно, если бы у Аделин тоже была возможность попробовать что‑то новое. Свобода выбора. Возможность узнать, что ещё есть в этом прекрасном мире.

– Кстати, – протянул он задумчиво, и в серебряных глазах заплясали огоньки, – у меня есть один знакомый. Король, между прочим. Молодой, амбициозный, без наследников и обязательств... Весьма свободен в своих привязанностях.

Он наклонил голову, и рыжие пряди скользнули следом.

– Ценит в женщинах силу, ум, способность постоять за себя. И совершенно не против, если дама имеет... прошлое. – Взгляд скользнул на меня. – Думаю, Аделин бы ему понравилась. Очень.

– Лис, прекрати, – предупреждающе рыкнула Рэдли.

Но Лис не обратил внимания.

– В конце концов, – продолжал он мягко, опасно, – справедливость требует равенства, не так ли, охотник?

Джаспер дёрнулся вперёд так резко, что Вейрон и Эш, сидевшие рядом, качнулись в стороны, и метнулся через стол. Тарелки полетели в стороны, кружки опрокинулись, вино разлилось алыми потоками, графин с водой скатился с края и разбился о пол с громким звоном.

Он обрушился на Лиса всем своим весом, сбивая его с лавки, и они рухнули на пол в клубке ярости и насилия.

Кулак Джаспера взметнулся вверх и обрушился вниз – врезался в лицо Лиса с глухим, мясистым хрустом.

– ЗАТКНИСЬ! – рычал он, и голос сорвался на крик, нечленораздельный, звериный.

Второй удар последовал мгновенно – снова в лицо, в скулу – и кровь брызнула алыми каплями на пол, на стол, на разбитую посуду.

– Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

Но Лис не заткнулся.

Он взорвался.

Белый свет ослепительно вспыхнул – магия Света выплеснулась наружу волной, швырнула Джаспера в сторону, и он отлетел на несколько футов, врезавшись спиной в стену.

Лис вскочил на ноги – глаза полыхали серебряным пламенем, руны на руках ожили, залитые светом, кровь стекала по подбородку, но усмешка на губах была дикой, хищной, абсолютно безумной.

– Ты хочешь драки, охотник? – прорычал он, и голос был низким, звериным, нечеловеческим. – Получишь. Получишь всё сполна.

Джаспер поднялся, пошатнувшись, вытер кровь с рассечённой брови и ринулся вперёд с яростным, отчаянным рёвом.

Они столкнулись снова – кулаки, локти, колени, удары сыпались жестоко, без пощады и правил.

Лис был быстрее, но Джаспер – сильнее от отчаяния.

– ДЖАСПЕР, ХВАТИТ! – я сорвалась с места, кинулась к ним, сердце колотилось так сильно, что грозило выпрыгнуть из груди.

Рэдли и Вейрон метнулись следом. Рэдли схватила Джаспера за руку, Вейрон попытался зажать Лиса в захват, но они были как одержимые, ярость сжигала всё на своём пути.

Я протиснулась между столом и лавкой, протягивая руку к Джасперу, но чьи‑то пальцы впились в ворот туники – грубо и отчаянно – пытаясь оттащить меня от опасности.

Ткань не выдержала.

Треск прозвучал резко, окончательно, разрывая воздух надвое.

Ворот соскользнул вниз, оголяя плечо, лопатку, половину спины, но сила рывка оказалась слишком мощной – тело качнулось, потеряло равновесие, и вместо того, чтобы упасть в руки державшего меня, инерция швырнула вперёд.

Прямо между ними.

Я рухнула на доски лицом вниз, едва успев выставить ладони, чтобы смягчить падение. Колени ударились с глухим стуком, пронзив болью.

Замерла на четвереньках, тяжело дыша сквозь спутанные пряди, и поняла: за мгновение что‑то изменилось, будто земля сдвинулась с оси и в кают‑компании опустилась зловещая тишина.

Я медленно подняла голову, отбрасывая волосы дрожащей рукой.

– Что случилось?

Голос прозвучал хрипло, растерянно, ломко – едва слышным шёпотом, который, казалось, прогремел громче крика в этой проклятой тишине.

Холодный воздух скользнул по обнажённой коже спины, и под лопаткой вспыхнул жар – пульсирующий, живой, невыносимо яркий.

– Боги милостивые, – выдохнул кто‑то позади, голос пропитан благоговением и ужасом.

Следом послышался пронзительный вопль Эша:

– МЕТКА! – крик сорвался на визг, наполненный священным трепетом. – На Аделин Королевская метка!