Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 188 страниц)

Рован медленно – так мучительно медленно – повернул голову обратно. И посмотрел на меня. В янтарных глазах не было гнева. Не было угрозы. Только тёмное, хищное восхищение.

– Ты великолепна, когда злишься. Абсолютно великолепна.

Что‑то внутри меня сломалось окончательно.

Я бросилась на него – не думая, не контролируя, движимая только смесью ярости, отчаяния и чего‑то тёмного, что больше не хотело прятаться.

Колотила кулаками по груди, по плечам, куда достала, выплёскивая всё – боль, страх, ненависть, чувства, которым я не хотела давать имя.

– Я ненавижу тебя! – кричала я сквозь слёзы. – Ненавижу за то, что ты сделал! За то, что заставил меня чувствовать! За то, что не могу понять, где кончается магия и начинаю я!

Рован не останавливал меня. Просто стоял, принимая удары, и в его взгляде была боль – но не от ударов.

От чего‑то другого. От моих слов. От того, что я чувствовала.

Когда силы иссякли, я обмякла, прислонившись лбом к его груди, и рыдала – тихо, сломлено, отдавая последние крохи гордости.

Его руки обвились вокруг меня – осторожно, бережно, словно я была драгоценностью, которую он боялся разбить. Не давая рассыпаться на части. Дыхание выравнивалось медленно, всхлипы стихали, оставляя только пустоту и странное, болезненное спокойствие.

А потом я это  услышала.

Звук.

Далёкий, но такой знакомый, что сердце пропустило удар.

Гул двигателя. Шум шин по мокрому асфальту. Машина, проносящаяся где‑то вдалеке – за деревьями, за холмами.

Я замерла, всё ещё прижавшись к его груди, не смея пошевелиться, не веря.

Ещё одна машина. Потом ещё. Ровный, обыденный гул автомобилей на трассе – звук, которого не существовало в Подгорье. Который не мог существовать в мёртвом мире между мирами.

Медленно, с нарастающим изумлением, я оттолкнулась от Рована и отстранилась.

Он не удержал – отпустил сразу, руки упали вдоль тела, и в глазах мелькнуло нечто похожее на потерю.

Но я не смотрела на него.

Смотрела вокруг – жадно, отчаянно, пытаясь понять.

Лес.

Не фейрийский. Не волшебный.

Ирландский.

Дубы, ясени, берёзы – обычные деревья с корой, покрытой мхом и лишайником. Папоротники расстилались густым ковром между стволами. Вереск пробивался кое‑где фиолетовыми пятнами. Утренний туман стелился низко, цепляясь за ветви, и сквозь него проглядывали очертания знакомых холмов.

Воздух был другим – не густым от магии, не насыщенным до одурения. Обычным. Влажным и прохладным, пахнущим дождём и торфом.

И птицы – обычные птицы пели в кронах. Малиновки, дрозды, сойки. Их трели были простыми, земными, без той магической составляющей, что присутствовала в пении птиц Подгорья.

Где‑то вдалеке лаяла собака. Блеяли овцы на ферме.

И снова – гул машины на трассе.

Дыхание перехватило.

Сердце забилось быстрее – так быстро, что в висках застучало.

– Мы... – Голос застрял в горле, я сглотнула, попробовала снова. – Мы в человеческом мире?

Не утверждение. Вопрос – растерянный, полный шока.

Я наконец заставила себя посмотреть на Рована.

Он стоял неподвижно, и в янтарных глазах не было ни удивления, ни смятения. Только спокойствие и решимость.

– Да, – ответил он просто. Один слог, твёрдый и непреклонный.

Мир качнулся, и я не поняла – от истощения или от шока.

– Но... как? – Я покачала головой, не понимая.

– Стабильный портал ведёт туда, куда направляет воля того, кто его открывает, – сказал он ровно. В голосе не было эмоций. – Я фейри, Мейв. Моя магия, моя воля определяет направление.

Слова ударили, как пощёчина.

– Ты направил его сюда. Специально! Привёл меня в Ирландию! К моему дому!

Рован кивнул – коротко, без колебаний.

– Да. Я привёл тебя сюда.

Я уставилась на него, не в силах поверить.

– Почему? – Голос сорвался. – Почему ты... зачем?

Он молчал долгую секунду, и нечто промелькнуло в глубине золотых глаз – слишком быстро, чтобы понять. Боль? Смирение?

– Потому что ты хотела домой, – произнёс он наконец. Тихо, но с едва уловимой ноткой иронии. – Ты хотела к своей тётке. Хотела снять метки через её магию. Освободиться.

Он сделал паузу, и уголок губ дёрнулся в горькой усмешке.

– И потому что ты слишком упряма, Мейв. Боюсь, ещё один твой побег я просто не переживу. – Голос стал суше и жёстче. – Ты либо изувечишь всех моих подданных, либо себя. Возможно, и то, и другое одновременно. Не хочу испытывать судьбу в третий раз.

Я уставилась на него, не веря услышанному.

– Ты... – Слова застряли в горле. – Ты привёл меня сюда, потому что боишься, что я снова сбегу?

– Боюсь, что твоё упрямство и глупость доведут до беды, которую я не смогу исправить, – поправил он жёстко. – Снимать метку твоей смертью – не тот финал, который я планировал.

Внутри провалилось в пустоту.

– Значит, это... – Я покачала головой, пытаясь понять. – Это просто практичность? Ты устал за мной бегать?

Рован не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в янтарных глазах плескалось нечто тёмное и болезненное.

– Да, – произнёс он наконец, но слово прозвучало пусто. – Назовём это так.

***

Между нами повисло молчание.

Я шла следом за Рованом, босая, ставя ноги осторожно на каменистую тропу, но боль в ступнях меркла перед тем хаосом, что творился в голове.

Он привёл меня сюда, чтобы я могла снять метки. Освободиться. Разорвать связь. Отпустил меня.

Я должна была чувствовать облегчение. Радость. Победу. Но вместо этого внутри была только пустота – холодная, тяжёлая, разъедающая.

Почему?

Почему он это сделал?

Потому что устал за мной бегать? Потому что боится, что я натворю ещё больше бед?

Или...

Я не знала. Не понимала.

И это сводило с ума.

Рован шёл впереди – уверенно, легко, совершенно обнажённый, не обращая внимания ни на холод утреннего леса, ни на острые камни под ногами. Широкая спина двигалась плавно, мышцы перекатывались под загорелой кожей с каждым шагом.

Взгляд невольно скользнул ниже – к узкой талии, изгибу поясницы, к...

Я резко отвела глаза, чувствуя, как жар заливает лицо. Но через несколько шагов глаза снова вернулись – предательски, помимо воли.

Он двигался как хищник – плавно, грациозно, каждая линия тела говорила о силе и опасности. И я не могла не заметить. Не могла не видеть.

Боги, что со мной не так?

Я только что узнала, что он привёз меня сюда, чтобы я разорвала связь. Что он отпускает меня. И вместо того, чтобы радоваться, я пялюсь на него, как...

Я зажмурилась, заставляя себя смотреть только под ноги.

Сосредоточься. Думай о том, что важно.

Дейрдре. Поместье. Снятие меток.

Свобода.

Но мысли возвращались к нему снова и снова.

К тому, как он держал меня в том мёртвом лесу. К тому, как зверь с медной шерстью грел меня ночами. К тому, как он смотрел на меня перед порталом – так, будто прощался.

Грудь сжалась – болезненно, удушающе.

Я не хотела этого. Не хотела думать о нём. Не хотела чувствовать всё это.

Но чувствовала.

И ненавидела себя за это.

Рован остановился, оглядываясь через плечо.

– Ты идёшь?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он задержал взгляд на мне – долго, внимательно, – а потом развернулся и пошёл дальше.

Безмолвие давило. Становилось невыносимым.

Я не выдержала.

– Почему ты постоянно голый? – выпалила я, и голос прозвучал громче, чем планировала.

Рован замедлил шаг, не оборачиваясь.

– Что?

– Ну... – Я замялась, чувствуя, как жар снова заливает лицо. – Ты... всё время без одежды. Это потому что часто превращаешься в зверя? Типа... не хочешь рвать одежду каждый раз?

Он обернулся – медленно, и уголок губ дёрнулся в едва заметной усмешке.

– Отчасти. Одежда мешает трансформации. И да, рвётся. Дорого выходит.

Я хмыкнула, не удержавшись.

– Король фейри жалуется на дорогую одежду. Прямо трагедия.

Рован усмехнулся – коротко, но искренне.

– Ты удивишься, как часто приходится менять гардероб, когда зверь берёт власть над разумом.

– И... часто это происходит? – спросила я тихо, не понимая, почему сердце забилось быстрее.

Рован остановился, не оборачиваясь. Плечи напряглись.

– В последний месяц – довольно часто, да. По крайней мере, в звериной форме связь блокируется. И мне легче переносить голод.

Слова ударили, как пощёчина. Воздух застрял в лёгких.

Он говорил обо мне. О нас. Как будто это было чем‑то большим, чем просто плен и метка.

И я вспомнила его слова, что после Самайна в его мире прошло больше времени, чем здесь.

Я сглотнула, отводя взгляд.

– Скоро тебе не придётся об этом беспокоиться. Дейрдре снимет метку. И ты вернёшься к своей спокойной жизни.

Долгая, тяжёлая пауза.

Когда я подняла взгляд, Рован смотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что перехватило дыхание.

– Да, – произнёс он наконец, и голос стал глухим. – Вернусь.

Он развернулся и пошёл дальше.

А я осталась стоять, чувствуя, как внутри что‑то разламывается окончательно.

Почему мне так больно?

Я хотела этого. Хотела свободы, хотела снять метку, хотела вернуться к нормальной жизни.

Так почему же сейчас, когда всё это так близко, внутри была только пустота?

Я заставила себя двинуться следом.

Один шаг. Ещё один.

Земля под ногами была неровной – камни, корни, острые сучья. Боль в ступнях нарастала с каждым шагом, но я игнорировала её, заставляя себя идти дальше.

Рован не оборачивался. Не проверял, иду ли я следом.

Знал, что иду.

Всегда знал.

Мир начал плыть перед глазами – от усталости, от голода, от всего разом. Силы таяли, тело отказывалось слушаться.

Я споткнулась – нога зацепилась за корень, и я едва удержалась, схватившись за ближайшее дерево.

Рован остановился.

– Мейв...

– Всё нормально, – перебила я, выпрямляясь. – Просто не смотрела, куда иду.

Он не ответил. Просто стоял, напряжённый, как тетива лука.

Я оттолкнулась от дерева, сделала шаг вперёд и снова споткнулась.

На этот раз сил удержаться не было.

Рован молниеносно обернулся и успел меня подхватить, руки обвили меня за талию, не давая упасть.

Горячие. Твёрдые. Голая кожа на тонкой ткани туники.

– Хватит. Ты еле стоишь.

– Дойду, – упрямо выдавила я, пытаясь высвободиться. – Отпусти.

Рован не отпустил. Просто смотрел на меня – долго, и глаза читали плохо скрываемое раздрожение.

– Твои ступни в крови, Мейв. Ты истощена. Измучена. И упряма до идиотизма.

– Я дойду, – повторила я, но голос дрогнул.

– Нет.

И просто наклонился и подхватил меня на руки – легко, словно я ничего не весила.

– Рован! – Я попыталась вырваться, но руки не слушались. – Отпусти! Я могу идти сама!

– Нет, не можешь. Замолчи и не дёргайся.

Я открыла рот, чтобы возразить...

– Иначе я тебя поцелую, – перебил он тихо, опасно тихо, и янтарь полыхнул тёмным огнём. – И в этот раз это приведёт нас в горизонтальное положение. Прямо здесь, посреди леса.

Воздух застрял в лёгких.

– Ты знаешь, что если я не захочу, магия лианан ши даст тебе отпор.

Рован усмехнулся – тёмно, хищно, и наклонился ближе, губы почти касались моего уха.

– О, я думаю, ты больше не посмеешь меня отвергнуть. Я чувствую твой голод, Мейв. Чувствую, как он разрывает тебя изнутри. Как ты хочешь меня. Как твоё тело требует меня.

Между бёдер вспыхнул жар – предательский, острый, нестерпимый.

Я задохнулась.

– Но не сейчас, – продолжал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. – Я помогу тебе утолить голод. Обещаю. Но только когда ты будешь дома. Отдохнувшей. Когда твои раны будут обработаны, а тело перестанет дрожать от истощения.

Он склонился, зарылся носом в мои волосы у виска и вдохнул – медленно, глубоко, и выдох обжёг кожу за ухом.

– А потом я дам тебе всё, что ты хочешь. Всё, чего жаждешь. Пока ты не забудешь своё имя. Пока не останется ничего, кроме меня и тебя. Только ещё не решил – это будет до того, как мы снимем метку, или после. В любом случае, это будет.

Слова ударили, как удар в солнечное сплетение. Я не могла дышать. Не могла думать. Могла только смотреть и чувствовать, как всё внутри плавится.

– Так что замолчи и дай мне донести тебя до дома. Потерпи ещё немного.

Он двинулся вперёд, и я осталась в его руках – безмолвная, потрясённая, с сердцем, что билось так быстро, словно пыталось вырваться из груди.

А внутри выл голод, требуя, желая.

И я знала – он чувствовал это. Каждую секунду.

***

Мы шли сквозь лес.

Я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровное биение его сердца, и впервые за всё это время просто... отдыхала.

Не думала. Не боролась. Не сопротивлялась.

Позволила себе быть здесь. В его руках. В тепле. В безопасности.

Лес шелестел вокруг, птицы пели, где‑то вдалеке гудели машины на трассе. Обычные, земные звуки, которые я не слышала так долго, что они казались почти нереальными.

Я закрыла глаза, вдыхая запах осеннего леса – влажную землю, мох, опавшие листья. И его запах – корицу и дым, что смешивались с остальным, создавая нечто успокаивающее, почти родное.

Рован не говорил. Просто нёс меня, шаг за шагом, и я чувствовала, как его руки держат крепко, но бережно, словно боялись причинить боль.

Сколько мы шли – не знаю. Время потеряло смысл. Но потом я это увидела.

Дорожка.

Узкая, заросшая по краям папоротником, но знакомая. Та самая тропа, по которой я бегала в детстве, собирая ягоды и травы с Дейрдре.

Я встрепенулась, выпрямляясь, и сердце забилось быстрее.

– Рован... мы почти пришли.

Он кивнул, не сбавляя шага.

Мы вышли на поляну, и я увидела дом.

Особняк тётки Дейрдре вырос из тумана, как мираж – каменный, массивный, с башнями и узкими окнами, затянутыми плющом. Семнадцатый век, нормандская архитектура с кельтскими элементами – редкое сочетание, которое делало здание одновременно величественным и древним, словно оно выросло из самой земли вместе с лесом.

Вокруг лес – такой густой, что стволы деревьев сливались в сплошную стену. Воздух пах мхом, сыростью и чем‑то древним.

Я замерла, глядя на дом, и грудь сжалась – болезненно, ностальгически.

Дом. Я дома.

На крыльце, между резными каменными колоннами, на верёвках сушились простыни – белые и чистые, колыхающиеся на ветру.

Я посмотрела на Рована – всё ещё обнажённого, совершенно невозмутимого, с этой звериной грацией, что делала его частью дикой природы, но совершенно неуместной здесь, у порога цивилизации.

Нечто между смехом и всхлипом вырвалось из груди.

– Опусти меня.

Рован нахмурился.

– Мейв, твои ноги...

– Опусти. Пожалуйста.

Он вздохнул, но послушался, осторожно поставив меня на землю.

Ноги подкосились, но я удержалась, схватившись за его плечо, а потом поковыляла к верёвкам с бельём.

– Что ты делаешь?

Я сдернула одну из простыней – большую, белоснежную, – и протянула ему.

– Обернись. У Дейрдре слабое сердце. Боюсь, второго пришествия голого короля она не вынесет. Ей хватило случая на свадьбе.

Рован уставился на меня, потом на простыню, и в его глазах мелькнуло нечто между изумлением и весельем.

– Ты шутишь.

– Нет. Совершенно серьёзно. Оберни. Хоть как‑то.

Он покачал головой, но взял простыню и обернул вокруг бёдер, закрепив узлом. Выглядело нелепо – король фейри в украденной простыне, – но хотя бы прилично.

Я прыснула.

– Что?

– Ничего. Просто... ты выглядишь как римский патриций.

Рован усмехнулся – коротко, но тепло.

– Лучше патриций, чем голый дикарь, пугающий старушек до смерти.

Я рассмеялась – впервые за всё это время рассмеялась по‑настоящему, – и звук был лёгким, почти забытым.

А потом развернулась к дому и крикнула:

– Дейрдре! Я вернулась!

Только ветер шелестел листвой да птицы щебетали в саду.

Я нахмурилась и пошла к крыльцу, придерживаясь за каменные перила. Поднялась по ступеням – медленно, с трудом, – и толкнула массивную дубовую дверь с резными узорами – переплетением виноградных лоз и кельтских узлов.

Дверь поддалась, скрипнув на петлях.

– Дейрдре?

Снова тишина.

Я обернулась. Рован стоял на пороге, не двигаясь – застыл, словно перед невидимой стеной.

– Почему не заходишь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было нечто странное – почти уязвимое.

– Без приглашения не могу.

Я моргнула.

– Что?

– Дом очень хорошо защищён от таких, как я. Твоя тётка знала, что делала. – Он кивнул на дверной косяк, где я теперь заметила выгравированные руны – тонкие линии, почти незаметные в узорах резьбы. – И в нём полно железа.

Я уставилась на него, не веря.

– Серьёзно? От тебя можно спрятаться за обычными дверьми?

Рован усмехнулся – сухо, без тепла.

– Магия этого дома – не обычная дверь, Мейв. Твоя тётка жрица. Она наложила защиту, которую даже король фейри не сможет преодолеть без разрешения хозяина. Так что да. Обычная дверь – и я бессилен.

Я смотрела на него – на короля Осени, что стоял на пороге особняка, завёрнутый в простыню, неспособный переступить черту без моего слова.

Власть. У меня была власть над ним. Здесь. Сейчас.

Я усмехнулась – медленно, театрально, – и присела в насмешливом реверансе.

– Ваше величество, не соизволите ли пройти в наши скромные...

– Мейв, – предупреждающе произнёс он, но в его взгляде плескалось веселье.

– ...владения. Милости просим.

Рован покачал головой, но шагнул через порог плавно и грациозно.

И всё же я видела, как он замер на секунду, как плечи напряглись, прежде чем расслабиться.

Железо. Оно действительно здесь было.

Он прошёл мимо меня, оглядывая холл – высокие потолки с деревянными балками, каменные стены, заставленные гобеленами с изображениями оленей и волков, большая лестница с резными перилами, ведущая наверх.

В камине потрескивал огонь – кто‑то недавно был здесь и подбросил дров.

Пахло травами: мятой, лавандой, чем‑то пряным и терпким.

– Дейрдре!

Только потрескивание огня в камине да тиканье старых часов на стене.

Наверное, в город уехала. Дейрдре всегда была ранней пташкой.

А я дома.

Мысль прокатилась волной тепла, заставив улыбнуться.

Я дома. В безопасности. Всё позади – мёртвый лес, чудовища, голод, страх. Всё закончилось.

Скоро Дейрдре вернётся. Снимет метки. И я буду свободна.

Начну заново.

Верну свою жизнь.

Облегчение было таким сильным, что на мгновение захотелось просто рухнуть на пол и расхохотаться – истерично, радостно, освобождающе.

Но голод ударил первым.

Острый, дикий, требовательный – как зверь, вгрызающийся в желудок.

– Пойдём на кухню, – предложила я, разворачиваясь и почти подпрыгивая от нетерпения. – Нужно перекусить. Я умираю с голода.

Рован кивнул, следуя за мной.

Кухня встретила нас теплом – и запахами. Боги, запахами.

Свежеиспечённый хлеб. Яблоки. Мёд. Травы, развешанные пучками у окна.

Настоящее. Живое.

Я распахнула буфет и набросилась на еду, как голодный волк. Хлеб был мягким, ещё тёплым, с хрустящей корочкой. Я откусила огромный кусок, и вкус взорвался во рту – солоноватый, маслянистый, божественный. Закрыла глаза, смакуя, чувствуя, как слёзы наворачиваются от простого, глупого счастья.

Это была не та серая безвкусная рыба из мёртвого леса. Это была настоящая еда.

Я схватила сыр – острый, с голубой плесенью, – и запихнула в рот, не церемонясь. Потом яблоко, сладкое и хрустящее, сок которого потёк по подбородку. Ещё хлеб, намазанный толстым слоем масла.

Банка со сливовым вареньем стояла на полке, густым и ароматным, пахнущим летом. Я зачерпнула пальцами прямо из банки, запихивая в рот и облизывая их, не обращая внимания ни на что.

Потом схватила кувшин с водой, поднесла к губам и выпила жадно, большими глотками. Холодная вода обжигала горло и стекала по подбородку, но мне было наплевать.

Периферийным зрением я уловила движение и обернулась.

Рован стоял в дверном проёме, облокотившись о косяк, руки скрещены на груди – всё ещё в простыне, обнажённый торс покрыт пульсирующими рунами. Смотрел на меня с каким‑то странным выражением – тёплым, почти нежным.

Я закатила глаза, проглотив то, что было во рту.

– Тебе тоже стоит поесть. Ты вообще ешь человеческую еду?

Уголок его губ дёрнулся.

– Ем. Если она свежая. И без железа.

Он взял кусок хлеба, понюхал – осторожно, почти недоверчиво, – откусил. Жевал медленно, оценивающе.

– Приемлемо.

Я хмыкнула, подошла к раковине и открыла кран. Холодная вода хлынула, я подставила лицо под струю, пила и умывалась одновременно. Вода стекала по шее, промачивая ворот туники.

Выпрямилась, вытерла лицо рукавом, схватила ещё кусок хлеба – намазала маслом и вареньем толстым слоем – и пошла к выходу, жуя на ходу.

– Куда ты?

– Проверю комнату Дейрдре.

Поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами – знакомо, уютно. Дом помнил меня, встречал, как старого друга. Солнечные блики играли на потёртых половицах, пыль танцевала в золотых лучах. Где‑то за окном пела птица – простая, незамысловатая трель.

Дома. Я действительно дома.

Облегчение растекалось по груди тёплой волной. Скоро Дейрдре вернётся, возможно она у соседей или в церкви, она всегда любила помогать отцу О'Брайену с травами для прихожан. Мы сядем у камина, выпьем чаю, и она снимет метки, как снимала занозы в детстве – уверенно, спокойно, с тихими словами утешения.

Всё будет хорошо.

Коридор второго этажа встретил полумраком – здесь окон было меньше, свет проникал скупо. Дверь комнаты тётки маячила в конце – массивная, из тёмного дуба, с резными узорами, которые я обводила пальцами в детстве, выдумывая истории о каждом завитке.

Я толкнула её, всё ещё жуя бутерброд.

И время остановилось.

Бутерброд выпал из руки – медленно, словно мир перешёл в вязкую, тягучую реальность, и глухо шлёпнулся об пол.

Хаос.

Слово не передавало и десятой доли того, что я увидела.

Мебель опрокинута, словно ураган ворвался сюда и метался в ярости, круша всё подряд. Кресло на боку, обивка разодрана когтями. Стол перевёрнут, ножки торчали вверх, как лапы мёртвого животного. Ящики комода выдвинуты, содержимое разбросано – одежда, книги, склянки с травами, разбитые вдребезги, тёмные пятна настоек впитались в дерево пола.

Зеркало на стене треснуто – паутина трещин расходилась от центра, где виднелась глубокая вмятина, словно нечто швырнули в него с чудовищной силой.

Шторы сорваны, ткань висела лохмотьями, и сквозь разорванный материал пробивался мутный дневной свет, падая на...

На это.

В луже крови – тёмной, почти чёрной, с радужными разводами, – лежало существо.

Большое, чешуйчатое, мёртвое.

– Рован! – Мой крик вырвался пронзительный, отчаянный, и эхом разнёсся по дому.