Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 188 страниц)

Он провёл руками по лицу, и я увидела, как они дрожат.

– Я сказал, что мне нужно уединиться на несколько минут. Сослался на усталость. На то, что смертное тело не выдерживает таких нагрузок. – Его губы изогнулись в горькой усмешке. – Это сработало. Они боятся, что я снова сломаюсь.

Он оттолкнулся от двери и шагнул в комнату.

– Но я не мог… я не мог оставаться там ни секунды дольше, не зная, как ты.

Метка вспыхнула теплом, болью, отчаянием – всё вместе.

– Я в порядке, – выдавила я, хотя голос прозвучал хрипло.

– Нет, – он покачал головой, останавливаясь у кровати. – Не в порядке. Я чувствую через метку. Я чувствовал каждую секунду, пока сидел в том проклятом зале и слушал их планы. Твою боль. Твою пустоту. То, как ты думала, что я забыл о тебе.

Он опустился на колени перед кроватью, так что мы оказались на одном уровне. Его руки накрыли мои – тёплые, твёрдые, дрожащие.

– Я не забыл, – прошептал он яростно. – Каждая чёртова секунда в том зале была пыткой, потому что ты была здесь, одна, а я не мог вырваться.

Слёзы обожгли глаза, и я прикусила губу, пытаясь сдержать их.

– Оберон…

– Слишком много навалилось, – его голос сорвался. – Слишком быстро. Вернуться сюда. Увидеть мать. Брата. Двор. Понять, что они искали меня. Что они думали, я мёртв. Что теперь все смотрят на меня и видят… смертного. Сломанного короля, который потерял всё, что делало его фейри.

Его пальцы сжали мои до боли.

– Но единственное, о чём я думал весь этот совет, – ты. Где ты. В порядке ли. Не чувствуешь ли себя брошенной в этом чужом мире.

– У меня нет выхода отсюда, – прошептала я. – Портала нет. Мне некуда бежать.

– Я знаю, – его голос дрогнул. – И это делает всё ещё хуже. Ты застряла здесь. Со мной. В мире, который не твой.

Он поднял руку, касаясь моей щеки – нежно, осторожно, будто боялся, что я исчезну.

– Прости, – выдохнул он. – Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не могу быть рядом. Прости, что всё так чертовски сложно.

Я покачала головой, накрывая его руку своей.

– Не извиняйся. Я выбрала остаться. Я выбрала помочь тебе. Я…

Слова застряли в горле.

Я выбрала тебя.

Но я не могла произнести это вслух.

Оберон смотрел на меня так, будто читал каждую невысказанную мысль. Его глаза потемнели до цвета расплавленного янтаря. Большой палец медленно провёл по моей щеке, стирая слезу, о которой я не знала.

– Кейт, – прошептал он, и в этом слове было столько, что дыхание перехватило.

А потом он притянул меня к себе и поцеловал.

Не яростно. Не требовательно. Не так, как раньше – в погоне за артефактами, в моменты опасности, когда адреналин затмевал разум.

Этот поцелуй был… отчаянным. Нежным. Полным чего‑то сырого и обнажённого, что пугало больше любой магии.

Его губы двигались медленно, осторожно, будто он запоминал каждое мгновение. Рука скользнула в мои волосы, удерживая меня близко. Я чувствовала, как его сердце бьётся – слишком быстро, слишком сильно – такое же человеческое, как моё.

Метка вспыхнула на запястье не болью, а теплом, которое разлилось по всему телу.

Дом, – пронеслось в голове. Это ощущается как дом.

Когда он оторвался, я едва могла дышать.

Оберон прижался лбом к моему, закрыв глаза. Его дыхание смешивалось с моим.

– Я должен вернуться, – прохрипел он. – Если я не появлюсь в ближайшие минуты, они начнут искать. А мне нужно держать лицо. Нужно быть королём, которого они ждут.

– Я знаю, – прошептала я.

Он поцеловал меня ещё раз – быстро, отчаянно – и резко поднялся на ноги.

– Завтра, – сказал он твёрдо, направляясь к двери. – Завтра мы начнём поиски Короны. Вместе. Я не оставлю тебя здесь гнить в гостевых покоях, пока двор решает мою судьбу.

Он обернулся на пороге, и в его взгляде плескалось столько эмоций, что сердце болезненно сжалось.

– Спи, Кейт. Попробуй хотя бы. Я чувствую, когда ты не спишь.

И он исчез за дверью, оставив меня одну в полутёмной комнате.

Я села на кровати, касаясь губ пальцами. Они всё ещё горели от его поцелуя.

Метка пульсировала теплом – мягким, успокаивающим, словно обещанием.

Завтра, – повторила я про себя.

И впервые за весь этот бесконечный вечер почувствовала, что могу дышать.

***

Я проснулась от света.

Не резкого, не бьющего в глаза – мягкого, золотистого, который просачивался сквозь прозрачные занавеси и окрашивал всё вокруг в оттенки мёда и янтаря. Летнее утро в Подгорье было таким же нереальным, как и всё остальное в этом мире.

Удивительно, но я чувствовала себя… неплохо.

Сон пришёл глубокой ночью – после того как метка наконец перестала пульсировать болью и превратилась в мягкое, успокаивающее тепло. Словно Оберон, где бы он ни был, тоже смог уснуть.

Я потянулась, чувствуя, как затёкшие мышцы приятно ноют. Села на кровати, разглядывая комнату в утреннем свете. Она казалась ещё более сказочной – золотые узоры на мебели сверкали, ткани переливались…

Дверь распахнулась без стука.

Я вздрогнула, инстинктивно натягивая одеяло выше.

В комнату вплыли три фейри.

Первая была высокой, с кожей цвета тёплого золота и длинными медовыми волосами, заплетёнными в сложную причёску. Остроконечные уши украшали изящные серьги в форме солнечных лучей. Глаза – янтарные, сияющие хищным любопытством.

Вторая – чуть ниже ростом, с молочно‑белой кожей и волосами цвета спелой пшеницы, струящимися по плечам. На скулах поблёскивали золотые веснушки, словно кто‑то рассыпал по ней солнечную пыль. Улыбка была слишком широкой, слишком яркой.

Третья заставила меня на мгновение забыть, как дышать. Её кожа была цвета глубокой ночи – не чёрной, а тёмно‑синей, как предрассветное небо. Волосы – того же оттенка полуночного индиго – ниспадали волнами до талии, и по ним были рассыпаны крошечные искры серебряной пыльцы, мерцающие при каждом движении. Глаза цвета звёздного неба светились холодным, оценивающим блеском.

Все трое были одеты в элегантные платья приглушённых оттенков – кремового, персикового, серебристо‑серого. Служанки, но явно высокого ранга.

И в руках они несли…

О боже.

Золотоволосая держала платье, которое заставило меня внутренне содрогнуться. Шёлк цвета расплавленного золота был так густо расшит медными нитями, топазами и какими‑то переливающимися камушками, что выглядел как… как чёртова новогодняя ёлка. Лиф был так обильно украшен, что казался бронёй. Юбка ниспадала тяжёлыми складками, переливаясь на свету всеми оттенками от жёлтого до оранжевого.

Это что за…

Пшеничноволосая несла ларец – инкрустированный перламутром и золотом, явно полный драгоценностей. А через руку у неё были переброшены ленты – золотые, медные, бронзовые, такие яркие, что резало глаза.

Тёмнокожая держала туфли – не просто туфли, а нечто усыпанное золотыми нитями и янтарными камушками так плотно, что я даже не была уверена, что это обувь, а не ювелирное изделие. И ещё какие‑то прозрачные золотистые ткани, которые больше походили на рыболовные сети.

Всё это великолепие выглядело так, будто кто‑то решил одеть меня в сокровищницу дракона.

– Доброе утро, госпожа! – пропела золотоволосая голосом, слишком сладким, чтобы быть искренним. – Мы пришли помочь вам собраться к завтраку!

– Его Величество Король Оберон пригласил вас в Солнечную галерею, – добавила пшеничноволосая, осторожно опуская ларец на столик. – Это большая честь.

Особенно для смертной, – прозвучало в её тоне, хотя вслух она этого не произнесла.

– Обычно завтраки в галерее – только для королевской семьи и ближайших придворных, – тёмнокожая говорила ровно, но её серебристые глаза оценивали меня так, будто высчитывали мою цену на невольничьем рынке.

Они щебетали, улыбались, двигались по комнате с уверенностью хозяек.

А я сидела на кровати, всё ещё сжимая одеяло, и смотрела на это ужасающее платье.

– Ну, – протянула я медленно, – спасибо за… это. Но я справлюсь сама.

– Ой, не говорите глупостей! – золотоволосая замахала руками. – Вы же не сможете надеть это без помощи! Здесь тридцать две пуговицы на спине!

Конечно, тридцать две. Потому что двадцать было бы слишком мало для этого чудовища.

– Тогда я надену что‑то другое, – я указала на шкаф.

– О нет, – пшеничноволосая покачала головой, и золотые веснушки на её щеках заблестели. – Его Величество лично выбрал этот наряд для вас.

Я застыла.

– Что?

– Его Величество отправил распоряжение ещё на рассвете, – золотоволосая расправила платье, демонстрируя всю его… избыточность. – Он велел принести лучшие платья из королевских запасов, драгоценности из сокровищницы, обувь, ткани. Всё для вас.

– Он даже описал цвета, – тёмнокожая наклонила голову, и серебряная пыльца в её волосах вспыхнула. – Золотой. Медный. Бронзовый. Сказал, они должны подчеркнуть вашу… смертную красоту.

Последние два слова прозвучали так, будто она говорила о чём‑то экзотическом и слегка неприятном.

Сердце ёкнуло – не от умиления, а от ужаса.

Оберон… Что… Ты… Натворил…

Либо у него напрочь отсутствовал вкус, либо кто‑то "помог" ему с выбором, зная, что я буду выглядеть как переодетая люстра.

– Это очень… щедро, – выдавила я сквозь зубы. – Но я предпочту что‑то попроще.

– Проще? – пшеничноволосая изобразила шок. – Но, госпожа, вы же не хотите оскорбить Его Величество? Он так старался…

– …выбрать наряд, достойный королевского завтрака, – закончила золотоволосая, и в её улыбке промелькнуло что‑то злорадное.

Ага. Точно. Кто‑то "помог".

– Давайте начнём с ванны, – тёмнокожая шагнула ко мне. – Потом волосы. Потом платье. Потом драгоценности. Нам нужно хотя бы два часа, чтобы привести вас в порядок.

Два часа?! Чтобы надеть платье?!

– Слушайте, – я встала с кровати, выставив руки вперёд, – я ценю помощь, но могу одеться сама. Я не инвалид.

– Конечно, не инвалид, – золотоволосая улыбнулась слишком широко. – Просто смертная. Вы же не привыкли к нарядам Подгорья. К их сложности. К тому, как их носят настоящие фейри.

Моя челюсть сжалась.

– Я справлюсь.

– А волосы? – пшеничноволосая указала на мою голову. – Их нужно уложить с лентами, драгоценностями. Смертные волосы такие… безжизненные. Нужно приложить усилия, чтобы они выглядели хоть немного прилично.

Окей. Хватит.

– Мои волосы в полном порядке, – огрызнулась я. – И я не собираюсь превращаться в ходячую ювелирную лавку.

– Но Его Величество…

– …будет счастлив видеть меня в том, в чём мне удобно, – оборвала я золотоволосую.

Все трое переглянулись. В их взглядах читалось что‑то острое, почти триумфальное.

Они хотят, чтобы я выглядела нелепо. Чтобы весь двор увидел "смертную девчонку", которая не вписывается.

– А это что? – тёмнокожая внезапно схватила моё запястье, выдернув его из‑под одеяла.

Её серебристые глаза расширились, уставившись на золотую метку.

Воздух в комнате изменился мгновенно.

– Боги, – выдохнула она. – Это… это метка претензии.

Пшеничноволосая ахнула, прикрыв рот рукой. Золотоволосая застыла, и её лицо побледнело.

– Королевская метка, – прошептала золотоволосая, и в её голосе звучал неприкрытый шок. – Король Лета… он заявил на вас права.

Тишина повисла тяжёлая, звенящая.

Все трое смотрели на меня так, будто я внезапно превратилась в нечто опасное.

– Он выбрал смертную, –выдохнула пшеничноволосая едва слышно, и в этих словах было столько яда, что можно было травить армии.

– Интересно, – протянула тёмнокожая, не отпуская моё запястье. Её пальцы были холодными, как лёд. – Очень интересно. Сколько фейри мечтали о внимании Короля Лета, а он… – она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде читалось презрение, – выбрал тебя.

Золотоволосая шагнула ближе, её улыбка стала жёсткой.

– Придворные будут в восторге от этой новости. Метка претензии на смертной. Это… это скандал.

– Они будут говорить об этом неделями, – пшеничноволосая хихикнула, и звук был неприятным, острым.

Моя кровь вскипела.

Я вырвала запястье из хватки тёмнокожей и встала, выпрямив спину. Посмотрела на каждую из них – медленно, оценивающе, с той холодной яростью, которую выработала за годы работы с мафиозными ублюдками.

– Слушайте внимательно, – мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Если хоть слово о метке выйдет за пределы этой комнаты, если хоть один придворный шепнёт об этом, если хоть намёк на сплетни дойдёт до моих ушей…

Я шагнула к золотоволосой, и она инстинктивно отступила.

– …я лично расскажу Королю Оберону, кто устроил утечку. И поверьте мне, – я улыбнулась, и это была улыбка хищника, – он не будет счастлив узнать, что его личные дела обсуждают служанки. Казни за сплетни о королевской семье в Подгорье ещё никто не отменял, верно?

Лица всех троих побелели.

– Мы… мы бы никогда… – начала пшеничноволосая.

– Заткнись, – оборвала я её. – Я вижу, как ты уже мысленно бежишь рассказывать своим подружкам. Так вот запомните: вы – трупы, если хоть звук об этом просочится. Я буду знать, кто проболтался. И Оберон тоже узнает.

Тёмнокожая сглотнула, и серебряная пыльца в её волосах потускнела.

– Мы… мы храним тайны, госпожа, – её голос дрогнул. – Это наша работа.

– Вот и прекрасно, – я скрестила руки на груди. – Тогда выйдите. Все. Сейчас.

– Но платье…

– Я… Сказала… Выйдите.

Золотоволосая открыла рот, но что‑то в моём взгляде заставило её захлопнуть его обратно. Она резко, натянуто поклонилась и направилась к двери.

Пшеничноволосая последовала за ней, бросив на меня взгляд, полный скрытой злобы.

Тёмнокожая задержалась на мгновение дольше.

– Метка не делает вас королевой, – прошептала она так тихо, что только я могла услышать. – Помни об этом, смертная.

И она вышла, закрывая за собой дверь.

Я осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

За дверью раздался приглушённый шёпот – злой, торопливый.

Потом тишина.

Я медленно выдохнула, разжимая пальцы.

Добро пожаловать в Летний Двор, Кейт. Где даже чёртовы служанки готовы перегрызть тебе глотку.

Метка пульсировала на запястье – не болью, а тёплым, почти успокаивающим теплом.

Я посмотрела на ужасающее золотое платье, брошенное на кресло.

– Ни за что в жизни, – пробормотала я и направилась к шкафу.

Там были платья попроще – без тридцати двух пуговиц и россыпи камней. Я выбрала тёмно‑золотое, почти бронзовое, с простым лифом и струящейся юбкой. Элегантное, но не кричащее.

Из ларца взяла только один простой золотой браслет.

Туфли нашлись в шкафу – удобные, на низком каблуке, без янтарной инкрустации.

Волосы распустила, лишь убрав несколько прядей назад простой медной заколкой.

Посмотрела на своё отражение в зеркале. Вот так лучше. Это я, а не кукла, которую они хотели сделать.

Метка вспыхнула теплом, и я почувствовала…Одобрение.

Где‑то в этом дворце Оберон ощутил, что я готова.

И почему‑то мысль о том, что он увидит меня такой – не в их нелепом наряде, а в том, что я выбрала, – заставила сердце биться чуть быстрее.

Время идти на завтрак и посмотреть, что ещё приготовил для меня этот чёртов Летний Двор.

***

Я вышла из комнаты, закрывая дверь за собой с чуть большей силой, чем требовалось.

Коридор был залит утренним светом – золотистым, мягким, струящимся через высокие арочные окна. Мраморные колонны сверкали, фрески на стенах оживали в лучах солнца, изображая летние пиры и битвы древних времён.

И у самой двери, прислонившись к колонне, стояли двое – фейри‑слуга в ливрее и ещё один фейри.

Я узнала его сразу.

Он был поразительно похож на Оберона. Волосы каштановые с золотыми бликами, но длинные, падающие на плечи небрежными волнами. Те же точёные черты лица – высокие скулы, прямой нос, сильная линия подбородка. Но глаза другие – не янтарные, а зелёные, цвета молодой, весенней травы, яркие, любопытные.

Чуть моложе Оберона. Чуть менее… завершённый. Как скульптура, которую ещё не до конца отполировали, но красота уже видна.

Одет он был по‑королевски – туника глубокого изумрудного цвета, расшитая серебряными нитями по воротнику в виде виноградных лоз и листьев. Поверх – короткий плащ того же цвета, застёгнутый серебряной брошью в форме солнца. На поясе – тонкая работа из серебра и зелёных камней. Сапоги высокие, начищенные до блеска.

Он выпрямился, увидев меня, и махнул слуге рукой:

– Можешь идти. Я провожу её сам.

Слуга растерянно моргнул.

– Но, Ваше Высочество…

– Иди, – повторил он твёрже.

Слуга поклонился и быстро удалился.

Фейри оттолкнулся от колонны, шагнул ближе и улыбнулся – широко, открыто, без той хищной напряжённости, что всегда читалась в улыбке Оберона.

– Наконец‑то, – протянул он, мелодичным голосом, с нотками веселья. – Я уж думал, тебе понадобится весь день, чтобы справиться с этими гарпиями.

Я моргнула.

– Гарпиями?

– Служанками, – он усмехнулся. – Мой брат прислал их, чтобы помочь тебе подготовиться. Хотя, судя по тому, что я слышал через дверь… – он наклонил голову, изучая меня с откровенным любопытством, – …ты быстро поставила их на место.

Он слушал?

Моё лицо вспыхнуло.

– Ты подслушивал?

– Технически, я просто стоял здесь, – он поднял руки в жесте невинности. – А ты говорила довольно громко. Особенно в части про "трупы" и "казни за сплетни". – Усмешка стала шире. – Впечатляюще, если честно. Большинство смертных писались бы от страха перед придворными служанками. А ты… – он присвистнул тихо, – …ты пригрозила натравить на них моего брата. Смело.

Он на мгновение замолчал, и выражение его лица изменилось – стало серьёзнее.

– И ещё я слышал про метку.

Я застыла.

Его зелёные глаза скользнули к моему запястью, скрытому под рукавом.

– Королевская метка фейри? – Голос тихий, изумлённый. – Оберон поставил на тебя метку претензии?

Я сжала челюсть.

– Как только он вернёт магию, он её снимет, – сказала я резко. – Нелепая случайность. Не более.

Элдрик промолчал. Но уголки его губ приподнялись – ухмылка знающая, почти насмешливая. Словно он видел то, что я отказывалась признавать.

Я скрестила руки на груди.

Элдрик молчал ещё мгновение, затем покачал головой, всё ещё усмехаясь.

– Случайность, – повторил он с явным сомнением в голосе. – Конечно. Оберон просто случайно поставил королевскую метку претензии на смертную девушку, с которой путешествовал через два мира. Совершенно случайно.

Я сверлила его взглядом.

– У тебя есть цель в этом разговоре, или ты просто решил позлить меня перед завтраком?

Он звонко, искренне рассмеялся.

– Прости, прости. Я не хотел злить. Просто… – он провёл рукой по волосам, – …это всё так сюрреалистично. Три месяца мы думали, что он мёртв. Несколько недель я носил его лицо, сидел на его троне и ненавидел каждую секунду. А теперь он возвращается, да ещё и со смертной девушкой, которая, судя по всему, единственная, кто может вывести его из равновесия.

Он шагнул ближе, и в его зелёных глазах плескалось любопытство.

– Я Элдрик, кстати. Младший брат. Временный узурпатор. Ужасный актёр, который играл короля. – Он протянул руку. – Очень приятно познакомиться с той, кто вернула мне брата.

Я посмотрела на его руку, затем пожала её – крепко, как учили в мире, где рукопожатие значило больше любых слов.

– Кейт, – представилась я. – Хакер. Видящая. Случайная попутчица.

– Ага, случайная, – он снова усмехнулся, не отпуская мою руку. Его пальцы были тёплыми, не холодными, как у тех служанок. – Мне нравится твоя версия. Будем придерживаться её.

Он отпустил мою руку и жестом указал в сторону коридора.

– Ну что ж, Кейт‑хакер‑Видящая‑случайная‑попутчица, позволь провести тебя на завтрак. Хотя предупреждаю – моя матушка будет там. И она… ну, скажем так, вчера был не её лучший день.

– Я видела, – сказала я сухо. – Обморок из‑за округлых ушей – это новый уровень драмы.

Элдрик фыркнул.

– Для фейри превращение в смертного – это хуже смерти. Смерть можно пережить с честью. А вот потерять магию, бессмертие, саму суть того, что делает тебя фейри… – он покачал головой. – Это проклятие худшее любого. Особенно для королевы‑матери, которая провела столетия, считая свою кровь священной.

Мы шли по коридору – мимо фресок, садов за окнами, фонтанов из живого света.

– Она ненавидит меня, – констатировала я.

– Пока нет, – Элдрик бросил на меня быстрый взгляд. – Она даже не знает о твоём существовании. Вчера в зале было слишком много хаоса. Но когда узнает…

Он замолчал, и я почувствовала, как что‑то холодное скользнуло по позвоночнику.

– …она решит, что я виновата в том, что с ним случилось, – закончила я за него.

– Возможно, – он не стал врать. – Или решит, что ты используешь его слабость. Или что ты смертная авантюристка, которая хочет заполучить королевскую благосклонность. Или…

– Поняла, – оборвала я. – Список длинный.

– Довольно, – согласился он. Затем остановился, поворачиваясь ко мне. – Но знаешь что? Мне плевать, что она думает. Ты вернула мне брата. Живого… Пусть и без магии, пусть смертным, но живого. И за это я тебе обязан.

В его голосе звучала такая искренность, что горло сжалось.

– Я не делала это ради благодарности, – пробормотала я.

– Я знаю, – он мягко улыбнулся. – Потому что если бы делала, ты бы давно сбежала. Вместо этого ты застряла в чужом мире, которому не принадлежишь, окружённая фейри, которые смотрят на тебя как на диковинку. И всё равно осталась.

Он шагнул ближе, понизив голос:

– Так что не важно, что скажет матушка. Или придворные. Или кто угодно ещё. Ты под защитой дома Лета. Моей защитой. И если кто‑то попытается навредить тебе… – в его зелёных глазах блеснуло что‑то жёсткое, – …им придётся иметь дело не только с Обероном.

Что‑то тёплое разлилось в груди.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Не благодари, – он подмигнул. – Благодари, когда переживёшь завтрак с королевой‑матерью. Это будет настоящим испытанием.

И он зашагал дальше, а я последовала за ним, чувствуя, как метка на запястье пульсирует теплее.

Где‑то впереди, за поворотами коридоров, меня ждал Оберон.

И, судя по всему, его мать.

Что может пойти не так?

Мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями из светлого дерева, инкрустированного золотыми виноградными лозами. Два стражника в сверкающих доспехах застыли по обе стороны, их лица бесстрастны.

Элдрик обернулся ко мне, и в его взгляде читалась поддержка.

– Готова?

Нет, – подумала я. Но кивнула.

– Тогда добро пожаловать в Солнечную галерею, – он кивнул стражникам.

Двери распахнулись.

И я шагнула навстречу завтраку с королевской семьёй Летнего Двора.

***

Солнечная галерея оправдывала своё название.

Длинный зал с потолком из стекла пропускал утренний свет, который лился сверху мягкими золотистыми потоками. Стены были украшены живыми растениями – виноградными лозами, усыпанными гроздьями янтарного цвета, розовыми кустами с цветами размером с мою ладонь, плетущимися глициниями с каскадами лиловых и белых соцветий. Воздух был напоён ароматами лета – сладким, пьянящим, почти осязаемым.

В центре стоял длинный стол из светлого мрамора с золотыми прожилками. На нём были расставлены блюда – фрукты, которые переливались словно драгоценные камни, выпечка, источающая запах мёда и корицы, кувшины с напитками цвета рассветного неба.

И за этим столом сидели фейри.

Во главе стола – в массивном кресле, которое было почти троном – сидел Оберон.

Моё сердце пропустило удар.

Он был одет по‑королевски – туника глубокого золотого цвета с вышивкой из медных нитей на груди и плечах, изображающей солнечные лучи и дубовые листья. Поверх – бархатный плащ цвета расплавленного янтаря, застёгнутый на плече массивной брошью в форме короны. Волосы были зачёсаны назад, открывая лицо – резкое, точёное, усталое.

Он поднял взгляд, когда двери открылись.

И замер.

Его янтарные глаза встретились с моими через весь зал, и мир на мгновение сузился до этого взгляда – горячего, голодного, облегчённого.

Метка на запястье вспыхнула теплом – резким, пульсирующим, словно крик через расстояние.

Ты пришла.

Справа от него сидела королева‑мать.

Она выглядела иначе, чем вчера – собранной, холодной, безупречной. Платье цвета утренней, розоватой зари облегало её фигуру, золотые волосы были заплетены в сложную корону из кос, украшенную жемчугом и крошечными солнечными камнями. Лицо – прекрасное, вечно молодое – было застывшей маской достоинства.

Но глаза… Глаза были красными. Опухшими. Следы слёз, которые даже магия не смогла полностью скрыть.

Слева от Оберона – пустое кресло. Рядом с ним – ещё одно.

И ещё одно место за столом занимал…

– А, наша смертная гостья, – протянул насмешливый голос.

Алистор – Король Света – сидел напротив пустых мест, откинувшись на спинку стула с видом кота, который поймал самую жирную мышь. Он был одет в белую тунику с серебряной отделкой, волосы рыжие с золотыми искрами были небрежно уложены назад. На пальцах – кольца, на шее – тонкая цепь с каким‑то светящимся камнем. В руках он лениво вращал тонкий кинжал с серебряной рукоятью – явно от скуки.

Его серебристые глаза скользнули по мне с откровенным любопытством и издёвкой.

– Я начал думать, что ты сбежала из дворца через окно, – продолжил он, усмехаясь. – Было бы разумно.

Элдрик, всё ещё державший мою руку, сделал шаг к столу, но не успел он провести меня дальше, как Оберон резко и стремительно поднялся.

Его стул с тихим скрежетом отодвинулся назад. Он обогнул стол – быстрыми, широкими шагами – и прежде, чем Элдрик успел моргнуть, выхватил мою руку из его ладони.

Не грубо, но абсолютно властно.

– Я сам, – сказал он брату коротко.

Элдрик поднял руки в примирительном жесте, усмехаясь.

– Как скажешь, брат.

Оберон развернулся ко мне, его пальцы сомкнулись на моей руке – тёплые, крепкие, немного дрожащие.

Он смотрел на меня так, словно я могла исчезнуть в любую секунду.

– Ты… – начал он тихо, только для меня. – Я думал, ты не придёшь.

– Куда я денусь? – прошептала я. – Я застряла в этом дворце, помнишь?

Его губы дрогнули в почти улыбке.

– Зная тебя, ты могла бы взломать портал и сбежать обратно в смертной мир из чистого упрямства.

Я фыркнула.

– Если бы я умела взламывать порталы, мы бы не оказались здесь.

Его пальцы сжались сильнее, и что‑то в его взгляде потеплело.

– Пойдём, – он потянул меня к столу. – Прежде чем Алистор скажет что‑нибудь ещё, что заставит меня убить его, несмотря на дипломатию.

– Я слышу, – донёсся ленивый голос Алистора. – И обижаюсь. Я всего лишь констатирую факты.

– Твои факты похожи на провокации, – бросил Оберон через плечо, не оборачиваясь.

– Это комплимент?

– Нет.

Алистор звонко и искренне рассмеялся.

Оберон подвёл меня к столу и указал на кресло слева от себя – то самое пустое место рядом с Элдриком.

– Сядь, – сказал он тихо. – Рядом со мной.

Я опустилась на кресло, и он словно против воли медленно отпустил мою руку.

Затем вернулся на своё место во главе стола.

Все взгляды были прикованы к нам.

Королева‑мать сжимала бокал так крепко, что я удивилась, как он не треснул. Её янтарные глаза были устремлены на меня – изучающие, холодные, полные вопросов.

Алистор откровенно ухмылялся.

– Как трогательно, – протянул он. – Король Лета лично провожает смертную девушку к столу. Это почти… романтично.

– Алистор, – голос Оберона был ледяным предупреждением.

– Что? Я просто восхищаюсь, – Алистор поднял руки в притворной невинности. – Обычно ты провожал только королев и придворных дам. А теперь…

– Заткнись, – оборвал его Элдрик, но в его голосе слышалось скорее веселье, чем злость.

Алистор театрально вздохнул.

– Все такие серьёзные. Это же завтрак, расслабьтесь.

Королева‑мать наконец заговорила.

Её голос был мелодичным, но в нём звучала сталь:

– Оберон, кто эта девушка?

Тишина повисла тяжёлая.

Оберон встретил взгляд матери.

– Кейт, – ответил он просто. – Та, кто помогла мне вернуться домой.

Аэлиана медленно опустила бокал.

– Смертная, – констатировала она, и это слово прозвучало как приговор.

– Да, – я ответила за Оберона. – Смертная.

Её взгляд переместился на меня, и в нём было столько холода, что хотелось поёжиться.

– Меня зовут Аэлиана, – представилась она. – Королева‑мать Летнего Двора. Мать Оберона и Элдрика.

Она не протянула руку. Не улыбнулась. Просто смотрела, оценивая.

– Приятно познакомиться, – сказала я ровно.

– Приятно, – повторила она, и в её тоне не было ничего приятного. – Расскажи мне, Кейт, как именно смертная девушка оказалась в компании моего сына? Как именно ты… помогла ему?

Вопрос прозвучал как допрос.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня.

Метка на запястье пульсировала под рукавом, словно живая. Словно чувствовала напряжение Оберона, сидящего во главе стола.

Я встретила взгляд королевы‑матери – прямо. В её янтарных глазах, так похожих на глаза Оберона, читались горе, гнев и что‑то похожее на отчаяние.

Она потеряла сына. Думала, он мёртв три месяца. А теперь он вернулся – но не тем, кем был. Смертным… Сломленным…

И я была той, кто привёл его домой в таком виде.

– Я нашла вашего сына в больнице, – начала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. – В смертном мире. Белфаст, Северная Ирландия. Он был без памяти, без магии, в теле человека. Врачи не могли понять, кто он такой – у него не было отпечатков пальцев, его ДНК была аномальной, на спине были шрамы, которые не заживали.

Аэлиана сжала край стола. Костяшки побелели.

– Продолжай.

– За ним пришли гримы, – я сделала паузу. – Они хотели убить его. Я помогла ему сбежать.

– Почему? – голос Алистора прорезал тишину, насмешливый, но с нотками искреннего любопытства. – Почему смертная девушка решила спасти незнакомца от существ, о которых даже не знала?

Я бросила на него взгляд.

– Потому что мы заключили сделку.

Тишина упала на галерею, словно ледяной занавес.

Королева‑мать замерла с чашкой у губ. Алистор перестал играть с ножом. Элдрик нахмурился, впервые за утро потеряв свою лёгкую улыбку.

Оберон сжал мою руку под столом – предупреждение или мольба, я не поняла.

– Сделку? – протянула Аэлиана, медленно ставя чашку на блюдце. Фарфор звякнул слишком громко в наступившей тишине. – Какую сделку, мисс Кейт?

Её голос был льдом, обёрнутым в бархат.

Я подняла подбородок, встречая её взгляд. Золотые глаза королевы были красивы и безжалостны, как у хищной птицы.

– Я помогаю вашему сыну вернуть его магию, – сказала я ровно. – Взамен он платит мне.

Брови Аэлианы взлетели вверх.

– Платит? – В её голосе прозвучало нечто опасное. – Сколько?

– Достаточно, чтобы моя жизнь в смертном мире больше не была… осложнённой, – я не собиралась называть сумму. Не их чертово дело.

Алистор фыркнул.

– Значит, это деловое партнёрство, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Смертная наёмница. Как… практично.

– Алистор, – резко оборвал его Оберон. Его голос был низким, но в нём звучала сталь.

– Что? – Король Света развёл руками. – Я восхищён её честностью. Большинство смертных, спящих с фейри, требуют любви и вечных клятв. Она просто хочет денег. Это… освежающе.

Мои щёки вспыхнули.

– Мы не…