Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 188 страниц)

Он... он ближе. Намного ближе, чем был.

И тут до меня донеслось.

Голос.

Тихий, приглушённый расстоянием и стенами, но узнаваемый. Низкий, бархатный, с той самой небрежной интонацией.

Напевает.

Какую‑то мелодию – лёгкую, игривую, про море и звёзды.

Лис.

Он проснулся.

Радость взорвалась в груди, такая яркая и острая, что перехватило дыхание.

Сорвалась с места и понеслась через палубу к люку. Матросы шарахались в стороны, Вейрон крикнул что‑то вслед, но я не слышала.

Только его голос. Только эта мелодия, что лилась откуда‑то из коридора.

Влетела в проход, пробежала к его комнате, распахнула дверь и замерла на пороге.

В углу, у иллюминатора, стояла объёмная деревянная кадка. Самодельная ванна, которую матросы притащили боги знают откуда. Пар поднимался лёгкими клубами, запах мыла и чего‑то травяного заполнял комнату.

А посреди кадки, по шею в пенной воде, сидел Лис.

Живой, бодрствующий, мокрые рыжие волосы зачёсаны назад, капли воды скатываются по обнажённым плечам, по груди, где шрам от стрелы розовеет на загорелой коже. Руки лежат на краях кадки, кольца на пальцах блестят в лучах заката, пробивающихся через иллюминатор.

Он обернулся на звук распахнувшейся двери, и серебряные глаза встретились с моими.

Улыбка расцвела неспешно, довольная, до боли знакомая.

– О, Аделин! – протянул он с притворным изумлением, откидываясь на край кадки. – Как вовремя. Не потрёшь спинку?

Я не ответила.

Просто бросилась вперёд.

Через комнату, не думая, не соображая – только инстинкт, желание убедиться, что он настоящий, живой, здесь.

– Алистор!

Имя вырвалось радостным, отчаянным криком и я обрушилась на него, обхватывая руками за шею, чуть ли не падая прямо в кадку вместе с ним.

Вода плеснула через край, залила пол. Пена попала мне на тунику, волосы, лицо. Его мокрая кожа была горячей под ладонями, твёрдой, реальной.

– Эй, эй, красавица! – рассмеялся он, хватая меня за талию, удерживая от полного погружения в ванну. – Я ценю энтузиазм, правда ценю, но, может, не стоит тонуть в моей ванне? Одного утопления с тебя хватит.

Руки держали меня крепко, не давая упасть и одновременно прижимая ближе.

Отстранилась на дюйм, задыхаясь, и сознание начало медленно возвращаться.

Я... я висела над ним, руки на его мокрых плечах, лицо в паре дюймах от его лица. Туника промокла насквозь, прилипла к телу. Вода капала с меня обратно в кадку. Между нами пузырилась пена.

Он смотрел снизу вверх – серебряные глаза искрились весельем, губы растянуты в той самой проказливой усмешке.

– Хотя, – голос понизился, стал бархатным, – если хочешь присоединиться... я не против. Места хватит. Тесновато будет, конечно, но я не жалуюсь.

Щёки вспыхнули огнём. Неспешно разжала руки, пытаясь отстраниться, вернуть хоть каплю самообладания.

Мокрая туника липла к телу, вода капала с волос прямо ему на грудь, пена пузырилась между нами. Щёки горели так, что казалось – можно было бы вскипятить воду в кадке одним только жаром, разливающимся по лицу.

– Прости, я... не подумала, просто... – слова путались, застревали в горле. – Ты проснулся, и я... боги, я даже не спросила как ты себя чувствуешь, рана, магия...

Попыталась выпрямиться, оттолкнуться от края кадки, выбраться из этого нелепого положения.

Но его руки на моей талии сжались крепче – не больно, но настойчиво, не давая ни дюйма свободы.

– А знаешь что, красавица? – голос стал ниже, бархатнее, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то игривое, тёплое. – Я передумал.

Сердце пропустило удар.

– Что... передумал?

Усмешка расцвела на его губах плавно – та самая, проказливая, обещающая неприятности.

– Насчёт того, чтобы ты потёрла мне спинку.

Пауза, и большой палец провёл по моей талии через мокрую ткань – почти лениво, но от этого прикосновения мурашки побежали по коже.

– Думаю, будет честнее, если ты составишь мне компанию. Раз уж ты так отчаянно хотела убедиться, что я жив и здоров... – голос понизился до интимного шёпота, – проверь лично. Тщательно.

Рывок – неожиданный, но не резкий – и равновесие уплыло.

Ахнула, руки инстинктивно вцепились в его плечи, но было поздно. Вода приняла меня с громким всплеском, окатила горячей волной с головы до ног, залилась в нос, рот, уши.

Захлебнулась, попыталась выбраться, оттолкнуться, но его руки обвились вокруг меня крепче, притянули спиной к его груди, усаживая между его ног.

– Лис! – возмущение вырвалось сквозь кашель. – Ты... я же в одежде! Совсем! Ты не можешь просто...

– В мокрой одежде, – поправил он, и в голосе слышалась плохо скрытая усмешка. – Которая, если ты не заметила, стала абсолютно прозрачной и прилипла так, что скрывает ровно ничего. Так что какая, собственно, разница?

Его подбородок лёг на моё плечо, щетина царапнула кожу, и губы коснулись изгиба между шеей и плечом – не поцелуй, просто прикосновение, лёгкое, почти невесомое.

– Расслабься, красавица, – прошептал он тише, и насмешливость растворилась, уступая место чему‑то более мягкому, искреннему. – Просто... побудь со мной. Вот так. Мне... не хватало этого. Тебя.

Ладони на моей талии разжались, переместились выше, обнимая бережно, не требовательно – просто держа, якорем в тёплой воде.

– Боги, – пробормотала я, и щёки вспыхнули ещё сильнее. – Сапоги... я в сапогах...

Его грудь вздрогнула за моей спиной – он сдерживал смех.

– Заметил. Весьма... экзотичное дополнение к купанию.

– Не смейся! – я попыталась дотянуться до голенища, расстегнуть шнуровку, но позиция была неудобной, руки скользили по мокрой коже, пальцы не слушались.

– Позволь, – его голос стал мягче, и руки отпустили мою талию.

Он наклонился вперёд, обхватил мою ногу под коленом, поднял из воды, устраивая на краю кадки. Вода полилась из сапога струйкой.

Пальцы переместились к шнуровке, начали расстёгивать – методично, развязывая узел за узлом.

– Неловко получилось, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Очаровательно получилось, – поправил он, стягивая сапог с лёгким присасывающим звуком. – Ты бросилась ко мне так отчаянно, что забыла обо всём остальном. Это... трогательно, если честно.

Сапог упал на пол с мокрым шлепком. Он взял вторую ногу, повторил процесс.

Второй сапог присоединился к первому.

– Вот, – он опустил мою ногу обратно в воду, и руки вернулись на талию, притягивая меня снова к своей груди. – Теперь намного лучше. Комфортнее?

Я кивнула, не доверяя голосу.

Вода была горячей – почти обжигающе сначала, но тело быстро привыкло, расслабилось. Пар поднимался ленивыми клубами, оседал на коже мелкими каплями. Запах мыла – что‑то травяное, с ноткой мяты и кедра – окутывал, смешивался с его собственным, таким знакомым уже.

Откинула голову на его плечо, выдохнула долго, и что‑то внутри наконец отпустило.

Он живой.

Не умирает. Не бледный и неподвижный. Не проваливается в бездну сна, откуда может не вернуться.

– Как ты? – спросила я тихо, и голос предательски дрогнул. – Правда. Не шутки, не отговорки. Как ты себя чувствуешь?

Секунда молчания.

Потом его губы снова коснулись моей шеи – чуть выше, у линии волос.

– Устало, – ответил он честно. – Магия восстановилась, но... не полностью. Словно резервуар заполнен наполовину, и требуется время, чтобы долить до краёв. Рана затянулась, шрам останется, но боли почти нет.

Пауза, и руки сжали меня крепче.

– Но я жив благодаря тебе. Ты вытащила меня, остановила, когда я собирался сгореть дотла. Сидела рядом, пока я спал, и твоё присутствие... оно тянуло обратно. Каждый раз, когда я проваливался слишком глубоко, я чувствовал тебя. Через связь. Якорем, что не давал утонуть окончательно.

Голос стал тише, уязвимее.

– Так что... спасибо, Аделин. За то, что не ушла. За то, что осталась, даже когда я не мог проснуться, даже когда ты боялась. Я чувствовал твой страх. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты проверяла дыхание, пульс. И мне... жаль, что заставил пройти через это.

Слова легли тяжело, выбили всё что я могла сказать в ответ.

Перехватила его руки своими, переплела пальцы, сжала крепко.

– Не извиняйся, – прошептала я. – Ты выжил. Это единственное, что имеет значение. Я бы сидела рядом хоть месяц, если потребовалось бы. Лишь бы ты... лишь бы не потерять тебя.

Последние слова вырвались сами, и я замерла, осознавая что сказала.

Не потерять тебя.

Когда он стал настолько важен, что мысль о его смерти разрывала на части?

Через связь я почувствовала ответ – вспышку чего‑то яркого, тёплого, что обожгло изнутри.

Он прижался лбом к моему затылку, дрожаще выдохнул.

– Ты погубишь меня, красавица, – прошептал он, и голос сорвался на полушёпот. – Совершенно, окончательно погубишь. И я... я буду счастлив умереть от этого.

Мы сидели так – переплетённые, в тёплой воде, окутанные паром и тишиной.

Время растянулось, потеряло чёткость. Может, прошла минута, может, десять. Не важно.

Его прикосновения не торопились – от запястий к локтям и обратно, поглаживая, будто запоминая каждую линию.

Потом одна рука переместилась ниже, нашла край мокрой туники, начала осторожно задирать ткань вверх.

Я инстинктивно напряглась.

– Лис...

– Тише, – прошептал он успокаивающе, целуя шею. – Доверься мне. Позволь... позволь мне позаботиться о тебе. Хотя бы так.

Рука переместилась под ткань, легла на живот – тёплая, большая, шершавая от мозолей. Просто лежала, не двигаясь, давая мне привыкнуть.

– На корабле трудно с некоторыми вещами, – продолжил он тихо, и большой палец начал вычерчивать размеренные круги на моей коже. – С горячей водой, мылом, возможностью нормально помыться. Ты работала весь день, устала, покрылась солью и пылью.

Губы переместились выше по шее, к уху.

– Так позволь... позволь мне потереть тебе спинку. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. После всего.

Я закрыла глаза, чувствуя как сердце колотится всё быстрее.

– Ладно, – выдохнула я. – Ладно.

Его ладони вновь переместились к краю туники, не торопясь, давая возможность остановить на каждом дюйме, потянули ткань вверх.

Я подняла руки, помогая, и мокрая туника была стянута через голову, брошена за борт кадки со шлепком.

Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи груди, и я инстинктивно прикрылась руками.

– Не прячься, – прошептал он, и пальцы мягко отвели мои руки в стороны. – Ты прекрасна. Каждый раз... каждый раз забираешь дыхание.

Он потянулся к краю кадки, где лежал кусок мыла – светло‑коричневый, пахнущий травами.

Взял его, опустил в воду, вспенил в ладонях.

Потом руки легли на мои плечи – скользкие от мыла, тёплые, начали плавно массировать напряжённые мышцы.

Выдохнула, закрывая глаза, позволяя себе расслабиться.

Его пальцы работали методично – разминая узлы, что образовались за дни тяжёлой работы, перемещаясь по шее, плечам, спускаясь ниже к лопаткам.

– Ты так напряжена, – пробормотал он, надавливая на особенно тугой узел, и я тихо от облегчения застонала. – Носила всё это внутри. Страх, усталость, боль.

Ладони переместились ниже, к пояснице, массируя круговыми движениями.

– Отпусти. Здесь, сейчас, со мной... отпусти всё.

Мыло пенилось на коже, его руки продолжали двигаться – гипнотизирующе, и каждое прикосновение вытягивало напряжение, заменяло его теплом.

Потом ладони переместились вперёд, обхватили мою талию, поднялись выше.

Я замерла, затаив дыхание.

Его прикосновения легли на мою грудь – бережно, не требовательно, просто держа, большие пальцы провели по чувствительным вершинам.

– Алистор... – имя вырвалось дрожащим выдохом.

– Просто мою тебя, красавица, – прошептал он, но в голосе слышалась усмешка. – Тщательно. Не хочу пропустить ни дюйма.

Руки продолжали двигаться – вниз, к животу, обводя круги вокруг пупка, перемещаясь к бокам, бёдрам.

Потом нашли край мокрых штанов.

Пальцы переместились под ткань – осторожно, давая возможность остановить.

Я не остановила.

Задержала дыхание, чувствуя как он расстёгивает завязки, стягивает ткань вниз – дюйм за дюймом.

Штаны были сняты, выброшены к тунике.

Бельё последовало следом – неспеша, интимнее, и когда его пальцы переместились по бёдрам, стягивая последнюю преграду, что‑то внизу живота сжалось, горячая волна прошлась по венам.

Я осталась обнажённой в его руках, в тёплой воде, и уязвимость накрыла острой волной.

Его губы нашли моё плечо, оставили долгий поцелуй.

– Доверься мне, – прошептал он. – Просто доверься.

Его прикосновения, скользкие от мыла, вернулись – на бёдра, колени, голени, массируя, лаская, поднимаясь обратно не торопясь.

Пальцы переместились по внутренней стороне бёдер – выше, выше, и я непроизвольно раздвинула ноги шире, давая доступ.

Его дыхание за моей спиной участилось, стало горячее.

– Аделин... – голос вышел хриплым. – Скажи «стоп», и я остановлюсь прямо сейчас.

Я покачала головой, не открывая глаз.

– Не останавливайся.

Рука переместилась выше, и пальцы коснулись там, где я уже была влажной – не только от воды.

Размеренное, осторожное касание вокруг чувствительного центра, и я выгнулась, задыхаясь.

– Боги, красавица, – прорычал он, и второй рукой притянул меня крепче к своей груди, не давая извиваться. – Ты так отзывчива... так чувствительна...

Пальцы продолжали двигаться – круги, нажатия, скольжения, вычерчивая узоры, что заставляли меня стонать всё громче.

Мыло смылось, но руки не останавливались, изучая, лаская, доводя до края мучительно не торопясь.

– Алистор... пожалуйста... – не знаю о чём просила. Чтобы остановился? Чтобы продолжил? Чтобы дал кончить?

– Что «пожалуйста», красавица? – прошептал он в ухо, и зубы прикусили мочку. – Чего ты хочешь? Скажи мне.

– Я... я не... – слова путались, мысли разбегались.

Палец переместился ниже, провёл по входу, надавил слегка – не проникая, просто дразня, обещая.

– Хочешь, чтобы я вошёл? – голос стал низким рыком. – Заполнил тебя здесь, в воде, глубоко, пока ты не закричишь моё имя?

– Да, – выдохнула я, и стыд испарился под напором желания. – Да, пожалуйста...

Из его груди вырвалось рычание – побеждённое, голодное.

– Тогда повернись, – прошептал он хрипло, и руки на моей талии направили, помогли развернуться лицом к нему. – Хочу видеть твоё лицо. Хочу смотреть в глаза, когда буду внутри.

Вода плеснула, расплескалась через край, когда я неловко развернулась, устраиваясь на его бёдрах. Колени упёрлись в стенки кадки по обе стороны от него, руки легли на его плечи, ища опору.

Мы оказались лицом к лицу.

Серебряные глаза смотрели снизу вверх – затуманенные желанием, но тёплые, полные чего‑то большего, чем просто голод.

Его руки скользнули по моей спине, прижали ближе, и я почувствовала его твёрдость между нами – горячую, пульсирующую, упирающуюся прямо туда, где я была влажной и готовой.

– Красавица, – выдохнул он, и одна рука поднялась, коснулась моего лица, погладила щёку. – Ты уверена? Потому что если мы начнём... я не уверен, что смогу остановиться. Не после того, как чувствовал тебя рядом все эти дни, не мог прикоснуться, не мог показать как сильно...

Голос сорвался, и он замолчал, тяжело сглотнув.

Я наклонилась, коснулась губами его губ – лёгкий поцелуй, обещание.

– Я уверена, – прошептала я. – Хочу тебя. Сейчас.

Что‑то в его взгляде вспыхнуло – яркое, горячее, неудержимое.

Руки сжали мои бёдра, приподняли, и он направил себя не торопясь, давая мне почувствовать каждый дюйм, как головка упирается, надавливает, начинает проникать.

Опускалась неспешно, позволяя телу приспособиться, растянуться, принять его. Вода помогала – делала движение скользящим, но ощущение наполненности, растяжения было таким же интенсивным, таким же захватывающим.

Дюйм. Ещё один. Ещё.

Он замер на полпути, дрожа от усилия сдерживаться, дыхание вырывалось тяжёлыми выдохами.

– Боги, Аделин... – прорычал он, и пальцы впились в мои бёдра почти до боли. – Ты... так узко... так идеально... не могу... нужно двигаться...

– Тогда двигайся, – выдохнула я, опускаясь ниже, беря его глубже.

Рычание вырвалось из его груди, и руки дёрнули мои бёдра вниз, насаживая меня полностью на себя одним резким движением.

Я вскрикнула – от вспышки растяжения, от того как глубоко он зашёл, заполняя до предела, упираясь в точку внутри, что взорвала звёздами за веками.

Мы замерли – тяжело дыша, переплетённые так близко, что непонятно где заканчивается один и начинается другой.

Его лоб прижался к моему, серебряные глаза смотрели в мои – так близко, так интимно.

– Двигайся, – прошептал он хрипло. – Задавай ритм. Бери что хочешь. Используй меня.

Руки легли на мою талию – направляя, но не контролируя, позволяя мне вести.

Начала плавно – поднимаясь почти до выхода, опускаясь обратно, находя угол, что заставлял нас обоих стонать. Вода плескалась вокруг, выливалась через край с каждым движением, но нам было всё равно.

Его рот нашёл мою шею, плечо, ключицы – целуя, покусывая, оставляя горячие следы на мокрой коже. Руки скользили по спине, бокам, бёдрам, не могли остановиться, не могли насытиться.

– Быстрее, – прорычал он в моё плечо. – Красавица, пожалуйста... быстрее...

Ускорилась, и он начал двигаться навстречу – толкаясь вверх, когда я опускалась вниз, углубляя каждый толчок.

Одна рука скользнула между нами, пальцы нашли пульсирующий центр, начали массировать в такт движениям.

Удовольствие закручивалось спиралью – всё туже, выше, балансируя на грани.

– Алистор... я... не могу... слишком много... – слова срывались на стоны, я не могла связать мысль.

– Можешь, – прорычал он, и пальцы надавили сильнее, описывая быстрые круги. – Кончи для меня, Аделин. Хочу чувствовать. Хочу видеть твоё лицо, когда ты сорвёшься.

Ещё один толчок, ещё одно движение пальцев, и мир взорвался.

Оргазм обрушился волной – смёл всё, утопил в пульсирующих волнах удовольствия, что катились одна за другой. Я кричала его имя, сжималась вокруг него, и он сорвался следом – с рыком, с финальным глубоким толчком, руки прижали меня так крепко, что невозможно было вдохнуть.

Тепло заполнило меня изнутри, пульсировало, смешивалось с моим собственным оргазмом, растягивая ощущение до бесконечности.

Замерли – задыхающиеся, дрожащие, прижатые друг к другу так близко, что сердца бились в унисон.

Связь между нами пульсировала – яркая, горячая, переполненная эмоциями, что мы не могли выразить словами.

Неспешно подняла голову, встретилась с серебряными глазами.

В них читалось столько – удовлетворение, нежность, что‑то уязвимое и глубокое, что перехватывало дыхание.

Его рука поднялась, убрала мокрую прядь волос с моего лица, заправила за ухо.

– Ты... – голос вышел хриплым, сломанным, – невероятная. Каждый раз... каждый раз ты разрушаешь меня и собираешь заново.

Поцеловал меня – не торопясь, глубоко, без спешки, и в поцелуе было больше чем могли сказать слова.

Когда мы оторвались друг от друга, он осторожно вышел, и я поморщилась от потери, от пустоты.

– Кадка остыла, – пробормотал он, оглядывая воду, что действительно стала прохладной. – И кажется, мы вылили половину на пол.

Я посмотрела – лужи расползлись по деревянному полу, мокрые следы вели от кадки к двери.

Усмехнулась слабо.

– Матросы будут в восторге.

– Плевать на матросов, – он поднялся, подхватил меня на руки одним движением, вода стекала с нас обоих, капала на пол. – У меня есть кровать. Большая и удобная. И я намерен провести остаток ночи, показывая тебе, насколько я восстановился.

Понёс меня через комнату, не обращая внимания на мокрые следы.

– Лис, мы мокрые! Простыни...

– Высохнут, – отмахнулся он, опуская меня на кровать. – Или не высохнут. Мне всё равно.

Лёг рядом, притянул к себе, укрывая тёмным одеялом, что тут же начало впитывать воду.

Я хотела возразить, но тепло его тела, рука на моей талии, усталость после оргазма – всё это убаюкивало, затягивало в дрёму.

– Отдохни, – прошептал он, целуя макушку. – Немного. Потом... потом продолжим.

Голос понизился до бархатного обещания.

– У меня большие планы на эту ночь, красавица. И мы только начали.

***

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, меньше.Дремала в его объятиях, укрытая одеялом, слушая ровное биение его сердца под ухом.

Мокрые волосы разметались по подушке, простыни были влажными, неудобными, но мне было всё равно.

Тепло, безопасно, правильно.

Его рука неспешно поглаживала мою спину – вверх‑вниз, вычерчивая невидимые узоры на коже, убаюкивающе, нежно.

Я начинала проваливаться обратно в сон, когда его голос вернул меня на грань сознания.

– Не спи слишком крепко, красавица, – пробормотал он, и губы коснулись моей макушки. – Обещал показать тебе, что восстановился полностью. И я всегда держу обещания.

Рука переместилась ниже, обхватила мою ягодицу, сжала – не больно, но властно, притягивая меня ближе.

И я почувствовала – между нами снова что‑то твердеет, упирается в бедро, горячее и настойчивое.

– Уже? – выдохнула я с изумлением, приподнимая голову, чтобы посмотреть на него.

Серебряные глаза встретились с моими – полусонные, но горящие тем самым голодом, что заставлял низ живота сжиматься.

– Выносливость фейри – одно из преимуществ, – усмехнулся он, и рука на моей ягодице переместилась выше, к талии, потом к лицу, большой палец провёл по моей нижней губе. – Особенно когда в постели лежит женщина, от одного вида которой я схожу с ума.

Голос стал ниже, хриплее.

– Женщина, что спасла мне жизнь. Что не ушла, когда я не мог проснуться. Что больше не смотрит на меня как на чудовище, а просто... как на мужчину, достойный её внимания.

Наклонился, губы переместились по моей щеке к уху.

– И я хочу показать ей, насколько я благодарен. Насколько она нужна мне. Насколько я...

Замолчал, сглотнул, и я почувствовала как что‑то в его голосе дрогнуло – уязвимость, что он прятал за словами.

– Насколько ты важна для меня, Аделин. Больше, чем должна быть.

Слова ударили в грудь, выбили воздух.

Я смотрела в серебряные глаза – такие близкие, открытые, полные чего‑то слишком большого, чтобы назвать вслух.

И поняла – не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

Не хочу думать о завтра. О Карброке. О выборе, который разорвёт меня на части.

Хочу просто... быть здесь. С ним. Запомнить каждую секунду, каждое прикосновение, каждый вздох.

– Тогда покажи мне, – прошептала я, притягивая его за шею вниз. – Покажи, Алистор.

Его глаза вспыхнули, и губы накрыли мои.

Поцелуй был размеренным. Глубоким, тягучим, полным эмоций, что мы не могли выразить словами.

Языки сплелись, изучая каждый изгиб, каждую текстуру. Его рука легла на мой затылок, пальцы зарылись в мокрые волосы, удерживая меня на месте, углубляя поцелуй.

Я ответила с той же страстью, обхватывая его лицо ладонями, целуя так, будто пыталась запечатлеть этот момент навсегда.

Когда мы оторвались друг от друга – задыхающиеся, с распухшими губами – он прижался лбом к моему лбу.

– Ты знаешь, что самое опасное в тебе? – прошептал он хрипло.

– Что? – выдохнула я.

– То, что рядом с тобой я забываю. Забываю обо всём – о долге, короне, сделках, играх. Есть только ты. И это... это пугает меня больше любой битвы.

Большой палец провёл по моей щеке.

– Но даже зная это... я не могу остановиться. Не хочу останавливаться.

Поцеловал меня снова – короче, но не менее интенсивно.

– Так позволь мне запомнить тебя. Каждый дюйм. Каждый звук. Каждое выражение лица, когда ты на грани.

Губы начали спускаться – по подбородку, шее, ключицам, оставляя горячий влажный след.

Я выгнулась, вцепляясь пальцами в простыни, когда его рот накрыл мою грудь.

Язык обвёл сосок плавными кругами, потом втянул в рот, посасывая, пока я не застонала.

– Да, – выдохнул он довольно, переключаясь на вторую. – Вот так. Не сдерживайся. Хочу слышать каждый звук.

Ладони переместились по моим бокам, бёдрам, разводили ноги шире, устраиваясь между ними.

Губы продолжали спускаться – по животу, целуя каждый дюйм кожи, покусывая, оставляя следы, что завтра напомнят об этой ночи.

Добрался до внутренней стороны бёдер, и я напряглась, зная куда он направляется.

– Лис...

– Доверься мне, – прошептал он, и серебряные глаза встретились с моими – полные голода и чего‑то нежного одновременно. – Просто чувствуй.

Не дожидаясь ответа, губы накрыли меня там.

Я вскрикнула, дёрнулась, но его руки прижали мои бёдра к кровати, не давая двигаться.

Язык провёл не торопясь – от входа до чувствительного центра, обвёл, надавил, и звёзды взорвались за веками.

– Боги... Алистор... я... – слова срывались на стоны.

Он не ответил. Просто продолжал – методично, размеренно, чередуя быстрые движения языка с долгими, тягучими, доводя до края и отступая, снова и снова.

Один палец переместился к входу, провёл по влажности, проник неспешно – давая привыкнуть, растягивая.

Потом второй.

А потом неожиданно он потянулся к тумбочке, где стояла небольшая чаша с фруктами – свежие, яркие, что Рэдли велела принести, когда он проснулся. Подарок капитана королю.

Взял что‑то продолговатое, серебристо‑бледное, и я напряглась, пытаясь разглядеть в полумраке.

Повернулся ко мне, и в серебряных глазах плясали дьявольские искры.

– Ты любишь фрукты Подгорья, Аделин? – голос был невинным, но усмешка выдавала истинные намерения. – Уже успела попробовать лунный плод?

Я нахмурилась, приподнимаясь на локтях, и рассматривая тот самый плод. Чуть крупнее огурца, с серебристой кожурой, мерцающей в лунном свете из иллюминатора – гладкой, словно отполированной.

– Ты... хочешь накормить меня? – недоверие окрасило голос. – Сейчас?

Усмешка переместилась по его губам – неспешная, обещающая неприятности.

– Не совсем так, красавица, – повертел фрукт в пальцах, демонстрируя безупречно ровную поверхность. – Но ты определённо его попробуешь. По‑своему.

Сердце ухнуло вниз, осознание накрыло волной.

– Лис... ты не можешь... это...

– Могу, – перебил весело. – И буду. Но сначала...

Он поднёс плод к моим губам – прохладный, пахнущий медовой сладостью.

– Высуни язычок, – голос стал ниже, бархатнее.

Я застыла, глядя на него.

– Зачем?

– Аделин, – усмешка углубилась, – не спрашивай. Просто сделай. Доверься мне.

Колебание длилось секунду. Что‑то в его взгляде – командное, но с мольбой – заставило подчиниться.

Я медленно высунула язык, и он провёл по нему фруктом – от основания до кончика, размеренно, наблюдая за реакцией.

Вкус взорвался – сладкий, медовый, с цветочной ноткой.

– Хорошо? – голос был хриплым.

Кивнула, не доверяя голосу.

– Отлично. Теперь оближи его, – приказал он тихо. – Полностью. Хочу, чтобы он был влажным от твоей слюны, когда войдёт в тебя.

Щёки вспыхнули огнём, но я не отстранилась.

Обхватила кончик плода губами, начала плавно и тщательно его облизывать.

Язык перемещался по гладкой серебристой кожуре, покрывая её слюной, чувствуя сладость, и скользкую, восковую текстуру.

Дыхание Лиса участилось, стало тяжелее.

– Да... вот так... боги, Аделин... ты понятия не имеешь, как это выглядит...

Я продолжала – облизывая от основания до кончика, покрывая плод влагой, делая скользким.

– Глубже, – прошептал он хрипло. – Возьми в рот.

И я взяла плод глубже, губы сомкнулись вокруг него, а язык неспешно перемещался.

Его свободная рука легла на мою щёку, большой палец погладил уголок рта.

– Достаточно, – выдохнул он сломанным голосом. – Боги... если продолжишь, я кончу прямо сейчас, просто глядя на тебя.

– А теперь... посмотрим, как он вкусен по‑настоящему.

Опустился между моих ног.

– Расслабься, красавица, доверься мне. Лунный плод идеален – гладкий, твёрдый, безопасный. И... – голос понизился до рыка, – он будет чувствовать себя невероятно внутри тебя.

Я медленно опустилась обратно на подушки, раздвигая ноги.

– Делай что задумал, – выдохнула я. – Но если будет больно...

– Остановлюсь немедленно, – пообещал серьёзно. – Слово короля.

Прохладная отполированная поверхность плода коснулась внутренней стороны бедра. Я вздрогнула от контраста температур.

Плод переместился выше – неспешно, дразняще, оставляя мокрый след. Коснулся там, где я была горячей и влажной.

Я выгнулась, задыхаясь.

– Как? – голос хриплый. – Хорошо?

– Странно... но да...

– Тогда продолжим.

Плод описывал круги вокруг чувствительного центра – надавливая, отпуская.

Согревался от моего тепла.

– Боги... Алистор...

Переместился ниже, к входу, собирая мою влагу, становясь ещё более скользким.

Начал неспешно и осторожно проникать, и я задержала дыхание, твёрдая гладкая поверхность растягивала и заполняла.

– Расслабься, дыши.

Плод вошёл глубже, проникая дюйм за дюймом, и холодная серебристая кожура начала согреваться внутри, адаптируясь к моему теплу.

А потом язык Алистора вернулся.

Накрыл чувствительный центр, начал работать стремительными кругами, посасывая, в то время как плод двигался размеренно, заполняя меня непривычной твёрдостью.

Я закричала – от сочетания ощущений, от того как горячий влажный язык и прохладный гладкий фрукт создавали симфонию, что разрывала на части.

Он чередовал – вытаскивал плод почти полностью и заменял языком, проникая внутрь, вылизывая тщательно, собирая влагу, а потом возвращал фрукт обратно, углубляя, меняя угол.

– Боги... Лис... это слишком... – слова срывались на стоны, мысли разбегались, не оставляя ничего кроме ощущений.

– Ещё нет, – прорычал он, и вибрация прошлась прямо по плоти, заставляя содрогнуться. – Ещё не слишком. Хочу довести тебя до самого края. Хочу услышать, как ты умоляешь.

Лунный плод начал двигаться быстрее – он изгибал его, поворачивал, находя ту точку внутри, что взрывала звёздами за веками.

Язык работал не переставая – описывая круги, надавливая, чередуя быстрые вспышки прикосновений с долгими, тягучими.

А потом он добавил палец.

Рядом с плодом, растягивая сильнее, заполняя до предела, и от этого сочетания – твёрдого прохладного фрукта и горячего живого пальца – что‑то внутри начало закручиваться невыносимо туго.

Удовольствие поднималось волной – слишком интенсивное, слишком многослойное, слишком непривычное, чтобы сдерживать.

– Алистор! Сейчас... я больше не могу...

– Тогда отпусти, – приказал он, и плод толкнулся глубоко в тот самый момент, когда палец изогнулся, а язык надавил на центр с удвоенной силой. – Кончи для меня, красавица. Только для меня.

Мир разлетелся на тысячи осколков.

Оргазм обрушился лавиной – смёл всё, утопил в пульсирующих волнах удовольствия, что катились одна за другой, не останавливаясь. Я кричала его имя, сжимаясь вокруг плода и пальца, тело выгибалось дугой, содрогалось, и он продолжал – не останавливаясь, растягивая ощущения до той грани, где наслаждение граничит с болью.

Когда волны начали спадать, он не торопясь, почти нежно вытащил плод, заменил его языком – вылизывая меня тщательно, дочиста, слизывая каждую каплю, пока я не задёргалась от переизбытка чувствительности.

– Хватит... пожалуйста... больше не могу... – задыхалась я, слабо его отталкивая.

Он поднялся, облизывая губы, и в серебряных глазах плясало неприкрытое торжество.