Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 162 (всего у книги 188 страниц)

– Что ставишь? – спросила Рэдли.

Я достала из кармана серебряную монету – одну из тех, что Кейт дала мне перед отъездом на дорожные расходы.

– Это, – бросила на парус.

– Серебро! – свистнул кто‑то. – Неплохо для первого раза!

Вейрон ухмыльнулся, положил рядом две золотых.

– Удваиваю.

Круг ахнул.

Я сглотнула, чувствуя, как ладони вспотели, и повторила про себя как мантру:

Просто игра. Всего лишь игра.

Кинула кости.

Они покатились, подпрыгивая на неровностях паруса, крутясь, звеня друг о друга, пока не остановились, выпав тремя одинаковыми гранями вверх.

Пять. Пять. Пять.

Тишина обрушилась мгновенно, оглушающая, словно мир замер, не веря увиденному.

Потом взорвалась.

– ТРИ ПЯТЁРКИ! – заорал Эш, подпрыгивая. – ЭТО ЖЕ... ЭТО ЖЕ КОРОЛЕВСКАЯ КОМБИНАЦИЯ!

Матросы загалдели, захлопали, засвистели, и Рэдли расхохоталась, хлопнув себя по бедру.

– Новичкам везёт! Всегда везёт!

Вейрон смотрел на кости, потом на меня, потом обратно на кости, и на лице отразилось изумление, смешанное с восхищением.

– Невероятно, – пробормотал он. – Шанс один к... дьявол, даже не знаю. Один к сотням точно.

Я сама не могла поверить. Три одинаковых числа. Высшая комбинация, как объясняла Рэдли в начале.

С первого броска.

– Забирай выигрыш! – Вейрон сгрёб монеты, протянул мне.

Я взяла, чувствуя тяжесть золота в ладони, и что‑то азартное, дикое проснулось внутри.

Ещё раз.

– Ещё кто хочет сразиться с новичком? – крикнула Рэдли, оглядывая круг с вызовом в зелёных глазах. – Или все струсили?

Несколько матросов переглянулись, но никто не решился. Везение, только что продемонстрированное мной, было слишком невероятным, почти сверхъестественным, и никто не хотел рисковать своими монетами против силы, которая могла быть благословением богов или проклятием – кто знает.

– Я сыграю, – голос Вейрона прорезал тишину, и он усмехнулся, откидываясь назад, скрестив руки на груди. – Ещё раз. Хочу отыграться, а то совесть не даёт покоя – как это я, опытный игрок, проиграл новичку?

Смех прокатился по кругу, снимая напряжение.

– Что ставишь на этот раз? – спросила я, перебирая золотые монеты в ладони, наслаждаясь их весом, холодом металла.

Вейрон наклонил голову, и янтарные глаза сверкнули озорством.

– Долг, – произнёс он тихо, и улыбка исчезла, уступив место чему‑то торжественному.

Воздух вокруг мгновенно сгустился.

Матросы, секунду назад смеявшиеся и переговаривавшиеся, замерли. Разговоры оборвались на полуслове. Кто‑то втянул воздух резко, с присвистом.

Рэдли выпрямилась, отставляя кружку, и зелёные глаза потемнели, устремились на Вейрона с чем‑то похожим на тревогу.

– Вейрон, – голос её прозвучал тихо, предостерегающе. – Ты уверен?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня, и в янтарных глазах читалась абсолютная решимость.

– Уверен.

Я замерла, не веря услышанному.

– Вейрон, – голос вышел хрипло, с трудом. – Это... ты не можешь. Долг фейри – это...

– Знаю, – оборвал он мягко. – Знаю, что это. Нерушимая магическая клятва. Абсолютная. – Он не отводил взгляда. – Если я дам долг – буду обязан выполнить любое твоё желание. Когда угодно, что угодно, без права отказа.

– Именно поэтому ты не можешь, – я покачала головой, чувствуя, как руки дрожат. – Это слишком. Долг фейри стоит больше, чем... чем всё золото мира. Ты ставишь свою жизнь, Вейрон. Свою свободу.

Тишина давила. Команда смотрела, затаив дыхание.

Вейрон выдохнул, и лёгкая, слишком лёгкая улыбка коснулась его губ.

– Знаю. И всё равно ставлю.

Горло сжалось так, что стало было дышать.

– А если ты выиграешь? – прошептала я. – Что ты просишь взамен?

Он улыбнулся шире.

– Танец, – ответил просто. – Всего лишь один танец, когда я попрошу.

Контраст обжёг.

Долг – абсолютная власть над его жизнью.

Танец – ничего. Мгновение. Пустяк.

Я удивлённо моргнула.

– Танец?

– Да, – кивнул он серьёзно, но в голосе звучала насмешка над самим собой. – Я прекрасно танцую, между прочим. Спроси любого. Это будет честью для тебя – станцевать с лучшим танцором «Серебряной чайки».

Напряжение спало, матросы захохотали.

– Вейрон, ты наступаешь на ноги партнёрам! – выкрикнул кто‑то.

– Последний раз, когда ты танцевал, уронил бочку с рыбой! – добавил другой.

Вейрон состроил оскорблённое лицо.

– Клевета! Это была бочка с ромом, и я её не ронял – я её спасал!

Смех усилился, и я не удержалась – улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит, а в груди разливается тепло от лёгкости и беззаботности, которую выказывал мужчина напротив.

Просто друзья. Просто игра. Ничего серьёзного. И даже если я выиграю – попрошу что‑то незначительное, что не обременит его.

– Почему нет? – пожала я плечами, протягивая руку для рукопожатия. – Согласна.

Вейрон протянул свою навстречу, янтарные глаза потеплели, улыбка стала шире.

– Отлично! Тогда...

Наши пальцы тянулись друг к другу – ещё дюйм, может, меньше, – когда я уловила резкое и стремительное движение справа.

На моё плечо легла крепкая властная ладонь и буквально выдернула меня с бочки, на которой я сидела. Толчок был настолько неожиданным и сильным, что я пошатнулась, едва удержав равновесие, схватившись за плечо матроса рядом.

– Что за... – начала я, оборачиваясь, но слова застряли в горле.

Лис.

Он занял моё место – одним плавным, хищным движением опустился на бочку, словно это всегда было его территорией, и теперь сидел лицом к лицу с Вейроном, отсекая меня от игры, от сделки, от всего.

Серебряные глаза горели чем‑то тёмным, опасным, заставившим воздух мгновенно сгуститься.

– Сыграем, – произнёс он тихо, и в голосе не было ни следа той беспечности, звучавшей весь вечер.

Только холод, вызов и что‑то хищное, голодное, почти зловещее.

Вейрон медленно выпрямился, и улыбка исчезла с его лица, уступив место настороженности.

– Алистор, – голос прозвучал ровно, сдержанно, но в янтарных глазах вспыхнуло что‑то острое. – Мы с Аделин договорились...

– Теперь договорись со мной, – оборвал Лис, даже не отрывая взгляда, и слова упали холодными камнями между ними.

Пауза растянулась – тяжёлая, наполненная невысказанной угрозой.

Круг мгновенно притих. Матросы переглянулись, отодвинулись чуть дальше, словно чувствуя, что атмосфера изменилась, стала взрывоопасной.

Рэдли выпрямилась, и зелёные глаза сузились, читая ситуацию быстрее, чем кто‑либо ещё.

– Хорошо, – произнёс Вейрон наконец, и голос стал тверже и острее. – Но не в кости.

Уголок губ Лиса дрогнул в усмешке – той самой, обещавшей боль и удовольствие в равных долях.

– Согласен.

Он сунул руку в карман – медленно, демонстративно – и достал колоду карт.

Потёртую, старую, обёрнутую чёрной шёлковой лентой, развязавшуюся при одном лёгком движении его пальцев и упавшую на парус, словно змея, сбросившая кожу.

Карты рассыпались веером – чёрные, с золотыми узорами на рубашке, переливавшимися в свете фонарей, отбрасывавшими блики, гипнотизировавшими, притягивавшими взгляд против воли.

Лис быстро и виртуозно начал перекидывать их между руками.

Пальцы двигались с такой скоростью и точностью, что карты превращались в размытое пятно, мелькали, сливались, разделялись снова, танцевали в воздухе, словно живые. Веер раскрывался и схлопывался, карты взлетали, падали обратно в ладонь, переворачивались, крутились.

Я не могла оторвать взгляда, завороженная движением его рук, изяществом, с которым он управлял картами, будто они были частью его тела.

Лис остановил карты одним резким движением, и колода легла в его руку идеально, словно всегда там была.

Он поднял взгляд на Вейрона, и серебряные глаза полыхнули вызовом.

– Теневой Блеф, – произнёс он тихо, почти интимно, но слова прорезали тишину, как лезвие по шёлку. – Знаешь правила?

Вейрон мгновенно напрягся. Я увидела, как челюсть сжалась, как руки легли на край бочки чуть крепче, чем нужно, как дыхание на секунду замерло.

– Знаю, – ответил он коротко, и в одном слове читалось всё – понимание, что это не детская забава, а нечто куда более опасное.

– Отлично, – Лис усмехнулся, и усмешка была хищной, торжествующей, почти жестокой.

– Ставки? – спросил Вейрон ровно.

Лис задумался – не по‑настоящему, это была игра, театр, он уже знал, что скажет, – барабаня пальцами по колоде, и звук был гипнотическим, мерным, как биение сердца.

Потом произнёс, глядя прямо в глаза штурману, и голос упал до опасного шёпота:

– Долг, – произнёс Лис, и голос звучал обманчиво легко. – Тот самый, который ты хотел пообещать Аделин. Любое желание, без отказа, в любой момент.

– И взамен? – голос Вейрона прозвучал ровно, но я слышала напряжение под поверхностью.

Лис усмехнулся.

– Равносильно, – ответил он просто. – Если ты выиграешь – я буду должен тебе услугу. Одну, любую, в пределах моих возможностей. Слово короля.

Воздух сгустился до предела.

Кто бы ни выиграл – это плохо. Оба варианта – катастрофа.

Я... я, конечно, наивная человеческая девушка, но дурой точно не была. И отлично понимала, что послужило истинной причиной этого противостояния.

Я.

Я была причиной.

Два самца, метившие территорию, использующие игру как прикрытие для чего‑то куда более первобытного и опасного.

И если я не остановлю это сейчас – они разорвут друг друга на части. Или хуже – свяжут себя долгами, которые будут тянуть за собой последствия годами или десятилетиями.

Я неосознанно шагнула вперёд, подняла руки в стороны.

– Нет, – голос прозвучал громче, увереннее, чем ожидала.

Оба обернулись, серебряные и янтарные глаза устремились на меня.

– Нет? – переспросил Лис, приподнимая бровь.

Я открыла рот, но слова застряли в горле.

Что сказать? Как заставить их вообще не играть?

Ничего не приходило в голову. Язык не слушался. Мысли путались.

И тут...

Тёплая, уверенная рука легла на моё плечо. Рядом появилась Рэдли, притянула к себе, и розовые волосы щекотали щёку.

– А Лин права! – объявила она громко, обращаясь к кругу, и в голосе звучало веселье и лёгкость, мгновенно разрядившая напряжение. – Слишком скучная сделка, мальчики!

Она покачала головой, цокая языком.

– Долги, клятвы, серьёзные лица... – Рэдли театрально вздохнула. – Где азарт? Где веселье? Это же игра, а не королевский совет!

Вейрон моргнул, сбитый с толку.

Лис прищурился, изучая капитаншу с подозрением.

Рэдли улыбнулась шире, сжав моё плечо.

– А давайте не будем лишать Аделин удовольствия всё же подарить танец! – Голос стал теплее и мягче. – Но теперь танец достанется тому, кто победит.

Я резко к ней обернулась, и слова вырвались прежде, чем успела остановить:

– Нет, я не...

Рэдли хлопнула себя ладонью по лбу, перебивая.

– Ой! Нет‑нет, подождите! – Глаза сверкнули озорством. – У меня идея получше!

Пауза, и она объявила громко, на весь круг:

– Аделин подарит поцелуй!

Воздух взорвался. Матросы загалдели, засвистели. Вейрон резко втянул воздух.

Лис... абсолютно замер.

Я открыла рот, задыхаясь от шока, и когда воздух наконец вернулся в лёгкие, почти выдохнула:

– Нет! Я...

Рэдли наклонилась к моему уху, и голос упал до шёпота:

– Не будь дурой, Аделин. Я вижу, что ты тоже не хочешь, чтобы они загнали друг друга в долги по твоей вине, верно? – Пауза, и пальцы сжали плечо чуть крепче. – Это единственный способ их остановить.

Я сжала губы так сильно, что они побелели. Потом выпрямилась, высвобождаясь из объятий Рэдли, и повернулась к кругу.

– Согласна, – голос прозвучал тверже, чем ожидала. – Но поцелуй лёгкий, в щёку.

Рэдли расхохоталась, хлопнув меня по спине так, что я чуть не споткнулась.

– Знаем мы эти поцелуи в щёчку! – крикнула она весело, подмигивая матросам. – Где щёчки – там и губы!

Круг взорвался новым свистом и радостью. Кто‑то захлопал. Кто‑то выкрикнул что‑то непристойное.

Вейрон улыбнулся мягко и тепло.

Лис...

Он не двигался, не улыбался. Просто смотрел на меня, и в серебряных глазах плясало что‑то тёмное, голодное, и по коже побежали мурашки.

Рэдли выхватила у боцмана бутылку рома, глотнула.

– Тогда, господа, – объявила она громко, – играйте! И пусть лучший выиграет поцелуй нашей прекрасной пассажирки!

Лис медленно опустил взгляд на карты в руках.

Вейрон выдохнул, откидываясь назад, и маска спокойствия легла на лицо – непроницаемая, но я видела напряжение в линии плеч, в том, как пальцы легли на край бочки чуть крепче, чем нужно.

Напряжение не спало – просто изменилось, стало другим, более плотным, вязким, давящим на грудь так, что дышать становилось труднее с каждой секундой.

Я отступила, обхватывая себя руками, и сердце колотилось бешено, хоть снаружи я старалась сохранить спокойствие.

Что я наделала?

Остановила катастрофу с долгами.

Или только что согласилась поцеловать того, кто выиграет битву за меня, превратив себя из участницы в приз, от которого так отчаянно пыталась уйти.

Ответа не было.

Только карты, которые Лис начал методично раздавать, движением настолько плавным и быстрым, что я едва уловила момент, когда они слетели с пальцев и легли перед Вейроном веером.

По десять каждому. Лицом вниз.

Игра началась.

***

Игра была завораживающей и пугающей одновременно.

Теневой Блеф – древняя фейрийская игра, корни которой уходили в те времена, когда фейри ещё не знали металла, а люди боялись выходить из пещер после заката. Игра королей и воров, мудрецов и безумцев, тех, кто готов был рисковать не просто золотом, а чем‑то куда более ценным – честью, свободой, самой душой.

Каждая карта несла символ одной из шести изначальных сил, создавших мир, по легендам фейри: Тень, Вода, Огонь, Луна, Звезда, Солнце. От самой слабой до непобедимой.

Правила были обманчиво просты, но требовали того, что невозможно подделать – умения читать человека. Игрок клал карту лицом вниз, объявлял символ. Мог лгать. Противник решал: верить, не верить, или бросить вызов – отложить обе карты в дуэль, решившуюся в конце.

Угадал – забираешь карту врага. Ошибся – теряешь свою и ещё одну наугад из руки.

Но самое страшное – магия не была запрещена. Наоборот, использование её для усиления блефа, для иллюзий, вводивших противника в заблуждение, считалось частью игры. Признаком мастерства, искусства, которым владели немногие.

Но если тебя ловили на жульничестве – на подмене самих карт, а не восприятия – проигрывал автоматически. И не только ставку.

Честь, репутацию, право называться фейри.

Всё.

Вейрон взял свои десять карт медленно, прижимая к груди так, чтобы никто не видел. Лицо – маска спокойствия, но я заметила, как пальцы чуть крепче сжали края, как янтарные глаза метнулись по символам быстрее, чем он хотел показать.

Лис взял свои небрежно, даже не взглянув. Просто смотрел на Вейрона, откинувшись назад, скрестив руки на груди, и на губах играла усмешка – лёгкая, почти скучающая, словно исход уже известен, а всё остальное – просто формальность.

– Первый ход твой, штурман, – произнёс он легко. – Удиви меня.

Вейрон выдохнул долго, словно готовясь к прыжку с обрыва, и рука скользнула к картам, выбирая одну с той осторожностью, которая свойственна сапёрам, разминирующим бомбу. Положил на парус между ними лицом вниз, и чёрная рубашка с золотыми узорами легла идеально по центру, скрывая символ под собой.

Пауза растянулась, наполнилась ожиданием.

– Луна, – произнёс он ровно, твёрдо, и слово повисло тяжело, словно камень, брошенный в тихую воду.

Лис наклонил голову, изучая лицо штурмана – каждую линию, каждую тень, каждое микродвижение, могущее выдать ложь. Секунда тянулась. Две. Три.

– Верю, – произнёс он наконец, и в голосе не прозвучало ни капли сомнения.

Вейрон медленно потянулся к карте, перевернул её одним плавным движением, обнажая серебряный диск Луны на чёрном фоне, где звёзды мерцали и переливались, словно живые.

Круг тихо выдохнул – кто‑то с облегчением, кто‑то с разочарованием.

Лис взял символ, добавил в свою колоду, и лицо не выдало ничего.

– Честный ход, – заметил он с лёгкой иронией. – Скучный, но честный.

Вейрон промолчал, он проиграл сильную карту с первого же хода.

Лис взял карту из своей руки с той небрежностью, которая могла быть либо искренней, либо мастерски сыгранной, положил лицом вниз и посмотрел на Вейрона долгим взглядом, где плясали искры чего‑то опасного.

Уголки губ поползли вверх.

– Солнце.

Воздух сгустился мгновенно, стал тяжёлым, давящим.

Солнце. Высшая карта. С первого хода.

Блефует ли он?

Вейрон смотрел на чёрную рубашку, потом на лицо Лиса, потом обратно, и пальцы забарабанили по краю колоды нервным ритмом – раз, два, три, – выдавая внутреннее напряжение.

– Солнце с первого хода? – переспросил он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Серьёзно?

Лис пожал плечами с той лёгкостью, которая могла свести с ума.

– Почему нет? Удача благоволит смелым.

Пауза затянулась, наполнилась невысказанным.

– Не верю, – выдохнул Вейрон наконец, и в голосе прозвучала твёрдость решения, от которого нет пути назад.

Лис протянул руку к карте – неспешно, словно у него была вечность, – и перевернул её одним плавным движением, обнажая чёрное пятно Тени, расползавшееся по поверхности, менявшее форму, дышавшее.

Самая слабая из всех.

Круг взорвался смехом, хлопками, восклицаниями.

Вейрон откинулся назад, и торжество вспыхнуло в янтарных глазах ярким пламенем, согрело лицо изнутри.

– Знал, – пробормотал он с удовлетворением. – Слишком очевидный блеф, Алистор.

Лис не дрогнул, просто усмехнулся – той усмешкой, которая ничего не выдавала.

– Поймал, – признал легко. – Забирай свою награду.

Вейрон взял Тень, добавил в колоду, и довольство читалось в каждом движении – в том, как пальцы легли на символ уверенно, как плечи расправились, словно груз спал.

***

Игра покатилась дальше – быстрее, острее, опаснее.

Символы падали на парус один за другим, объявлялись голосами, становившимися всё тверже, резче с каждым ходом. Решения принимались так стремительно, что я едва успевала уследить. Блеф и правда смешались в какофонию движений, где каждое слово могло быть ложью, каждая уверенность – обманом.

Кто‑то выигрывал, кто‑то терял. Символы мастерски переходили из рук в руки или безжалостно уходили в сброс – навсегда, унося с собой шансы на победу.

В какой‑то момент я перестала понимать, кто ведёт.

Руки обоих мелькали так быстро, что казалось, они танцуют смертельный танец, где каждый шаг просчитан, каждое движение – часть стратегии, непостижимой для смертного разума. Шорох бумаги по парусу, скрип дерева под ногами, сбившееся дыхание Вейрона – всё смешалось в единый ритм, нараставший, ускорявшийся, грозивший взорваться.

Напряжение сжимало воздух до такой степени, что дышать становилось всё труднее. Запах пота – не от жары, а от страха, азарта – смешивался с солью моря, с дымом фонарей, создавая удушающую смесь.

Я сидела, вцепившись в колени, не в силах оторвать взгляда от двух фигур, сражавшихся не символами, а волей, умом, чем‑то первобытным и беспощадным.

И потом – тишина.

Внезапная, оглушающая.

Я моргнула, возвращаясь в реальность, и увидела:

На парусе между ними лежали всего две пары карт.

Обе лицом вниз. Чёрные рубашки с золотыми узорами смотрели вверх, скрывая то, что решит исход битвы.

Две последние из всех дуэлей, объявленных за игру.

Решающие.

Все карты из рук ушли – в сброс. Больше не осталось ничего, кроме этих четырёх символов, лежавших между ними, ожидавших приговора.

Вейрон смотрел на них так, словно от этого момента зависела не просто игра, а что‑то куда более важное – честь, гордость, право называться равным тому, кто сидел напротив.

Лис откинулся назад, скрестив руки на груди, и на губах играла усмешка – лёгкая, почти скучающая, словно исход уже известен, а всё остальное – просто формальность.

Всё решали эти две пары.

Вейрон выдохнул долго, не отрывая взгляда от символов.

– Хорошая игра, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучало что‑то похожее на признание. – Достойная.

Лис наклонил голову, изучая его лицо.

– Но ещё не оконченная, – парировал он мягко. – Может, ты выиграл обе дуэли. Может, я. – Пауза, и усмешка стала чуть шире. – Или каждый по одной, и тогда... ничья.

– Ты не веришь в ничью, – Вейрон покачал головой. – Ты никогда не играешь на ничью.

Серебряные глаза сверкнули.

– Верно, – согласился Лис легко. – Я играю, чтобы выиграть. Всегда.

Он протянул руку к первой паре, и пальцы зависли над рубашками.

– Готов узнать, кто из нас лучший игрок сегодня, штурман?

Вейрон сжал кулаки, и руны на предплечьях на секунду вспыхнули тускло‑синим.

– Готов, – выдохнул он. – Открывай.

Лис усмехнулся.

– Как скажешь.

Лис протянул руку к первой паре – неспешно, словно растягивая момент, наслаждаясь тем, как все затаили дыхание, как тишина давила на плечи, выжимая последний воздух из лёгких.

Пальцы коснулись края и перевернул обе одновременно.

Вейрон – Огонь.

Лис – Звезда.

Звезда бьёт Огонь.

Круг ахнул тихо – кто‑то с разочарованием, кто‑то с торжеством.

Лис забрал обе карты, отложил к себе, и лицо не дрогнуло.

Вейрон сжал кулаки так сильно, что вены вздулись на предплечьях, руны вспыхнули ярче – магия рвалась наружу, едва сдерживаемая тонкой нитью контроля.

Один к нулю в пользу Лиса.

Но всё ещё оставалась вторая пара.

Последняя.

Лис посмотрел на неё, затем на Вейрона, и в серебряных глазах заплясали искры – азарта, предвкушения, чего‑то тёмного.

– Интересно, – пробормотал он, словно рассуждая вслух. – Если я выиграю и эту... – он постучал пальцем по рубашке оставшейся пары, – ...ты проиграешь четыре карты против нуля. Катастрофа, не находишь?

Вейрон не ответил. Просто смотрел – на символы, на руки Лиса, на его лицо, где играла та самая усмешка, которую он начал ненавидеть всей душой.

– Но если ты выиграешь эту, – продолжил Лис легко, – будет два к двум. Ничья. И тогда... – он развёл руками, – ...нам придётся решать исход как‑то иначе. Переигровка? Дуэль на мечах? – Усмешка стала шире. – Или просто признаем, что оба хороши, и разойдёмся друзьями?

– Ты не хочешь ничью, – Процедил Вейрон сквозь зубы, и голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Ты хочешь выиграть, унизить, растоптать.

Лис наклонил голову, и что‑то промелькнуло в глазах – слишком быстро, чтобы уловить, но я увидела. Боль? Вина?

– Может быть, – согласился он тихо. – Или, может, я просто хочу доказать, что достоин того, что стоит на кону. – Пауза. – Что она стоит риска.

Последние слова прозвучали так тихо, что я едва расслышала.

Но Вейрон услышал.

И янтарные глаза вспыхнули яростью.

– Не смей, – прошипел он. – Не смей говорить о ней так, будто она приз. Будто можно выиграть человека в карты.

Лис усмехнулся, но усмешка была холодной и жестокой.

– А разве не так? – парировал он. – Разве мы не играем именно за это? За право на танец. На поцелуй. На её внимание, которое ты так отчаянно пытаешься завоевать последние дни?

Слова ударили, как пощёчина.

Вейрон побледнел, затем покраснел, и руны вспыхнули так ярко, что осветили всё вокруг синим светом.

– Ты ничего не знаешь, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Знаю больше, чем ты думаешь, – Лис наклонился вперёд, сократив расстояние. – Знаю, что ты хочешь её. Знаю, что надеешься, будто этот танец станет началом чего‑то большего. – Голос упал до опасного шёпота. – Но она не твоя, штурман. И никогда не будет.

– Значит, твоя? – огрызнулся Вейрон. – Ты думаешь, если выиграешь, она твоя?

Лис усмехнулся – холодно, почти скучающе.

– Я думаю, что выиграл, – ответил он просто. – А ты проиграл. Вот и вся разница, между нами, штурман.

Пауза, и он наклонился вперёд, сократив расстояние.

– Остальное... – серебряные глаза сверкнули, – ...не твоё дело.

Вейрон задрожал – от ярости, от боли, от чего‑то ещё.

– Открывай чёртову карту, – прорычал он. – И заканчивай этот цирк.

Лис посмотрел на него долгим взглядом – читая, изучая, словно пытаясь понять, что скрывается за яростью, что заставила штурмана сорваться.

Потом медленно кивнул.

– Как скажешь.

Пальцы скользнули к последней паре, взяли обе карты и подняли так, чтобы все видели чёрные рубашки с золотыми узорами, что переливались в свете фонарей.

Дыхание замерло у каждого, время растянулось, превратилось в тягучую массу, что давила на плечи, выжимала воздух из лёгких.

Я сжала колени так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань, и мысль промелькнула, безумная, отчаянная:

Пожалуйста. Пусть это будет...

Что? Чего я хотела?

Не знала.

Лис перевернул обе карты одновременно – одним плавным движением, обнажая символы под рубашками.

Вейрон: Огонь.

Лис: Солнце.

Тишина обрушилась абсолютная, оглушающая, давящая на барабанные перепонки так, что в ушах зазвенело.

Солнце.

Высшая карта.

Непобедимая.

Золотой диск пылал на поверхности, заливал её нестерпимым светом, что отражался в глазах всех, кто смотрел – потрясённых, восхищённых, испуганных.

Лис выиграл обе дуэли. Четыре карты против нуля. Катастрофическое, абсолютное, безоговорочное поражение.

Вейрон смотрел на Солнце – на золотой диск, что лежал теперь перед Лисом, переливался, дышал светом, – потом на пустое место перед собой, где должны были быть его символы.

Ничего.

Он полностью проиграл.

Лис забрал обе карты, не торопясь, добавил в свою кучу и откинулся назад, словно вес победы оказался тяжелее, чем ожидал.

– Игра окончена, – произнёс он легко, но голос звучал устало, словно победа не принесла того удовлетворения, что он искал.

Круг взорвался – кто‑то захлопал, кто‑то засвистел, кто‑то выругался, проиграв ставку.

Рэдли качала головой, глядя на Вейрона с сочувствием.

А Вейрон просто сидел, не двигаясь, и смотрел на Солнце.

Затем поднял взгляд, и в янтарных глазах плясало что‑то опасное, яростное, заставившее меня похолодеть.

– Ты жульничал, – произнёс он тихо, и голос дрожал от сдерживаемой ярости.

Лис замер.

Усмешка исчезла мгновенно.

– Повтори? – голос стал ледяным.

– Ты. Жульничал, – Вейрон резко встал, опрокинув бочку, и грохот эхом отдался по палубе. – Эта карта, – он указал на Солнце дрожащим пальцем, – была Тенью! Я чувствовал магию! Ты подменил её иллюзией во время дуэли!

Руны на его руках вспыхнули ярче – тускло‑синее свечение пульсировало в такт сбившемуся дыханию.

Лис грациозно поднялся, как хищник, готовящийся к прыжку, – и серебряные глаза потемнели до стального, ледяного оттенка.

– Докажи, – голос упал до шёпота, но каждое слово резало, как осколок льда.

– Я не могу доказать иллюзию! – Вейрон шагнул вперёд, сократив расстояние до дюйма. – Но я знаю! Руны не лгут! Они чувствуют магию! И я чувствовал вспышку Света, когда ты клал её в дуэль!

Лис усмехнулся – холодно, жестоко, без единого следа той усталости, звучавшей секунду назад.

– Руны чувствуют магию? – переспросил он тихо, опасно. – Может, они чувствовали мою магию, штурман. Я – Король Света. Я всегда излучаю её. Это не доказательство жульничества. Это просто моя природа.

Пауза, и он наклонился ещё ближе, так что их лица оказались на расстоянии вдоха.

– Или ты просто плохой игрок, который не может смириться с поражением?

Слова повисли между ними – оскорбление, которое нельзя было стерпеть, проглотить, забыть.

Секунда.

Две.

Вейрон побледнел, затем покраснел.

– Ублюдок, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, и голос прозвучал как рычание загнанного зверя. А потом кинулся вперёд.

***

Кулак взлетел – быстро, точно, с силой, способной сломать челюсть.

Лис увернулся – легко, почти лениво, – наклонив голову в сторону так, что кулак прошёл в дюйме от лица, рассекая воздух с глухим свистом.

– Плохая идея, – произнёс он спокойно, почти скучающе.

Вейрон развернулся, нанёс второй удар  в живот, без предупреждения.

На этот раз Лис не увернулся полностью. Кулак задел рёбра скользящим ударом, и он качнулся назад, выдохнув резко, но не упал.

Усмешка не исчезла. Наоборот, стала шире, опаснее.

– Ах вот как, – пробормотал он, и в серебряных глазах вспыхнуло что‑то дикое, голодное. – Хорошо, давно хотел размяться.

Он шагнул вперёд – быстро, как удар змеи, – и его кулак врезался в челюсть Вейрона с глухим хрустом.

Штурман отлетел, врезался спиной в мачту, но не упал. Оттолкнулся, вернулся в атаку.

Они столкнулись в центре круга – кулаки, локти, колени, всё смешалось в хаосе ударов, следовавших один за другим с пугающей скоростью.

Вейрон был яростью – необузданной, горячей, эмоциональной. Каждый удар нёс в себе всю боль, злость.

Лис был льдом – холодным, расчётливым, точным. Каждое движение выверено, контролировано, смертельно.

Брызнула кровь – чья, я не сразу поняла.

Вейрон вытер губу тыльной стороной ладони, увидел алое на коже, и янтарные глаза полыхнули ярче.

Руны на его руках вспыхнули синим – магия навигации, обычно служившая для чтения течений и ветров, теперь обвивала кулаки, усиливая удары.

Следующий удар был быстрее, сильнее.

Лис едва успел заблокировать предплечьем, и сила удара отбросила его на шаг назад.

– Так ты хочешь магию? – прошипел он, и серебряные глаза вспыхнули белым.

Сила Света взорвалась вокруг него – ослепляющая, обжигающая, заставившая всех отшатнуться, прикрывая глаза.

Следующий удар был не кулаком.

Лис выбросил руку вперёд, и из ладони вырвался луч белого света – чистый, концентрированный, как лезвие.

Вейрон нырнул вбок, и луч прошёл мимо, врезался в бочку позади, испарив её мгновенно в облако пара.

– ХВАТИТ!

Рёв Рэдли прорезал хаос, и она ринулась вперёд, но два матроса схватили её за руки, удерживая.

– Капитан, не лезьте! Вас убьют!

Вейрон кинулся снова, но на этот раз его перехватили трое матросов – схватили за руки, за плечи, потащили назад, хоть он вырывался и рычал.

Лис замер, тяжело дыша, и энергия всё ещё потрескивала вокруг него серебристыми искрами.

Наши взгляды встретились через весь круг.

Серебряные глаза горели – яростью, голодом, чем‑то ещё, что я не могла назвать, только почувствовать кожей и нутром.

Связь дрогнула – слабо, почти неуловимо. И через грудь прошла вспышка одержимости.

Потом он моргнул, и стена поднялась снова, отсекая всё.

Резко развернулся, зашагал к люку, ведущему вниз, не оглядываясь.

– Алистор! – крикнула Рэдли, но он не остановился и исчез в темноте.

Вейрон перестал вырываться, тяжело дыша, и матросы медленно его отпустили.

Он посмотрел на меня – долгим, полным вины взглядом. Открыл рот, словно хотел что‑то сказать, но слова не вышли. Развернулся и ушёл в противоположную сторону.

Круг медленно расходился – тихо, потрясённо, переговариваясь шёпотом.

Я осталась стоять, обхватив себя руками, и дрожь прошла по телу – не от холода, не от вечернего ветра, налетевшего с моря, принося запах соли и надвигающейся бури.

От того, что только что произошло.

От вспышки через связь, длившейся долю секунды, но выжегшей всё внутри, оставив пепел там, где секунду назад билось сердце.

Одержимость.

Слово эхом отдавалось в голове, не давая забыть.

Не ярость. Не боль. Не что‑то, что можно было объяснить, понять, принять.

Одержимость – тёмная, всепоглощающая, та, которая не знает границ и не признаёт отказа.