Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 188 страниц)

Лес расступился – и передо мной открылась пропасть.

Обрыв. Скалы, изъеденные водой и временем. И внизу, метрах в двадцати, – бурлящая река, белая пена, грохот, от которого закладывало уши и вибрировала земля под копытами.

Я рванула поводья изо всех сил, так, что пальцы побелели.

– СТОЙ!

Но келпи уже был неуправляем, я почувствовала, как его тело напряглось подомной, как мышцы собрались в пружину, а потом он сорвался с края, бросившись вниз.

Нет‑нет‑нет…

Я увидела небо. Золотые листья. Край обрыва, уходящий вверх.

А потом, пустоту.

Я падала.

***

Время растянулось, как в кошмаре.

Ветер свистел в ушах, взметнул волосы вверх, хлестнул прядями по лицу. Желудок подкатил к горлу. Руки беспомощно молотили воздух, пытаясь зацепиться за что‑то – за что угодно.

Вот так я умру. В чужом мире. Убегая от безумного короля.

Ирония в том, что, сбежав от безумного короля, я попала в объятия водяного демона.

Мои навыки принятия решений просто великолепны.

Вода неслась навстречу – тёмная, бурлящая, усеянная белыми гребнями пены.

Удар.

Холод обрушился на меня, как тонна льда, сбил дыхание, выбил весь воздух из лёгких. Вода заполнила рот, нос, уши – оглушила, ослепила, сдавила грудь железной хваткой, словно ледяные тиски сомкнулись вокруг рёбер. Я захлебнулась, попыталась вдохнуть – и втянула в лёгкие жгучую ледяную массу.

Вверх. Нужно вверх.

Я замолотила руками, дёргая ногами, пытаясь выплыть, но течение было чудовищным. Оно крутило меня, швыряло, как тряпичную куклу, не давая понять, где верх, а где низ. Платье намокло, стало тяжёлым, как свинец, и тянуло на дно.

Паника.

Она накрыла меня, как вторая волна – горячая, удушающая, слепая. Я дёргалась, царапала воду, билась – но бесполезно. Лёгкие горели. В глазах темнело. Я умираю.

Я дёрнулась изо всех сил и моя голова вынырнула.

Один жадный, хриплый вдох при котором воздух обжёг горло, словно я вдохнула осколки льда.

Вода хлынула в рот снова, и меня затянуло обратно под воду.

Нет!

Я билась, царапала воду, но всё было бесполезно.

И тут что‑то обвилось вокруг моей лодыжки.

Я дёрнулась и почувствовала, как скользкое, холодное, отвратительное что‑то сжало мою ногу. Потом – вторую. Потом – талию, сдавливая рёбра так, что последние пузыри воздуха вырвались изо рта.

Что это?!

Сквозь мутную воду, сквозь пелену паники, я увидела силуэт.

Не лошадь.

Что‑то длинное, извивающееся. С гладкой, чешуйчатой кожей, которая переливалась под водой болезненным зеленоватым светом. С огромными, круглыми глазами – чёрными, бездонными, мёртвыми.

Келпи.

Настоящий келпи.

Он обвил меня полностью – его тело было толстым, мускулистым и невообразимо сильным. Он тянул меня вниз, туда, где вода становилась совсем тёмной, где не было света, только холод и смерть.

Я ехала на водяном демоне. Я ехала на этой ТВАРИ.

Я попыталась закричать – но из горла вырвались только пузыри воздуха, поднявшиеся вверх, туда, где была жизнь.

Я умираю. Я умираю на дне реки в мире фейри, и никто никогда не узнает, что со мной случилось.

Лёгкие разрывались. Сердце колотилось всё медленнее, всё глуше. В глазах темнело, по краям зрения наползала чернота…

ВЗРЫВ.

Вода вокруг меня взорвалась вихрем пузырей, брызг и света. Что‑то врезалось в воду рядом со мной – с такой силой, с такой скоростью, что ударная волна откинула меня в сторону.

Хватка келпи на секунду ослабла, всего на секунду и сквозь мутную воду я увидела вспышку золотого света, а потом его.

Король осени.

Он плыл ко мне – нет, не плыл. Резал воду, как хищник, как акула, почувствовавшая кровь. Мускулы перекатывались под кожей с каждым гребком. Волосы развевались вокруг лица, тёмные от воды. Глаза горели янтарным огнём даже сквозь толщу воды – нечеловеческие, звериные, яростные.

Золотой свет исходил от его кожи, обволакивал его тело, пульсировал в такт его движениям.

Он был прекрасным и ужасным.

Он схватил келпи за горло.

Существо завизжало – высоко, пронзительно, так, что даже под водой этот звук резал уши, вибрировал в костях. Оно дёрнулось, попыталось обвиться вокруг него, сдавить, утащить на дно, но он был быстрее.

Его рука вспыхнула ярче – золотой свет стал ослепительным, обжигающим. Он ударил келпи в бок. Вода вокруг закипела. И я увидела, как тело существа содрогнулось, как оно разжало хватку на моей талии, моих ногах и я освободилась. Течение тут же меня швырнуло меня вперёд, как тряпичную куклу. Вода била в лицо, заливалась в нос, в рот – солёная, ледяная, безжалостная. Я не успевала вдохнуть. Только хватать ртом воздух урывками, когда голову выбрасывало на поверхность на мгновение, прежде чем река снова утаскивала меня вниз.

Лёгкие горели. Руки онемели от холода. Я билась, царапала воду, пыталась зацепиться за камни на дне – но они были скользкими, покрытыми мхом, и пальцы соскальзывали снова и снова.

Моя голова вынырнула на секунду. Я успела вдохнуть – резко, судорожно, как утопающая, – и увидеть...

Обрыв.

Метрах в десяти.

Вода срывалась вниз, в бездну, с рёвом, от которого леденела кровь. Белая пена клубилась на краю, словно пасть чудовища, готовая поглотить меня целиком.

– Король! – закричала я, но вода заполнила рот, и крик превратился в бульканье.

Течение снова утащило меня под воду. Тьма окутала зрение. Я чувствовала, как вода давит на барабанные перепонки, как в ушах нарастает звон. Как сердце колотится так яростно, что готово вырваться из груди.

Я умру. Сейчас. Прямо сейчас.

Моя голова снова вынырнула – на мгновение. Воздух обжёг горло. Я увидела обрыв – в пяти метрах. Успела вдохнуть, почувствовать, как сердце замирает от ужаса, как страх сжимает желудок ледяным кулаком.

Вода накрыла меня снова. Я закрутилась в водовороте, не понимая, где верх, где низ. Только холод. Только рёв. Только неумолимое течение, несущее меня к краю.

Четыре метра.

Я чувствовала, как течение разгоняется, как вода под моим телом становится быстрее, злее, жаднее. Как будто река сама хочет швырнуть меня в пустоту.

Три метра.

Прости, тётя. Я не верила в твои сказки. А теперь умираю в одной из них.

Два метра.

Я закрыла глаза. Перестала бороться. Руки обмякли. Тело поплыло по течению, покорное, безвольное.

Прости, Эндрю. За то, что предала тебя в ту ночь. Ты не заслуживал этого.

Метр.

Моё тело перевалилось через край – через последнюю преграду, отделяющую жизнь от пустоты.

Я почувствовала, как земля обрывается под спиной. Как гравитация хватает меня за живот и тянет вниз – вниз – вниз, в бездну, где нет ничего, кроме тьмы и рёва воды.

Мир превратился в сплошной грохот – в стену звука, пробивающую череп, выжигающую мысли.

Я летела спиной вперёд в пустоту. Волосы взметнулись вверх, растрепались вокруг лица, словно тёмный нимб. Воздух вырвался из лёгких. Руки беспомощно взметнулись, хватая пустоту, ничего, только холодный туман и капли воды, оседающие на коже.

И тут...

Вспышка.

Золотая и ослепительная.

Глава 5

Вспышка была настолько яркой, что я увидела её сквозь закрытые веки. Ослепительная, жаркая, пульсирующая. Тепло обрушилось на меня волной, окутало со всех сторон, прогоняя холод падения. Что‑то схватило меня – не руки, не физический захват, а сила, чистая магия, обвившаяся вокруг тела невидимыми нитями.

Падение резко остановилось. Желудок подскочил к горлу от внезапной смены направления. Я почувствовала, как меня развернуло в воздухе, выровняло, прижало к чему‑то твёрдому и горячему.

Что...?

В ноздри ударил знакомый, пьянящий запах. Осенний лес, дым и корица.

Король.

Я открыла глаза и увидела его лицо в нескольких сантиметрах от своего – мокрое от брызг, медные волосы прилипли ко лбу и щекам, золотые глаза горели ярче, чем когда‑либо. Одна рука обхватила меня за талию, прижимая к его груди так крепко, что я чувствовала каждый удар его сердца. Вторая поддерживала под коленями.

Вокруг нас бушевал вихрь золотых листьев, образуя кокон, защищающий от водяных брызг. Магия пульсировала в воздухе, осязаемая и мощная.

Он телепортировался. Поймал меня в воздухе и телепортировался.

– Держись, – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

И мир скрутился.

Ощущение было ужасающим, словно меня выворачивали наизнанку, пропускали сквозь игольное ушко, сжимали до размера точки, а потом резко расширяли обратно. Желудок взбунтовался, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные пятна.

Золотой свет вспыхнул ярче, ослепляя. Рёв водопада мгновенно оборвался. Холод тумана исчез.

И через секунду мои ноги коснулись твёрдой поверхности.

Я рухнула на пол, кашляя и задыхаясь, словно только что вынырнула из‑под воды после слишком долгого погружения. Камень подо мной был холодным, твёрдым, шершавым и настоящим. Лёгкие горели, хватая воздух жадными глотками. Платье прилипло к телу, тяжёлое как саван, стекая на пол лужами.

Я жива. Как‑то, невозможным образом, я всё ещё жива.

– Мейв!

Голос короля прогремел, как гром.

Я подняла голову.

Меня окружал огромный зал. Стены из тёмного дерева, живые стволы вместо колонн, резьба и листья, ветви, уходящие вверх в золотой полумрак. Факелы горели янтарным светом, плывущим перед глазами. Запах дыма и опавшей листвы.

Надо мной возвышался король, насквозь мокрый, медные волосы растрепаны, золотые глаза пылают яростью. По его лицу текла вода – или кровь? Царапина на щеке и порез поперёк груди.

– Ты... невероятно... глупая! – прорычал он, и яростная магия заклубилась вокруг него – осенние листья, кружащиеся в невидимом урагане. – Ты могла погибнуть!

Я попыталась подняться, но колени подкосились. Всё тело дрожало от холода, от шока, от ярости.

– Погибнуть?! – Мой голос сорвался на крик. – Ты похитил меня! Прямо из церкви! Притащил в этот чёртов мир против моей воли! А теперь смеешь обвинять меня?!

– Ты ускакала на келпи! – Король шагнул ближе. Его голос гремел по залу. – На келпи! Ты хоть представляешь, что он с тобой сделал бы, если бы я не успел?! Утопил, разорвал на части, сожрал...

– Лучше бы он меня утопил! – заорала я, собирая последние силы и поднимаясь на ноги. Платье тяжело свисало, волосы прилипли к лицу, но я не отступила ни на шаг. – По крайней мере, это была бы моя смерть! Мой выбор! А не эта...

Я замахнулась, чтобы ударить его.

Король поймал мою руку на лету. Рывком притянул к себе – так близко, что я вновь почувствовала жар его тела сквозь мокрую одежду.

– Стража! – рявкнул он, не сводя с меня горящего взгляда.

Двери распахнулись. В зал ворвались солдаты в доспехах цвета осенней листвы: бронза, медь, тёмное золото. Остроконечные уши. Идеально холодные лица.

– Запереть её в южной башне. Вызвать лекаря. Осмотреть. Горячую ванну, сухую одежду, еду. И чтобы она ни шагу за порог без моего приказа.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Два стражника шагнули вперёд. Я дёрнулась, пытаясь вырваться.

– Отпусти меня, ублюдок!

Он наклонился – так близко, что его дыхание обожгло моё лицо. Золотые глаза горели безумием и чем‑то тёмным, первобытным.

– Ты невероятно глупая, Мейв, – прошептал он, и в его голосе клокотала ярость, смешанная с чем‑то похожим на отчаяние. – Ещё одна подобная выходка...

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

– ...и я перестану быть добрым. Смирись – ты не выйдешь за пределы этого дворца, пока мы не разберёмся с меткой. – Его дыхание обожгло кожу. – Ты здесь гостья, не пленница. Но гостья, которая под особым присмотром.

Пауза. Его пальцы сжали мой подбородок.

– Я не коллекционирую смертных. Метка – ошибка, сбой, проклятье – называй как хочешь. Мы найдём способ её снять, и ты вернёшься к своей жизни. К своему жениху. К своему миру. – Голос стал жёстче. – Но для этого тебе нужно остаться в живых. А судя по твоим поступкам, без присмотра ты протянешь здесь от силы сутки.

Он отстранился.

– Так что успокойся. Веди себя разумно. И очень скоро ты забудешь этот кошмар, как дурной сон.

Он небрежно махнул рукой.

– Позаботьтесь о ней, – процедил он сквозь зубы. – Но если она вновь попытается сбежать – цепи.

Его пальцы разжались. Стражники схватили меня под локти – мягко, но непреклонно.

– Уведите её.

Стражники потащили меня к выходу. Я обернулась – последний раз.

Король стоял посреди зала, насквозь мокрый, окружённый вихрем осенних листьев. Кровь стекала по его щеке.

Наши взгляды встретились.

И я увидела в его золотых глазах не гнев. Не безумие.

Отчаяние.

Двери за мной захлопнулись с глухим стуком.

***

Меня провели по бесконечным коридорам Осеннего Двора, и с каждым шагом я чувствовала, как холод въедается в кости глубже. Мрамор под босыми ногами был ледяным. Вода стекала с разорванного свадебного платья, оставляя мокрый след – словно я истекала своей прошлой жизнью по чужому дворцу.

Служанки шарахались при виде процессии: два стражника в золотых доспехах, между ними – я, мокрая невеста‑утопленница в лохмотьях белого атласа.

Южная башня оказалась высоко. Настолько высоко, что когда мы наконец остановились перед массивной дверью из тёмного дерева, у меня закружилась голова. Или это была просто усталость. Или шок.

Или проклятая метка на члене Короля фейри, которая связала меня с ним навеки.

– Здесь, миледи, – произнёс один из стражников, распахивая дверь.

Я вошла – и замерла.

Роскошная клетка.

Вот какой была эта комната. Огромная кровать с балдахином из золотого шёлка, резные колонны, увитые осенними листьями. Камин, где уже потрескивал огонь, отбрасывая тёплые отблески на стены цвета мёда и охры. Гардероб из тёмного дерева с золотыми ручками. Окна от пола до потолка, выходящие на балкон – и за ними бескрайние леса Подгорья, залитые красками заката.

Красиво. До боли красиво.

И совершенно чужое.

Я подошла к окну, прижав ладонь к холодному стеклу. Снаружи расстилался мир фейри – золотые и багряные кроны деревьев, река, петляющая серебряной лентой, горы вдали, окутанные туманом. Где‑то там, в другом мире, Эндрю звонит в полицию. Дейдре плачет.

Или она знала?

«Это традиция, дитя. Благословение для невесты.»

Какого хрена благословение заканчивается похищением в мир фейри?

Я провела пальцами по стеклу – и почувствовала это. Вибрацию. Едва различимую, но явную. Магический барьер. Невидимый. Неосязаемый. Но абсолютно реальный.

Я пленница.

Ярость вспыхнула так резко, что на мгновение я подумала ударить и разбить стекло, порезать руки, броситься вниз. Но это было бы глупо. Я не самоубийца. Я бизнес‑акула, которая умеет держать эмоции под контролем и находить выход из любой ситуации.

Найди выход, Мейв. Всегда есть выход.

– Лекарь будет через несколько минут, миледи, – донёсся голос стражника от двери. – Ванна уже готовится. Платья принесут.

Я не обернулась. Просто кивнула, глядя в окно. Дверь закрылась. Замок щёлкнул – тихо, почти вежливо и я осталась одна.

Только тогда я позволила себе выдохнуть. Прислонилась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза. Руки дрожали. Всё тело дрожало – то ли от холода, то ли от шока, то ли от ярости, которую я больше не могла сдерживать.

Пару часа назад я выходила замуж.

Пару гребаных часа назад моя самая большая проблема заключалась в том, что Эндрю выбрал слишком сладкий торт. Три часа назад я стояла в белом платье, которое стоило больше, чем машина, и давала клятвы мужчине, которого не любила, но который был удобен.

Теперь я стояла в башне фейри‑короля, в разорванном платье, мокрая, с синяками на бёдрах от проклятого келпи, и пыталась не сойти с ума.

Я обернулась и увидела своё отражение в высоком зеркале с позолоченной рамой.

Призрак смотрел на меня в ответ.

Белый атлас был изодран в клочья – мокрый, грязный, с пятнами крови и тины. Подол волочился по полу, оставляя лужи. Корсет перекрутился набок, рукава порвались, обнажая плечо и ключицу. Волосы, те самые чёрные локоны, которые подружки невесты укладывали три часа подряд, свисали спутанными прядями, прилипшими к шее и щекам.

Я выглядела как утопленница.

Ты и есть утопленница, Мейв. Утопленница в собственной жизни.

Я подошла ближе к зеркалу, вглядываясь в своё лицо. Острые скулы. Упрямый подбородок. Полные губы, сейчас бледные, почти синие от холода. Моё лицо. Знакомое.

Но глаза...

Я замерла.

В зеркале на меня смотрели сизо‑голубые глаза – цвет рассветного неба над Дублинской бухтой, как всегда. Но на мгновение... на долю секунды... мне показалось, что в них плещется золото. Крошечные искры, кружащиеся в голубой глубине, словно угольки в костре.

Сердце ударило сильнее. Я наклонилась ближе, вглядываясь.

Золото концентрировалось вокруг зрачков тонкими нитями, расходящимися лучами к краям радужки. Красиво. Жутко. Нечеловечески.

Я моргнула раз, другой, но они не исчезли. Продолжали гореть – не ярко, не как пламя, а тихо, как тлеющие угли под пеплом.

– Что со мной происходит? – прошептала я своему отражению.

Отражение не ответило. Только уставилось на меня с тем же диким, потерянным выражением.

А потом дверь распахнулась без стука.

Я резко обернулась, и сердце подскочило к горлу.

Служанка. Молоденькая фейри с оленьими рогами, украшенными осенними листьями и гроздьями рябины. Она внесла поднос с флаконами и полотенцами, и глаза её – золотисто‑карие, были опущены в пол.

– Ванна готова, миледи, – произнесла она тихо, не поднимая взгляда.

Я замерла, напряжённая как струна, ожидая. Сейчас она поднимет голову. Увидит мои глаза. Закричит, или отпрянет, или побежит звать стражу, потому что пленница превращается во что‑то нечеловеческое...

Но девушка просто поставила поднос на столик у камина. Разложила полотенца с той же невозмутимостью, словно ничего необычного не происходило. Даже не взглянула на меня.

Она ничего не заметила.

Я медленно обернулась к зеркалу.

Сизо‑голубые глаза смотрели на меня как обычно. Никаких золотых искр. Никакого сияния. Только усталая, напуганная женщина, пережившая водопад.

Показалось... Просто показалось.

Я провела дрожащей рукой по лицу. Моргнула снова. Ничего.

Ты слишком много пережила за один день, Мейв. Неудивительно, что мозг начинает глючить.

– Если позволите, миледи, я помогу вам раздеться, – донёсся робкий голос служанки. – Корсет, кажется, намок, и шнуровка...

– Делай, – бросила я резче, чем хотела, всё ещё глядя в зеркало.

Обычное отражение. Обычные глаза.

Всё нормально. Ты просто устала.

Но где‑то глубоко внутри, в месте, куда я боялась заглянуть, что‑то шевельнулось. Проснулось. И снова затихло, свернувшись клубком.

Ждало.

***

Служанка работала быстро и молча, ловкие пальцы расплетали мокрую шнуровку корсета, стягивали с меня слои ткани. Платье упало к ногам тяжёлой грудой, словно сброшенная кожа. Я переступила через него, и это ощущалось почти символично.

Конец одной жизни. Начало... чего?

Ванная комната ударила по чувствам роскошью, от которой перехватило дыхание.

Огромная медная ванна стояла в центре – настолько большая, что в ней можно было плавать. Вода парила, источая аромат лаванды, мёда и чего‑то пряного – корица? Кардамон? Запах был пьянящим, почти дурманящим. Стены облицованы кремовым мрамором с золотыми прожилками. Зеркала в кованых рамах отражали пламя свечей, расставленных по краям ванны. Пар клубился, застилая всё молочной дымкой.

Я шагнула в воду и застонала.

Жар обволок тело, проникая в замёрзшие мышцы, в кости, которые, казалось, превратились в лёд. Я опустилась глубже, пока вода не дошла до подбородка, и закрыла глаза.

Боже.

Это было... слишком хорошо. Слишком приятно для того, что должно было быть просто ванной.

Обычно я не любила горячую воду, предпочитала прохладную, почти холодную. Эндрю постоянно шутил, что у меня вместо крови ледяная вода. Но сейчас жар казался правильным. Словно моё тело жаждало его, тянулось к нему, пило каждой клеткой.

Я откинула голову на край ванны, позволяя мыслям разойтись, как пар.

Но они не расходились. Крутились, возвращались, впивались.

Служанка бесшумно двигалась по комнате, раскладывая полотенца, выставляя флаконы с маслами. Я чувствовала её присутствие краем сознания, но не открывала глаза. Слишком устала. Слишком много.

Девушка положила на край ванны кусок мыла – янтарного цвета, источающий запах осеннего леса – и я машинально его взяла. Намылила волосы, стирая грязь, водоросли, память о том, как тонула в ледяной воде, захлёбываясь.

Вода вокруг меня потемнела, окрашиваясь в мутный серо‑зелёный.

Я сделала глубокий вдох и погрузилась под воду с головой.

Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. Только стук собственного сердца в ушах – мерный, успокаивающий. Я открыла глаза под водой, глядя сквозь золотистую пелену на расплывчатые отблески свечей.

Может, стоило не сопротивляться. Позволить реке забрать меня. Было бы проще.

Но нет. Я не такая. Никогда не была. Мейв О'Коннор не сдаётся. Даже когда мир рушится.

Я вынырнула, хватая ртом воздух, и откинула мокрые волосы со лба.

И снова увидела зеркало напротив ванны.

Моё отражение смотрело на меня сквозь пар. Чёрные волосы, зачёсанные назад, открывали лицо – острые скулы, полные губы, упрямый подбородок. Капли воды стекали по шее, по ключицам, исчезали между грудей.

Но кожа...

Показалось?

Мне показалось, или она... светилась?

Едва различимое золотистое мерцание на скулах, в ямке между ключицами, словно под кожей тлели угли. Или это просто отблески свечей? Игра света и пара?

Я наклонилась вперёд, вглядываясь. Сердце забилось быстрее.

Сияние пульсировало тихо, почти незаметно, но настойчиво.

Ты сходишь с ума, Мейв.

Я потерла глаза ладонями, снова посмотрела в зеркало. Обычное отражение. Обычная кожа. Никакого сияния.

От усталости. Просто от усталости.

Я вылезла из ванны, когда вода начала остывать. Служанка тут же подала полотенце – мягкое, тяжёлое, пахнущее солнцем и свежескошенной травой. Я обернулась, растирая кожу до красноты, словно могла стереть эти странные ощущения вместе с водой.

Капли стекали по плечам, по груди, скатывались по бёдрам. Я поймала своё отражение в зеркале – голая, мокрая, с покрасневшей от жара кожей – и замерла.

Я всегда мёрзла. Всегда.

Холодные руки, холодные ноги, вечно кутающаяся в свитеры даже летом. «Ледяная королева», называл Эндрю.

Но сейчас я горела.

Кожа была горячей – слишком горячей для обычной ванны. Я провела ладонью по животу, по бокам. Жар исходил изнутри, пульсировал под кожей, словно в венах текла лава вместо крови.

Что со мной происходит?

– Миледи, – тихо позвала служанка, протягивая халат.

Я вздрогнула, выдернутая из транса.

Халат был из шёлка цвета осенней листвы – золотисто‑оранжевый, расшитый тонкими золотыми рунами по подолу и рукавам. Ткань скользнула по телу, прохладная и невесомая, как вода. Я завязала пояс, и шёлк облёк меня, словно вторая кожа.

Роскошь. Во всём – роскошь. Но неудивительно для кого деньги были не проблемой.

Служанка помогла мне расчесать волосы – долго, терпеливо, пока чёрные пряди не легли гладкими волнами по плечам. Потом проводила обратно в спальню.

У камина уже стояла женщина.

Пожилая фейри в строгом тёмно‑зелёном платье, с седыми волосами, заплетёнными в тугой узел на затылке. Глаза янтарные, проницательные. В руках – кожаная сумка с целительскими принадлежностями.

– Мейв, – произнесла она, склонив голову в лёгком поклоне. Голос был хриплым, но добрым. – Меня зовут Фиола. Я придворная целительница. Его Величество приказал мне осмотреть вас после... инцидента с келпи.

Я скрестила руки на груди, подняв подбородок.

– Осмотреть?

– Убедиться, что вы не пострадали, – спокойно ответила Фиола. – Проверить на травмы, синяки, внутренние повреждения. – Она указала на кровать. – Если позволите?

Упрямство пленницы кричало нет. Но я была слишком устала, что бы спорить.

Я легла на кровать, уставившись в потолок, пока Фиола проводила осмотр. Её руки были тёплыми, профессиональными – она проверяла рёбра, прощупывала синяки на бёдрах, внимательно осматривала ссадины на запястьях.

– Синяки заживут за пару дней, – пробормотала она, доставая из сумки флакон с мазью. – Ничего серьёзного. Повезло, что Его Величество вытащил вас вовремя. Келпи могут быть... жестоки.

Я молчала, чувствуя, как злость возгорается во мне с новой силой, разливаясь по венам жаром.

Повезло?!

Да если бы король меня не украл из моего собственного мира, ничего этого вообще бы не было!

Осмотр был быстрым, профессиональным, но каждая секунда тянулась вечность. Я уставилась в потолок, считая вдохи, сжав кулаки в шёлковом покрывале.

– Всё в порядке, – произнесла Фиола наконец, отстраняясь. – Физическая целостность не нарушена. Вы в полной безопасности.

Безопасности…Какая ирония.

Фиола нанесла мазь на синяки, что пахла мятой и чем‑то острым, жгло кожу, но потом приятно холодило.

– Отдыхайте, – сказала она на прощание. – Вам принесут еду. Если что‑то за беспокоит, попросите меня позвать.

Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, и я осталась одна.

Села на кровати, обхватив колени, уставившись в огонь. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены. В комнате было тепло, даже уютно. Но я чувствовала себя так, словно замерзала изнутри.

***

Еду принесли через полчаса.

Служанка – та же девушка с оленьими рогами – внесла поднос с фруктами, хлебом, сыром, кувшином вина. Поставила на столик у окна, присела в реверансе и молча удалилась.

Я смотрела на еду, и желудок сжался.

Есть в мире фейри – опасно. Каждый знает сказки. Съешь их еду – останешься навсегда.

Но я уже была здесь. Уже пила их вино. Уже связана. Уже проклята.

Какая разница?

Я взяла яблоко – ярко‑красное, сочное – и откусила. Сладость взорвалась на языке, такая яркая, что на мгновение закружилась голова. Вкус был слишком насыщенным. Словно все яблоки, которые я ела раньше, были бледными копиями.

Я доела его медленно, облизывая сок с пальцев, и взяла кусок хлеба. Тёплый, мягкий, пахнущий мёдом. Потом сыр. Потом виноград – каждая ягода лопалась во рту, наполняя сладостью.

Вино я не тронула. Какие‑то границы всё‑таки нужно соблюдать.

Когда я закончила, солнце уже садилось за горизонт. Комната погрузилась в полумрак, только огонь в камине освещал пространство тёплым светом.

Служанка принесла платья – три, на выбор. Одно из изумрудного шёлка, другое из золотого бархата, третье из тёмно‑бордового атласа. Все роскошные. Все прекрасные.

Все чужие.

– Его Величество просит вас надеть одно из них, – тихо сказала девушка, расправляя платья на кровати. – Скоро за вами придут.

Я выбрала бордовое – цвет вина, цвет крови. Платье облегало фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Декольте было глубоким – достаточно, чтобы показать ключицы и ложбинку между грудей, но не вульгарным. Рукава длинные, из тонкого кружева. Спина открыта до поясницы, обнажая изгиб позвоночника.

Служанка помогла мне одеться, затянув шнуровку на боку так туго, что дыхание перехватило. Потом причесала волосы, собрав их в сложную причёску – наполовину распущенные, наполовину заплетённые в косу, украшенную тонкими золотыми нитями. Несколько прядей обрамляли лицо, смягчая острые скулы.

Когда я посмотрела в зеркало, увидела незнакомку.

Изящную, опасную и красивую.

Не я.

Девушка отступила, любуясь своей работой.

– Вы прекрасны, миледи, – прошептала она с искренним восхищением.

Я не ответила. Просто смотрела на своё отражение и пыталась себя узнать.

Бордовое платье делало кожу ещё бледнее, почти фарфоровой. Сизо‑голубые глаза казались огромными в обрамлении тёмных ресниц. Губы – полные, чуть приоткрытые – были бледно‑розовыми, словно я потеряла всю кровь.

Призрак в красивом платье.

Стук в дверь разорвал момент любования, я вздрогнула, резко обернувшись.

– Миледи, – донёсся голос стражника. – Пора.

Сердце забилось быстрее. Ладони вспотели.

Тронный зал. Король. Суд.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и подняла подбородок.

Мейв О'Коннор не показывает страх. Никогда.

– Идём, – бросила я холодно и шагнула к двери.

***

Коридоры Осеннего Двора ночью были ещё прекраснее, чем днём.

Факелы в золотых бра отбрасывали тёплые отблески на деревянные панели стен, покрытые резьбой – осенние листья, дубовые ветви, сцены охоты. Потолки терялись во мраке, но я чувствовала их высоту – давящую, подавляющую. Окна выходили на ночной лес, где между деревьями мелькали огоньки – фейри, танцующие в темноте.

Два стражника вели меня молча. Золотые доспехи звенели в такт шагам. Копья держали вертикально, но я не сомневалась, одно неверное движение, и эти копья окажутся у моего горла.

Мы шли долго. Спускались по лестницам, пересекали галереи, проходили через залы, где фейри в роскошных одеждах осенних оттенков – золотых, багряных, терракотовых, бронзовых – замирали, глядя на меня. Шёпот следовал за мной, как шлейф.

Смертная.

Она.

Та, что пометила Короля.

Я не смотрела на них. Держала спину прямо, подбородок поднятым, взгляд устремлённым вперёд.

Пусть смотрят. Пусть судят. Мне всё равно.

Но внутри что‑то сжималось, холодело. Я была чужой здесь. Смертной среди бессмертных. Добычей среди хищников.

Наконец мы остановились перед знакомыми дверями.

Массивные, из тёмного дуба, покрытые резьбой – переплетённые ветви, листья, руны, светящиеся тусклым багряным светом.

Тронный зал.

Стражники застыли по обе стороны от меня.

– Входите, миледи, – произнёс один из них. – Его Величество ждёт.

Двери бесшумно распахнулись, и я шагнула внутрь.

***

Тронный зал Осеннего Двора снова ударил по чувствам, но теперь у меня было время видеть.

Огромный… настолько огромный, что эхо моих шагов терялось где‑то под сводчатым потолком. Колонны из резного дерева – дуб, ясень, клён – уходили ввысь, обвитые живыми лозами, усыпанными осенними листьями всех оттенков – от бледно‑жёлтого до глубокого багряного. Некоторые листья медленно падали, кружась в воздухе, но не достигали пола – растворялись в золотой пыли, прежде чем коснуться мозаики.

Между колоннами струился мягкий свет, исходящий от парящих в воздухе светящихся сфер, словно плененные солнечные лучи. Они дрейфовали медленно, меняя высоту, отбрасывая тёплые блики на деревянные панели стен.

Пол был выложен мозаикой из полированного дерева разных пород – сцена осеннего леса, настолько детальная, что казалось, листья под ногами вот‑вот зашуршат. Олени между деревьев. Птицы в ветвях. Река, петляющая серебряной лентой.

Огромные арочные окна вдоль стен выходили на ночное небо, усыпанное звёздами, которые в Подгорье сияли ярче, чем я когда‑либо видела. Млечный Путь был виден так отчётливо, словно кто‑то рассыпал бриллиантовую пыль по чёрному бархату.

Но всё это меркло перед троном.

Он возвышался в конце зала на возвышении из трёх широких ступеней – вырезанный из цельного куска живого дерева. Дуб, судя по всему, тысячелетний. Ствол разветвлялся, образуя спинку и подлокотники, покрытые резьбой в виде переплетённых ветвей и листьев. Некоторые листья были настоящими – они росли прямо из дерева, медленно меняя цвет с зелёного на золотой, затем на багряный, потом опадая и рождаясь заново.