Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 141 (всего у книги 188 страниц)

Глава 19

Дориан шагнул ближе, и его фигура дрогнула, размылась по краям, как изображение на воде, в которую бросили камень. И материализовалась в трёх шагах от меня.

Я отшатнулась, прижимая жезл к груди, но он не атаковал – просто стоял и смотрел серебристо‑зелёными глазами, в которых плескалось что‑то тёмное и жаждущее.

– Знаешь, что держит меня здесь, Верена? – голос вышел тихим, почти задумчивым, но под ним слышалась сталь. – Месть. Незавершённая месть. Я не мог уйти дальше, не мог переродиться, потому что ты осталась жива. Ты убила меня, выпила мою кровь, забрала мою силу – и продолжала существовать, процветать, править моим двором.

В глазах вспыхнуло безумие. Он щёлкнул пальцами.

За его спиной начали материализовываться фигуры – призрачные воины в истлевших доспехах, с пустыми глазницами, из которых сочился серый туман. В руках оружие из костей.

Армия мёртвых.

– Десять тысяч лет я ждал этого момента, – продолжил Дориан, и в голосе зазвучало торжество. – Учился, собирал силу, поднимал мёртвых. И теперь...

Он усмехнулся.

– Теперь я заберу у тебя всё, как ты забрала у меня. Твою жизнь, его душу, твою надежду.

Наклонил голову, и зелёные глаза сверкнули.

– А когда вы оба умрёте, когда месть свершится – я буду свободен.

Мертвецы двинулись вперёд – медленно, синхронно.

– Так что готовься, любимая, – прошептал Дориан. – Это конец. Для вас обоих.

Я сжала жезл так крепко, что пальцы онемели.

Больно.

Но боль напоминала – я жива.

И пока жива – не сдамся.

Посмотрела на Дориана, на армию за его спиной. Магия закипела под кожей – изумрудная сила весны переплелась с чернотой некромантии, две стихии слились воедино, требуя выхода. Я чувствовала, как они пульсируют в венах, как кровь разогревается до предела, как воздух вокруг начинает вибрировать от едва сдерживаемой силы.

Энергия кипела, накалялась и серый туман завихрился спиралями, отступая от меня.

Вот‑вот. Ещё секунда – и грянет битва.

Призрачные воины двинулись вперёд, эфемерные фигуры заколыхались, потянулись ко мне длинными искажёнными руками. Запах гнили и забвения ударил в нос.

Дориан усмехнулся, и зелёные глаза вспыхнули торжеством.

– Убейте их!

И в этот момент мир взорвался белым.

Ослепительным, жгучим, невыносимым – он разорвал серость, хлынул потоком чистой силы. Я зажмурилась, прикрыла лицо рукой, но свет пробивался сквозь веки, обжигал кожу теплом, что не существовало в этом мёртвом месте.

Запах грозы, озона, жизни.

Армия духов даже не успела завыть.

Просто исчезла – рассеялась, растворилась в воздухе мгновенно.

Дориан резко обернулся, вскинул руки, серая магия вспыхнула перед ним защитным куполом, но...

Слишком поздно.

Белый меч, сотканный из чистого света, прорезал воздух. Я услышала тихий, почти нежный свист. И голова Дориана отлетела.

Одним ударом.

Чисто.

Эффектно.

Время замедлилось. Я видела, как призрачная голова вращается в воздухе, как зелёные глаза расширяются в шоке, как губы растягиваются в беззвучном крике. Она упала на пол, покатилась, остановилась у моих ног.

Глаза всё ещё мигали. Губы шевелились, пытаясь что‑то сказать – проклятие, мольбу, угрозу. Но звука не было.

Только тишина.

А потом лицо исказилось в последней гримасе ярости – и начало таять.

Тело без головы пошатнулось, замерло и тоже начало испаряться.

Ничего не осталось.

Ни праха, ни следа.

– Не сегодня, дорогой.

Насмешливый, живой знакомый голос, прорезал тишину, как нож масло.

Лис материализовался из света, как феникс из пламени – рыжие волосы развевались, хотя ветра не было, белый меч пылал в руке ослепительным огнём, и на губах играла довольная усмешка.

Он пнул серый туман у своих ног и презрительно фыркнул.

– Или вообще никогда, – добавил с иронией.

Потом повернулся ко мне, и серебристые глаза сверкнули весельем, совершенно неуместным в этом месте смерти.

– Знаешь, Верена, – сказал он задумчиво, – я так люблю рубить головы всякой мерзости. Целебное занятие. Прямо душу согревает.

Я моргнула.

Потом ещё раз.

Мозг отказывался работать.

– Лис... – голос вырвался хрипло. – Ты... как... откуда...

Но он уже схватил меня за запястье и рванул к выходу так резко, что я едва не споткнулась.

– БЕЖИМ! – рявкнул он, и вся насмешка испарилась. – СЕЙЧАС ЖЕ!

Мир задрожал.

Нет. Не просто задрожал, а взревел.

Стены из костей затряслись, заходили ходуном, пыль посыпалась сверху тучами, забилась в горло. Пол под ногами треснул с оглушительным грохотом, трещины побежали во все стороны, расползлись по камню паутиной.

И я почувствовала это.

Что‑то невидимое потянуло меня назад – цепкое, холодное, жадное. Оно обвило лодыжки призрачными путами, впилось в плечи невидимыми когтями.

Храм не хотел отпускать.

Останься, шептал он. Останься здесь, навсегда, с нами.

Воздух сгустился, стал вязким – каждый шаг давался с усилием.

Лис тащил меня вперёд, не отпуская руки, меч в другой руке прорубал путь сквозь сгущающуюся тьму – белое пламя резало воздух, оставляло светящиеся шрамы, что мгновенно затягивались.

– КЕЙЛАН! – крикнул он, и голос эхом разнёсся по коридорам. – МЫ ПОЧТИ!

– БЫСТРЕЕ! – голос Кейлана прорвался сквозь грохот, искажённый и отчаянный. – ВРАТА ЗАКРЫВАЮТСЯ! У ВАС СЕКУНДЫ!

Впереди, через мост, мерцал слабый, умирающий портал.

Он сужался с каждым мгновением, края затягивались серым туманом, как рана затягивается плотью – медленно, неумолимо, безжалостно.

Нет. Нет, нет, нет!

Лис обернулся, посмотрел на меня. В серебристых глазах я увидела решимость – яростную и безрассудную.

– Держись.

И резко, одним движением подхватил меня на руки, крепко прижал к груди, что хрустнули рёбра. И белый свет взорвался вокруг нас.

Мир исчез. Растворился в ослепительной вспышке. Я почувствовала, как тело разлетается на искры, как каждая клетка разрывается и собирается заново, как реальность складывается в невозможные углы. И через мгновение, что длилось вечность, мы материализовались.

Прямо перед порталом, в трёх шагах, где щель сузилась до метра.

До полуметра.

– ПРЫГАЙ! – крик Лиса разорвал воздух.

Белое пламя окутало нас коконом, толкнуло вперёд – сквозь сужающуюся щель, сквозь последний метр, сквозь врата.

Реальность взорвалась.

Мы вывалились из портала, как рыба, выброшенная волной на берег, упали на холодный камень катакомб – твёрдый, настоящий, живой мир – и покатились по полу. Руки и ноги переплелись, жезл впился мне в рёбра.

За спиной врата взорвались грохотом – таким оглушительным, что я закричала, зажала уши, но не помогло. Звук прошёл сквозь кости, сквозь череп, заставил зубы звенеть.

Стены задрожали, пыль посыпалась тучами, факелы погасли разом, и тьма накрыла катакомбы.

Потом – тишина.

Абсолютная, но живая.

Кейлан упал рядом с глухим стуком, и тьма стекала с него – чёрными, густыми каплями. Они падали на пол, шипели, впитывались в камень.

Глаза возвращались к нормальному цвету – медленно, мучительно медленно. Чернота отступала по краям, открывая стальной цвет радужки.

Я лежала на холодном камне всего несколько секунд – столько, сколько понадобилось лёгким, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха – и уже заставила себя подняться.

Медлить нельзя.

Душа в улавливателе, но она не может оставаться там долго – слишком хрупкая, слишком слабая после тысячелетий в клетке. Если затяну, она рассеется, и всё будет зря.

Я села рывком, мир качнулся, поплыл перед глазами, но я сжала зубы, заставила себя сфокусироваться.

– Кейлан! – крикнула я. – Время уходит.

Он уже поднимался – медленно, с трудом. Оперся на колено, потом выпрямился. Я видела, как он пошатнулся, едва удержался на ногах. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались, но взгляд был твёрдым.

– Я здесь, – хрипло бросил он и шагнул ко мне, к статуе, что стояла в нескольких шагах от врат. – Начинаем сейчас.

Кейлан встал напротив меня, по другую сторону статуи, и вытянул руки вперёд, ладонями к каменной груди.

– Слушай внимательно, – голос вышел усталым, но твёрдым. – У нас одна попытка. Я сниму проклятие с камня – разрушу его изнутри силой Тьмы. Когда камень начнёт трескаться, ты должна вернуть душу в тело немедленно. Понимаешь? Немедленно. Если опоздаешь хоть на секунду – тело рассыплется в пыль вместе с камнем, и душе некуда будет вернуться.

Я сглотнула, кивнула.

– Понимаю.

Он посмотрел на меня долго.

– Ещё одно, – добавил он тише. – Под камнем – нож в сердце. Когда камень спадёт, нож останется. Его нужно вытащить и залечить рану сразу же, иначе он умрёт снова.

Я обернулась через плечо, посмотрела на Лиса, что уже поднимался на ноги, шатаясь.

– Лис, – позвала я. – Ты сможешь?

Он кивнул, подошёл ближе. В руке материализовался белый свет – мягкий, тёплый, пульсирующий в такт его дыханию.

– Смогу. Исцеление – моя новая специальность. Будь готова.

Я развернулась обратно к статуе, подняла жезл, держа его обеими руками.

– Готова, – сказала я твёрдо. – Кейлан, начинай.

Он кивнул, глубоко вдохнул, и его руки вспыхнули чёрным светом – тьма полилась из ладоней, потекла к статуе, обвила её со всех сторон.

– Морикай, – прошептал Кейлан на древнем языке, и слова эхом прокатились по катакомбам. – Принц Тьмы. Сын Азарота. Каратель. Я, Кейлан Морфрост, Король Тьмы, повелитель мёртвых, разрываю твои цепи. Освобождаю твою плоть. Возвращаю тебе право дышать.

Тьма хлынула сильнее, потекла в трещины статуи, впиталась в камень. Я услышала, как что‑то изнутри затрещало – тихо, почти неслышно.

Проклятие ломалось.

Кейлан закрыл глаза, и из носа потекла кровь, но он не остановился, продолжал читать слова силы, вливать тьму в камень.

Статуя задрожала.

Трещина появилась на груди – тонкая, едва заметная. Она побежала вверх, к плечу, вниз, к животу.

Потом ещё одна.

И ещё.

Камень начал трескаться.

– СЕЙЧАС! – крикнул Кейлан. – ВЕРЕНА, СЕЙЧАС!

Я высоко подняла жезл, одним движением открыла ладан, и серебряный свет вырвался наружу – облако, что клубилось, заметалось, искало выход.

– Морикай! – крикнула я. – Вернись! В тело! СЕЙЧАС!

Начала читать заклинание – слова, что связывали душу и плоть, мёртвое и живое, прошлое и настоящее.

Серебряное облако дрогнуло, рванулось к статуе. Я направила его магией, заставила течь к трещинам в камне.

Душа хлынула внутрь.

Статуя вспыхнула изнутри серебряным светом – ярким, ослепительным. Он пробивался сквозь трещины тысячами лучей, и камень начал стремительнее трескаться, как лёд под весенним солнцем.

Потом куски камня начали отваливаться.

Сначала мелкие – с пальцев, с локтей. Они падали на пол с тихим стуком, рассыпались в пыль, что поднималась облаком и медленно оседала на мои плечи, на волосы, на губы, оставляя привкус праха.

Потом крупнее – с плеч, с бёдер. Целые пласты откалывались и падали, обнажая под собой кожу.

Бледную, почти прозрачную. Она проступала из‑под серого камня, и я видела, как она дышит – едва заметно.

Это работает, пронеслась мысль. Боги, это действительно работает!

Крылья за спиной освободились следующими – огромные, чёрные, перья блестели на свету вспыхнувших факелов, отливая тёмно‑синим и фиолетовым. Они дрогнули, попытались распрямиться, но были слишком слабы.

Голова всё ещё была опущена, длинные чёрные волосы падали на лицо беспорядочными прядями, скрывали черты. Я отчаянно хотела увидеть его лицо, убедиться, что это правда он. Но не смела.

В груди всё ещё торчал нож.

Чёрный клинок из металла, что поглощал свет, рукоять с рунами, что тускло пульсировали красным. Он был вонзён по самую гарду между рёбер, и вокруг раны кожа темнела, синела, расползалась пятнами.

Этот нож убил его. И если не вытащить правильно – убьёт снова.

Последние куски камня осыпались с ног, с живота, с шеи, и серая пыль повисла в воздухе облаком, медленно оседая, превращая факельный свет в призрачное сияние.

И тело, что держалось только силой проклятия, потеряло опору.

Морикай начал заваливаться вперёд.

Я видела каждую секунду с ужасающей чёткостью – сначала голова наклонилась ниже, подбородок коснулся груди, потом плечи подались вперёд, руки безвольно упали вниз, кисти безжизненно повисли, колени подогнулись.

Он падал.

– ЛИС! – крикнул Кейлан, и голос сорвался на панический вопль. – ЛОВИ ЕГО!

Лис метнулся вперёд – быстрее, чем я успела моргнуть – и подхватил падающее тело под мышки, удержал, не дал рухнуть лицом на пол.

– Держу! – бросил он, и руки задрожали под весом, мышцы напряглись. – Кейлан, помоги!

Кейлан бросился вперёд, обхватил Морикая за талию, и вместе они осторожно, бережно опустили его на спину.

Я сделала шаг вперёд, и руки потянулись к нему сами – отчаянно, инстинктивно. Я хотела коснуться, убедиться, что это реально.

– Не трогай! – голос Кейлана остановил меня резко. Он схватил меня за запястье, удержал. – Верена, не сейчас!

Я замерла, рука зависла в воздухе в дюйме от его щеки. Всё внутри кричало – коснись его, убедись, что он настоящий.

Но я отдёрнула руку, сжала в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставили кровавые полумесяцы.

Руки Кейлана легли на его грудь – по бокам от ножа, осторожно. Ладони вспыхнули чёрным светом.

– Я довершу снятие проклятия, – голос был напряжённым, сосредоточенным, каждое слово выговаривалось с усилием. – Выжгу последние остатки из костей, из крови, из самой сути. Лис, как вытащу нож – ты исцеляешь. Мгновенно. Секунда промедления – потеряем его навсегда.

Лис кивнул.

– Готов, – голос твёрдый, уверенный, хотя я видела, как дрожат пальцы. – На счёт три.

Кейлан вдохнул глубоко, закрыл глаза на мгновение, потом открыл, и тьма вновь хлынула из его ладоней густой волной, влилась в тело Морикая.

Я видела, как под бледной кожей забегали чёрные нити. Они переплелись с серыми остатками проклятия, что цеплялись за кости, за сердце, за саму душу. Сожрали их. Превратили в дым, что рассеялась внутри тела и исчезла.

– Раз, – Кейлан обхватил рукоять ножа правой рукой, пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.

Я перестала дышать.

– Два.

Пожалуйста. Пожалуйста, боги, если вы есть – дайте ему ещё один шанс. Я отдам всё. Только верните его мне.

– ТРИ!

Кейлан выдернул нож одним резким, жестоким движением.

Клинок вышел с мокрым чавкающим звуком, что разнёсся эхом по катакомбам, и на секунду мир замер.

Потом тело Морикая взорвалось движением.

Спина выгнулась дугой, оторвалась от пола так высоко, что между лопатками и камнем можно было просунуть руку. Крылья забились отчаянно, хаотично, перья скребли по полу, поднимали пыль.

И из горла вырвался крик.

Громкий, надрывный, полный такой боли, такой абсолютной агонии, что я зажмурилась, зажала уши руками, но не помогло. Крик разрывал воздух, множился эхом от стен, заставлял их дрожать. Он пронзал насквозь, резал по нервам, заставлял каждую клетку тела содрогнуться.

Боги, что мы с ним делаем?

Кровь хлынула из раны потоком – алая, живая, слишком много крови. Она залила грудь широкой лужей, потекла по рёбрам вниз, к животу, к бокам, капала на пол, растекалась тёплыми струями. Следом ударил запах – металлический, сладковатый, густой. Он забил нос, оседал на языке, заставлял желудок сжаться.

Его кровь.

Первая живая кровь за десять тысяч лет.

– СЕЙЧАС! – рявкнул Кейлан, и Лис не медлил.

Белый свет взорвался из его ладони, залил рану ослепительной вспышкой. Я видела, как края плоти начинают двигаться – медленно, мучительно медленно. Они тянулись друг к другу, срастались по дюйму, по волокну, мышцы переплетались, кожа затягивалась.

Морикай кричал – долго, надрывно, голос срывался, становился хриплым, но не стихал. Тело билось в конвульсиях, пыталось вырваться, уползти от боли, но бежать было некуда.

Кейлан навалился на него всем весом, прижал плечи к полу, удерживая.

– Держись! – кричал он, и в голосе была отчаянная мольба. – Почти! Ещё немного! Не сдавайся!

Кровь текла всё меньше, рана затягивалась быстрее. Я видела, как пот катится по лицу Лиса ручьями, смешивается с кровью на руках, как губы беззвучно шевелятся.

Крики стихли.

Перешли в стоны – глухие, надломленные. Потом во всхлипы. Потом в тихое, почти неслышное поскуливание.

Потом в ничего. Тело обмякло.

Упало обратно на пол безвольно, и голова откинулась в сторону, волосы разметались по камню чёрным веером.

Кейлан резко отстранился, посмотрел на грудь – рана затянулась полностью, не осталось даже шрама, только бледная кожа с розоватым пятном в разрыве рубашки.

Но грудь не двигалась. Не поднималась, не опускалась. Застыла неподвижно.

Морикай не дышал.

– Нет, – слово вырвалось из меня хрипло и надломленно. – Нет, нет, нет...

– НЕТ! – Кейлан закричал, и в голосе прозвучала такая паника, что я вздрогнула. – Не сейчас! Не после всего! Чёрт тебя раздери, Морикай, НЕ СМЕЙ!

Лис не остановился, продолжал вливать свет – в грудь, в сердце, в саму душу, заставляя его биться, приказывая жить.

– Давай, – прошептал он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал. – Дыши. ДЫШИ!

Тишина.

Абсолютная, давящая. Она заполнила катакомбы, заставила мир сжаться до одной точки – до его груди, что не двигалась.

Не после всего этого. Не после десяти тысяч лет. Не после того, как я держала его душу в руках и вырвала из царства мёртвых.

Я рухнула рядом, и руки сами потянулись к его груди, легли поверх ладоней Лиса. Что‑то внутри меня дёрнулось – рванулось наружу с такой силой, что перехватило дыхание.

Не некромантия. Не холодное серебро смерти.

Что‑то тёплое, живое, забытое.

Из моих ладоней пробился зелёный свет – цвета первых побегов сквозь талый снег, распускающихся бутонов, сока в стволах деревьев по весне. Магия жизни, возрождения, та самая сила, что текла в жилах каждого правителя Весеннего Двора. Сила, которой я не пользовалась целую вечность.

Когда‑то, в той жизни, что казалась теперь чужим сном, я была целителем. Я дарила жизнь, а не отнимала её. Весна пела во мне, и я знала каждую ноту этой песни.

Но та девушка умерла. Я похоронила её под кровью и троном, под короной из шипов и бесчисленными смертями.

– Верена? – голос Лиса прозвучал удивлённо.

Я не ответила. Магия вырывалась потоком – неуверенным, дрожащим, как забытая мелодия, которую пытаешься напеть спустя века. Я не помнила, как её направлять, но она сама текла туда, где её отчаянно ждали – в остановившееся сердце, в лёгкие, что больше не дышали.

Зелёный свет сплёлся с золотым сиянием Лиса, два потока магии слились воедино – жизнь и свет, весна и солнце, надежда в царстве мёртвых.

– Живи, – прошептала я, и слёзы катились по щекам, капали на его неподвижное лицо. – Я отдам всё. Корону, силу, последний вдох. Только вернись ко мне.

Его грудь вздрогнула.

Вдох.

Хриплый, судорожный, рваный – как утопающий, что вырвался на поверхность после бесконечных секунд под водой и жадно хватал воздух, не веря, что снова может дышать.

Звук разнёсся по катакомбам эхом – самый прекрасный звук, что я слышала за десять тысяч лет.

Он дышит.

Боги. Боги. Он дышит.

Слёзы полились потоками, размывали мир вокруг, капали на пол, на руки, смешивались с его кровью.

Кейлан выдохнул с таким облегчением, что звук вышел почти как всхлип, и упал на спину, раскинув руки. Грудь судорожно вздымалась.

– Жив, – выдохнул он в потолок. – Боги... он жив.

Лис убрал руку, и свет мгновенно погас. Он рухнул рядом на бок, тяжело дыша, закрыл глаза.

– Едва... – прошептал он хрипло. – Ещё секунда... и потеряли бы навсегда.

Я не слышала их, не видела никого, кроме него.

Наклонилась ниже, и дрожащие руки потянулись осторожно, будто прикасались к чему‑то невероятно хрупкому.

Коснулась щеки – тёплой, живой, влажной от пота.

Провела пальцами по волосам – мягким, спутанным, они скользили между пальцев, как шёлк.

Вернула ладонь на грудь – там, где секунду назад была рана – и почувствовала под кожей толчок.

Сердцебиение.

Слабое, неровное, но живое и настоящее.

Бум‑бум. Пауза. Бум‑бум. Пауза. Бум‑бум.

Ритм жизни, что я не слышала, не чувствовала десять тысяч лет.

Новая волна рыданий захлестнула с головой. Я склонилась к нему, сплела пальцы с его – холодными, безжизненными, но я держала крепко, отчаянно, не давая миру забрать его снова.

– Морикай, – прошептала я сквозь слёзы, и голос дрожал так сильно, что слова едва различались. – Вернись. Пожалуйста. Я здесь. Я не предавала тебя. Это был не я. Клянусь тебе. Клянусь всем, что у меня есть.

Губы нежно, отчаянно коснулись его лба. Я целовала холодную кожу снова и снова.

– Я прошла через ад, чтобы найти тебя, – продолжала я, и слёзы капали на его лицо, скатывались по вискам. – Я больше никогда тебя не потеряю.

Голос надломился окончательно.

– Всё ради тебя. Очнись, прошу тебя, пожалуйста.

Я провела рукой по его щеке, по губам, по подбородку, запоминая каждую линию, каждый изгиб.

Поцеловала его в губы – долго, нежно, вливая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами: десять тысяч лет любви, боли, надежды, верности.

Отстранилась, села рядом, не выпуская его руки, и просто смотрела на него – на то, как грудь медленно поднимается и опускается, как сердце бьётся под моей ладонью.

Живой. Наконец‑то живой.

И всё, что мне оставалось – это ждать. Ждать, пока он найдёт путь сквозь тьму. Обратно ко мне.

***

Не знаю, сколько прошло времени.

Могла быть минута, мог быть час – время в катакомбах текло странно, будто само понятие его здесь не имело смысла. Факелы на стенах догорали, бросая всё более тусклый свет, тени становились длиннее, гуще, ползли по полу.

Я сидела на холодном камне рядом с Морикаем, не выпуская его руки, и просто смотрела на него – на то, как грудь поднимается и опускается медленно, размеренно, на то, как ресницы иногда дрожат, будто он видит сны за закрытыми веками.

Лис поднялся первым – медленно, с трудом. Оперся на стену и тяжело вздохнул. Лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, руки всё ещё дрожали от усталости.

– Мне нужно выйти, – бросил он хрипло. – Восстановить силы.

Он посмотрел на меня, и в серебристых глазах плескалось облегчение.

– Он будет жить, Верена. Тело исцелено. Сердце бьётся. Остальное... – Пауза. – Остальное зависит от него. От того, захочет ли вернуться.

Я кивнула, не в силах говорить. Горло сдавило так, что слова застряли комом.

Лис толкнул Кейлана ногой в бок.

– Вставай, пойдём. Дадим им время.

Кейлан застонал, поднялся с пола, пошатываясь. Лицо было таким измождённым, что на секунду я испугалась – он упадёт в обморок.

Но он устоял, выпрямился. И в стальных глазах мелькнуло удовлетворение.

– Я выполнил свою часть сделки, – сказал он тихо. – Он жив. Теперь ты выполнишь свою.

Память о сделке вернулась – помочь ему контролировать Тьму, научить справляться с чудовищем внутри.

– Выполню, – пообещала я. – Клянусь.

Кейлан кивнул и пошёл к выходу. Лис последовал за ним.

Их шаги затихли в коридоре, и я осталась одна. С ним.

Я провела рукой по чёрным волосам, убрала пряди с лица. Пальцы задержались на щеке – тёплой, живой.

– Где ты, любимый? – прошептала я. – В какой тьме застрял?

Я закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к его дыханию. Он пах грозой и кедром – живым запахом, тем самым, что я помнила, не холодом камня и смерти, который преследовал меня в кошмарах. Я вдыхала этот аромат глубоко, будто могла сделать его доказательством того, что это не сон, не иллюзия, не очередная жестокая шутка богов.

Усталость навалилась разом – тяжёлая, всепоглощающая. Она тянула вниз, в темноту, обещая покой и забвение.

Может, просто немного отдохну. Всего несколько минут. Он здесь, рядом, дышит, его сердце бьётся. Этого достаточно.

И тогда я почувствовала движение.

Едва заметное – пальцы в моей руке дрогнули, слабо сжались, проверяя, что ладонь в их ладони настоящая.

Метка на запястье вспыхнула внезапно, ярко, и это не было больно – скорее вспышка тепла, волна узнавания, что прокатилась по коже и нырнула глубже, в самое сердце.

Я замерла, перестала дышать, боясь спугнуть момент.

Пальцы сжали мою ладонь чуть сильнее, неуверенно, медленно, будто заново учились чувствовать.

Сердце екнуло. Я резко подняла голову, не отрывая взгляда от его лица.

Ресницы дрогнули, затрепетали, как крылья бабочки. И медленно, мучительно медленно начали подниматься, открывая глаза, что были закрыты так долго.

Серебряные, живые. Они смотрели в потолок сначала без фокуса, не понимая, где находятся, что произошло.

Потом зрачки резко сузились, и в серебре вспыхнуло что‑то дикое, первобытное.

Узнавание пришло мгновенно, как удар молнии.

Но не то, на которое я надеялась.

Он узнал не меня.

Узнал момент.

Предательство. Нож. Смерть. Боль. Холод. Пустоту.

Тело дёрнулось всем разом, каждый мускул напрягся одновременно. Спина выгнулась дугой, оторвалась от пола, и руки метнулись к груди судорожно, пальцы скребли по коже, оставляя красные полосы.

Он искал то, что убило его.

Из горла вырвался звук, который разрывал сердце на части. Это был не крик, не слово – это был вой загнанного зверя, что проснулся в капкане и не понимает, как спастись.

Метка на моём запястье обожгла кожу внезапно, и я ахнула. Через связь между нами хлынула его боль – острая, режущая, невыносимая. Я почувствовала его агонию, как свою собственную.

– Морикай... – прошептала я, протягивая руку, но не решаясь коснуться.

Глаза сфокусировались. Повернулись на меня.

И я увидела в них ужас.

Абсолютный и безграничный. Он затопил серебро, превратил его в зеркало кошмара.

– Ты.

Слово вырвалось хриплое, надломленное, полное обвинения.

Он попытался отползти, оттолкнуться от меня, как будто я была воплощением того предательства, что убило его. Но мышцы не слушались – атрофированные после тысячелетий неподвижности, они дрожали, отказывались работать. Тело было слабым, руки подгибались.

Попытка встать была жалкой. Он перевернулся на бок, попытался подняться на четвереньки, но ноги не работали, безвольно волочились по камню.

И тогда крылья взорвались движением.

Огромные, чёрные, они распростёрлись во всю ширину катакомб и забились с такой яростью, что воздух завыл. Перья скребли по полу, ударялись о стены, ломались с сухим хрустом. Они закружились в воздухе, как пепел после пожара.

Порыв ветра от взмахов заставил факелы затрепетать. По коже побежали мурашки – не от холода, а от чистой, необузданной ярости, что исходила от него волнами.

Связь между нами пульсировала и металась.

– Почему?!

Голос сломался на крике, полном такой боли, что стены задрожали.

– Ты меня предала! Говорила, что любишь! А потом нож! Холодная сталь! Прямо в сердце!

Рука метнулась вперёд резко, пальцы сжались вокруг пустого воздуха.

Тьма взорвалась вокруг него – чёрные щупальца закружились, заскользили по стенам, залезли в углы. Температура упала так резко, что дыхание превратилось в пар.

Но вдруг он замер. Тело застыло на четвереньках. Голова резко дёрнулась влево – туда, где всегда была тяжесть.

Каменное крыло.

Проклятое, мёртвое. То, что тянуло вниз каждую секунду последние столетия его жизни, превращало полёт в пытку.

Но сейчас тяжести не было. Крыло двигалось легко, свободно, живо.

Морикай медленно, очень медленно повернул голову ещё сильнее.

Левое крыло раскрывалось. Чёрные перья блестели в свете факелов, переливались, как отполированная сталь. Мышцы под кожей двигались плавно, без скрежета, без боли.

Живое.

Абсолютно, невозможно, чудесно живое.

– Что...

Голос оборвался, не в силах закончить мысль.

Рука метнулась назад. Дрожащие пальцы коснулись основания крыла – там, где раньше камень врастал в плоть.

Под пальцами была тёплая кожа. Мягкие перья. Живая плоть.

Крыло дрогнуло под прикосновением. Откликнулось. Чуть сложилось, потом инстинктивно распахнулось снова.

Морикай ахнул. Звук вырвался сам – нечто среднее между смехом и рыданием.

Он развернулся. Резко сел на пол. Неловко вытянул левое крыло вперёд, обхватил его обеими руками.

Пальцы скользили по перьям – проверяя, ощупывая, не веря.

– Это невозможно...

Голос дрожал.

– Столетия камень. Мёртвое. Проклятое. Я чувствовал, как оно умирает каждый день. Как холод поднимается выше, захватывает плечо, спину. Я знал, что скоро... как Кориан... стану статуей...

Крыло распахнулось на полную ширину. Взмахнуло – один раз, мощно. Порыв ветра прокатился по катакомбам, заставив факелы едва не погаснуть.

Второй взмах.

Третий.

Идеальная симметрия. Оба крыла двигались в унисон, как и должно было быть, как было когда‑то, тысячи лет назад.

Морикай застыл, глядя на них.

И слёзы потекли по щекам беззвучно и неудержимо.

– Как... кто...

Голос сломался.

Он поднял взгляд на меня, и в серебряных глазах была растерянность, боль, надежда – всё одновременно.

– Ты? Это ты сделала?

Я не успела ответить.

Морикай рухнул обратно на четвереньки. Тело затряслось – не от ярости, а от чего‑то другого. Облегчение, шок, боль, что наконец может вырваться наружу.

– Я был мёртв, – голос был надломленным, полным ужаса. – Знаю, что был. Чувствовал, как нож входит, как холодная сталь разрезает плоть, пронзает сердце. Видел твоё лицо, слышал твои слова. Потом темнота. Абсолютная, бесконечная, холодная. Я думал, это ад, загробный мир, что я проснулся там, где ты убиваешь меня снова и снова, вечно, без конца...

Голос надломился ещё сильнее, превратился почти в шёпот.

– Думал, это моё наказание за то, что любил слишком сильно, за то, что поверил.

Он посмотрел на крыло, потом на меня.

– Но крыло... оно живое, исцелённое, совершенное. Это... это невозможно в аду. В аду не бывает чудес. В аду не бывает исцеления.

Руки безвольно опустились. Он сел на пол тяжело, обхватил голову ладонями, зарылся пальцами в волосы.

– Я не понимаю. Не понимаю, что происходит, где я, что реально, а что иллюзия. Может, я всё ещё в клетке? Может, это новая пытка? Показать мне то, чего больше всего хочу, а потом забрать снова?

Слёзы не останавливались, стекали между пальцев, капали на пол. Он плакал, будто внутри прорвало плотину, что держалась тысячелетия, сдерживала океан боли.

Связь между нами металась, дёргалась, вибрировала от эмоций. Я чувствовала каждую – страх, надежду, боль, любовь, ненависть, всё перемешалось в хаотичный водоворот.

Я сделала шаг вперёд медленно, осторожно, как подходят к раненому животному.

– Морикай...

Он вздрогнул, отшатнулся, но не встал. Смотрел на меня снизу вверх, и в глазах была такая боль, что сердце разрывалось.

– Не подходи, – голос был полон отчаяния. – Пожалуйста, не подходи ближе. Я не... не могу. Не знаю, что реально, а что нет. Ты выглядишь как она, как та, что я любил больше жизни. Говоришь как она, двигаешься как она. Но она убила меня. Вонзила нож в сердце, когда я был беззащитен, когда опустил все стены, когда отдал ей всё.

Голос сломался окончательно, превратился в хрип.

– Обняла. Сказала, что любит. Поцеловала так нежно, будто я – весь её мир. Я поверил. Отдал ей всё. Опустил защиту. А потом холодная сталь. Прямо в сердце. Я смотрел ей в глаза и видел... ничего. Пустоту.