Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 188 страниц)

Он закрыл лицо руками.

– Я любил так сильно, что готов был умереть за неё без колебаний, без сожалений. И умер от её руки. Это самая жестокая шутка богов, какую только можно придумать. Самое идеальное наказание за гордыню, за то, что посмел поверить в счастье.

Я больше не выдержала.

Сорвалась с места, бросилась вперёд, не думая о последствиях. Упала на колени рядом с ним, обхватила за шею обеими руками, прижалась всем телом.

– Это была не я!

Крик вырвался сам – отчаянный, надломленный.

– Клянусь всем, что есть во мне, всем, что свято, клянусь на душе – это была не я! Дориан! Король Шипов! Он принял мой облик, использовал свою магию, чтобы обмануть тебя! Я никогда... боги, я никогда не подняла бы на тебя руку! Никогда не предала бы!

Рыдания хлынули безудержно, из самой глубины души. Я не могла остановиться, не хотела останавливаться.

– Люблю тебя! Всегда любила! С того самого момента, как увидела впервые! Даже когда думала, что ты мёртв, превратился в камень навечно, не переставала! Десять тысяч лет искала способ вернуть тебя, не сдавалась ни на секунду, даже когда все говорили, что это безнадёжно!

Губы нашли его лицо сами – щёки, лоб, виски, губы, всё подряд, беспорядочно. Я целовала отчаянно, жадно.

Морикай попытался слабо, неуверенно отстраниться, но я не отпустила. Вцепилась в него, зарылась лицом в его шею, вдыхая запах грозы и кедра – живой, настоящий.

– Не уходи! Не отталкивай меня! Прошу тебя!

Целовала шею, плечи, линию челюсти, снова губы, не переставая.

– Я здесь! Настоящая! Живая! Я вернула тебя из царства мёртвых! Освободила твою душу из клетки! Отдала бы всё, чтобы ты жил!

Его руки поднялись медленно, дрожа. Неуверенно легли на мою спину.

Сжались слабо.

Потом сильнее.

Потом до боли.

Он зарылся лицом в мои волосы, вдохнул глубоко, и плечи затряслись от новых рыданий, которые больше нельзя было сдерживать.

Он плакал беззвучно, потом наружу вырвались всхлипы – грубые, надломленные.

– Я думал... – голос сломался на полуслове, – думал, ты меня предала, что всё было ложью. Что любовь, которую я чувствовал, была иллюзией, красивой сказкой. Что всё, что мы пережили вместе – обман, манипуляция, игра, в которой я был просто пешкой...

Обнял крепче, так сильно, что рёбра заныли, но мне было всё равно.

– В клетке, в царстве мёртвых, где время не существует... я проживал этот момент снова и снова, бесконечно. Каждую секунду. Твои слова «Я люблю тебя» звучали в ушах, твой поцелуй жёг губы, а потом нож, холод, боль, предательство. И снова. И снова. Вечность, состоящая из одного момента, растянутого до бесконечности. Я ненавидел себя за то, что был слаб. Тебя за то, что предала. Мир за то, что позволил этому случиться. Но...

Голос упал до шёпота, полного стыда.

– Но не мог перестать любить. Даже в ненависти – любил. Даже проклиная тебя – вспоминал, как ты смеялась. Даже желая забыть – цеплялся за каждую деталь. Это было хуже любой пытки, хуже камня, хуже смерти. Любить того, кто убил тебя. Это ад в чистом виде.

Метка на моём запястье вспыхнула так ярко, что я вскрикнула. Волна эмоций прокатилась через связь между нами мощной волной – его боль смешалась с моей, его любовь с моей любовью, и границы между нами растворились. Мы были одним целым, двумя половинами одной души, что наконец воссоединились.

Я отстранилась, ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони. Заставила посмотреть в глаза.

– Я люблю тебя, – сказала медленно, отчётливо, вкладывая в каждое слово всю силу, всю убеждённость.

Я прижала его руку к груди, туда, где бешено билось сердце.

– Чувствуешь, как оно трепещет? Только для тебя. Только ради тебя. Каждый удар – твоё имя. Каждый вдох – надежда увидеть тебя снова. Без тебя нет жизни. Нет смысла. Нет ничего, кроме пустоты.

Он смотрел долго, не отрываясь, серебряные глаза изучали каждую черту лица, заново запоминали.

Потом взгляд стал острее, сфокусировался на чём‑то, что заметил только сейчас.

– Подожди...

Рука потянулась медленно, неуверенно. Коснулась моей щеки осторожно. Провела вниз – к шее, к плечу.

– Ты... ты изменилась...

Пальцы метнулись к волосам, запутались в прядях.

– Твои волосы. Они зелёные.

Потом к лицу.

– Кожа. Она будто пронизана магией изнутри. Как будто ты сама – живое воплощение силы.

Взгляд опустился – на уши.

Замер.

Дыхание перехватило.

– Твои уши...

Голос оборвался.

Пальцы дрожали, когда коснулись кончика – заострённого, изящного, длинного.

– Ты... ты фейри.

Я медленно кивнула.

– Это не самая приятная история.

Молчание.

Долгое.

Тяжёлое.

Он смотрел на меня, и в глазах мелькали тысячи эмоций.

– Ты отдала человечность ради меня?

– Я отдала душу! – выдохнула я. – И отдала бы снова. Тысячу раз. Миллион. Без колебаний.

Рука потянулась снова – к короне на моей голове.

Корона из шипов и живых роз, что выросла из моей силы.

Пальцы провели по лепесткам, по шипам, осторожно.

– Корона Весны.

Голос дрогнул.

– Ты – королева?

– Я убила Дориана. Талвинор присягнул мне. Весна склонилась. Я – Королева Шипов и Возрождения.

Усмехнулась сквозь слёзы.

– Правда, репутация у меня не самая лучшая. Подняла армию мертвецов, превратила близнецов в вечно умирающие розовые кусты, выпила кровь короля... Знаешь, стандартный вторник.

Его губы дрогнули. Почти улыбка.

– Моя яростная богиня, – прошептал он, и в голосе была гордость, смешанная с нежностью.

Потом что‑то изменилось в его взгляде резко и мгновенно.

Серебро потемнело, превратилось в цвет расплавленного металла. Стало первобытным, диким, хищным.

Он смотрел на корону, на меня, и в глазах вспыхнуло что‑то опасное и обжигающее. Не просто признание факта.

Обладание.

Моя королева. Моя женщина. Моя половина. Моя.

– Скажи это ещё раз, – голос стал хриплым, низким, опасным. От него по коже побежали мурашки и что‑то жаркое разлилось внизу живота.

Он притянул меня ближе резко, властно, одной рукой обхватив затылок.

– Что ты королева. Моя королева.

Я сглотнула, чувствуя, как дыхание сбивается, как сердце начинает биться быстрее.

– Я королева, – прошептала я, наклоняясь ближе, пока губы почти не коснулись его губ. – Твоя королева. Только твоя. Навсегда.

Что‑то внутри него сорвалось окончательно.

Он притянул меня резко, жёстко, почти грубо. Поцеловал так, будто хотел поглотить, растворить, сделать частью себя. Губы были требовательными, жадными, зубы прикусили нижнюю губу, заставив ахнуть и открыть рот.

Метка на запястье полыхнула так ярко, что стало больно, и я вскрикнула в поцелуй. Волна желания, голода, любви, обладания прокатилась через связь между нами мощной волной – его чувства хлынули в меня, смешались с моими, и стало невозможно понять, где заканчиваюсь я и начинается он.

Когда он оторвался, давая нам обоим возможность вдохнуть, дыхание сбилось полностью. Глаза горели серебряным огнём, диким и прекрасным одновременно.

– Десять тысяч лет, – прошептал он хрипло, прижавшись лбом к моему лбу, – десять тысяч лет я был мёртв, застыл в камне, пока мир продолжал жить без меня. А ты прошла через ад, через боль и кошмары, чтобы вернуть меня. Отдала человечность, душу, всё, что имела.

Руки скользнули вниз медленно, по спине, к талии, сжались там сильно, притянули ближе, пока между нами не осталось пространства.

– Как мне отблагодарить мою королеву за такой дар? – голос был чистым соблазном, тёмным обещанием. – За то, что вернула мне жизнь, крылья, свободу? За то, что не оставила, даже когда все говорили, что это безнадёжно?

Я рассмеялась сквозь слёзы – звук вышел дрожащим, надломленным, полным облегчения.

– Можешь начать с того, чтобы никогда больше не умирать, – сказала я, проводя пальцами по его щеке. – Это будет лучшей благодарностью. Обещай мне. Обещай, что больше никогда не оставишь меня одну.

– Обещаю, – бросил он серьёзно, и в голосе звучала клятва, нерушимая как сталь. – Клянусь на своих крыльях, на своей жизни. Больше никогда.

Он медленно, очень медленно встал на одно колено передо мной, не отпуская моих рук. Движение было плавным, преднамеренным, полным значения.

– Морикай, что ты делаешь?!

Схватила его за плечи, попыталась поднять, но он не двигался.

Взял мою руку. Поднёс к губам. Поцеловал метку на запястье – долго, нежно. От прикосновения губ метка вспыхнула тёплым светом.

– Я присягаю на верность моей королеве.

Голос был торжественным, но дрожал.

– Я не достоин. Но клянусь – буду. Стану твоей тенью. Твоим мечом. Твоим щитом. Твоим стражем. Буду защищать тебя от любой угрозы, от любого врага. Даже от самой смерти, навечно.

Слёзы хлынули снова неудержимо.

– Мне не нужен страж, – прошептала я сквозь слёзы, сжимая его руки. – Не нужен меч или щит. Мне нужен просто ты. Рядом, живой, дышащий. Любящий меня так же сильно, как я люблю тебя. Это всё. Это единственное, что мне нужно в этом мире.

Его руки обвились вокруг меня мгновенно, сильно. Крылья распахнулись плавно и обернули нас обоих, создавая кокон из чёрных перьев, мягких и тёплых, отсекая остальной мир, делая нас единственной реальностью, что имела значение.

– Тогда это ты получишь, – прошептал он в мои волосы, и голос дрожал. – До конца вечности и дальше. Обещаю. Клянусь на всём, что есть во мне. Ты и я. Против всего мира, если понадобится.

Мы сидели на холодном полу катакомб, обнявшись так крепко, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Плакали и смеялись одновременно, слёзы смешивались на наших лицах. Метка на моём запястье пульсировала ярко, в такт двум сердцебиениям, что стали одним, двум душам, что наконец воссоединились после невозможно долгой разлуки.

Исцеляя друг друга просто фактом существования.

Начало долгого, трудного, но прекрасного пути вместе.

Пути, который мы пройдём бок о бок, что бы ни случилось.

***

Тронный зал встретил нас тишиной.

Огромный, с высокими сводчатыми потолками, откуда свисали массивные люстры из чёрного металла и костей. Колонны из тёмного обсидиана тянулись вверх, терялись в полумраке. Пол из полированного чёрного камня отражал свет факелов с тёмным пламенем, делал зал ещё больше, таинственнее, мрачнее.

В центре, на возвышении из камня цвета ночи, стоял трон – массивный, вырезанный из цельной глыбы обсидиана, усыпанный рунами смерти, что тускло светились синим. Черепа украшали подлокотники, мрак клубился вокруг живыми щупальцами.

Трон Короля Тьмы.

Морикай замер на пороге. Рука, что держала мою, сжалась до боли, пальцы впились в кожу, но я не возражала.

– Боги, – выдохнул он, и в голосе было столько эмоций, что сердце екнуло. – Тронный зал. Я... я не был здесь...

Голос оборвался, не смог закончить мысль.

Взгляд скользнул по залу жадно, голодно, будто пытался впитать каждую деталь – по колоннам, по стенам, увешанным древними знамёнами Двора Тьмы, по витражным окнам, сквозь которые пробивался лунный свет.

– Всё так же, – прошептал он с благоговением. – Ничего не изменилось. Всё так, как я помнил.

На ступенях перед троном сидели двое.

Лис – рыжие волосы растрёпаны, лицо усталое, но на губах играла лёгкая улыбка. Он поднял голову, когда мы вошли, и серые глаза сверкнули весельем.

– О, наконец‑то! – протянул он насмешливо. – А мы уж думали, вы там навечно застряли в обнимку.

Кейлан сидел рядом, откинувшись на ступень. Лицо было бледным, измождённым, но когда услышал голос Лиса, открыл глаза – стальные, что вернулись к нормальному цвету из бездонной черноты.

Взгляд скользнул по мне, потом остановился на Морикае.

Морикай замер, и я почувствовала, как его рука сжала мою ещё сильнее, до боли.

Смотрел на Кейлана долго, молча. Я видела, как в серебряных глазах проносятся эмоции – недоумение, осторожность, попытка понять.

– Ты, – слово вырвалось тихо. – Ты сидишь на ступенях трона. Трона моего отца.

Пауза, и тон стал тверже, в нём прозвучала сталь.

– Кто ты?

Кейлан медленно поднялся, выпрямился, встал в полный рост.

Высокий, широкоплечий, в чёрных одеждах. Волосы цвета воронова крыла падали на плечи, обрамляли лицо с резкими чертами. На голове корона из чёрного металла с живыми щупальцами тьмы.

– Кейлан Морфрост, – представился спокойно, и голос был ровным и властным. – Король Тьмы. Правитель этого двора.

Морикай моргнул, переваривая информацию.

– Король? – переспросил он медленно, и в голосе прозвучало недоверие. – Что случилось с моим отцом? С Азаротом? Ты его потомок?

Кейлан посмотрел на него долго, и в серых глазах мелькнуло что‑то похожее на сочувствие, смешанное с жёсткостью.

– Твой отец мёртв, Морикай, – бросил он ровно, но в голосе слышалась сталь. – Пал в битве десять тысяч лет назад. Как и Двор Света. Они уничтожили друг друга буквально после того, как ты стал камнем. Война, что длилась тысячелетия, наконец закончилась взаимным уничтожением.

Пауза, и тон стал жёстче.

– Здесь были руины и мёртвые земли десять тысячелетий. Корону, как и магию двора, я получил недавно. Но это не отменяет того факта, что я истинный Король Тьмы. Корона признала меня. Двор возродился под моей властью.

Взгляд стал прямым, твёрдым. В нём не было вызова, но была непреклонность.

– И если по праву крови ты захочешь оспорить этот порядок, – продолжил Кейлан спокойно, будто говорил о погоде, – я буду ждать. Но должен предупредить: только смерть сможет нас рассудить. Корона не признаёт двух королей. Один из нас умрёт.

Тишина упала тяжёлая, натянутая как струна.

Морикай смотрел на него долго. Я чувствовала, как напряжение нарастает в воздухе, как два хищника оценивают друг друга, взвешивают силы.

Потом что‑то в серебряных глазах изменилось – жёсткость сменилась усталостью.

– Нет, – выдохнул он наконец, и голос вышел измождённым. – Я не буду оспаривать. Мне... мне всё равно.

Рука сжала мою сильнее.

– Я не хочу короны. Никогда не хотел. Отец знал это. Это одна из причин почему проклял меня, когда я отказался стать таким, как он.

Голос надломился на последних словах.

– Так что правь, Король Тьмы. Этот трон твой по праву. Я не претендую.

Пауза, и на губах появилась слабая усмешка.

– Тем более моё место рядом с моей королевой.

Он развернулся ко мне полностью, и рука скользнула с моей ладони на талию, притянула ближе.

– И, если честно, – продолжил он, и тон стал чуть легче, почти игривым, – столько времени потеряно. Десять тысяч лет. Мне есть что наверстать.

Взгляд скользнул по мне медленно, обжигающе – по лицу, по губам, по шее, ниже. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам.

– И я не хочу, чтобы нас что‑то отвлекало. По крайней мере ближайшие десять тысяч лет.

Рука на талии сжалась чуть сильнее, большой палец провёл по изгибу бедра через ткань платья – лёгкое, почти невинное прикосновение, но обещание в нём было совсем не невинным.

Потом он наклонился ближе, губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что только я услышала:

– Особенно сейчас, когда я наконец могу снова тебя касаться.

И шутливо щипнул меня за бедро.

– Морикай! – выдохнула я сквозь смех, и щёки загорелись. – Мы... мы не одни!

Но он просто усмехнулся шире, довольный реакцией, и притянул меня ещё ближе.

– Знаю, – бросил он, и в серебряных глазах плясали искорки веселья. – Но мне всё равно.

Я рассмеялась тихо, уткнувшись лицом ему в грудь, пытаясь скрыть смущение. Чувствовала себя как девчонка, которую впервые поцеловал возлюбленный.

Тишина в зале стала абсолютной.

Я подняла взгляд и увидела Кейлана и Лиса, застывших на месте.

Кейлан стоял, приоткрыв рот, и на лице читалось полное недоумение. Брови поднялись так высоко, что почти скрылись под волосами.

Лис моргнул раз, два, три, будто пытаясь убедиться, что не спит.

– Я... – начал он медленно, показывая пальцем на меня. – Это... это правда Верена? Королева Шипов? Чудовище, что боится половина Подгорья?

Перевёл взгляд на Морикая, потом обратно на меня.

– Она только что... засмеялась? Я за триста лет ни разу не слышал, чтобы Верена вот так смеялась, – голос вышел ошеломлённым. – Ни разу. Даже улыбки настоящей не видел.

Посмотрел на Морикая с чем‑то похожим на уважение, смешанное с опаской.

– Кто ты такой, принц? Что ты с ней сделал?

Морикай усмехнулся, не отпуская меня.

– Просто напомнил, кем она была до того, как стала королевой, – ответил он просто. – Девушкой, что умела смеяться.

Лис фыркнул, но на губах появилась улыбка.

– Ну что ж, – протянул он. – Похоже, мёртвый принц творит чудеса.

Развернулся к выходу.

– Точно пойду поем. И выпью. Много выпью. Потому что то, что я только что увидел, требует алкоголя для осмысления.

Он не успел закончить.

Двери тронного зала распахнулись с оглушительным грохотом, что прокатился эхом по обсидиану и заставил факелы с тёмным пламенем затрепетать, выбросить искры мрака.

И в проём ворвалась зима.

Холод хлынул волной, ударил по коже ледяными иглами. Воздух кристаллизовался в тысячи мерцающих снежинок, что закружились живым вихрем. Температура в зале мгновенно рухнула – дыхание превратилось в пар, обсидиановый пол покрылся тонкой коркой инея, что расползалась от порога узорами морозных цветов.

И сквозь эту завесу холода вошла женщина.

Нет. Не женщина.

Богиня.

Высокая, стройная, она двигалась с грацией хищника и величием королевы. Платиновые волосы – цвета первого снега под лунным светом – падали свободно по плечам и спине длинными волнами, искрились в свете факелов. Несколько тонких кос обрамляли лицо, переплетались на затылке, украшенные мелкими ледяными кристаллами, что мерцали как бриллианты.

Лицо было идеальным – точёные скулы, тонкий прямой нос, губы полные, но сейчас сжатые в тонкую линию. Кожа бледная, почти прозрачная, с лёгким голубоватым отливом.

Голову венчала изящная диадема, сплетённая из ледяных шипов и кристаллов, что росли прямо из волос. Она искрилась, отбрасывала призрачный свет на лицо, делала её ещё более неземной.

Это была не та смертная девушка, что бежала от Кейлана три года назад, испуганная и отчаянная.

Это была Королева Зимы во всей своей холодной, разрушительной красоте.

За ней, у порога, застыли стражники – шестеро воинов в доспехах изо льда и стали, с мечами за спинами, лица скрыты под шлемами. Они не вошли, просто встали стеной у входа.

Элиза шагнула вперёд, и с каждым её движением холод сгущался.

Магия.

Бесконтрольная, дикая, она вырывалась из неё волнами – холодная сила Зимнего Двора, что не признаёт преград. Элиза плохо справлялась с эмоциями, а когда эмоции брали верх, магия вырывалась наружу.

Сейчас это был кошмар.

– Кейлан! – крик разорвал тишину, разнёсся эхом по залу. В нём была такая боль, такое отчаяние, что я невольно вздрогнула.

Голос был похож на треск ломающегося льда – красивый и разрушительный одновременно.

– Кейлан Морфрост, ты не смеешь игнорировать меня! Сбегать среди ночи! Мы должны поговорить! Сейчас!

Она сделала ещё шаг вперёд, и лёд под ногами затрещал громче, пополз по стенам, начал покрывать колонны тонкой коркой.

И только тогда заметила, что Кейлан не один.

Взгляд скользнул по Лису, застыл на мгновение, потом метнулся на меня.

Магия вокруг неё мгновенно застыла. Лёд перестал расползаться, даже воздух перестал двигаться, будто само время остановилось в ожидании.

Рот приоткрылся, и на лице отразилось столько эмоций – шок, недоумение, боль, что‑то ещё, тёмное и сложное.

– Верена, – имя вырвалось тихо, почти беззвучно, но в нём был весь мир.

Она моргнула раз, два, три, пытаясь убедиться, что я не видение.

– Ты... – голос дрогнул, надломился на полуслове. – Ты здесь. В Обсидиановой Крепости.

Я почувствовала, как рука Морикая сжала мою сильнее инстинктивно, защитно. Через связь хлынула волна беспокойства – он чувствовал моё напряжение, мою боль, которую я пыталась скрыть за маской спокойствия.

Элиза стояла в нескольких шагах от трона. Она изменилась за три года – не внешне, нет, лицо осталось таким же юным, красивым. Но что‑то в глазах стало другим. В ледяных радужках плескалась древняя усталость, та, что не уходит со сном, та, что оседает в душе и остаётся навсегда. Серебристые волосы были растрёпаны, платье смято. Синяки под глазами говорили о бессонных ночах.

И магия вокруг неё была нестабильной – снежинки то появлялись, то исчезали, лёд то полз вперёд, то отступал. Сила внутри металась, не находя баланса.

Я медленно отпустила руку Морикая, и он вздрогнул, посмотрел на меня с тревогой.

– Верена... – начал он тихо, но я покачала головой, останавливая.

– Мне нужно, – прошептала я так, чтобы только он слышал. – Пожалуйста. Дай мне это сделать.

Он смотрел долго, серебряные глаза изучали моё лицо. Я видела внутреннюю борьбу – желание защитить меня и понимание того, что некоторые раны можно залечить только самому.

Наконец он медленно кивнул, но взгляд остался настороженным, готовым вмешаться в любую секунду.

Я сделала шаг вперёд, потом ещё один. Каблуки отбивали чёткий ритм по обсидиановому полу – гулко, громко в тишине зала. Остановилась в нескольких шагах от Элизы. Мы смотрели друг на друга долго, две женщины, между которыми лежала история боли, предательства, крови.

Элиза напряглась всем телом, руки по бокам сжались в кулаки. Я увидела, как на кончиках пальцев появились острые ледяные когти, готовые к защите.

Но я не собиралась нападать.

Я опустилась на одно колено медленно и плавно. Движение было настолько неожиданным, что Элиза тихо ахнула и инстинктивно отступила.

– Что ты... – начала она, но голос оборвался, застрял где‑то в горле.

Я склонила голову низко, не отрывая взгляда от пола. Корона из шипов и роз на моей голове тяжело накренилась, но я не исправила её.

– Элиза Торн, – произнесла я чётко, отчётливо, и слова эхом прокатились по залу. – Королева Зимы. Та, кому я причинила непростительную боль.

Пауза. Я позволила словам осесть, позволила тишине стать свидетелем моего признания.

– Я пришла просить прощения.

Молчание было оглушающим. Я чувствовала взгляды на себе – Кейлана, полного шока, Лиса, удивлённого и настороженного одновременно, Морикая, чья тревога пульсировала через связь тёплой волной.

Но больше всего я чувствовала взгляд Элизы – тяжёлый, пронзающий, полный недоверия и растерянности.

– Ты... просишь прощения? – голос вырвался хрипло, надломленно, будто она не верила собственным ушам. – Ты, Верена, Королева Шипов, чудовище, что чуть не убило меня на руинах... стоишь на коленях и просишь прощения?

Я подняла взгляд медленно, встретила её глаза прямо. Позволила ей увидеть всю боль, всю искренность, что была внутри.

– Да, – сказала я просто, без украшательств, без оправданий. – Потому что то, что я сделала, было неправильно, жестоко, непростительно. Но я всё равно прошу.

Элиза смотрела на меня, и на лице отражалась буря эмоций – гнев, боль, недоверие, что‑то похожее на любопытство.

– Ты выпустила стрелу в моё сердце, – слова вышли тихо, но каждое резало как лезвие. – Целилась убить. Я чувствовала, как магия на наконечнике жгла кожу, как холод смерти полз по венам. Если бы не Кейлан, если бы он не пожертвовал собой... я бы умерла там, на этих проклятых руинах.

Голос надломился, и слёзы заблестели на ресницах.

– А потом я смотрела, как он умирает у меня на руках. Как свет уходит из его глаз. Как он превращается в пепел, который я не могла удержать. Всё из‑за тебя.

Магия вокруг неё резко вспыхнула. Температура упала так внезапно, что дыхание превратилось в пар.

И я почувствовала, как за моей спиной поднялся Морикай.

Воздух сдвинулся, наполнился запахом грозы и кедра. Тень его крыльев легла на пол передо мной, огромная, тёмная, защитная. Крылья распахнулись во всю ширину медленно, величественно, создавая барьер между мной и любой угрозой.

Он не сказал ни слова, но присутствие его было красноречивее любых слов – молчаливое предупреждение, обещание защиты, готовность вмешаться, если понадобится.

Связь между нами пульсировала яростно. Через неё хлынула волна эмоций – его беспокойство, решимость, абсолютная готовность защитить.

Элиза дрогнула, взгляд метнулся на Морикая, и магия вокруг неё заколебалась.

Но потом я увидела, как Кейлан резко поднялся.

Тьма взорвалась вокруг него мгновенно – чёрные щупальца хлынули из‑под ног, закружились живыми существами, но не агрессивно. Они двигались защитно, инстинктивно, создавая барьер вокруг Элизы, оберегая её так же, как крылья Морикая оберегали меня.

Он пересёк расстояние между троном и ней несколькими быстрыми шагами. Руки обвились вокруг Элизы сзади, притянули её спиной к его груди крепко. Голова опустилась, губы коснулись её виска нежно и успокаивающе.

– Тише, любимая, – прошептал он хрипло, и голос был полон такой нежности, что моё сердце болезненно сжалось. – Я здесь, я с тобой. Ничего не случится, обещаю.

Тьма вокруг них клубилась плотнее, щупальца оплели её талию, руки, плечи мягко, защитно. Стальные глазницы Кейлана уставились на меня через её плечо, и в них читалось предупреждение – не навреди ей, или я забуду о сделке.

Напряжение в зале стало осязаемым, густым, как туман перед грозой. Два короля, два древних существа, стоящие за спинами своих женщин, готовые разорвать мир на части ради их защиты.

Боль в её словах была настоящей, живой. Она резала меня изнутри острее любого клинка, но я не отвела взгляд, не попыталась защититься.

Я заслужила это. Каждое слово. Каждое обвинение.

– Ты права, – сказала я, и голос дрогнул впервые за долгое время. – Во всём права. Я целилась убить. Использовала магию смерти на наконечнике, чтобы удар был наверняка смертельным.

Сглотнула комок в горле.

– Но знаешь, что самое ужасное? – продолжила я тише, и слова стали почти шёпотом. – В тот момент, когда я выпустила тетиву, я не думала о последствиях. Не думала о том, что это разрушит тебя, что заставит страдать. Я думала только о собственной боли. О том, как Кейлан использовал меня, манипулировал мной, заставил поверить в слова любви, которые были ложью.

Рука легла на грудь, туда, где под тканью билось сердце.

– Я была оскорблена, унижена. Разозлена настолько, что магия кипела под кожей, требовала выхода, требовала крови. И я дала ей то, чего она хотела. Направила всю ярость, всю боль в тебя, потому что ты была причиной его предательства, потому что ради тебя он пошёл на всё.

Голос надломился окончательно.

– Но это не оправдание. Ничто не оправдывает того, что я сделала. Я – древняя фейри, прожившая тысячелетия, я должна была быть мудрее, сдержаннее. А вместо этого поступила как избалованный ребёнок, что ломает игрушки, когда не получает желаемого.

Я опустила голову снова, и корона накренилась ещё сильнее, но я не исправила её, позволяя ей быть тяжёлой, неудобной, напоминанием о том бремени, что несу.

– Я не прошу тебя простить меня здесь и сейчас, – продолжила я тише. – Не жду, что ты обнимешь меня и скажешь, что всё в порядке. Потому что это не так. Не будет в порядке, может быть, никогда.

Подняла взгляд снова, и в глазах стояли слёзы, которые я больше не пыталась скрыть.

– Но ты должна знать правду. Всю правду, без прикрас и манипуляций. Моя стрела не была просто актом жестокости. Она была жертвой. Эквивалентным обменом, который требуется для великого чуда.

Элиза замерла в объятиях Кейлана. Я увидела, как тело напряглось, брови сошлись на переносице в непонимании.

– Что? – выдохнула она. – О чём ты говоришь?

Руки Кейлана сжали её сильнее инстинктивно, и тьма вокруг них закружилась быстрее, но он не прерывал, позволяя мне говорить.

– Законы мироздания, – объяснила я, и голос окреп, стал более уверенным. – Чтобы что‑то обрести великое, нужно потерять не в меньшей степени. Баланс должен быть соблюдён всегда. Кейлан умер за тебя, принес высшую жертву, и древние силы обратили на него внимание, дали шанс на воскрешение.

Я медленно встала, и движение было плавным, полным достоинства, несмотря на слёзы на щеках. Крылья Морикая сдвинулись за моей спиной, следуя за моим движением, оставаясь защитным барьером.

– Но простая смерть от стрелы не была бы достаточной жертвой. Тысячи воинов умирают каждый день за своих любимых, и никто из них не воскресает. Нужно было что‑то большее. Что‑то, что отмоет прошлые грехи, что уравновесит чашу весов.

Шагнула ближе, и наши лица оказались в футе друг от друга. Только тьма Кейлана и крылья Морикая разделяли нас, два барьера, две защиты, что могли взорваться в любую секунду.

– Моя стрела, пропитанная магией смерти, выпущенная из ненависти и боли древней фейри, стала тем катализатором, что превратил его смерть из обычной в священную. Она отмыла его грехи. Дала древним силам причину обратить внимание. Преподнесла на блюдечке возможность стать Королём Тьмы, получить силу, корону, бессмертие.

Голос стал тише, полон горечи.

– Без моей стрелы он бы просто умер. И всё. Никакого воскрешения. Никакой короны. Никакой вечности с тобой. Так что в каком‑то извращённом смысле... я дала вам обоим то, чего вы хотели больше всего. Друг друга. Навсегда.

Тишина повисла тяжёлая, давящая. Я видела, как Элиза обрабатывает информацию, как в глазах отражается борьба эмоций. Тело в объятиях Кейлана дрожало мелко, и он прижимал её сильнее, губы шептали что‑то успокаивающее в волосы, тьма оплетала нежнее.

– А ты? – спросила она наконец тихо, и в голосе было что‑то новое, похожее на сочувствие. – Ты сказала Кейлану, что осталась ни с чем. Что это значит?

Усмехнулась горько, и звук вышел надломленным.

– Это значит, что я отдала часть себя для вашего счастья, сама того не желая. Моя магия, моя боль, моя ярость – всё это стало топливом для чуда, которое вернуло его к тебе. А взамен... – Пауза. – Взамен я получила ещё один шрам на душе. Ещё одно воспоминание, которое будет преследовать меня вечность. Ещё один грех, который невозможно смыть.

Опустила взгляд на руки, и пальцы дрожали едва заметно.

– Но я не жалуюсь. Не прошу сочувствия. Потому что в итоге... в итоге баланс был соблюдён. Вы получили друг друга. Я получила Морикая обратно. Мир продолжил вращаться. Просто цена была высока для всех нас.

Я шагнула ближе.

– Элиза, – произнесла я, и имя вырвалось мягче, чем я ожидала. – Я не прошу тебя полюбить меня. Не прошу дружбы или доверия. Но прошу принять моё извинение. Признать, что я была неправа, жестока, что причинила тебе боль, которую ты не заслуживала.

Протянула руку вперёд ладонью вверх – древний жест мира, покорности, тот, что использовался тысячелетиями между фейри, когда нужно было показать, что не несёшь угрозы.

– И если когда‑нибудь, спустя годы, столетия, тысячелетия, ты сможешь простить меня... – Голос надломился. – Я буду ждать. Терпеливо и смиренно. Потому что ты заслуживаешь эту власть надо мной. Заслуживаешь право решать, достойна ли я прощения.

Элиза смотрела на протянутую руку долго. Лицо было бледным, глаза блестели от слёз. Магия вокруг неё колебалась, отражая внутреннюю бурю.