Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 160 (всего у книги 188 страниц)

– Меня зовут Вейрон, – фейри рядом со мной повернулся, протянул руку. – Штурман «Серебряной чайки». Очень приятно познакомиться, Аделин.

Голос был низким, бархатным, с лёгким акцентом. Я пожала его тёплую, крепкую руку, легонько кивнула.

– Взаимно.

Он широко, открыто улыбнулся и уголки янтарных глаз сморщились.

– Рэдли сказала, что ты впервые в море. Как держишься? Не слишком тяжело?

– Нормально, – соврала я. – Качка... непривычная, но терпимая.

– Привыкнешь, – он налил мне рома в пустую кружку, придвинул тарелку с едой. – День‑два, и будешь ходить по палубе как родная. Обещаю.

Рэдли наклонилась вперед, подмигнула мне.

– Не слушай его. Он всегда так оптимистичен. На самом деле первая неделя – ад. Вторая – чуть лучше. – Она расхохоталась. – Но ты крепкая, выдержишь!

Я отпила рома. Он обжёг горло, но согрел.

– Так, Аделин, – Вейрон повернулся ко мне полностью, оперся локтем о стол, подпёр подбородок рукой. – Расскажи о себе. Как человеческая девушка оказалась в компании Короля Света?

Все за столом притихли, уставившись на меня в ожидании. Взгляд Лиса обжёг кожу, хоть я не смотрела на него.

– Длинная история, – начала я осторожно, беря кусок хлеба. – В двух словах: мне нужно в Карброк. Король Алистор согласился помочь с транспортом.

– Просто так? – Вейрон приподнял бровь, и в янтарных глазах заплясали искры. – Король Света помогает смертной девушке просто так? Не верю.

– Я убедительная, – парировала я, откусывая хлеб.

Он звонко рассмеялся.

– Вижу! Должно быть, очень убедительная!

Рэдли фыркнула в кружку.

– Или очень красивая, – пробормотала она себе под нос, но достаточно громко, чтобы половина стола услышала.

Жар мгновенно залил щёки.

Кто‑то засмеялся. Кто‑то захлопал Лиса по плечу. Он не отреагировал, просто отпил рома, уставившись в свою тарелку.

– Так зачем тебе в Карброк? – продолжал Вейрон, не обращая внимания на шутки вокруг. – Дело? Или кто‑то ждёт?

Пауза.

– Кто‑то ждёт, – ответила я тихо. – Мой... – слово застряло в горле, не хотело выходить. – ...друг. Его держат там, мне нужно его забрать.

– Друг, – повторил Вейрон медленно, изучая моё лицо. – Понятно.

Он не стал расспрашивать дальше. Просто кивнул, подлил мне рома.

– Тогда выпьем за успешное спасение, – он поднял кружку. – За храбрость! За верность! За то, чтобы ты нашла его живым и здоровым!

– За храбрость! – подхватили остальные, подняв свои кружки.

Я подняла свою, чокнулась с Вейроном, отпила.

Через стол я почувствовала жгучий взгляд Лиса.

Серебряные глаза потемнели, челюсть напряглась, кружка в его руке сжалась сильнее. Потом он резко отвёл взгляд, поставил кружку на стол с глухим стуком.

– Рэдли, – голос был ровным, но в нём читалось напряжение. – Сколько до Карброка?

– При хорошем ветре – десять дней, – ответила она, откидываясь на спинку. – При плохом – четырнадцать.

– Быстрее нельзя?

– Нельзя, море диктует темп, не мы. – Она посмотрела на него внимательно. – Торопишься куда‑то?

– Нет, – слишком быстро. – Просто хочу побыстрее разобраться с этим делом.

Рэдли усмехнулась, но ничего не сказала.

***

Ужин продолжался. Разговоры текли свободно – матросы рассказывали байки о прошлых рейсах, о штормах, о морских чудовищах (в которые я с трудом верила), о портах, где они швартовались.

Вейрон оказался приятным собеседником – рассказывал смешные истории, задавал вопросы, но не лез слишком глубоко, чувствовал границы. Татуировки на его руках завораживали – они действительно двигались, переплетались, меняли форму при каждом жесте.

– Это магия? – спросила я, кивая на его предплечье.

Он посмотрел вниз, усмехнулся.

– Да, руны навигации. Помогают чувствовать течения, ветра, магические поля. Незаменимы для штурмана. – Он повернул руку, демонстрируя. – Вот эта, – палец указал на спиральный символ, – показывает направление на север, всегда, даже в шторм, когда компас бесполезен.

– Красиво.

– Полезно, – поправил он с улыбкой. – Красота – побочный эффект.

Я рассмеялась, впервые за весь день.

Его рука легла на стол ближе к моей, пальцы почти касались. Татуировка закрутилась по запястью, светясь тускло‑синим.

– Хочешь потрогать? – спросил он. – Они тёплые на ощупь, когда активны.

Я протянула руку, пальцы скользнули по его загорелой коже, по линиям рун. Действительно тёплые, почти горячие, вибрировали под прикосновением, как живые.

– Невероятно, – прошептала я, очарованная.

Вейрон улыбнулся шире, накрыл мою руку своей.

– Рад, что тебе нравится.

И тут я почувствовала вспышку.

Острую, жгучую, пронзившую грудь как удар ножа.

Я резко подняла взгляд через стол. Лис сидел на своём месте, кружка рома в руке. На лице – та самая беспечная улыбка, что я начала узнавать. Он смеялся над чем‑то, что говорил матрос справа. Рэдли рядом с ним что‑то рассказывала, активно жестикулируя.

Но на секунду, всего на долю секунды, его взгляд метнулся к нам. К моей руке под рукой Вейрона.

Потом он отвёл взгляд, отпил рома, вернулся к разговору, словно ничего не произошло. Но вспышка в груди не утихала. Жгла, пульсировала, требовала внимания.

Связь, она всё‑таки работала. И сильнее, чем я думала.

Я медленно высвободила руку из‑под ладони Вейрона, взяла кружку, отпила, пытаясь успокоить дыхание.

– Всё хорошо? – спросил Вейрон, наклоняя голову. – Ты побледнела.

– Да, просто... жарко здесь, – соврала я. – Непривычно столько людей в замкнутом пространстве.

– Понятно. – Он подлил мне рома. – Выпей, полегчает.

Я отпила, благодарная за отвлечение, но взгляд сам собой метнулся обратно к Лису.

Он наклонился к Рэдли, что‑то прошептал ей на ухо. Она громко и звонко рассмеялась и игриво ударила его по плечу.

Потом её рука скользнула по его предплечью, задержалась там, пальцы сжали мышцу. Лис усмехнулся, накрыл её ладонь своей, сжал в ответном жесте.

Я отвела взгляд, уставившись в свою кружку.

Не моё дело. Не моё.

– Так ты охотница? – голос Вейрона вырвал меня из мыслей.

Я подняла взгляд, моргнула.

– Откуда ты... – Паника взорвалась холодной волной. Руки, лежавшие на столе, инстинктивно сжались в кулаки.

– Тихо, тихо, – Вейрон мгновенно отреагировал на моё состояние. Голос упал до едва слышного шёпота, и он наклонился ближе – так близко, что наши плечи соприкоснулись, головы почти касались друг друга. – Прости, не хотел пугать.

– Откуда ты знаешь? – голос вышел хрипло, едва различимо даже для него.

Вейрон ещё больше придвинулся, так что его губы оказались в дюйме от моего уха.

– Я случайно услышал, – признался он тихо. – Сегодня днём. Король разговаривал с капитаншей на палубе. Я проходил мимо, не собирался подслушивать, но... – он на секунду замолчал. – Прозвучало твоё имя. Потом слово «Орден». Потом «охотница». Я сложил два и два.

Желудок свело ледяным узлом.

– Кто ещё слышал?

– Никто, клянусь. – Голос стал твёрже и искреннее. – Я был один на той части палубы. И сразу ушёл, как только понял, о чём речь.

Пауза. Его пальцы сжали мою руку чуть крепче.

– Я никому не скажу, Аделин. Никому. Это не моё дело, и уж точно не моё право выдавать твои тайны.

Он замолчал, взгляд стал отстранённым на секунду, словно вспоминал что‑то давнее и болезненное.

– И если когда‑нибудь понадобится поговорить... – он постучал пальцем по столу дважды, – ...я здесь. Хороший слушатель и плохой болтун.

Что‑то тёплое разлилось в груди, прогоняя холод паники.

– Хорошо, – прошептала я, и слово вышло искренне.

Он улыбнулся – настоящей, тёплой улыбкой.

– Не за что. – Подмигнул. – К тому же, мне нравится хранить секреты красивых девушек. Заставляет чувствовать себя важным.

Я тихо фыркнула, несмотря ни на что.

Вейрон отстранился полностью, взял кружку, отпил рома, вернулся к обычному тону голоса:

– Так вот, как я говорил, – произнёс он громче, обращаясь уже ко всем вокруг, словно продолжая прерванный разговор, – лучшая таверна в Карброке – «Утопленник». Ром там дешёвый, но крепкий. Правда, хозяин – тролль с отвратительным характером.

Матрос напротив захохотал, подхватывая тему, и разговор потёк дальше, уводя от нас внимание.

***

Ром лился рекой.

Кто‑то притащил ещё бутылок – тёмного, янтарного, пахнущего патокой и чем‑то пряным. Атмосфера становилась веселее, раскованнее. Голоса громче, смех заразительнее. Кто‑то затянул песню – протяжную, матросскую, о девушке, что ждала моряка сто лет, пока тот не вернулся призраком.

Я пила. Больше, чем планировала. Каждый раз, когда Вейрон подливал – а он делал это часто, подмигивая и приговаривая что‑то про «сухопутных, которых надо учить пить как моряки» – я не отказывалась.

Ром притуплял острые углы тревоги, что сидела в груди с того момента, как корабль отчалил от берега. Согревал изнутри лучше любого огня. Делал мир мягче, ярче, проще – без Джаспера, без Ордена, без серебряных глаз, что смотрели на меня так, будто видели насквозь.

Разговоры текли легко. Вейрон рассказывал истории – о портах, где бывал, о странных существах, встреченных в открытом море (русалки, говорил он, пахнут тухлой рыбой, и романтики в них ноль), о буднях штурмана, когда приходится вести корабль по звёздам в полной темноте, не зная, жив будешь к рассвету или нет.

Я слушала, смеялась, задавала вопросы, и где‑то на середине третьей кружки рома почувствовала, как напряжение окончательно отпускает, стекает с плеч, оставляя приятную лёгкость в теле.

Хорошо.

Так хорошо просто сидеть, не думать, не планировать, не винить себя. Просто быть здесь, в тепле, среди хорошей компании, где никто не требовал объяснений, не копался в прошлом, не ждал подвигов.

– Ты улыбаешься, – заметил Вейрон, прерывая свой рассказ о том, как однажды чуть не утонул, спасая капитанскую шляпу, упавшую за борт. – Первый раз вижу за весь вечер. Тебе идёт.

Жар тронул щёки – ром или смущение, не понять.

– Просто... хорошая компания, – пробормотала я, отводя взгляд.

– Рад слышать.

Он наклонился чуть ближе, опираясь локтем о стол, и голос понизился до игривого, доверительного тона:

– И ты красива, когда расслабляешься, знаешь? Всё это напряжение, что ты носишь на лице – оно исчезает, и остаётся просто... ты. – Пауза, янтарные глаза сверкнули в свете фонаря. – Твой... человек... тот, кого спасаешь... он везунчик. Надеюсь, он это понимает.

Что‑то кольнуло в груди. Вина? Неловкость? Странное, липкое чувство, от которого хотелось сбежать.

– Он... да, – слова вышли неуверенно, застряли где‑то между правдой и ложью. – Хороший человек.

– Не сомневаюсь. – Вейрон отпил рома, откинулся назад, но взгляд не отпускал. – Хотя, если честно... – он замолчал, усмешка застыла на губах, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше.

– Что? – спросила я, и голос прозвучал любопытнее, чем следовало.

– Если бы его не было... – голос стал тише, почти интимным, и он наклонился ещё ближе, так что я чувствовала запах рома в его дыхании, – ...я бы точно попытал счастья. Несмотря на то, что ты охотница, а я фейри. Несмотря на то, что это безумие.

Он подмигнул, давая понять, что это половина шутки, половина правды – та самая грань, на которой балансируют все хорошие флирты.

Жар полыхнул сильнее, залил шею, уши.

– Вейрон...

– Расслабься, – рассмеялся он, откидываясь назад и поднимая руки в примирительном жесте. – Шучу. Не бойся. Я не из тех, кто лезет туда, где его не ждут. – Поднял кружку в тосте. – Но комплимент был искренним.

Я фыркнула, слегка ударив его по плечу – легко, игриво, как делают друзья.

– Невыносим.

– Слышу не первый раз, – усмехнулся он, потирая плечо с преувеличенной болью. – И вряд ли последний.

Мы рассмеялись – вместе, легко, и на секунду мир стал совсем простым.

А потом вспышка в груди полыхнула так остро, что я задохнулась на полувдохе.

Не просто укол. Огонь, ярость, что вспыхнула откуда‑то извне, хлынула в меня через связь, сжигая изнутри, заставляя сердце биться так быстро, что в висках застучало.

Не моя ярость.

Его.

Взгляд инстинктивно метнулся через стол – туда, где сидел Лис.

Он резко встал, и стул за его спиной заскрипел, едва не опрокинувшись. Кружка в руке была сжата так сильно, что дерево треснуло – тихо, но я услышала даже сквозь шум разговоров.

Рэдли, сидевшая рядом с ним, замолчала на полуслове, обернулась, посмотрела на него с удивлением.

– Рэдли, – голос Лиса был ровным. Слишком ровным. Почти мёртвым, выжженным от эмоций. – Карты, покажи мне карты, мне нужно сверить маршрут. Сейчас.

Она моргнула, зелёные глаза сузились.

– Сейчас? Но мы только что проверяли курс перед ужином. Всё в порядке, Алистор. – Она положила руку на его предплечье, успокаивающе, фамильярно. – Сядь, допей ром, расслабься. Ты слишком напряжён.

Через связь хлынула новая волна – горячее, темнее, болезненнее. Желание сбросить её руку, уйти, исчезнуть.

– Это важно, – оборвал он жёстко, не терпя возражений, и голос стал твёрже, королевским – тем, что не оставлял выбора. – Мне нужно проверить координаты звёзд. Если мы сбились хоть на градус, доберёмся до Карброка на день позже.

Пауза. Рэдли смотрела на него долго, изучающе, и я видела, как в её взгляде промелькнуло понимание.

– Ладно, – сказала она медленно, убирая руку. – Пойдём, раз так срочно.

Она плавно встала, оправила красный плащ. Лис направился к выходу, не оглядываясь, спина напряжена. Шаги тяжёлые, отмеренные, слишком контролируемые.

Разговоры за столом стихли. Все смотрели – быстрыми, украдчивыми взглядами, пытаясь понять, что произошло.

Но у самой двери Лис остановился. Замер на секунду. Потом медленно обернулся через плечо.

Наши взгляды встретились через всю комнату – через дым, через фонарный свет, через столы и людей, что сидели между нами.

Серебряные глаза горели чем‑то глубже, чем злость. Темнее. Болезненнее.

А потом – маска скользнула обратно. Идеально, безупречно, не оставив ни единой трещины, словно той вспышки боли и не было вовсе.

Лёгкая усмешка тронула губы. В наклон головы вернулась беспечность.

– Доброй ночи, Аделин.

Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним тихо, но звук отдался в груди глухим ударом, что выбил весь воздух из лёгких.

Рэдли последовала за ним, бросив через плечо что‑то вроде «Продолжайте без нас», и её шаги затихли в коридоре.

Огонь в груди постепенно притупился, превратился в тлеющие угли, но не исчез. Он остался, давящим на рёбра тяжёлым грузом.

Шум возобновился – медленно, неуверенно словно все пытались притвориться, что ничего не заметили.

– Эй, – голос Вейрона прорезал туман, вырвал меня из спирали мыслей. – Ты в порядке? Побледнела как полотно.

Я моргнула, с усилием вернулась в реальность. К шуму кают‑компании, к запаху рома и жареной рыбы, к теплу, что окружало со всех сторон.

Но внутри было холодно.

– Да, – слово вышло механически, без эмоций. – Просто... устала. Кажется, ром даёт о себе знать сильнее, чем я думала.

Я попыталась улыбнуться, но получилось кривовато, фальшиво даже для моих ощущений.

Вейрон не купился. Янтарные глаза изучали моё лицо с беспокойством, видели слишком много – трещины в маске, что я пыталась удержать.

Я должна была подняться, пойти за ним, спросить, что происходит, почему он так смотрел, почему ушёл.

Но страх оказался сильнее – липкий, парализующий страх услышать ответ, который изменит всё. Который разрушит последние иллюзии, за которые я так отчаянно цеплялась.

– Похоже, пора отдыхать, – сказал Вейрон мягко, без давления, просто констатируя факт. – Длинный день. Первый день в море. Нормально чувствовать себя вымотанной.

Он был прав. И это была идеальная отговорка, чтобы отсюда сбежать – от этих стен, что сдавливали, от воздуха, что стал слишком плотным, от взглядов, что я чувствовала на себе даже сейчас.

– Да. Пожалуй, ты прав.

Я встала – слишком резко, и мир качнулся, поплыл по краям, цвета смазались в одно сплошное пятно. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть, пальцы впились в дерево.

Вейрон мгновенно подхватил меня под локоть.

– Осторожнее. Ром и качка – коварная комбинация. Особенно для тех, кто не привык.

– Справлюсь, – пробормотала я, но не отстранилась от его поддержки. Ноги не внушали доверия, пол уходил из‑под ног с каждым покачиванием корабля.

– Уверена, что дойдёшь сама? Могу довести до каюты. Не хочу, чтобы ты свалилась где‑нибудь в коридоре и провалялась там до утра.

– Нет, – слишком быстро, слишком резко. – Я справлюсь, каюта рядом, спасибо... то есть... – я осеклась.

Он усмехнулся.

– Всё в порядке. Я не считаю долги за помощь пьяным девушкам. – Янтарные глаза потеплели. – Но если что – зови. Моя каюта через две двери от твоей. Услышу, если понадоблюсь.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Развернулась, направляясь к выходу, держась за спинки стульев, за край стола, стараясь идти ровно, не показывать, как сильно мир плывёт вокруг, как трудно удерживать равновесие.

Разговоры продолжались за моей спиной. Кто‑то засмеялся – громко, заразительно. Кто‑то заказал ещё рома, стукнув кулаком по столу. Жизнь текла дальше, не замечая, что внутри меня что‑то оборвалось, рухнуло, превратилось в осколки, резавшие изнутри.

Я толкнула дверь, вышла в коридор.

Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Тишина окутала, приглушая шум из кают‑компании до далёкого гула, смешанного с плеском волн за бортом.

Я пошла, держась за стену одной рукой. Шаг за шагом, медленно. Корабль качался сильнее, чем днём, или я просто чувствовала это острее после рома. Каждое покачивание отдавалось в висках тупой болью.

Моя каюта была в конце коридора. Я толкнула дверь, вошла внутрь, прикрыла за собой, прислонилась спиной к холодному дереву.

Тишина.

Абсолютная, оглушающая тишина, нарушаемая только скрипом досок, плеском волн за бортом, моим собственным рваным дыханием.

Я закрыла глаза, позволяя напряжению спасть. Но оно не ушло.

Образы проносились перед закрытыми веками – его взгляд, полный боли. Рука Рэдли на его предплечье. Улыбка Вейрона. Лицо Джаспера.

Всё смешалось в клубок, распутать который я не могла.

Я оттолкнулась от двери, прошла к койке, опустилась на край. Сняла сапоги – пальцы не слушались, шнуровка путалась. Бросила их на пол.

Расстегнула ремень с клинками, повесила на крюк у стены. Привычка, въевшаяся в кости за годы в Ордене.

Потом просто упала на матрас, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку.

Запах соли, дерева, чего‑то затхлого, что неизбежно на кораблях.

Чужое место. Чужая жизнь.

Что я здесь делаю?

Корабль качало медленно, как колыбель, и я наконец позволила себе провалиться в это движение. Тело отяжелело, мысли расплылись, и грань между явью и сном истончилась до паутинки.

Я уже почти соскользнула туда, где нет ни Ордена, ни Джаспера, ни серебряных глаз, – когда связь дрогнула. И в меня хлынуло что‑то оголённое, живое, содранное до самого нутра – то, что человек прячет даже от себя. Страх. И под ним, глубже, тише – тоска, такая огромная, что у меня перехватило дыхание.

Где‑то там, за переборками, в темноте своей каюты, король света сидел без сна и думал обо мне. Я знала это так же ясно, как собственное имя, потому что связь не умела лгать. Она передавала только правду, а правда была вот такой: он не спал. Сидел в темноте своей каюты, окружённый тишиной. И был невыносимо одинок.

Я лежала, не смея шевельнуться, боясь спугнуть тонкую нить, что вдруг протянулась между нами сквозь дерево, соль и тьму.

Впервые связь передала мне не боль.

А одиночество.

И оно было не моё.

Глава 10

Я проснулась от резких криков над палубой – то ли чайки ещё провожали корабль, то ли морские птицы открытого океана уже сменили их, – пронзающих утреннюю тишину каюты с той беспощадностью, которая свойственна только крылатым скитальцам, не знающим жалости к спящим.

Над головой грохотали тяжёлые шаги команды, отдаваясь глухими ударами сквозь деревянные доски потолка, и корабль жалобно, протяжно скрипел, словно живое существо, просыпающееся вместе с рассветом.

Голова раскалывалась. Тупая, пульсирующая боль гнездилась в висках, отдавалась в затылок при каждом движении, напоминая о вчерашнем роме – том самом, который казался таким безобидным в тёплой атмосфере кают‑компании, а теперь мстил с методичной жестокостью похмелья. Рот пересох так, что язык прилип к нёбу, и глотать было больно.

Я медленно села, придерживая голову руками, словно боясь, что она расколется окончательно, если двинусь слишком резко. Мир плыл по краям, качался в такт кораблю, и желудок напомнил о своём существовании предательским сжатием.

Вода. Мне нужна вода.

Кувшин на столике у иллюминатора манил спасением. Я добралась до него, цепляясь за край койки, за стену, шатаясь на ногах, которые не хотели слушаться.

Холодная вода обожгла горло, разлилась по груди, принесла облегчение – слабое, но достаточное, чтобы мир перестал кружиться.

Я опустила пустой кувшин обратно, оперлась о столик, глядя в маленький иллюминатор, сквозь который пробивался утренний свет – серый, рассеянный, окрашивающий каюту в тусклые тона.

За стеклом простиралось море – бесконечное, серо‑синее, сливающееся с небом на горизонте так, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Волны поднимались и опускались мерным ритмом, убаюкивающим, почти гипнотическим.

Второй день.

Первый остался позади – смутным, размытым пятном воспоминаний, где ужин смешивался с ромом, смех Вейрона переплетался с его руками на моих, с теплом, которое разливалось в груди от простого разговора, от того, как легко было сидеть рядом, забыв обо всём.

Слишком легко.

Мысль пришла тихо, но чётко – как укол холодной иглы.

Я замерла, глядя на своё размытое отражение в иллюминаторе.

Когда я в последний раз так смеялась? Позволяла кому‑то касаться руки без напряжения? Забывала, пусть на час, зачем здесь и кто вокруг?

Опасно.

Границы начинали размываться. Я начинала забывать, где нахожусь и с кем.

Во дворце Лиса это было терпимо. Краткая остановка, вынужденное соседство. Даже в его теле я контролировала ситуацию. Ну, почти контролировала, если забыть его фамильярность и вечные игры.

А здесь, на корабле, окружённая ими две недели... слишком легко привыкнуть и расслабиться. Начать видеть в них не фейри, а просто людей.

Но они не люди.

Желудок свело – не от похмелья, а от стыда.

Я долго выдохнула, собираясь с мыслями.

Контроль, Аделин. Не теряй контроль.

А потом всплыло другое воспоминание – не Вейрон.

Лис.

Образ возник сам, непрошенно – его взгляд через комнату перед уходом, серебряные глаза, полные чего‑то тёмного и болезненного, длившегося долю секунды, прежде чем маска скользнула обратно. Лёгкая усмешка. Беспечный наклон головы. «Доброй ночи, Аделин».

И вспышка в груди – огонь, обжигавший изнутри, вырвавшийся через связь так остро, что перехватило дыхание.

А потом пустота.

Я провела ладонью по груди – там, где должна была пульсировать связь, ощущаться его присутствие на другом конце невидимой нити. Но там был холод, пустота, словно связи и не было вовсе.

Мне померещилось.

Мысль засела прочно, пустила корни. Ром, усталость первого дня в море, эмоциональное истощение после недель напряжения – всё это могло исказить восприятие, заставить почувствовать то, чего не существовало в реальности.

Да, точно померещилось.

Я оттолкнулась от столика, заставляя тело двигаться, несмотря на протесты мышц и пульсирующую боль в голове. Нужно было одеться, выйти наверх, отвлечься.

Забыть.

Движения пришли автоматически – поправила тунику, штаны, натянула сапоги. Ремень с клинками – на пояс последним. Вес привычный, успокаивающий, напоминающий, кто я.

Охотница, та, что едет за Джаспером.

Не та, что думает о серебряных глазах фейри.

Я тряхнула головой, прогоняя мысли, и направилась к двери.

***

Палуба встретила ударом яркого солнца, которое било прямо в глаза, заставляя зажмуриться и прикрыться ладонью. Ветер налетел следом – солёный, холодный, хлёсткий, трепал волосы, забивался под одежду, прогонял остатки сонного тумана из головы с беспощадной эффективностью.

Я вдохнула глубоко, жадно, наполняя лёгкие морским воздухом, пахнущим солью, водорослями, деревом, пропитанным влагой, и чем‑то ещё – свободой, может быть. Или просто бескрайностью пространства, окружавшего со всех сторон.

Команда уже вовсю работала. Матросы сновали по палубе – одни драили доски длинными щётками, скрипевшими о дерево монотонно, другие проверяли канаты, дёргали узлы, натягивали снасти. Кто‑то лез по вантам к парусам, выкрикивая команды вниз, голос терялся в шуме ветра и скрипе такелажа. Кто‑то чинил сеть в углу, склонившись над ней, пальцы мелькали быстро и ловко.

Обычная корабельная жизнь. Рутина, которая никогда не прекращалась.

Я прошла к борту, оперлась о перила – тёплые от утреннего солнца, шершавые под ладонями, – посмотрела на море.

Сегодня оно было спокойнее, чем вчера – волны ниже, ветер слабее, качка почти не чувствовалась. Или я просто привыкала. Тело перестало бороться с движением корабля, начало принимать его как естественное состояние.

Странно. Ещё день назад мысль об окружении водой со всех сторон вызывала панику, сжимала горло холодным кулаком. А сейчас стою, смотрю на бескрайность серо‑синей глади, и чувствую почти... спокойствие.

Может, человек способен привыкнуть ко всему. Даже к своим страхам.

– Доброе утро, спящая красавица!

Бодрый голос Вейрона, без единого следа вчерашнего рома, донёсся справа.

Я обернулась.

Он шёл ко мне, неся в руках две дымящиеся кружки, широко улыбался, и солнце играло бликами в его чёрных волосах, собранных в небрежный хвост. Татуировки на обнажённых предплечьях шевелились при каждом движении мышц – руны навигации, живые, светящиеся тускло‑синим даже при дневном свете.

Красивый, очень красивый.

Мысль пришла отстранённо, без эмоционального окраса – просто констатация факта, как можно отметить красивый закат или хорошо сделанное оружие.

– Как голова? – спросил он, останавливаясь рядом, протягивая одну кружку. – Судя по тому, что ты вышла только сейчас, догадываюсь – не очень.

Запах из кружки ударил в нос – травы, что‑то горькое, с привкусом гнили и мха.

Я поморщилась.

– Что это?

– Снадобье боцмана, – пояснил он с усмешкой. – Предупреждаю сразу, вкус мерзкий, но помогает с похмельем лучше любого другого средства, которое я пробовал за годы в море. А пробовал я многое, поверь.

Он подмигнул, отпивая из своей кружки, и моё настроение неожиданно смягчилось – от его лёгкости, от теплоты в голосе, от простоты момента. Я невольно улыбнулась, беря протянутое.

Отпила осторожно. Действительно мерзко – горькое, вязкое, с послевкусием прелых листьев и чего‑то ещё, что опознать было невозможно и, наверное, не стоило пытаться. Однако тепло разлилось по груди почти мгновенно, прогоняя остатки тошноты, притупляя боль в висках.

Магия или просто очень хорошее знание трав.

– Спасибо, – выдавила я, делая ещё глоток и морщась. – Ужасно, но... работает.

– Говорил же. – Вейрон оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно намеревался остаться надолго. – Боцман у нас гений в своём деле. Жаль, характер скверный – мало кто выдерживает его общество дольше пяти минут. Но снадобья делает превосходные.

Он отпил из кружки, задумчиво посмотрел на море, потом перевёл взгляд на меня.

– Хорошо вчера посидели, – заметил легко. – Давненько не видел, чтобы кто‑то из сухопутных выдерживал столько рома за один вечер и не свалился под стол.

Жар тронул щёки.

– Я не планировала столько пить.

– Никто не планирует, – рассмеялся он. – Ром коварен. Особенно корабельный – кажется лёгким, а потом бьёт как кувалда. Но ты молодец, держалась стойко.

Пауза. Он посмотрел на меня боковым взглядом, и что‑то промелькнуло в янтарных глазах – любопытство? Осторожность?

– Король быстро ушёл вчера, – произнёс он небрежно, будто просто продолжал тему разговора, а не подбирался к чему‑то конкретному. – Что‑то срочное, видимо. С картами.

Я мгновенно напряглась, пальцы сжали кружку сильнее.

– Не знаю. – Слова вышли резче, чем хотела. – Мне какая разница?

– Никакой, конечно, – кивнул он, и в тоне читалась лёгкая насмешка, словно он не поверил ни единому слову.

Разговор потёк дальше – о погоде, которая сегодня благоволила путешественникам, о том, сколько дней осталось до Карброка при таком ветре, о мелочах корабельного быта, которые Вейрон рассказывал с тем увлечением, что рождается только у людей, искренне любящих своё дело.

Я слушала, вставляя короткие реплики, задавая вопросы, и постепенно напряжение начало отпускать. Все утренние мантры – контроль, границы, помни кто они – полетели к чертям. Я опять забыла, что он фейри. С ним было легко, безопасно. Никаких скрытых смыслов, никаких игр, никаких эмоциональных качелей.

Просто приятная компания.

Слишком приятная.

Мысль кольнула где‑то под рёбрами, впрочем, я проигнорировала её, делая очередной глоток снадобья и позволяя себе улыбнуться в ответ на очередную шутку Вейрона.

Один день. Что плохого в одном дне без напряжения?

***

Лис появился, когда солнце уже поднялось высоко над горизонтом, заливая палубу ярким светом, отражавшимся от белых досок и слепившим глаза.

Я увидела его краем зрения – высокая фигура, поднимающаяся из люка, ведущего с нижних палуб. Рыжие волосы, растрёпанные ветром, сверкали почти огненным в солнечных лучах. Рубашка, как всегда, расстёгнута на три пуговицы, рукава закатаны небрежно до локтей, обнажая сильные предплечья.

Он выглядел отдохнувшим, свежим, без единого следа вчерашнего напряжения – как будто ничего не было. Как будто не уходил резко, не смотрел на меня через комнату тем взглядом, который обжигал.

Как обычно. Непроницаемый, лёгкий, свободный от всего, что тяготит смертных.

Лис сразу направился к капитанскому мостику, где Рэдли стояла у штурвала, и я невольно проследила взглядом за его движением – лёгким, грациозным, почти кошачьим.

Рэдли что‑то сказала ему, не отрывая взгляда от горизонта. Он ответил, и она рассмеялась – громко, заразительно, откинув голову назад так, что розовые волосы развеялись на ветру водопадом. Игриво ударила его по плечу, и он поймал её руку, притянул ближе, прошептал что‑то на ухо.

Капитанша захохотала ещё громче, повисла на его плече, и он подхватил её одной рукой за талию, удерживая без усилий.

В груди кольнуло.

Слабо, почти неразличимо. Как игла, вонзившаяся неглубоко, но напоминающая о себе при каждом вдохе.

Я замерла на секунду, прислушиваясь к ощущению, пытаясь понять – связь? Его эмоция, прорвавшаяся сквозь барьер?

Ничего.

Опять тишина. Абсолютная, оглушающая тишина там, где должна была пульсировать нить, соединяющая нас.

Моя эмоция.

Осознание пришло неприятное, неудобное, раздражающее.

Я ревную.

Нет.

Не ревную.

Не могу ревновать к тому, кто мне никто. К фейри, с которым меня связывает только вынужденная сделка и проклятый артефакт. К существу, что живёт триста лет и видел тысячи женщин до меня.