Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 188 страниц)

Я снова посмотрела на Оберона. Теперь он смотрел на дворец с выражением человека, который видит собственное надгробие. Боль на его лице была настолько явной, что я больше не могла сдерживаться.

Метка пылала его болью, смешанной с такой тоской, что хотелось кричать. Не раздумывая, я скользнула к нему и обняла – крепко, отчаянно, плевать на удивлённый взгляд Алистора.

– Кейт? – Оберон застыл в моих руках, явно не ожидая такого порыва.

– Тише, – прошептала я в его плечо, чувствуя, как бешено колотится его сердце. – Просто… позволь мне. Хоть сейчас.

Он медленно обнял меня в ответ, зарывшись лицом в мои волосы. Я чувствовала, как дрожат его руки, как он пытается сдержать эмоции, грозящие вырваться наружу. Запах тёплого ветра и цветущих лугов окутал меня, смешиваясь с чем‑то горьким – отчаянием.

– Это был мой дом, – прошептал он так тихо, что я едва расслышала. – Веками. Я помню каждый камень…

Голос сорвался, и я крепче сжала его в объятиях.

– Мы вернём его, – пообещала я. – Клянусь.

Алистор тактично отвернулся, делая вид, что изучает что‑то за окном.

Через минуту я медленно отстранилась, и Оберон выпустил меня с явной неохотой. Наши взгляды встретились – его ледяные глаза были полны благодарности.

– Спасибо, – беззвучно прошептал он.

Карета остановилась у подножия лестницы.

– Ну что, – сказал Алистор, поправляя плащ и возвращая на лицо маску беззаботного короля, – пора встречаться с самозванцем.

Его глаза сверкнули предвкушением.

– Интересно посмотреть на человека, который носит твоё лицо, – добавил он, глядя на Оберона.

И впервые за всё время я увидела в глазах бывшего Короля Лета не боль, а холодную, смертельную решимость.

Метка вспыхнула обещанием мести.

Сегодня мы увидим самозванца. И узнаем, кто посмел украсть жизнь короля.

***

Дворецкий в богатых одеждах спустился по лестнице навстречу нашей карете. Его движения были отточены до совершенства – каждый жест, каждый поклон выверен веками придворного этикета.

– Ваше Величество, – обратился он к Алистору с глубоким поклоном, – добро пожаловать во дворец Вечного Лета. Его Величество Король Оберон с нетерпением ждёт встречи с вами.

Король Оберон. Эти слова прозвучали как пощёчина.

Я почувствовала, как дрогнул Оберон рядом со мной, хотя внешне он остался неподвижен. Метка обожгла запястье волной ярости.

– Благодарю за тёплый приём, – ответил Алистор, выходя из кареты с королевским достоинством. – Надеюсь, наш визит укрепит связи между нашими дворами.

Я выбралась из кареты, стараясь двигаться с той изысканной грацией, которая подобает спутнице короля. Не слишком вызывающе, но достаточно элегантно. Оберон последовал за мной, держась в тени, изображая покорного слугу.

За нашей каретой остановилось ещё несколько, внушительная свита Алистора. Фейри в роскошных одеждах выходили одни за другими: советники, придворные, стражники в сверкающих доспехах. Мы с Обероном затерялись в этой толпе – ещё одна пара в череде красивых лиц.

Если бы эти фейри знали, что один из слуг в толпе – их настоящий король…

Дворецкий провёл нас внутрь, и с каждым шагом магия становилась плотнее, почти осязаемой. Воздух вибрировал от неё, заставляя кожу покалывать. Ароматы усилились – теперь к жасмину и яблоневому цвету добавился запах розового масла, амбры и чего‑то пряного, что щекотало ноздри.

Массивные двери распахнулись, впуская нас в вестибюль, от которого перехватило дыхание.

Потолок терялся где‑то в вышине, расписанный фресками, изображающими историю Летнего Двора. Колонны из белого мрамора с золотыми прожилками поддерживали арки, украшенные резьбой такой тонкой работы, что казалось, она выполнена не резцом, а магией. Пол был выложен мозаикой из драгоценных камней, которые переливались под ногами всеми цветами радуги.

Но больше всего поражал свет. Он лился отовсюду – из хрустальных люстр размером с карету, из светящихся сфер, парящих под потолком, из самих стен, которые мягко мерцали золотистым сиянием. При этом свет был не резким, а тёплым, обволакивающим, как объятие.

– Боги, – выдохнула я, не в силах скрыть восхищения.

Один из придворных в нашей свите снисходительно усмехнулся моей реакции.

Мы прошли через несколько залов, каждый прекраснее предыдущего. Тронный зал Зимы с его ледяными скульптурами показался бы аскетичным по сравнению с этой роскошью. Здесь каждая деталь была продумана, каждый элемент создавал общую симфонию красоты.

И всё это когда‑то принадлежало человеку, который сейчас молча шёл в толпе слуг, изображая никого.

Я украдкой взглянула на Оберона. Его лицо было маской, но я видела, как его глаза скользят по знакомым деталям – задерживаются на гобелене с золотыми нитями, на мраморной скульптуре у колонны, на витраже с летними маками. Он смотрел на всё это так, будто каждая вещь хранила воспоминание, которое резало больнее любого клинка.

Каково это видеть свой дом глазами изгнанника?

Дворецкий провёл нас к массивным дверям, украшенным солнечными символами. Перед входом в тронный зал не было церемоний ожидания – двери распахнулись сразу, как только процессия подошла. Придворный этикет требовал, чтобы короля не заставляли ждать.

Мы вошли в Солнечный зал, и я поняла, почему он так назывался.

Зал был круглым, с куполом из прозрачного хрусталя, через который лились потоки золотистого света. Стены украшали фрески с изображениями летних пейзажей – полей подсолнухов, лесных полян, где играли дети‑фейри, садов в полном цвету. В воздухе кружили настоящие бабочки с крыльями цвета драгоценных камней.

Вот она. Точка невозврата.

Я стояла в толпе свиты, окружённая фейри, которые не обращали на меня никакого внимания, и впервые за всё время нашего путешествия позволила себе подумать о том, что будет дальше.

Сейчас мы увидим двойника. Того, кто предал Оберона, украл его жизнь.

И, возможно, я почувствую Корону. Она должна быть здесь, где‑то в этих стенах, под защитой чар и магии. Моё проклятое Видение должно хоть раз пригодиться для чего‑то важного.

Мы найдём её и крадём. Снимем Печати.

А потом?

Потом Оберон вернёт свою магию. Станет снова тем, кем был – Королём Лета, властителем этого ослепительного, невозможно прекрасного мира. Он вернётся домой, в своё королевство, к своему народу.

А я…

Метка пульсировала на запястье – тёплая, почти нежная. Связь, которая больше не будет нужна. Которая растворится, когда он снова станет фейри, а я останусь всего лишь смертной девчонкой с разбитым сердцем и воспоминаниями о невозможном.

Наши миры разойдутся навсегда.

Что‑то тёплое и горькое поднялось в груди – не совсем грусть, не совсем сожаление. Что‑то похожее на принятие неизбежного.

Я не буду ни о чём жалеть.

Что бы ни случилось дальше, как бы ни закончилась эта история – я не пожалею ни об одном мгновении. Ни о язвительных перепалках, ни о страстных ночах, ни о том, как он смотрел на меня так, будто я была единственной реальной вещью в его разрушенном мире.

Это было лучшее, что могло со мной случиться.

И я буду помнить. Даже когда он забудет обычную смертную девчонку‑хакера, которая помогла ему вернуть корону. Даже когда вернётся к своим вечным празднествам, к гарему из сотен фейри, к бесконечной красоте Летнего Двора.

Я буду помнить каждое мгновение. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

Я вдохнула глубже, заставляя себя вернуться в настоящее. Сейчас не время для сентиментальности. Сначала – дело. Сначала – корона.

Выдохнула медленно. Подняла взгляд и увидела его.

В центре зала, на троне из белого мрамора, инкрустированного золотом, сидел Оберон.

Точнее, тот, кто носил его лицо.

Те же золотые волосы, та же точёная линия скул, те же янтарные глаза. Даже манера держаться была похожей – королевская, властная, привычная к подчинению.

Но что‑то было… не так.

– Алистор! – воскликнул самозванец, поднимаясь с трона и широко улыбаясь. – Наконец‑то! Добро пожаловать в мой дом!

И тогда я поняла, что именно было не так.

Настоящий Оберон никогда не улыбался так. Эта улыбка была слишком широкой, слишком открытой, слишком… простой. В ней не было той хищной грации, того опасного очарования, которое делало Оберона Обероном.

Это была улыбка актёра, который играет роль, но не понимает её сути.

Самозванец спустился с возвышения, его шаги эхом отдавались в просторном зале. С каждым движением он становился всё больше похож на Оберона – та же уверенная поступь, тот же наклон головы, та же привычка слегка сжимать левую руку в кулак.

Но улыбка… улыбка всё ещё была чужой.

– Как давно я ждал этой встречи! – говорил он, приближаясь к Алистору. – Наконец‑то соседи вспомнили о дипломатии!

Алистор ответил вежливой улыбкой, но я видела напряжение в его позе.

– Политические дела отнимают много времени, – ответил он вежливо. – Но я рад, что мы наконец встретились.

Самозванец остановился перед Алистором, протягивая руку для братского приветствия. Мы с Обероном стояли в толпе свиты позади, никто не обращал на нас внимания – мы были лишь частью декораций в этом политическом спектакле.

Его взгляд небрежно скользнул по толпе. Равнодушно, невнимательно, как подобает королю, оценивающему свиту гостя. Задержался на мне на долю секунды, скользнул дальше.

И именно это сломало последнюю преграду.

Метка взорвалась болью – такой яростной, такой разрушительной, что я едва удержалась на ногах. Волна эмоций захлестнула: ярость, унижение, отчаяние, жажда крови. Я почувствовала, как всё внутри Оберона сжалось в одну точку ненависти.

Этот человек смотрел на него – на настоящего Короля Лета – как на пустое место. Как на никого.

А потом самозванец повторил жест. Тот самый – небрежное движение правой рукой, отметающее неважное, словно смахивающее невидимую пыль. Привычка, которую Оберон выработал за столетия правления. Маленькая деталь, которую никто не замечал.

Но Оберон заметил.

И что‑то внутри него лопнуло.

Я видела это в его глазах – момент, когда контроль рухнул, когда все обещания и планы перестали иметь значение. В этот момент он был не человеком, играющим роль слуги. Он был королём, который увидел, как кто‑то носит его корону, живёт его жизнью, дышит его воздухом.

И использует его собственные жесты, как дешёвую копию.

Оберон сорвал медальон с шеи.

Маскировка рассыпалась как стеклянная пыль.

Серебряные волосы заблестели золотом. Глаза вспыхнули янтарным пламенем. Аура власти ударила по залу, заставив всех присутствующих отшатнуться. Даже лишённый магии, он излучал то, что не могло быть скопировано – истинную королевскую сущность.

– УБЛЮДОК! – зарычал Оберон, прорываясь сквозь толпу. – КАК ТЫ СМЕЕШЬ НОСИТЬ МОЁ ЛИЦО?!

Он набросился на самозванца, занося кулак для удара.

Время замерло.

Самозванец отшатнулся, но не успел – кулак Оберона уже летел к его лицу. Алистор выругался сквозь зубы. Стражники схватились за мечи. В воздухе завибрировали защитные чары.

А я поняла одно.

Мы все мертвы.

Глава 20

Кулак Оберона летел к лицу самозванца с такой яростью, что воздух свистел.

Он не достиг цели.

Невидимая стена из чистой магии ударила между ними, отбросив Оберона назад. Он упал на колени, задыхаясь. Смертное тело не выдерживало той ярости, что бушевала в его груди.

– Стража! – закричал кто‑то из придворных. – Нападение на короля!

Зал взорвался движением. Стражники ринулись вперёд, мечи засверкали в солнечном свете. Придворные отпрянули, толпясь у стен. Алистор остался на месте, его губы изогнулись в улыбке хищника, который наблюдает за особо интересным представлением.

– Подождите! – Двойник поднял руку, останавливая стражу. Его лицо было бледным, глаза распахнуты от шока. – Я… я знаю его.

Тишина обрушилась на зал тяжелее любого заклинания.

Самозванец Оберона медленно поднялся с пола. Его движения были осторожными, будто он боялся, что это видение исчезнет, если он подойдёт слишком быстро.

– Это невозможно, – прошептал он, и в его голосе звучало что‑то надломленное. – Ты… ты мёртв. Мы думали, ты мёртв.

Оберон поднялся на ноги. Золотые волосы растрепались, падая на лоб. Янтарные глаза пылали такой яростью, что воздух вокруг него, казалось, дрожал. Даже без магии, даже в смертном теле он был королём. Каждая линия его тела, каждый жест кричали о власти, которую невозможно отнять.

– Я был мёртв, – процедил он сквозь зубы. – Для вас. Для всех. Пока ты сидел на моём троне и носил моё лицо.

Воздух задрожал от силы его слов.

И тогда магия в зале дрогнула.

Аура Оберона – даже ослабленная, даже запечатанная – была слишком мощной, слишком настоящей. Она била волнами, заставляя гламуры трещать и осыпаться как старая штукатурка.

Лицо двойника заволокло дымкой.

Магия рассеялась.

И перед Обероном стоял уже не точная копия.

Черты были похожими – та же линия скул, тот же разрез глаз. Но лицо было другим. Чуть мягче, чуть моложе, без той хищной резкости, что делала Оберона Обероном. Брат. Младший брат, который носил чужое лицо, чтобы скрыть пропажу короля.

Кто‑то ахнул в толпе.

– Боги… это же…

– Оберон. Это настоящий Оберон!

– Король вернулся!

Шёпот пробежал по залу волной, набирая силу, превращаясь в гул голосов. Придворные толпились, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть. Кто‑то упал на колени. Кто‑то закрыл рот рукой, не веря увиденному.

А потом двери в дальнем конце зала распахнулись с оглушительным грохотом как выстрел.

Женщина ворвалась в Солнечный зал как ураган.

Она была высокой, стройной, одетой в платье цвета летнего рассвета – персиковое с золотыми нитями, струящееся вокруг неё как живое. Золотые волосы, заплетённые в сложную причёску, сверкали драгоценностями. Лицо – прекрасное, вечно молодое, как у всех фейри, – искажалось эмоциями, которые она даже не пыталась скрыть.

Королева‑мать.

– Что здесь происходит?! – её голос звенел как колокол, заставляя всех замереть. – Почему подняли тревогу? Кто посмел…

Она увидела Оберона и замерла.

Время остановилось. Весь зал затаил дыхание, наблюдая, как её лицо меняется – от гнева к непониманию, от непонимания к узнаванию, от узнавания к чему‑то, что невозможно было описать словами.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, это… это не может быть правдой.

Оберон стоял неподвижно, глядя на неё с выражением, которое я не могла прочитать. Боль. Облегчение. Гнев. Всё вместе, смешанное в один невыносимый коктейль эмоций.

– Матушка, – его голос дрогнул на этом слове. Впервые за всё время, что я его знала.

Она издала звук – что‑то среднее между всхлипом и криком – и бросилась к нему.

– Оберон! – кричала она, пробираясь сквозь толпу, отпихивая стражников, не обращая внимания на этикет и протокол. – Мой сын! Мой сын! Ты вернулся!

Она упала перед ним на колени, хватая его за руки, целуя их, прижимая к лицу. Слёзы текли по её щекам – настоящие, искренние, полные такого отчаяния и облегчения, что у меня сжалось горло.

– Я думала, ты мёртв, – рыдала она. – Три месяца я молилась всем богам, три месяца искала по всему Подгорью, но ничего, ни следа, ни знака… Я думала, я потеряла тебя навсегда…

Оберон медленно опустил руку на её голову. Жест был нежным, почти осторожным. Будто он боялся, что она исчезнет, если он прикоснётся слишком сильно.

– Я здесь, – прошептал он хрипло. – Я вернулся.

Она поднялась, всматриваясь в его лицо сквозь слёзы. Её руки скользили по его щекам, плечам, словно проверяя, что он реален. Пальцы коснулись его волос, запутались в золотых прядях.

А потом скользнули к ушам и она замерла.

Её пальцы медленно обвели округлый контур, человеческий, без острого кончика, который должен был быть у фейри. Она провела ещё раз, будто не веря. Потрогала другое ухо.

То же самое.

Лицо королевы начало меняться.

Сначала это было непонимание – лёгкое недоумение в глазах. Потом пришло осознание, медленное и ужасное, расползающееся по чертам как яд. Её рот приоткрылся. Глаза расширились до невозможности.

Она схватила его за руку, вглядываясь в неё с нарастающим ужасом. Проводила ладонью по его лбу – горячему, слишком горячему. Прижала ухо к его груди, слушая сердцебиение.

Слишком быстрое. Слишком человеческое.

– Нет, – прошептала она, и это слово прозвучало как молитва. – Нет, пожалуйста, нет…

Её лицо исказилось. Губы задрожали, растянулись в немом крике. Рука взлетела к горлу, вторая – прикрыла рот, будто она пыталась сдержать звук, который рвался наружу.

– Ты… – её голос сорвался. – Ты смертный.

Слово вырвалось как проклятие, как приговор, как самое страшное, что можно было произнести вслух.

Оберон стоял неподвижно, его лицо превратилось в маску.

– Матушка…

– ТЫ ЧЕЛОВЕК! – выкрикнула она, и в этом крике было столько ужаса, столько отчаяния, что по коже побежали мурашки. – ЧТО ОНИ С ТОБОЙ СДЕЛАЛИ?! ЧТО ОНИ СДЕЛАЛИ?!

Её лицо побелело до синевы. Глаза закатились.

Она рухнула на пол, словно подрезанная кукла.

– Матушка! – брат бросился к ней, подхватывая на руки. На его лице был тот же ужас, та же боль. – Лекаря! Немедленно лекаря!

Он поднял голову, глядя на Оберона, и в его глазах плескались слёзы.

– Брат, – прошептал он надломлено. – Боги, что с тобой сделали?

Зал взорвался хаосом.

Советники толпились вокруг Оберона, забрасывая вопросами. Стражники не знали, что делать – то ли хватать его, то ли защищать. Придворные метались между королевой‑матерью и вернувшимся королём.

– Ваше Величество!

– Король Оберон!

– Что произошло?

– Где вы были?

– Кто сделал это?

Голоса смешивались в единый гул, накатывая волнами. Оберон стоял в центре, окружённый своими людьми – советниками, стражей, придворными. Его мир, его двор, его королевство.

А я стояла в стороне.

Меня отодвинули на край зала, когда толпа хлынула к Оберону. Никто не замечал смертную девчонку в простом платье. Я была невидимкой среди сверкающих фейри, которые толпились вокруг своего вернувшегося короля.

Метка на запястье пульсировала – его эмоции били через неё хаотичными волнами. Облегчение. Гнев. Боль. Отчаяние. Радость. Всё вместе, смешанное в невыносимый коктейль, от которого хотелось кричать.

Но он не смотрел в мою сторону.

Его окружили. Поглотили. Вернули в тот мир, откуда его вырвали три месяца назад.

А я…

Я была просто инструментом. Средством. Тем, кто помог ему добраться сюда.

И теперь моя роль закончилась.

Что‑то тяжёлое и холодное осело в груди, сдавливая рёбра. Я смотрела, как придворные склоняются перед ним, как советники хватают его за руки, как брат стоит над матерью с лицом, полным вины и ужаса.

Это правильно, – сказала я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли.

Но почему тогда так чертовски больно?

– Занятное зрелище, не правда ли?

Алистор возник рядом со мной бесшумно, как призрак. Его глаза сверкали весельем, губы изогнулись в той фирменной усмешке, которая означала, что он наслаждается каждой секундой происходящего.

– Настоящая семейная драма, – продолжил он, наблюдая за сценой. – Мать в обмороке от ужаса, что её драгоценный сын стал смертным. Брат не знает, что делать с собой от вины и облегчения. Придворные в экстазе. – Он повернулся ко мне. – А ты стоишь тут, словно потерянный щенок.

Я сжала кулаки.

– Заткнись, Алистор.

– О, – он изобразил удивление. – Задела за живое? Интересно. Я думал, вы с Обероном договорились – никаких привязанностей, только дело.

Метка обожгла запястье болью, и я поняла, что Оберон услышал. Его взгляд метнулся ко мне через толпу – всего на мгновение, но этого хватило, чтобы что‑то внутри сжалось ещё сильнее.

Не сейчас, – беззвучно прошептал он, и я не знала, обращался ли он ко мне или к самому себе.

– Ваше Величество! – один из советников схватил Оберона за плечо, требуя внимания. – Нам нужно срочно обсудить, что произошло. Кто на вас напал? Где вы были эти три месяца?

– Печати, – прошептал придворный лекарь, протиснувшийся сквозь толпу. Его руки зависли над спиной Оберона, не касаясь, но явно чувствуя магию. Лицо исказилось ужасом. – На нём Печати Изгнания!

Толпа ахнула.

– Кто посмел?!

– Это государственная измена!

– Нужно найти виновных!

Голоса росли, смешиваясь в хаос требований и вопросов.

Брат Оберона, бережно передал мать страже и придворным дамам. Его лицо – теперь уже его собственное, без гламура – было бледным, но он держался с достоинством.

Он медленно подошёл к Оберону, и толпа расступилась, давая им пространство.

– Брат, – его голос дрожал. – Я… мы не знали. Три месяца назад ты исчез. Мы искали повсюду – в каждом уголке Подгорья, за Границей, в Диких землях. Ничего. Ни следа магии, ни крови, ни знака борьбы. Будто ты растворился в воздухе.

Он сглотнул, и я увидела, как его руки сжались в кулаки.

– Двор был на грани хаоса. Летние земли без короля – это приглашение для врагов. Я… я сделал то, что должен был сделать. Надел твоё лицо, чтобы дать двору время. Чтобы найти тебя.

Оберон смотрел на него с нечитаемым выражением.

– Как благородно с твоей стороны, – его голос был ровным, слишком ровным. – Носить мою корону. Сидеть на моём троне. Править моим двором.

– Я не хотел! – брат шагнул вперёд, в его голосе прорвалось отчаяние. – Я ненавидел каждую секунду этого! Ты думаешь, мне нравилось изображать тебя? Принимать решения за тебя? Спать в твоих покоях, слушать советников, которые сравнивали каждое моё действие с тем, что сделал бы ты?

Он провёл рукой по лицу, и я увидела, как на глазах блеснули слёзы.

– Я делал это, чтобы спасти двор. Чтобы дать королеве‑матери надежду. Чтобы… – его голос сорвался. – Чтобы ты мог вернуться домой, когда мы тебя найдём. Но теперь…

Его взгляд скользнул по смертному телу Оберона, по округлым ушам, по отсутствию ауры магии.

– Что они с тобой сделали? – прошептал он.

Тишина повисла тяжёлая и давящая.

Оберон стоял неподвижно, его лицо оставалось маской, но я видела – чувствовала через метку – как внутри него бушевала буря. Гнев. Боль. Что‑то похожее на облегчение, смешанное с горечью.

– Вы правильно заметили. Кто‑то наложил на меня Печати, истязал и выбросил за Границу. В смертной земле.

Зал ахнул. Советники заговорили все разом, их голоса сливались в единый шум возмущения.

Оберон поднял руку, и все замолчали. Даже без магии его присутствие заставляло подчиняться.

– Я не знаю, кто это сделал, – его голос был твёрдым. – Но я вернулся. И я намерен вернуть то, что принадлежит мне по праву.

Его взгляд метнулся к брату, затем скользнул по залу, останавливаясь на мгновение на каждом лице.

– Созовите совет, – приказал он. – Немедленно. Мне нужны ответы. Мне нужны имена. И мне нужен способ снять Печати.

Советники закивали, бросаясь выполнять распоряжения. Стражники выпрямились. Придворные зашептались между собой с благоговением и страхом.

Брат облегчённо выдохнул.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал он тихо. – Что бы ты обо мне ни думал, брат – я рад.

Оберон молчал мгновение, затем кивнул – едва заметно, но это было признанием.

– Проследи за матерью, – сказал он устало.

– Конечно, – брат поклонился и отошёл, давая распоряжения слугам.

А Оберон остался стоять в центре зала, окружённый своим двором, своими людьми, своим миром.

Метка пульсировала на запястье – тупая, ноющая боль, которая отдавалась где‑то в груди. Я не знала, было ли это эхо его эмоций или моих собственных.

– Полагаю, тебе здесь больше нечего делать, смертная, – протянул Алистор, наблюдая за мной с любопытством хищника, изучающего интересную добычу.

Я сжала челюсти.

– Иди к чёрту.

– Уже был, – он усмехнулся. – Скучновато. Предпочитаю наблюдать, как другие туда попадают.

Он кивнул в сторону Оберона, который в окружении советников направлялся к выходу из зала. Его шаги были уверенными, спина прямой. Король, возвращающийся к своим обязанностям.

– Он вернулся домой, Кейт, – Алистор произнёс моё имя с насмешливой нежностью. – К своему трону, своей короне, своему миру. А ты… ты всего лишь попутчица, которая сослужила службу.

– Я знаю, – выдавила я сквозь зубы.

– Знаешь? – он наклонил голову. – Тогда почему стоишь здесь и смотришь на него так, будто он только что вырвал твоё сердце?

Я не ответила.

Потому что он был прав.

Оберон исчез за дверями, окружённый придворными, советниками, стражей. Зал постепенно пустел – фейри расходились, обсуждая невероятное возвращение короля.

А я стояла посреди опустевшего Солнечного зала и чувствовала, как что‑то внутри медленно раскалывается на части.

Это правильно, – снова повторила я себе. Это то, ради чего мы сюда пришли. Он должен быть здесь. Это его мир.

Но почему тогда мне казалось, что я только что потеряла что‑то невероятно важное?

Метка на запястье вспыхнула, и через неё прокатилась волна – резкая, болезненная, полная такого же отчаяния, что и моё собственное.

Кейт.

Его голос в голове был тихим, надломленным.

Подожди.

Я замерла.

Сердце ударило так сильно, что заболело в груди.

Просто… подожди. Пожалуйста.

И тогда я поняла.

Он чувствовал то же самое.

***Я стояла в пустеющем зале, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони.

Подожди, – эхом отдавалось в голове его слово. Подожди.

Но ждать где? Здесь, среди мраморных колонн и равнодушных взглядов оставшихся придворных? Среди фейри, которые смотрели на меня как на любопытную диковинку – смертную девчонку, каким‑то чудом оказавшуюся в сердце Летнего Двора?

Алистор всё ещё стоял рядом, наблюдая за происходящим с фирменной усмешкой.

– Ну что, – протянул он, – полагаю, представление окончено. Твой спутник вернулся к делам государственной важности, а ты…

Он замолчал, когда к нам приблизилась фейри.

Женщина была одета в простое, но элегантное платье цвета слоновой кости – явно прислуга, но из высокопоставленных. Тёмные волосы были аккуратно убраны, лицо спокойным и вежливым.

– Госпожа, – она склонилась в лёгком поклоне передо мной. – Его Величество Король Оберон просил проводить вас в гостевые покои. Если соизволите следовать за мной.

Алистор изобразил удивление, приложив руку к груди.

– Ой! – его голос был полон притворного изумления. – А я‑то думал, он совсем забыл о тебе. Моя ошибочка.

Насмешка в его тоне была очевидной, но я не дала ему удовольствия видеть мою реакцию.

– Спасибо, – кивнула я женщине, игнорируя Алистора. – Веди.

Прислуга развернулась, и я последовала за ней, чувствуя на себе весёлый взгляд Короля Света.

Мы шли по запутанным коридорам дворца – мимо залов с фресками, изображающими битвы и пиры древних времён, мимо садов, где росли цветы размером с мою голову, переливающиеся всеми оттенками золота и меди. Фонтаны из живого света били струями, рассыпаясь радужными брызгами. Всё здесь дышало магией, роскошью, вечностью.

Я ничего не запоминала. Всё плыло перед глазами как в тумане.

Метка пульсировала. Тупая, ноющая боль, которая напоминала о том, что где‑то в этих стенах Оберон вёл переговоры, отвечал на вопросы, возвращался к роли, которую не играл три месяца.

Короля.

А я шла по чужому дворцу, следуя за безымянной прислугой, которая исполняла его приказ.

Как же быстро всё изменилось.

Женщина не говорила ни слова, лишь изредка оглядывалась, проверяя, иду ли я следом. Её лицо оставалось безучастным, вежливым, но я ловила на себе быстрые оценивающие взгляды.

Кто эта смертная? Почему король приказал разместить её в гостевых покоях? Что она значит для него?

Вопросы висели в воздухе невысказанными, но я чувствовала их так же ясно, как метку на запястье.

Мы остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде летних маков – их лепестки были вырезаны так искусно, что казались живыми.

– Гостевые покои, госпожа, – женщина толкнула дверь. – Если что‑то потребуется, произнесите вслух – магия дворца услужлива к гостям Его Величества.

Она поклонилась и ушла, оставив меня одну.

Комната была… ошеломляющей.

Огромная кровать с балдахином из прозрачной золотистой ткани занимала центр. Мебель из светлого дерева, инкрустированная тонкими золотыми узорами, выглядела так, будто её создавали столетиями. Окна во всю стену открывали вид на бесконечные летние сады – террасы, увитые цветущими лианами, фонтаны, аллеи из деревьев с листвой цвета расплавленного золота.

Воздух пах жасмином, розами и чем‑то сладким, что я не могла определить. Волшебным.

Слишком роскошно. Слишком красиво. Слишком не моё.

Я медленно прошла к окну, глядя на сады внизу. Фейри гуляли по дорожкам – смеялись, танцевали под музыку, которую я не слышала. Их движения были грациозными, неестественно плавными. Вечные. Прекрасные. Недоступные для таких, как я.

Я не принадлежу этому месту.

Метка обожгла запястье, и я сжала его другой рукой, будто это могло облегчить боль.

Подожди, – повторялось в голове. Подожди.

Я ждала.

Но с каждой минутой становилось всё труднее верить, что ожидание чего‑то стоит.

***

Время в Подгорье текло странно.

Когда мы приехали, был вечер – солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Но здесь, в Летних землях, даже закаты длились вечность. Свет медленно угасал, превращаясь в сумерки цвета мёда и янтаря.

Я не знала, сколько прошло. Три часа? Четыре? Больше?

Я попыталась отвлечься.

Открыла массивный шкаф и обнаружила платья из тканей, которые переливались даже в сумеречном свете. Попросила воды – та материализовалась в хрустальном кувшине. Подошла к окну, наблюдая, как фейри в садах зажигают фонари из живого света, превращая дворец в сказку.

Но ничто не помогало заглушить эту пустоту в груди.

Метка пульсировала – тупая, ноющая боль, которая не давала информации. Только напоминала, что где‑то в этих стенах Оберон отвечал на вопросы, выслушивал советников, возвращался к роли короля.

А я здесь. Одна. В чужом мире, откуда нет выхода.

Сумерки сгущались. За окном небо потемнело до глубокого синего с золотыми искрами звёзд – слишком яркими, слишком близкими.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто лежала, уставившись в балдахин, пытаясь успокоить мысли.

Он вернулся домой. Это правильно. Это то, ради чего мы…

Но сон не шёл.

Метка пульсировала. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Лицо матери Оберона, когда она поняла, что он смертный. Взгляд его брата – полный вины и облегчения. Толпа придворных, которая поглотила его, вернув в тот мир, где я была никем.

Смертная девчонка в мире бессмертных.

Дверь распахнулась так резко, что я подскочила.

Оберон ворвался в комнату как вихрь.

Он остановился на пороге, тяжело дыша. Волосы растрепались, рубашка расстёгнута, на лице – следы такой усталости, что сердце сжалось.

– Десять минут, – выдохнул он, не здороваясь. – У меня есть десять минут, прежде чем они хватятся.

Я села на кровати, не веря, что он здесь.

– Что…

– Совет всё ещё идёт, – перебил он, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. – Четыре чёртовых часа. Вопросы, требования, планы. Королева‑мать устроила истерику, требуя найти виновных. Брат пытается помочь, но каждое его слово звучит как извинение. Советники строят теории заговора. Маги хотят изучить Печати. Все говорят, говорят, говорят…