Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 170 (всего у книги 188 страниц)

Глава 15

Проснулась не сразу.

Сознание всплывало медленно, продираясь сквозь толщу глубокого сна – первого по‑настоящему спокойного за... сколько? Время потеряло чёткость, размылось в череде страха, боли, облегчения.

Первое ощущение – тепло.

Не холод, пробирающийся сквозь щели в обшивке, не сырость, въевшаяся в кости за дни на море. Тепло живое, пульсирующее, окутывавшее со спины, разливавшееся по коже успокаивающей волной.

Рука на талии – тяжёлая, но не давящая, лежала свободно, словно даже во сне он боялся сжать слишком сильно, причинить боль.

Лис.

Память вернулась разом – битва, кровь, его крик когда я падала за борт, телепортация в воду, стрела в его груди, вытаскивание наконечника, его бледное лицо когда он терял сознание.

Я замерла, не смея пошевелиться, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной.

Грудь поднималась и опускалась размеренно, прижимаясь к моей спине тёплой стеной.

Живой. Он живой.

Облегчение накрыло волной такой силы, что перехватило дыхание, и я зажмурилась, сдерживая внезапно подступившие слёзы.

Неспешно высвободилась из его объятий – по дюйму, стараясь не разбудить. Он пробормотал во сне что‑то невнятное, рука дёрнулась, пытаясь удержать, но я успокаивающе погладила его пальцы, и он снова обмяк, погрузившись глубже в сон.

Перевернулась на другой бок, лицом к нему и просто смотрела.

Первые лучи рассветного солнца пробивались сквозь узкий иллюминатор тонкими золотистыми нитями, падали на его лицо, превращали рыжие волосы в расплавленную медь, рассыпавшуюся по белой подушке огненным ореолом.

Спал глубоко, без напряжённости последних дней. Лицо расслабилось, разгладилось, стало моложе, уязвимее. Губы слегка приоткрыты, из них вырывалось ровное дыхание. Длинные, рыжеватые ресницы лежали на скулах тёмными полумесяцами.

Бледный, всё ещё слишком бледный, но живой.

Я не могла оторвать взгляда, позволяя себе то, чего никогда не позволила бы, будь он в сознании. Смотреть, изучать, запоминать каждую черту, каждую линию, словно боялась, что если моргну – он исчезнет, растворится, окажется всего лишь сном.

Красивый. До боли, до невозможности красивый.

Луч света скользнул выше, коснулся пряди волос, упавшей на лоб, закрывавшей бровь.

Рука потянулась сама – прежде чем разум успел остановить.

Пальцы коснулись волос – мягких, шелковистых, удивительно тёплых от солнца. Медленно, бережно, словно боясь разбудить или спугнуть какое‑то хрупкое заклинание, отвела прядь в сторону, заправила за ухо с острым кончиком.

Кожа под пальцами тёплая. Пульс на виске бьётся ровно, спокойно.

Он не шевельнулся.

Моё сердце колотилось всё быстрее – предательски громко в тишине каюты, нарушаемой только нашим дыханием и далёким плеском волн о борт.

Знала, что не должна – смотреть так, прикасаться, когда он спит и не может ни согласиться, ни отказать.

Но желание было сильнее здравого смысла, сильнее всех «не должна» и «неправильно», кричавших в голове.

Потянулась ближе, давая себе возможность остановиться на каждом дюйме сокращающегося расстояния.

Но не остановилась.

Губы коснулись его лба – легко, невесомо, почти благоговейно, как прикосновение к чему‑то священному и хрупкому одновременно.

Тёплый, живой, здесь.

– Ты невыносимый ублюдок, – прошептала я так тихо, что слова растворились в воздухе между нами. – Но я рада, что ты жив. Очень рада.

Губы задержались на его лбу на секунду дольше, чем следовало.

Секунда застыла.

И вдруг его рука метнулась вверх – быстро, резко, неожиданно – схватила меня за запястье железной хваткой, удержала на месте.

Вздрогнула, попыталась инстинктивно отдернуться, но пальцы сжались крепче.

Глаза распахнулись – серебряные, ещё затуманенные сном, но живые, ясные, смотрящие прямо на меня с той самой проказливой искоркой, делавшей его Лисом.

– Красавица, – голос вышел хриплым, низким, пропитанным сном и чем‑то тёплым. – Ты... целуешь меня, пока я сплю?

Губы дрогнули, растянулись в слабой, но узнаваемой усмешке.

– Это нечестно, знаешь ли. Я хочу участвовать в процессе.

Щёки предательски вспыхнули.

– Я... ты... – слова застряли в горле. – Ты не должен был проснуться!

– Должен был притвориться спящим? – он не торопясь потянул меня ближе, и в серебряных глазах плясали смешинки. – Упустить возможность поймать тебя на месте преступления? Ни за что.

Большой палец провёл по внутренней стороне моего запястья – размеренно, гипнотизирующе, выписывая невидимые узоры на чувствительной коже.

– Хотя, – голос стал тише и мягче, – если хочешь повторить... я проснулся. Можешь целовать по‑настоящему. Обещаю вести себя прилично.

Пауза. Усмешка стала шире.

– Ну... почти прилично.

– Я придушу тебя подушкой!

Замерла, глядя в серебряные глаза – тёплые, игривые, с уязвимостью, что он прятал за словами, но я научилась видеть.

– Ты должен отдыхать, – выдавила я наконец, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания. – Рэдли сказала, ты проспишь ещё долго. Магия требует времени.

– Рэдли, – фыркнул он, не торопясь, с видимым усилием приподнимаясь на локте, морщась от боли, но упрямо не останавливаясь, – переоценивает мою способность долго и спокойно лежать.

Сел, прислонился спиной к стене, тяжело дыша от такого простого движения, но не показывая виду.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я серьёзнее, оглядывая его. – Рана, магия, истощение...

– В порядке, – ответил он просто, поднимая свободную руку и демонстрируя, что пальцы без проблем двигаются. – Магия Света работает. Рана затянулась – можешь проверить, если не веришь.

Я колебалась секунду. Но страх за него был сильнее смущения.

Аккуратно коснулась края бинтов на его груди, и он замер, наблюдая, как плавно начинаю разматывать ткань.

Место, где ещё вчера зияла рваная дыра от стрелы, теперь было... розовым. Свежий шрам – тонкий, бледный, едва заметный на фоне остальных, украшавших его торс. Кожа вокруг здоровая, без почернения, без вен яда.

Мой взгляд невольно скользнул ниже – по рельефу мышц, по другим шрамам, пересекавшим грудь и живот бледными линиями. Каждый – история. Каждый – битва, которую он пережил.

В этом мягком утреннем свете он выглядел... иначе. Не просто красивым, но реальным. Живым. Уязвимым под всей этой силой и магией.

– Боги, – выдохнула я, проводя пальцами по новому шраму. – Это... это невозможно.

– Магия Света, – повторил он, накрывая мою руку своей, прижимая к груди, где под ладонью ощущался ровный, сильный стук сердца. – Восстанавливает плоть, выжигает яд, исцеляет раны. Одна из причин, почему короля так сложно убить. Нужно снести мне голову или пробить сердце напрямую, чтобы остановить навсегда.

Усмехнулся.

– Так что твои угрозы задушить меня подушкой вряд ли сработают.

Я фыркнула, но не убрала руку, наслаждаясь теплом его кожи, биением сердца под пальцами.

– Жаль. Я уже планировала.

– Знаю, – его голос стал мягче. – Чувствовал через связь. Ты была очень зла на меня вчера. И напугана. И... успокоилась, когда поняла, что я не умираю.

Он притянул меня ближе, прижался лбом к моему лбу, и серебряные глаза смотрели прямо в мои – близко, интимно, без шуток, без масок.

– Прости, Аделин, – прошептал он. – Правда прости. Я не хотел пугать тебя до такой степени. Просто... не удержался. Увидел шанс проверить, насколько я тебе небезразличен, и... – он замолчал, сглотнул. – Это было подло. Особенно после того, что ты пережила в воде.

Смотрела в серебряные омуты, и видела искренность.

– Ты ужасен, – сказала я тихо, но без злости.

– Знаю.

– И эгоистичен.

– Знаю.

– И манипулируешь людьми ради своих игр.

– Знаю, – повторил он в третий раз, и уголок губ дрогнул. – Но ты всё равно лежишь здесь, со мной. В моих объятиях. Значит, я не полностью безнадёжен.

Хотела возразить, сказать что это ничего не значит, но это была бы ложь.

И он бы почувствовал через связь.

– Ты была здесь? – спросил он тихо. – Всё это время?

Кивнула, не доверяя голосу.

– Почему? – большой палец продолжал рисовать круги на моём запястье, и от этого простого прикосновения по коже бежали мурашки. – Я не умирал. Рэдли сказала бы, если...

– Не знаю, – ответила я честно, и голос предательски дрогнул. – Просто... не могла уйти. Боялась, что если уйду, ты... что‑то случится и я не буду рядом.

Он смотрел долго, изучающе, и в серебряных глазах читалось столько – благодарность, нежность, что‑то болезненное и тёплое одновременно.

– Это... – голос сорвался, он откашлялся, – приятно слышать, красавица.

Притянул меня ближе, свободной рукой обнял бережно, прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы.

– Спасибо, – прошептал он в макушку, и в голосе не осталось ни капли насмешки. – За то, что остановила меня тогда, на палубе. Я чувствовал... туман. Магия Света управляла, а не я. Хотел прыгнуть за тем кораблём, добить всех до последнего. Не мог остановиться.

Коснулся моей щеки, погладил большим пальцем неспешно и нежно.

– Но ты вернула меня. Твой голос прорвался сквозь белый свет. Твои руки на мне – они напомнили, кто я. Просто... Лис.

В потемневших глазах плескалось что‑то уязвимое, обнажённое.

Я позволила себе расслабиться в его объятиях, прижалась щекой к его обнажённой груди, слушала ровное биение сердца под ухом – живое, стабильное доказательство, что он здесь, что всё в порядке.

За стенами каюты продолжалась жизнь.

Стук молотков по дереву – ритмичный, монотонный. Скрип досок под тяжёлыми шагами. Приглушённые голоса матросов, перекрикивающихся через палубу. Плеск воды – кто‑то драил кровь с досок, щётки скребли по дереву с шипящим звуком.

Голос Рэдли прорезал шум – хриплый от постоянных команд, но властный, не терпящий возражений:

– Живее, морские крысы! Корабль себя сам не починит! Хотите утонуть на полпути – валяйте, но меня с собой не потащите!

Грохот – что‑то тяжёлое упало на палубу. Ругань. Смех.

Но здесь, в этой каюте, залитой рассветным светом, была тишина.

Только наше дыхание, бьющееся в унисон. Только его руки на моей спине, что поглаживали размеренно, успокаивающе. Только связь, пульсировавшая между нами тёплой, ровной волной.

– Останься, – попросил он тихо, прижавшись подбородком к моей макушке. – Просто... побудь со мной, ещё немного. Мне... легче, когда ты рядом.

Голос дрогнул на последних словах – едва заметно, но я услышала.

Я не ответила словами. Просто обняла его крепче, аккуратно, и кивнула.

Связь пульсировала, баюкала.

Его дыхание начало замедляться, становиться глубже, ровнее. Я не уловила момента, когда он потянул за собой и мы оказались лежащими в объятиях друг друга.

– Алистор? – я подняла голову и встревоженно посмотрела на него.

Его глаза уже закрывались, серебро исчезало под опускающимися веками.

– Не засыпай! – голос вырвался резче, чем хотелось, и паника кольнула острой иглой. – Останься со мной! Поговори! О чём угодно, просто...

– Аделин, – перебил он тихо, с усилием приоткрывая глаза. – Я... правда очень устал. Магия требует... сил. Не могу... держаться.

Рука на моей спине ослабла и соскользнула вниз.

– Прости... – голос становился всё тише, слова размывались. – Не хотел... снова пугать...

Голова откинулась назад на подушку, мышцы разом расслабились. Глаза закрылись. Дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным.

Он потерял сознание снова.

– Нет! – паника взорвалась, накрыла ледяной волной. – Алистор! НЕТ!

Схватила его за плечи, тряхнула – бережно, но настойчиво.

Ничего. Ни реакции, ни движения, только ровное дыхание и бледное лицо.

Через связь я чувствовала – он уходил. Не умирал, но проваливался куда‑то глубоко, в темноту.

– АЛИСТОР! – крик разорвал горло. – ПРОСЫПАЙСЯ! НЕ СМЕЙ! НЕ СНОВА!

Слёзы брызнули из глаз, и я прижала ладони к его лицу, к груди, проверяя пульс, дыхание.

– РЭДЛИ! – вопль вырвался отчаянный. – ВЕЙРОН! КТО‑НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ!

Дверь с грохотом распахнулась, и Рэдли влетела внутрь – мокрая от пота, с топором в одной руке, розовые волосы растрепаны.

– Что случилось?! – глаза метнулись от меня к Лису.

– Он... он очнулся, говорил со мной, а потом снова... – голос сорвался на всхлип, слова путались. – Он не просыпается! Я не могу... не могу его разбудить!

Рэдли подошла быстро, опустилась на колени рядом с кроватью, приложила два пальца к шее Лиса – туда, где билась артерия.

Секунда. Две. Три.

Выдохнула, и плечи расслабились.

– Пульс ровный и сильный. Дыхание спокойное. – Она выпрямилась, посмотрела на меня. – Он просто спит, девочка. Глубоко, но это нормально.

– Но он только что говорил! Обнимал меня! Как он может...

– Значит, восстановление требует больше времени и сил, чем я думала, – Рэдли успокаивающе положила тяжёлую ладонь мне на плечо. – Магия Света исцеляет, но забирает огромную энергию. Он выжег себя почти дотла в той битве, Аделин. Это... это чудо, что он вообще жив.

Она присела на край кровати, вытерла пот со лба.

– Ему нужно спать. Может ещё день. Может больше. Я не знаю точно – никогда не видела, чтобы кто‑то выгорал настолько и выживал.

Посмотрела на меня внимательно, изучающе.

– Ты в порядке?

Я покачала головой, не в силах соврать.

– Я думала... когда он закрыл глаза, я подумала, что снова теряю его. Что он... что я не успела...

Голос сломался окончательно, и я зарыла лицо в ладони, пытаясь сдержать рыдания.

Рука Рэдли легла на затылок – тяжёлая, тёплая, неожиданно нежная.

– Эй, – голос стал мягче. – Ты не теряешь его. Он слишком упрям, чтобы сдаться сейчас. Я видела, как смотрел на тебя перед битвой – не отпустит так легко.

Она криво, но тепло усмехнулась.

– Дай ему поспать. А ты перестань грызть себя. Идём, накормлю тебя. Выглядишь как призрак.

Она поднялась, направилась к двери, но на пороге обернулась.

– И, Аделин? – зелёные глаза смотрели серьёзно, проницательно. – Он выживет. Обещаю. Но когда проснётся... поговорите по‑настоящему. О том, что между вами. Потому что то, что я вижу сейчас – это не просто благодарность за спасение.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив меня наедине с тишиной, бьющимся сердцем и спящим Лисом, чьё дыхание было единственным звуком, что имел значение в этот момент.

***

Палуба встретила ярким солнцем и шумом работы.

Матросы сновали во все стороны – латали пробоины в обшивке, чинили паруса, драили палубу от крови, что въелась в доски тёмными пятнами. Запах дерева, смолы, соли смешивался с гарью – следы вчерашнего пожара всё ещё витали в воздухе.

Прошла к борту, подальше от суеты, оперлась о перила.

Море спокойное сегодня. Волны низкие, ласковые, солнце искрилось на поверхности тысячами бликов.

Мирно, обманчиво мирно после вчерашнего ада.

– Аделин.

Знакомый, тёплый голос Вейрона донёсся справа, и я обернулась.

Он стоял в паре шагов, руки сложены на груди, и в янтарных глазах читалась осторожность. Белая повязка обвивала левое предплечье – след вчерашней битвы. Синяк расползался по скуле тёмным пятном.

– Как ты? – спросил он тихо, шагнув ближе. – После всего... как ты держишься?

Хотела сказать «в порядке», выдавить дежурную фразу и отвернуться.

Но что‑то в его взгляде – искреннее, заботливое, без осуждения – заставило правду прорваться наружу.

– Не знаю, – голос вышел глухим. – Я... устала. Запуталась. Боюсь.

Вейрон кивнул, словно понимал без дальнейших объяснений.

– Первая битва всегда... меняет, – сказал он медленно, встав рядом со мной. – Ты впервые убила не на тренировке, верно?

Кивнула, не доверяя голосу.

– Троих, – добавила после паузы. – Или четверых. Сбилась со счёта.

– Нормально сбиваться, – он посмотрел на воду. – Нормально чувствовать... всё, что ты чувствуешь сейчас. Вину, страх, тошноту, когда вспоминаешь кровь на руках.

Янтарные глаза нашли мои.

– Но ты выжила и спасла Эша. Это... это важнее, чем то, сколько ты убила. Ты защищала, а не нападала. Помни это.

Слова легли тяжело, но... правильно. Как бальзам на рану, которую я не осознавала до конца.

– Спасибо, – выдохнула я, и что‑то в груди ослабло, отпустило.

Между нами повисло молчание – не неловкое, просто... наполненное. Каждый переваривал своё.

Потом Вейрон нарушил его, голос стал мягче, осторожнее.

– Алистор в порядке? Рэдли сказала, он снова... отключился.

– Погружён в глубокий сон, – ответила я коротко. – Рэдли говорит, это нормально. Магия требует восстановления.

– Хорошо, – он с облегчением выдохнул. – Этот упрямый ублюдок напугал меня вчера, думал, потеряем его.

Пауза, и он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Ты остановила его. На палубе, когда он собирался прыгнуть за Кораксом. Я видел, он бы не вернулся из того прыжка – выгорел бы окончательно. Но ты... вернула его.

В янтарных глазах плескалась благодарность.

– Спасибо от меня и от команды. От Рэдли. Ты спасла нам короля.

Я отвела взгляд, неловкость кольнула острой иглой.

– Я просто... не хотела, чтобы он умирал, – прошептала я. – Не мог умереть. Не так.

– Знаю, – Вейрон тихо усмехнулся, и в голосе прозвучало понимание. – Я видел твоё лицо, когда ты кричала его имя. Видел, как ты не отходила от его постели. Как смотришь на него.

Он помолчал, давая словам дойти.

– Аделин... я не слепой и не дурак. То, что между вами... это не просто благодарность за спасение.

Сердце ухнуло вниз, щёки предательски вспыхнули.

– Это не... я не...

– Эй, – он поднял руку, останавливая. – Я не осуждаю. Не имею права. Просто... хочу сказать одно.

Янтарные глаза стали серьёзнее.

– Алистор – хороший мужчина. Под всеми этими шутками, масками, играми – он один из лучших, кого я знал за свою жизнь. Верный, щедрый, готовый отдать жизнь за тех, кого считает своими.

Голос стал тише.

– Но он фейри. Триста лет. Сотни, может тысячи женщин до тебя. Привык не привязываться надолго, брать что хочет и уходить дальше. Это... его природа.

Вейрон посмотрел мне прямо в глаза.

– Если ты решишь быть с ним... знай, на что идёшь. Не жди обещаний вечности, клятв верности, того, что он станет другим ради тебя. Он такой, какой есть. И либо принимаешь полностью, либо... лучше остановиться сейчас, пока не слишком больно.

Слова ударили, обожгли правдой, которую я боялась слышать.

– А Джаспер? – вопрос вырвался сам, хриплый. – Ты... ты знаешь, я еду за Джаспером. За тем, кто ждёт меня, надеется.

– Знаю, – кивнул Вейрон. – И это... твой выбор, Аделин. Твоя жизнь. Я не могу сказать, что правильно. Могу только... предупредить.

Он выпрямился, положил руку на моё плечо – тяжёлую, тёплую, братскую.

– Что бы ты ни выбрала – я на твоей стороне. И буду рад видеть тебя счастливой. С кем бы то ни было.

Усмехнулся – той самой тёплой, открытой улыбкой.

– Даже если это упрямый рыжий лис, что не умеет держать язык за зубами, и обманывает в карты.

Я слабо, но искренне улыбнулась.

– Спасибо, Вейрон. За... за честность.

– Всегда, – он подмигнул и отошёл, направляясь обратно к работе.

Осталась стоять у борта, глядя на море, и голова кружилась от мыслей.

Вейрон прав. Лис – это риск, это неопределённость. Это отсутствие гарантий и обещаний.

Но Джаспер... Джаспер – это прошлое. Воспоминания длиною в десять лет. Мальчик, которого я любила, но которого, может, уже не существует. Трудности меняют людей. Ломают, калечат, превращают в кого‑то другого.

Узнаю ли я его? Узнает ли он меня?

И главное – хочу ли я всё ещё того будущего, что рисовала себе все эти годы?

Ответа не было.

Только море, солнце и груз выбора, что давил на плечи свинцовой тяжестью.

***

День тянулся медленно.

Помогала там, где могла – таскала доски, подавала инструменты, мыла полы. Тело двигалось автоматически, но мысли были далеко.

В каюте. С ним.

Проверяла несколько раз – крадучись, бесшумно открывая дверь, замирая на пороге.

Он покоился неподвижно. Глубоко, не шевелясь. Дыхание ровное, лицо спокойное.

Через связь я чувствовала – магия работает, заполняет опустошённые резервуары медленно, но стабильно. Боль почти исчезла. Рана затянулась полностью, оставив только шрам.

Он восстанавливается.

Каждый раз облегчение накрывало волной, и я закрывала дверь, возвращаясь к работе, убеждая себя, что всё в порядке.

Но страх не отпускал. Шептал, а вдруг он не проснётся? Вдруг магия не справится? Мы уже слишком далеко от его Двора от первородной силы, что питает его земли и магию. Вдруг я вернусь и найду его холодным?

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, Рэдли поймала меня у трюма.

– Девочка, – голос был мягким, но твёрдым. – Ты не спала нормально два дня. Не ела толком. Ходишь как призрак.

Она взяла меня за плечо, развернула к себе.

– Иди поешь, помойся. Ляг рядом с ним, если не можешь уйти далеко, но отдохни. Иначе когда он проснётся – ты свалишься первой.

В зелёных глазах читалась забота, не терпящая возражений.

– Это приказ капитана. Выполняй.

Хотела возразить, но усталость накатила разом, как только она назвала её вслух. Тело ныло, веки наливались свинцом, голова кружилась.

– Ладно, – выдохнула я. – Ладно, пойду.

Рэдли кивнула удовлетворённо и подтолкнула меня к люку.

– Молодец. И не вздумай снова выйти до утра. Корабль переживёт ночь без тебя.

***

Каюта встретила полумраком и тишиной.

Прикрыла за собой дверь, прислонилась спиной, выдохнула долго.

Лис лежал на койке – на спине, рука на груди, лицо повёрнуто к стене. Лунный свет из иллюминатора падал на него, высвечивая рыжие волосы, бледную кожу, линию скул.

Дремлет.

Подошла тихо, присела на краешек койки.

Красивый. Даже сейчас, измождённый, бледный до боли красивый.

Рука потянулась сама, коснулась его лба – проверяя температуру, хоть знала, что магия Света не даст лихорадке развиться.

Тёплый, живой.

Связь пульсировала ровно – спокойная, стабильная, без всплесков боли или страха.

Он в порядке.

Отпустила дыхание, которое держала, и напряжение начало спадать.

Встала, сняла грязную тунику, штаны, оставшись в тонкой рубашке и нижнем белье. Плеснула холодной водой на лицо, руки, шею – смывая грязь и пот.

Потом вернулась к койке.

Легла рядом осторожно, оставляя дюйм между нами, не касаясь, чтобы не потревожить.

Закрыла глаза, позволяя усталости накрыть волной. Последняя мысль перед тем, как провалиться в темноту:

Завтра. Завтра поговорим, когда он проснётся.

Но что я скажу?

Ответа не было.

Только сон – глубокий, тяжёлый, без сновидений.

И тепло его тела рядом, что согревало даже через расстояние, даже не касаясь. Как якорь, что держит в шторм. Как дом, к которому не знала, что стремлюсь.

***

Проснулась от прикосновения.

Лёгкого, почти невесомого – пальцы скользнули по моей щеке, убрали прядь волос, упавшую на лицо, заправили за ухо нежным движением.

Замерла, не открывая глаз, не шевелясь, но дыхание предательски участилось.

Пальцы задержались на мгновение, погладили скулу, провели по линии челюсти медленно, изучающе, словно запоминая каждую деталь.

Потом отстранились.

Я услышала тихий вздох – облегчённый, благодарный.

– Спасибо, – прошептал голос – хриплый от долгого молчания, но такой знакомый, что сердце ухнуло вниз. – За то, что снова осталась.

Молчание.

Потом – движение.

Тепло тела приблизилось, рука легла на мою талию осторожно, притянула ближе – медленно, давая возможность отстраниться.

Я не отстранилась.

Позволила ему прижать меня к себе, обнять, уткнуться лицом в мои волосы.

– Моя упрямая, прекрасная спасительница, – прошептал он в макушку, и в голосе прозвучало что‑то тёплое и уязвимое. – Что бы я делал без тебя?

Дыхание выровнялось, стало глубже.

Он снова погружался в целительный сон – спокойный, но на этот раз держа меня, не отпуская.

И я не сопротивлялась. Закрыла глаза, прижалась ближе, позволяя себе то, чего не позволяла раньше.

Просто быть рядом. Просто чувствовать. Просто... принять, что это хорошо. Что он нужен мне так же сильно, как я, кажется, нужна ему.

И пусть завтра будет завтра.

Сегодня – здесь, сейчас, в его объятиях – я позволю себе не думать о выборе.

Позволю себе просто... быть.

Связь пульсировала между нами – тёплая, ровная, баюкающая.

И мы оба провалились в сон, переплетённые, согревая друг друга в темноте каюты, покачивающейся на волнах.

Вместе.

***

Дни тянулись невыносимо долго.

День. Два. Три. Или четыре – я сбилась со счёта.

Работа на палубе размывалась в монотонную рутину – таскать доски, латать паруса, драить кровь с досок до онемения рук. Тело двигалось автоматически, но мысли всегда были там – в каюте, с ним.

А Лис всё спал.

Неподвижно, словно провалился в бездну, откуда не было пути назад.

Проверяла часто – дыхание ровное, пульс сильный, температура нормальная. Рэдли и Вейрон повторяли как мантру: «Всё хорошо, он восстанавливается, дай время».

Но с каждым днём тревога грызла сильнее.

Что если не проснётся?

На третий – или четвёртый? – день я вспомнила.

Кольца. Амулеты.

Лис всегда носил их – на пальцах, на запястьях, на шее. Множество украшений, каждое из которых было не просто украшением, а артефактом.

Он говорил когда‑то – вскользь, между шуток – что они усиливают магию, стабилизируют, помогают восстанавливаться быстрее.

Они остались... где? На палубе? В воде? Потерялись в хаосе битвы?

Паника сжала сердце.

Бросилась на палубу, начала искать – проверяя места где он стоял, падал, где его несли. Заглядывала в щели между досок, спрашивала матросов – не видел ли кто?

Ничего.

Спустилась в трюм – туда, где лежали его вещи, принесённые с палубы. Рубашка, порванная и окровавленная. Сапоги. Ремень с ножами.

И маленький кожаный мешочек, лежавший на дне сундука.

Схватила его, развязала тесёмку дрожащими пальцами.

Внутри – кольца. Серебряные, золотые, с камнями и рунами. Амулеты на кожаных шнурках – кристаллы, металлические диски с выгравированными символами.

Кто‑то собрал их.

Облегчение накрыло волной, и я сжала мешочек в руках, прижимая к груди.

Может, это поможет. Может, если надеть обратно, то магия ускорится, и он проснётся.

Вернулась в каюту, села на край кровати и начала бережно надевать кольца обратно на его пальцы. Каждое на своё место. Потом осторожно приподняла его голову, надела кожаные шнурки с амулетами на шею, уложила кристаллы на обнажённую грудь рядом со шрамом от стрелы. Они слабо вспыхнули тёплым, золотистым светом. Магия отозвалась, и через связь я почувствовала – изменение. Тонкое, но ощутимое. Словно поток магии, что тёк медленной струйкой, расширился и ускорился.

Амулеты помогают. Они работают.

– Давай, – прошептала я, сжимая его руку в своей. – Давай, Алистор. Возвращайся. Пожалуйста.

Тишина.

Дыхание осталось ровным и глубоким. Но что‑то... что‑то едва уловимо сдвинулось. Он ближе. Не так глубоко, как был.

Я выдохнула долго и дрожаще, и прижала его руку к своей щеке.

***

К вечеру Рэдли постучала в дверь каюты.

Я открыла, и она окинула меня оценивающим взглядом – задержалась на тёмных кругах под глазами, на растрёпанных волосах, на руках, что дрожали от усталости.

– Нужно перенести его, – сказала она без предисловий. – В его каюту.

Я моргнула, не сразу понимая.

– Что?

– Ему нужна его комната, – повторила Рэдли терпеливо. – Моя каюта хороша для экстренного лечения, но не для долгого восстановления. У него там кровать больше, вещи, пространство. Да и мне... – она устало усмехнулась, – нужен нормальный отдых. Последние дни я почти не спала, латая «Серебряную чайку».

Вина кольнула остро.

– Прости, – выдохнула я. – Я не подумала. Конечно, перенесём.

Рэдли кивнула, позвала Вейрона и ещё трёх матросов.

Они вошли, осторожно подняли Лиса, понесли через коридор.

Я шла следом, сжимая кулаки, наблюдая, как его голова безвольно качалась на плече Вейрона, как рыжие волосы спутались, падая на бледное лицо.

Дверь в каюту Лиса была приоткрыта.

Я вошла первой.

Комната встретила знакомым хаосом – артефакты на полках, книги, сложенные стопками на полу, карты на стенах. Кровать широкая, с тёмными простынями и множеством подушек.

Матросы уложили его осторожно, поправили одеяло, отступили.

Рэдли задержалась у двери, посмотрела на меня.

– Останешься с ним?

Вопрос прозвучал не как вопрос. Скорее как констатация факта.

Я кивнула.

– Да.

Она понимающе и тепло усмехнулась.

– Тогда перенеси свои вещи сюда. И будь как дома.

Развернулась, направляясь к выходу, но на пороге остановилась.

– И, Аделин? Не терзай себя. Он проснётся, обещаю.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

***

Я тут же перенесла свои немногочисленные вещи. Уложила их на стул в углу, развесила тунику на спинке.

Потом вернулась к кровати, где Лис лежал неподвижно, утонув в тёмных простынях и подушках.

Села на край, просто глядя.

В его комнате было... иначе. Уютнее, безопаснее. Словно стены хранили его присутствие, его магию, его дух.

Запах корицы и дыма был здесь сильнее. Ловцы снов над кроватью качались от лёгкого ветерка, проникавшего через щель в иллюминаторе, перья тихо шелестели.

Я легла рядом – поверх одеяла сначала, держась на расстоянии.

Но через час, когда наступила ночь и усталость навалилась свинцовой тяжестью, я сдалась.

Забралась под одеяло, придвинулась ближе.

И он... он снова отреагировал.

Рука метнулась, нашла меня, легла на талию. Притянула ближе – неосознанно, инстинктивно, словно тело знало, что я здесь, и не хотело отпускать.

Замерла, затаив дыхание.

Он развернулся на бок, лицом ко мне, обнял крепче, уткнулся лбом в мои волосы. Вздохнул глубоко и довольно. И провалился обратно в целительный сон, держа меня в объятиях.

Лежала неподвижно, чувствуя тепло его тела, ровное дыхание на затылке, вес руки на талии.

Правильно.

Это чувствовалось правильно.

Не страшно. Не неловко. Просто... правильно.

Словно я всегда должна была оказаться здесь. В его объятиях. В его комнате. Рядом с ним.

Связь пульсировала между нами – теплее, чем раньше. Ближе.

Я закрыла глаза, позволяя себе расслабиться полностью впервые за дни.

– Просыпайся, – прошептала я в темноту. – Пожалуйста, Алистор. Просыпайся скорее.

Ответа не было. Только дыхание, биение сердца под ухом, тепло, окутывавшее со всех сторон.

И я провалилась в сон, чувствуя себя... дома.

Впервые за десять лет.

***

День выдался суматошным.

С самого рассвета палуба гудела как растревоженный улей – Рэдли орала команды охрипшим голосом, матросы бегали, натягивая канаты, боцман ругался на чём свет стоит, чиня мачту. Где‑то в трюме что‑то грохотало, на камбузе кок жарил рыбу, и запах дыма смешивался с солёным ветром.

Я крутилась между всеми – таскала, подавала, держала, драила. Руки онемели, спина ныла, волосы выбились из косы и лезли в лицо. Некогда было даже спуститься вниз, проверить его.

Только через связь – быстрый импульс, проверка. Спит. Дышит. Всё стабильно.

День катился к вечеру, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые полосы. Волокла последнюю доску к боцману, когда...Что‑то изменилось.

В груди, связь.

Она пульсировала иначе – ярче, теплее, живее. Словно что‑то проснулось, шевельнулось, потянулось навстречу.

Замерла посреди палубы, с грохотом роняя доску. Прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.