Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 178 (всего у книги 188 страниц)

Глава 19

Не знаю, сколько просидела на холодном полу коридора, обхватив колени и пытаясь дышать ровно, пытаясь собрать мысли в хоть какое‑то подобие порядка.

Время потеряло чёткость, растворилось в мерном покачивании корабля и далёких звуках – скрипе дерева, плеске волн, приглушённых голосах команды наверху.

Чувства бурлили внутри хаотичным водоворотом – ярость смешивалась с возбуждением, смущение с чем‑то похожим на предвкушение, вина с желанием.

Самонадеянный ублюдок.

Но даже думая это, я не могла подавить улыбку, которая прорвалась сама – против воли, против здравого смысла, против всего, что должно было заставить меня разозлиться.

Потому что он был прав.

Проклятый, невыносимый, провоцирующий трикстер был абсолютно прав.

Он уже был под кожей. В мыслях. В каждом вздохе.

И я наконец позволила себе признать правду, которая жгла изнутри всё это время.

Я влюбилась в Лиса.

Где‑то между хижиной и Двором Света, между смехом и играми, между ночью на корабле и рассветом в его объятиях.

Влюбилась в трикстера, лжеца, Короля Света с серебряными глазами и усмешкой, которая обещала хаос.

Я потёрла лицо ладонями, пытаясь прогнать румянец, всё ещё горевший на щеках, и медленно направилась к лестнице, ведущей на палубу.

Мне нужен был воздух, пространство. Что‑то, что остудит кровь, бурлившую в жилах после той сцены в коридоре.

Потому что если я сейчас зайду в каюту к спящему Джасперу, и он внезапно проснётся, – он увидит. Увидит по раскрасневшимся щекам, по слишком яркому блеску глаз, по тому, как дрожат руки. И спросит. А я не смогу солгать. Не сейчас, когда всё внутри кричало одно имя.

Алистор.

***

Поднялась по ступеням на палубу, толкнула дверь, и холодный ветер с мелким моросящим дождём ударил в лицо – неприятно, липко, заставляя поёжиться.

Утро встретило серым, пасмурным небом, нависшим тяжёлым одеялом над морем, сливаясь с водой в одну бесконечную серую массу. Дождь моросил – не сильный, но настойчивый, пропитывающий одежду за считаные минуты и оставляющий неприятную влагу на коже.

Словно сама природа отражала хаос в моей голове.

Я прошла к борту, вдохнула солёный воздух, пытаясь прояснить мысли, но через несколько минут поняла – бесполезно.

Не то время. Не то место.

Развернулась и спустилась обратно вниз, направляясь к камбузу.

Быстро перекусила – хлеб, сыр, холодное мясо, запив водой, не чувствуя вкуса, просто потому что тело требовало. Эш молча подвинул мне тарелку с яблоками, кивнул и ушёл, не задавая вопросов, за что я была благодарна.

Потом вернулась в свою каюту и закрыла за собой дверь.

Тихо, безопасно, никто не потревожит.

Джаспер по‑прежнему спал – глубоко, неподвижно, дыхание ровное и спокойное. Вейрон оставил записку на столе: «Снотворное будет действовать до вечера. Не буди. Организм восстанавливается. Зайду проверить после обеда».

Я опустилась на стул у койки, смотрела на его лицо – умиротворённое, без той пустоты, которая пугала утром.

Во сне он выглядел моложе, мягче. Таким, каким я его помнила.

Рука сама потянулась и коснулась его прохладного лба, без лихорадки.

– Прости, – прошептала я едва слышно, зная, что он не слышит. – Прости, что всё так... запуталось.

Он не ответил, и я откинулась на спинку стула, закрыв глаза.

Дни проходили медленно.

Я сидела рядом с Джаспером, читала книгу, которую нашла на полке – старый том, удивительно, но на английском, о морских легендах, потрёпанный и пахнущий плесенью. Слова скользили перед глазами, не задерживаясь в памяти.

Иногда поправляла одеяло, проверяла бинты, смачивала его губы водой.

Лис не приходил. Не стучал, не заглянул, не прислал весточку.

И это... успокаивало? Или разочаровывало?

Не знала.

Ближе к вечеру нас навещала Редли.

Она входила бесшумно, прикрывая за собой дверь, и зелёные глаза скользнули по каюте – по мне, по спящему Джасперу, по книге на моих коленях.

– Как он? – спрашивала она негромко, кивая на койку.

– Спит. Очень много спит. Вейрон сказал, это нормально.

Рэдли приседала на корточки у края койки, и несколько секунд молча изучала лицо Джаспера с тем откровенным любопытством, которое всегда предшествовало её самым язвительным комментариям.

– Что ж, – протянула она однажды. – Надо отдать должное, красотка. У тебя неплохой вкус.

Зелёные глаза скользнули по чертам его лица – резким скулам, сильной челюсти, губам, сохранявшим упрямую линию даже во сне.

– Красивый. До неприличия красивый, если честно, – усмешка стала шире. – Для человека, разумеется. У вас, смертных, всё‑таки стандарты попроще, но этот... – она присвистнула вполголоса, – этот явно не из простых.

Её взгляд задержался на шраме через щёку, потом скользнул ниже – к рукам, покрытым мозолями и старыми отметинами.

– И с клинком управляется неплохо, судя по следам. Видела, как он дрался на арене – выносливый ублюдок, это точно. Одиннадцать бойцов и чудовище. Для человека это... впечатляет.

Она выпрямилась, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с той прямотой, которая не оставляла места для уклончивых ответов.

– Понимаю, почему держишься. Он... стабильный, предсказуемый, безопасный, как старый проверенный клинок, который не подведёт в бою.

Пауза, и усмешка приобрела острый, почти хищный край.

– Но, милая, безопасное оружие редко выигрывает войны. Для настоящей победы нужно что‑то острее и опаснее. То, что может порезать тебя саму, но зато снесёт к чертям всех врагов.

Она склонила голову набок, и зелёные глаза сверкнули знанием.

– И мы обе знаем, что у тебя уже есть такое оружие. Вопрос только – хватит ли смелости им воспользоваться?

Я посмотрела на неё, не зная, что ответить.

Рэдли направилась к двери, но на пороге остановилась, обернувшись через плечо.

– Ах да, чуть не забыла, – голос прозвучал легко, почти небрежно, но в зелёных глазах плескалось озорство. – Лис велел передать – он на палубе, если понадобится.

Пауза, и усмешка стала шире, острее.

– То есть, если понадобится он, конечно. Хотя, подозреваю, ты и сама прекрасно поняла.

Она подмигнула и скрылась за дверью, оставив меня одну в тишине каюты с мыслями, кружившими в голове беспощадным вихрем.

***

Джаспер ненадолго просыпался, минут на двадцать, но этого хватило, чтобы я почувствовала проблеск надежды.

Глаза открывались медленно, затуманенные снотворным, но узнавание происходило быстро.

– Аделин? – голос выходил хриплым, сорванным. – Ты... всё ещё здесь?

– Всё ещё, – отвечала я, сжимая его руку. – И никуда не уйду.

Слабая улыбка касалась его губ – кривая, болезненная, но настоящая.

– Хорошо, – выдыхал он. – Это... хорошо.

Мы говорили немного – ни о чём важном, просто слова, заполняющие тишину.

Я рассказала про корабль, про команду, про то, как Рэдли ругается на матросов так, что краснеют даже бывалые пираты.

Он слабо смеялся – коротко, прерывисто, морщась от боли в рёбрах, но смех был живым, настоящим, и я понимала, что скучала по этому звуку больше, чем думала.

– Ты не изменилась, – говорил он негромко, и в карих глазах мелькало что‑то тёплое. – Всё ещё моя Аделин.

Слова ложились тяжело, и я не знала, что ответить.

Потому что изменилась. Очень сильно изменилась. Но сказать это вслух – значило признать правду, к которой я ещё не была готова.

Вместо этого я просто сжимала его руку крепче и улыбалась.

Снотворное действовало снова, веки тяжелели, и он снова провалился в глубокий, целительный сон.

***

Днём четвёртого дня он выглядел почти исцелённым.

Вейрон проверил раны, сменил бинты, дал выпить какое‑то зелье, от которого Джаспер поморщился так, будто проглотил яд.

– Отвратительно, – прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Что это, настойка из дохлых крыс?

– Почти, – усмехнулся Вейрон. – Корень горького ясеня, желчь морского змея и что‑то ещё, что лучше не знать. Но работает – рёбра срастаются вдвое быстрее.

Джаспер застонал, откидываясь на подушки.

– Если это лечение, то я предпочту болеть.

Пауза, и он повернул голову, глядя на меня с лёгкой усмешкой.

– Кстати, а что, твой Король Света настолько слаб, что не может залечить меня полностью? Одним касанием, как положено настоящим королям?

Вейрон замер с бинтами в руках, и янтарные глаза метнулись на Джаспера.

– Джаспер...

– Что? – он пожал плечами, морщась от боли в рёбрах. – Я просто спрашиваю. Магия Света же известна своей целительной силой, верно? Короли прошлого могли восстанавливать даже смертельные раны за минуты. – Усмешка стала острее. – Или он не совсем король? Может, корона сидит не так плотно, как должна?

Слова упали тяжело, и в каюте повисла напряжённая тишина.

Я сжала кулаки, чувствуя, как в груди вспыхивает что‑то горячее, защитное.

– Он спас тебе жизнь, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Телепортировался на арену под сотнями вражеских глаз, рискуя собственной безопасностью. Вытащил тебя оттуда, когда ты был на волоске от смерти. А потом залечил самые критичные раны своей магией, иначе ты бы не дожил до утра.

Голос дрожал от сдерживаемой ярости.

– Так что да, Джаспер, он сделал всё, что мог. И если этого недостаточно для тебя – может, в следующий раз я оставлю тебя умирать на той арене?

Джаспер моргнул, явно не ожидая такой реакции, и что‑то в его лице дрогнуло – удивление, смешанное с чем‑то болезненным.

– Аделин, я не...

– Алистор стал Королём Света всего пять лет назад, – перебил Вейрон негромко, но твёрдо, и в его тоне не осталось прежней мягкости. – Он не родился с короной. Он заслужил её, пройдя испытания Древней, которая правила Двором Света. Принял силу, которая могла бы сжечь его дотла, если бы он оказался недостоин.

Янтарные глаза жёстко впились в Джаспера.

– Он молодой король по меркам фейри. Его магия всё ещё растёт, стабилизируется. Но за эти пять лет он сделал больше для своего Двора, чем многие за столетия. Так что да, охотник, – слово прозвучало с лёгкой издёвкой, – возможно, он не может излечить тебя одним щелчком пальцев. Но он истощил себя почти до смерти, спасая твою задницу.

Вейрон резко поднялся, собирая бинты.

– Так что в следующий раз, когда захочешь язвить – вспомни, что без него ты бы сейчас гнил на дне той арены. И Аделин оплакивала бы твой труп.

Он направился к двери, но на пороге остановился, обернувшись.

– И кстати, – добавил он холодно, – магия исцеления не работает на полную мощность на чужих. Особенно на людях. Чем ближе связь между магом и пациентом – тем сильнее эффект. Так что, если хочешь мгновенного выздоровления – может, стоит подружиться с тем, кто тебя спас, вместо того чтобы плевать ему в спину.

Дверь за ним закрылась с громким щелчком.

Повисла тяжёлая, давящая тишина.

Джаспер смотрел в потолок, челюсть сжата, и я видела, как что‑то работает в его лице – стыд, борющийся с упрямством.

– Прости, – выдохнул он наконец. – Я не... не должен был так говорить.

Я медленно выдохнула, заставляя гнев отступить.

– Нет, не должен был.

Он повернул голову, посмотрел на меня – и в карих глазах читалось что‑то болезненное.

– Просто... трудно, Аделин. Лежать здесь, слабым, зависимым от того, кто... – он замолчал, сглотнув. – От того, кто смотрит на тебя так, будто ты уже его.

Последние слова прозвучали негромко, почти шёпотом, но ударили с силой физического удара.

Я открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это неправда, что он ошибается.

Но слова не вышли.

Я принесла воды, чтобы запить мерзкий привкус лекарства. Потом покормила его – медленно, осторожно, по ложке бульона и кусочком хлеба, размоченным в нём.

Он морщился, но ел, потому что понимал – тело нуждалось в пище, чтобы восстановиться. И, кажется, тревожность отступила.

***

– Помнишь, – начал он вдруг, и голос стал мягче, задумчивее, – как ты пыталась сбежать из Ордена в первый месяц? Собрала узелок с вещами, вылезла через окно спальни ночью.

Я усмехнулась, несмотря на грусть, которая сжимала горло.

– Я добралась только до ворот. Ты поймал меня на стене.

– Сидел там два часа и ждал, – признался он с лёгкой улыбкой. – Знал, что ты полезешь. Видел, как ты днём высматривала путь. Такая маленькая, упрямая... – голос дрогнул. – Ты плакала тогда. Сказала, что хочешь домой. Что здесь тебе страшно и одиноко.

Сердце сжалось. Я помнила ту ночь слишком хорошо.

– Ты сказал мне, что у меня нет дома, куда можно вернуться. Что они мертвы. И что, если я уйду –тоже умру. – Я посмотрела на него. – Жестокая правда для десятилетнего ребёнка.

– Но правда, – ответил он негромко. – Я не умел утешать красивыми словами. Только честностью. А потом... – он замолчал, сглотнув, – потом сказал, что если тебе нужен дом – я буду им. Что буду защищать тебя, пока жив.

Слёзы защипали глаза, и я быстро моргнула, прогоняя их.

– Ты сдержал обещание.

– Всегда, – он сжал мою руку слабо. – И сейчас тоже сдержу, Аделин. Что бы ни случилось.

Мы помолчали, и тишина была наполнена воспоминаниями – тёплыми, грустными, такими далёкими.

– А помнишь, – продолжил он с лёгкой улыбкой, и в карих глазах мелькнула искра озорства, – как ты подралась с тем новичком? Эриком, кажется. Он сказал что‑то про твои косы, назвал «маленькой крысой без семьи».

Я фыркнула.

– Я разбила ему нос. Изабелла заставила меня мыть полы в тренировочном зале неделю.

– Зато я угостил тебя украденным пирогом с вишней в тот вечер, – усмехнулся Джаспер. – Ты была такая злая, с красными глазами от слёз, но пирог слопала за минуту.

– Лучший пирог в моей жизни, – призналась я. – Хотя, наверное, дело было не во вкусе.

– А в том, что кто‑то был на твоей стороне, – закончил он вполголоса.

Я кивнула.

Мы поговорили ещё немного – о прошлом, о тренировках, о том, как Изабелла гоняла нас до изнеможения, а потом мы воровали хлеб с кухни и делили, сидя на крыше под звёздами.

Простые воспоминания. Лёгкие и безопасные.

Но даже в них сквозило что‑то грустное – будто мы оба понимали, что возврата к тому времени нет. Что слишком многое изменилось.

Снотворное подействовало снова, и он заснул, держась за мою руку до последнего.

Я осторожно высвободила пальцы, когда дыхание стало глубоким и ровным, и откинулась на спинку стула.

Смотрела на его лицо – спокойное, расслабленное во сне. Он всегда был моим домом, когда дома больше не было. Защищал, утешал, был рядом в самые страшные моменты.

Но дом – это не всегда то место, где ты хочешь остаться навсегда.

Иногда ты вырастаешь из него. Иногда он становится слишком тесным. Слишком знакомым.

И где‑то между клеткой, обменом тел и ночами под звёздами я поняла – я не хочу безопасности.

Хочу огня, хаоса, жизни, которая горит так ярко, что невозможно смотреть, не зажмурившись.

Даже если это сожжёт меня дотла.

***

«...и когда корабль призраков появляется на горизонте, моряки знают – смерть идёт за ними по пятам...»

Захлопнула том резко, отбросила на стол.

Не то. Совсем не то.

Мысли кружили, возвращаясь к одному и тому же.

Лис.

Где он? Что делает? Думает ли обо мне?

Через связь – тишина. Амулеты работали отлично, не давая чувствовать эмоции, и это было... странно. Пусто. Словно отрезали часть меня, к которой я успела привыкнуть.

Я потёрла лицо ладонью, пытаясь прогнать усталость, которая наваливалась свинцовой тяжестью.

Веки закрывались, голова опустилась на скрещённые руки, лежащие на краю койки. Дыхание выровнялось.

И я, как всегда, провалилась в сон – неудобный, поверхностный, прерывающийся от каждого скрипа корабля.

***

– Аделин, – голос Вейрона прорезал туман сна, низкий и спокойный. – Просыпайся.

Я рывком подняла голову, и шея вспыхнула острой болью – затёкшие мышцы протестовали против неудобной позы, в которой проводила вот уже несколько дней.

Мир плыл перед глазами, медленно собираясь в чёткие очертания. Каюта. Джаспер на койке, всё ещё спящий. Вейрон рядом, склонившийся надо мной с янтарными глазами, полными сочувствия.

– Который час? – голос вышел хриплым, и я прочистила горло, пытаясь прогнать сухость.

– Глубокая ночь, – ответил он едва слышно, выпрямляясь. – Шея болит?

Я потянулась, и позвоночник хрустнул в нескольких местах одновременно, заставив поморщиться.

– Немного.

– Марш отсюда, – приказал Вейрон мягко, но непреклонно, кивая в сторону двери. – Иди спать. В нормальную кровать. Утром придёшь. И не спорь.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая.

– Я посижу с ним, – продолжал он, опускаясь на стул, который я только что освободила. – Немного. Потом Эш меня сменит. Мы будем следить, чтобы всё было в порядке. Но тебе нужен отдых. Настоящий. Не на стуле с затёкшей шеей.

Янтарные глаза смотрели серьёзно, не оставляя места для споров.

Я посмотрела на Джаспера – лицо спокойное, дыхание ровное, никаких признаков пробуждения.

– Если что‑то изменится...

– Немедленно позову, – пообещал Вейрон. – Слово даю. А теперь иди, пока я не попросил Лиса вынести тебя на руках. Он будет рад, знаешь ли.

Несмотря на усталость, губы дрогнули в слабой улыбке.

– Хорошо. Ухожу.

Медленно поднялась – ноги затекли, в пояснице стреляло, всё тело ныло от неудобной позы.

– Вейрон?

Он поднял взгляд.

– Где... – голос предательски дрогнул, и я прочистила горло, заставляя звучать ровнее. – Где Он?

Что‑то мелькнуло в янтарных глазах – понимание, смешанное с лёгкой усмешкой.

– На палубе, – ответил он спокойно. – С Рэдли. Просчитывают пути до Гиблых островов, где второй артефакт. Это... надолго. Карты, расчёты, маршруты, запасы. Знаешь как они – въедливые до невозможности, когда дело касается навигации. Хотя я им построил самый верный маршрут, обходя самые опасные участки.

Пауза, и усмешка стала явной.

– Так что можешь не волноваться, Лис тебя не побеспокоит этой ночью. Занят более важными делами.

Слова упали между нами, и я не знала – облегчение это или разочарование, которое кольнуло где‑то под рёбрами.

– Хорошо, – выдавила я. – Спасибо.

Я вышла в коридор, и тишина встретила меня плотной стеной – её нарушали, только, скрип дерева да далёкий плеск волн. Усталость тянула вниз, въедалась в мышцы, кости, самую душу. Несколько дней изоляции выпили меня до дна.

Каюта Лиса встретила полумраком и тусклым светом лампы, которая отбрасывала янтарные блики на тёмные простыни широкой кровати. Я не глядя скинула сапоги, стянула тунику и штаны, переоделась в мягкую синюю пижаму – ранее одолженную у Рэдли. Опустилась на кровать и растянулась с тихим стоном облегчения. Прохладные простыни под пальцами, запах кедра и костров, который въелся в ткань...

Мышцы начали отпускать напряжение, дыхание выровнялось, веки отяжелели. Я действительно устала – до костей, до последней мысли. И вот когда я была готова провалиться в блаженный сон – дверь открылась.

Я резко поднялась на локте, и обернулась.

На пороге стоял Лис.

Рыжие волосы растрепаны ветром, рубашка расстёгнута почти до пояса, открывая загорелую грудь, босые ноги бесшумно ступали по деревянному полу. Серебряные глаза сверкали в полумраке – и в них плясали дьявольские искры.

Он замер, увидев меня на кровати, и медленная, ленивая усмешка растянула губы.

– Алистор? – выдохнула я, садясь. – А ты... какого ты тут?

Он вошёл, негромко прикрыв за собой дверь, и прислонился к ней, скрестив на груди руки.

– Какой интересный вопрос, – протянул он мягко, и голос звучал как бархат, тягучий и опасный. – Пришёл в свою каюту, чтобы лечь спать. После долгого дня, полного карт, расчётов и споров с упрямой капитаншей.

Пауза, и усмешка стала шире.

– Ты так смотришь на меня, красавица, словно у меня выросла вторая голова. Или третья, если считать ту, что ниже пояса.

Щёки вспыхнули, и я отвела взгляд.

– Но я... я думала... – голос сорвался, и я прочистила горло, заставляя звучать ровнее. – Я думала, ты уступил мне свою каюту. Пока Джаспер занимает мою. Вейрон сказал, что ты будешь занят всю ночь, и я подумала...

– Что я великодушно отдам тебе свою постель и пойду спать в трюм между храпящими матросами? – Он оттолкнулся от двери, двигаясь глубже в каюту – медленно, будто большая кошка, которая не спешит, потому что добыча и так никуда не денется. – Или, может, ты думала, что я буду спать на палубе под звёздами, закутавшись в старый парус?

Он потянулся к рубашке и стянул её через голову одним ленивым движением.

Ткань упала на пол бесшумно.

Обнажённый торс – широкие плечи, чёткий рельеф мышц, древние руны, которые мерцали слабо в свете лампы, шрам через живот, ещё один – тонкий – под ключицей.

– Что ты делаешь?! – я вскочила на ноги, отступая к изголовью.

– Готовлюсь ко сну, – ответил он легко, пальцы потянулись к ремню. – В своей комнате. В своей постели. Как обычно.

Ремень расстегнулся с тихим щелчком, скользнул из петель и полетел на стул.

– Ты не можешь! – голос вышел на октаву выше, и щёки вспыхнули. – Ты должен уйти! Это... это неправильно!

Он остановился, руки замерли на пуговице штанов, и серебряные глаза впились в меня – пристально, с лёгким изумлением.

– Неправильно? – переспросил он медленно, наклоняя голову набок. – Объясни мне, красавица, что именно неправильно в том, что я раздеваюсь в собственной каюте?

Пауза, и усмешка стала острее.

– Или ты имеешь в виду, что неправильно тебе на это смотреть? – Голос упал ниже, стал почти мурлыканьем. – Потому что ты смотришь, Аделин. О, ты определённо смотришь. Я вижу, как взгляд скользит. Как дыхание участилось. Как зрачки расширились.

Он расстегнул пуговицу, медленно, держа зрительный контакт.

– Так кто из нас делает что‑то неправильное, м? – Потянул штаны вниз неторопливо, и они упали к лодыжкам. – Я, который просто хочет лечь спать после долгого дня? Или ты, которая залезла в мою постель, а теперь требует, чтобы я ушёл?

Никакого белья. Абсолютно ничего.

Я резко отвернулась, зажмурившись, но образ уже впечатался в память – длинные мускулистые ноги, узкие бёдра, линия паха, и...

– Застенчивость? Сейчас? – в голосе звучал откровенный смех. – После всего, что между нами было? После той ночи, когда ты сидела на мне и кричала моё имя так громко, что Рэдли пришлось заткнуть уши подушкой?

Шаги приблизились. Матрас прогнулся, пружины тихо скрипнули.

Я осторожно приоткрыла один глаз и повернулась.

Он лежал на спине, руки за головой – поза абсолютно расслабленная, ленивая. Одеяло накинуто небрежно где‑то на уровне бёдер, открывая весь торс, живот, линию, уходящую ниже...

Серебряные глаза смотрели в потолок, но довольная, хитрая усмешка играла на губах.

Я не могла оторвать взгляд – он скользил по линиям мышц, по рунам, по шрамам, которые рассказывали истории сражений и выживания. По тому, как ровно вздымалась грудь с каждым вдохом. По тому, как пальцы лениво постукивали по своему плечу.

– Увидела достаточно? – протянул он, не поворачивая головы, и голос звучал так, будто он насмехался и наслаждался одновременно. – Или нужно время на более детальный осмотр? Я не против. Могу даже перевернуться, если хочешь оценить вид спереди.

Я резко отвела взгляд, чувствуя, как лицо пылает.

– Ты... ты невыносим!

– Слышал, – согласился он легко. – Много раз.

Он похлопал ладонью по моей стороне кровати – ленивый жест, полный уверенности.

– Ложись, Аделин. – Голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала насмешка. – Ты устала за эти дни. Кровать большая. Места хватит на обоих. И даже на троих, если честно, но давай не будем усложнять.

– Я не лягу рядом с тобой, когда ты... когда ты... – голос сорвался, слова не шли.

– Голый? – подсказал он услужливо, и теперь повернул голову, глядя прямо на меня. Серебряные глаза полыхали. – Скажи это слово, красавица. Произнеси. Я. Голый. В твоей непосредственной близости. Вот что тебя пугает?

Пауза, и усмешка исчезла. Что‑то в лице стало серьёзнее.

– Или пугает не это? – продолжил он тише, и голос потерял игривость. – Пугает то, как сильно ты хочешь остаться. Как сильно тело реагирует на моё присутствие, несмотря на то, что в соседней каюте спит твой драгоценный охотник.

Слова ударили точно в цель, и дыхание перехватило.

– Вот в чём правда, Аделин. – Он приподнялся на локте, и простыня сползла ниже, открывая больше. – Ты злишься не потому, что я голый. Ты злишься, потому что хочешь меня здесь и сейчас. И это разрывает тебя на части, потому что считаешь, что не имеешь права хотеть.

Он замолчал, давая словам впитаться.

– Но знаешь что? – Голос стал почти нежным. – Я не благородный рыцарь из сказок. Не буду спать на полу, потому что «так правильно». Не уйду из собственной постели, чтобы тебе было удобнее. Это моя комната. Моя кровать. И я провёл эти дни на палубе, понимая как ты счастлива рядом с ним. Как смеёшься над его шутками. Как держишь его руку.

В серебряных глазах мелькнула боль.

– Так что прости, если я не в настроении разыгрывать благородство сегодня. – Он лёг обратно, руки снова за головой, и закрыл глаза. – Ложись или уходи. Выбор твой. Но если уходишь – знай, внизу на общей палубе есть свободные гамаки между храпящими матросами. Крысы там размером с кошку, кстати. Особенно активны по ночам.

Я стояла, сжав кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с чем‑то горячим и опасным внизу живота.

– Знаешь что? – процедила я сквозь зубы. – Пошёл ты.

Схватила свои вещи – тунику, штаны, сапоги – и, не глядя на него, рванула к двери.

– Удачной ночи, Алистор. Спи один. В своей драгоценной постели.

Дверь хлопнула за мной с грохотом, который эхом разнёсся по коридору.

***

Каюта Рэдли располагалась этажом выше – капитанская, просторная, с иллюминатором, выходящим на корму.

Я постучала дважды, прислушиваясь.

– Войдите, – донёсся, хриплый от недосыпа, голос.

Толкнула дверь. Рэдли сидела за столом, склонившись над картой, в одной рубашке и штанах, волосы растрепаны, кружка с чем‑то дымящимся в руке. Подняла взгляд, увидела меня с вещами, и усмешка скривила губы.

– Лис достал? – спросила она без обиняков.

– Он... – начала я.

– Не надо объяснять, я вижу по лицу, – перебила она, отпивая из кружки. – Но каюту не дам. Я одна тут сплю, одна работаю, и никаких соседей. Даже если они милые девочки с большими глазами.

Она махнула рукой к двери.

– Попробуй Вейрона. У него ночная вахта, койка пустует.

И вернулась к картам, будто разговор окончен.

Слова прозвучали разумно, обыденно. Но что‑то в них было слишком... готовым. Будто она ждала этого вопроса.

– Спасибо, – выдавила я и вышла, закрыв дверь тише, чем хотелось.

***

Каюта Вейрона находилась на той же палубе, что и моя с Лисом, небольшая, но уютная.

Я негромко постучала. Через мгновение дверь распахнулась, являя Вейрона с подносом в руках. Янтарные глаза мягко блеснули в полумраке.

– Аделин, – протянул он медленно, ставя поднос на стол. – Интересное время для визита.

– Вейрон, – я шагнула вперёд, умоляюще складывая руки. – Можно я у тебя переночую? Пожалуйста. Я не буду мешать, обещаю. Просто...

– Аделин, – начал он спокойно, но я уже видела отказ в его глазах. – У меня ночная вахта через полчаса. Я пришёл только забрать кое‑что. Буду на палубе до рассвета.

– Тогда твоя каюта свободна! – перебила я отчаянно. – Я просто посплю и утром уйду, ты даже не заметишь...

– Лис заметит, – перебил он вполголоса, и в голосе прозвучало что‑то похожее на извинение. – А мне не нужны проблемы с королём, который в плохом настроении. Поверь, Аделин, оно тебе, тоже, не надо.

Он взял что‑то со стола – карты, компас – и направился к двери.

– Попробуй с ним договориться.

Дверь закрылась, и я осталась стоять посреди пустой каюты, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он всё подстроил.

Лис заранее всех предупредил.

***

Нижняя палуба встретила меня ударом.  Густая и липкая духота, въелась в лёгкие с первого же вдоха. Воздух здесь был живым, наполненным запахами немытых тел, дешёвого рома, прогорклого жира и чем‑то кислым, что заставило зажать нос.

Общая каюта матросов раскинулась длинным тёмным коридором с низким потолком, где гамаки свисали вдоль стен, словно коконы гигантских пауков. В трёх из них уже храпели люди – громко, раскатисто, так, что дерево вибрировало в такт их дыханию.

Я нашла свободный гамак в дальнем углу – серая ткань, провисшая от времени. Закинула узел с вещами, схватилась за край и попыталась забраться.

Он предательски качнулся, едва не выбросив меня на грязный пол.

Вторая попытка увенчалась успехом, но ткань тут же впилась в спину, бёдра, плечи, скручивая тело в издевательскую позу. Пытка в форме гамака.

Один из матросов рядом издал звук, похожий на смерть кита, и перевернулся, заставив свой гамак раскачаться. Вонь пота въедалась в ноздри, наполняла рот горечью. Я попыталась дышать ртом – стало только хуже.

А потом раздался тихий, пронзительный писк.

Я замерла и всмотрелась в полумрак.

У стены между мешками метнулась быстрая и юркая тень.

Крыса.

Потом ещё одна – крупнее, с длинным, голым хвостом, который волочился по полу.

Они двигались уверенно, словно хозяева этого места, шуршали, копошились в темноте.

Я зажмурилась.

Ты охотница. Ты ночевала в казармах Ордена, где крысы бегали по стропилам. В лесах, где за спиной выли волки. В пещерах с летучими мышами над головой. Ты справлялась.

Здесь всё было иначе.

Там я сражалась. Выбирала.

Здесь я сбежала.

От серебряных глаз, которые видели слишком много. От усмешки, обещающей хаос. От кровати, пахнущей кедром и дымом.

Гамак впивался острыми складками. Храп вбивался в череп молотом. Крысы шуршали ближе – одна пробежала под моим гамаком..

Десять минут, или пять, или вечность.

Потом я вслух выругалась – грубо, зло, на все языки, что знала, – скатилась с гамака, чуть не упав, схватила вещи и вылетела прочь не оглядываясь.

***

Я толкнула дверь, и она бесшумно поддалась, словно меня ждала.

Лампа горела тускло, отбрасывая янтарные блики на стены, на разбросанные вещи, на кровать, где лежал Лис.

На спине, руки за головой, глаза закрыты, грудь вздымалась ровно. Одеяло сползло до талии – будто случайно, но ничего у него не бывало случайным. Линии на рёбрах мерцали в неверном свете, шрамы рассказывали истории, которые я никогда не услышу.

– Обошла весь корабль? – пробормотал он, не открывая глаз, и голос звучал сонно, лениво, но я слышала усмешку, скрытую под каждым словом. – Рэдли с Вейроном послали. Матросы храпят. Крысы кусаются. А на верхней палубе дождь, который не даст уснуть под звёздами.

Пауза, и губы тронула довольная, хищная улыбка.

– Забавно, правда? Как в конце концов всё возвращается туда, где должно быть.

Я шагнула вперёд с яростным желанием его пнуть.

– Ты всё подстроил, – прошипела я.

– Я? – Голос прозвучал невинно, идеально невинно. – Красавица, я всего лишь попросил команду быть... честными. Рэдли действительно не любит делить каюту. Вейрон меня опасается – мудро с его стороны, кстати. Крысы... ну, крысы сами по себе.

Он перевернулся на бок, отворачиваясь от меня, и простыня соскользнула ниже, оголяя линию поясницы, бёдер, ягодиц.