Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 188 страниц)

«Она даже не сопротивлялась…»

«Смертная девочка обречена…»

«Не продержится и ночи…»

Я стояла в центре зала – одна, окружённая весельем, под сотнями взглядов.

Ноги тряслись так сильно, что едва держали. Дыхание – короткое, прерывистое, невозможно выровнять. Сердце колотилось бешено – так быстро, что казалось, разорвётся.

Метки пульсировали – все четыре, не унимались, кричали, требовали его обратно.

Между бёдер – влажность, жар, стыдная реальность того, что произошло.

На глазах у сотен.

Я медленно – с огромным усилием, заставляя ноги двигаться – пошла к краю зала.

К колонне. К тени.

Споткнулась, едва удержалась – схватилась за холодный камень, прислонилась спиной, обхватила себя руками.

Боги… что он со мной делает…

Это был просто танец.

Но почему ощущается, будто…

Будто он забрал часть меня. Прямо там. В центре зала.

Верена хлопнула в ладоши снова – весело, довольно.

– К столам, дорогие мои! Пир ждёт! Насладитесь дарами Весны!

Фейри потянулись к столам – оживлённо, радостно, будто ничего не произошло.

Но некоторые всё ещё смотрели на меня – с любопытством, жалостью, пониманием.

Лис поднялся с места у трона – медленно, осторожно, ошейник на шее блеснул в свете свечей.

Пошёл в мою сторону – через зал, сквозь толпу.

Остановился рядом, прислонился к колонне плечом.

Не смотрел на меня. Просто стоял.

– Элиза, – голос тихий, осторожный. – Ты в порядке?

Я не ответила. Не могла.

Просто стояла, дрожа, понимая.

Это только начало.

Первый танец.

Первый, реальный почти-поцелуй.

Три дня рядом с ним.

Три дня этого безумия.

Я не выдержу.

Даже одного.

Музыка играла. Свечи горели. Смех наполнял зал.

Праздник продолжался.

А я стояла в тени, обхватив себя руками, и чувствовала.

Его холод на коже – как призрак, как обещание.

Его взгляд на себе – через зал, не отпускающий.

Метки, что пульсировали, не унимались.

И знала.

Я уже проиграла.

Глава 21

Лис молчал – долгую минуту, может больше.

Ошейник на шее блестел в свете свечей – серебряный, тонкий, переплетённый с живыми стеблями роз. Шипы впивались в кожу – глубже, чем раньше, я видела, как они прокололи, как кровь выступила тонкими струйками, стекала по шее, впитывалась в белый ворот рубашки, оставляя алые пятна.

Но он не показывал боли. Стоял прямо, с той же несгибаемой ухмылкой.

Потом тихо, почти шёпотом:

– Ты не выдержишь.

Я не ответила. Не могла. Горло сжалось.

– Элиза, – он повернулся, посмотрел прямо в глаза. – Я видел. Все видели. Как ты смотрела на него. Как дрожала. Как…

Не договорил, но не нужно было.

– Это метки, – прошептала я, пытаясь убедить себя больше, чем его. – Просто метки. Магия. Ничего больше.

– Нет, – оборвал он жёстко. – Не просто метки.

Шагнул ближе, голос стал тише:

– Метки притягивают. Создают связь. Но то, что я видел там… – Кивок на центр зала. – Это не магия. Это ты. Твой выбор. Твоё желание.

– Я не хочу его, – вырвалось резко, защищаясь.

Лис усмехнулся – горько, без веселья.

– Продолжай говорить это себе. Может, через три дня поверишь.

Он провёл рукой по лицу, и я увидела – усталость, беспокойство, что-то похожее на страх.

Мой взгляд упал на ошейник – на кровь, что стекала.

– Зачем ты это сделал? – вырвалось хрипло. – Зачем дал себя пленить вновь? Ты был свободен…

Лис замер.

Что-то мелькнуло в янтарных глазах – боль? сожаление? что-то другое, что я не смогла прочитать.

Усмехнулся – загадочно, хитро.

– Знаешь, как говорят о фейри? – Голос стал мягче, почти философским. – Когда мы говорим правду, мы лжём. Всегда.

Наклонил голову.

– Поэтому что бы я тебе ни сказал сейчас… – Пауза. – Это будет ложь, облачённая в правду. Или правда, завёрнутая во ложь.

Он шагнул ближе, голос упал до шёпота:

– Так что не спрашивай, Элиза. Не ищи ответов, которых я не могу дать честно.

Он отвернулся – на секунду, взгляд скользнул по залу, по фейри, что веселились.

Потом вернулся ко мне.

Лицо стало серьёзнее, беспокойство в янтарных глазах усилилось.

– Но есть вещи, о которых я могу говорить. – Голос стал ещё тише, торопливее. – И ты должна понимать их.

Он шагнул ближе, взгляд впился в мой.

– Элиза, ты понимаешь, что будет, если проиграешь?

Желудок сжался.

– Я… стану пленницей Верены? – голос дрогнул. – Будучи добычей Морфроста?

Лис покачал головой.

– Смотря о чём они договорились. – Взгляд стал острее. – А у них явно есть на тебя договор. Верена не пригласила бы его просто так. Она что-то получает взамен. Территорию? Артефакт? Союз?

Он шагнул ближе:

– Или тебя. Может, она отдаёт тебя ему добровольно, если ты проиграешь. А может, оставляет себе, а ему даёт что-то другое. Не знаю. Но ставки высоки, Элиза. Для всех троих.

Холод пробежал по спине.

Верена вновь хлопнула в ладоши – звонко, весело.

– Дорогие мои! Займите места!

Лис выпрямился, взгляд метнулся к трону.

Ошейник на шее блеснул – и что-то изменилось в его лице. Лёгкая гримаса боли, напряжение.

– Зовёт, – пробормотал он. – Проклятая штука.

Он взял мою руку – быстро, крепко, сжал.

Янтарные глаза впились в мои – серьёзные, отчаянные.

– Пожалуйста, – голос дрогнул. – Продержись. Вспомни, для чего ты всё это делаешь.

Сжал крепче.

– Ты хочешь вернуться в свой мир. Домой. К своей жизни. – Пауза. – Ты должна. И никакая магия меток тебя не остановит. Ты сильнее. Слышишь? Сильнее.

Я кивнула – неуверенно, но он принял.

– И не забывай – нашу еду нельзя. Ни крошки. Ни глотка вина. Поняла?

– Я помню.

– Вода есть у восточных ворот. Там горный ручей, чистый, не магический. – Он сжал руку последний раз. – Выходить тебе не запретили. Поэтому сходишь, когда это представление закончится.

Ошейник блеснул ярче, и Лис вздрогнул – боль пробежала по лицу.

Кровь выступила сильнее, стекла по шее, капнула на ворот.

– Мне нужно идти. – Он отпустил мою руку. – Держись, Элиза. Пожалуйста.

Развернулся, пошёл обратно к трону – быстро, послушно.

Я смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на зал.

Фейри рассаживались за длинными столами.

И Верена, смотрела на меня.

Улыбалась.

Поманила пальцем.

Я медленно оттолкнулась от колонны, пошла к столам.

К главному столу – длинному, резному.

Верена уже сидела в центре, на высоком кресле.

Лис вернулся к её ногам – опустился на ступени, в ту же позу.

Верена протянула руку, провела пальцем по его шее – там, где кровь выступила, медленно, собирая алую каплю.

Поднесла палец к губам.

Лизнула – медленно, смакуя, с закрытыми глазами.

– Mмм, – протянула она. – Вкус свободы, что отдана добровольно. Самый сладкий.

Лис не пошевелился. Просто сидел, с ухмылкой на губах.

Верена открыла глаза, посмотрела на меня.

– Подойди, дорогая.

Я остановилась в нескольких шагах.

Верена указала на стол.

– Видишь? – Голос стал мягче. – С одной стороны от меня – мои советники. – Кивок на нескольких высоких фейри в богатых одеждах, что сидели справа.

Потом взгляд скользнул влево.

– А с другой… наш дорогой гость. – Усмешка.

Морфрост сидел слева от неё – в двух креслах от центра.

Рядом с ним – пустой стул.

Единственный свободный.

– Вот твоё место, Элиза. – Верена указала. – Рядом с Его Величеством. Надеюсь, не возражаешь?

Возражаю. Боги, как возражаю.

Но молчала.

Медленно подошла, опустилась на стул.

Рядом с ним.

Холод ударил мгновенно – он был так близко, что плечи почти касались.

Запах окутал – зима, хвоя.

Морфрост повернулся ко мне – медленно.

– Элли, – произнёс тихо. – Как приятно.

Усмешка.

Я не ответила. Смотрела прямо перед собой.

Слуги начали разносить еду – блюда за блюдами, ставили на стол.

На мою тарелку положили – щедро, много.

Запечённое мясо, фрукты, сладости, хлеб.

Гора еды.

Запах дразнящий, желудок сжался от голода, но я не притронулась.

Просто сидела, глядя на тарелку.

Верена повернулась ко мне – через несколько минут, когда все начали есть.

– Ты не ешь, дорогая? – Голос мягкий, но в нём читалось что-то острое.

– Я… не очень голодна, – солгала я, улыбаясь вежливо.

– Не голодна? – Верена наклонила голову. – Как странно.

Пауза. Улыбка исчезла.

– Тебе не нравятся наши изыски? – Голос стал холоднее, громче, привлекая внимание.

Разговоры вокруг стихли. Головы повернулись.

Верена встала – медленно, театрально.

– Повара старались целый день! – Голос зазвенел возмущением. – Лучшие блюда Весеннего Двора! А ты даже не притронулась!

Она указала на мою тарелку – жест обвиняющий.

– Это оскорбление! Неуважение к моему гостеприимству!

Зал затих абсолютно. Все смотрели – на меня, на Верену, ждали.

Я медленно встала.

Сердце колотилось, но голос вышел ровным, спокойным:

– Леди Шипов, прошу прощения, если моё поведение показалось неуважительным.

Пауза. Я встретила её взгляд прямо.

– Но в моём мире есть традиция. – Голос стал тверже. – Гость не ест за столом хозяина в первые сутки, пока не убедится, что его присутствие не в тягость.

Лёгкая улыбка.

– Вы так щедро приняли меня. Дали кров. Пригласили на праздник. – Пауза. – Я не хочу злоупотреблять вашей добротой, набивая живот, когда, возможно, эта еда предназначена для ваших верных подданных, что служат вам годами.

Тишина.

Верена смотрела – оценивающе, и в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с раздражением.

– Какая… благородная традиция, – произнесла она медленно.

Усмехнулась.

– Что ж. Раз такова традиция твоего мира… – Она села обратно. – Кто я такая, чтобы настаивать.

Голос стал мягче, но в нём читалась насмешка:

– Но завтра, дорогая, ты обязательно попробуешь. Иначе я действительно обижусь.

Она хлопнула в ладоши.

– Продолжаем пир!

Музыка вернулась, разговоры возобновились.

Я села обратно, выдохнула – тихо, облегчённо.

Рядом Морфрост усмехнулся – тихо, одобрительно.

– Умно, – прошептал он. – Очень умно.

Фейри за столом начали поворачиваться ко мне – любопытные, заинтригованные.

Женщина напротив – с длинными золотыми волосами и острыми ушами – наклонилась вперёд:

– Скажи, дорогая, – голос мелодичный, – а правда, что в мире людей у всех такие… круглые уши?

Она указала на мои уши – с любопытством, почти детским.

– Да, – ответила я. – У всех.

– Как необычно! – Она рассмеялась. – И как вы слышите? Разве не хуже, чем мы?

– Не знаю, – призналась я. – Никогда не сравнивала. Но мы слышим достаточно хорошо для нашего мира.

Мужчина слева – с рогами оленя на голове – вступил:

– А правда, что люди умирают? – Голос серьёзный, почти печальный, с искренним любопытством. – Просто… исчезают? Навсегда? Без возвращения?

Вопрос завис в воздухе – тяжёлый.

Посмотрела на него, на серьёзное лицо, на глаза, где читалось непонимание этой концепции – смерти окончательной, безвозвратной.

– Да, – ответила я тихо. – Мы умираем. Тела… перестают функционировать. Навсегда.

Пауза. Несколько фейри прислушались, разговоры стихли рядом, повернулись заинтересованно.

– Но, – продолжила я, голос стал тверже, – мы верим, что это не конец. Не полный.

Женщина с золотыми волосами наклонилась ближе – заинтригованная, глаза блеснули.

– Не конец? Как это?

Вздохнула, подбирая слова осторожно.

– В моём мире есть много теорий. Верований. – Голос стал мягче, задумчивее. – Одни верят, что душа уходит в другой мир. Рай или ад, в зависимости от того, как жил. Другие верят в реинкарнацию – что душа возвращается, рождается заново в другом теле, проживает новую жизнь, учится, растёт.

Морфрост рядом замер – я ощутила, как остановилось движение, как он прислушался, хоть и не подавал вида.

– Третьи верят, – продолжила я тише, – что души становятся частью чего-то большего. Вселенной. Энергии. Что мы не исчезаем, просто… трансформируемся. Переходим в другую форму существования.

Тишина за столом – несколько фейри слушали теперь, перестали есть, повернулись полностью.

Мужчина с рогами нахмурился – задумчиво, с уважением в глазах.

– Интересно, – пробормотал он. – Мы… мы просто существуем. Тысячи лет. Не думаем о конце, потому что его нет. Но вы… – Взгляд стал мягче, почти с состраданием. – Вы живёте, зная, что умрёте. И всё равно любите, строите, творите. Как? Не страшно?

Задумалась, подбирая слова.

– Страшно, – призналась я честно. – Конечно, страшно. Никто не хочет умирать.

Пауза.

– Но, может, именно поэтому мы ценим жизнь сильнее. – Голос стал тише, искреннее. – Каждый момент. Каждое прикосновение. Каждый закат, рассвет, улыбку. Потому что знаем – время ограничено. И это делает его… драгоценным.

Морфрост повернулся – резко, посмотрел на меня.

Взгляд серьёзный, изучающий, без насмешки, без маски.

Что-то мелькнуло в серебристо-голубых глазах – удивление? уважение? понимание чего-то, о чём он не думал веками?

Женщина с золотыми волосами вздохнула – мечтательно, романтично.

– Как поэтично, – протянула она. – Ценить каждый момент… мы так давно живём, что забыли, каково это – ощущать ценность времени.

Другая фейри – с кожей оттенка лаванды, переливающейся в свете свечей – кивнула задумчиво.

– Может, поэтому смертные так… интенсивны? – Голос мягкий, любопытный. – Любят сильнее? Чувствуют глубже? Потому что знают – времени мало?

Плечи дрогнули в неуверенном пожатии.

– Может быть. Не знаю. Я не знаю, как чувствуют фейри.

Морфрост наклонился – ко мне, будто хотел сказать что-то тихо, только для меня.

Лицо оказалось близко – в нескольких дюймах от моего.

Серебристые волосы соскользнули с плеча – длинные пряди упали вперёд, коснулись моей шеи, моего обнажённого плеча.

Студёные, шелковистые, мягкие – скользили по коже, оставляя за собой дорожку ледяных искр, что вспыхивали и бежали вниз, к груди, к животу.

Замерла – не дыша, не двигаясь, каждая мышца напряглась до дрожи.

Метка на ключице вспыхнула ярче – откликаясь на близость, на прикосновение его волос.

– Мы чувствуем, – прошептал он тихо, голос низкий, только для меня, бархатный, обволакивающий. – Глубоко. Интенсивно. Тысячи лет не притупляют чувств, Элли. Они усиливают их. Обостряют.

Пауза, дыхание скользнуло по моей шее – морозное, размеренное, намеренное.

– Особенно когда встречаешь того, кто пробуждает то, что спало столетиями.

Он выпрямился – не спеша, волосы скользнули обратно, оторвались от моей кожи, оставляя зимний след, пустоту.

Выдох вырвался дрожащий – только сейчас поняла, что задерживала дыхание всё это время.

Щёки горели – от стыда, от того, как тело откликнулось на простое прикосновение волос, на шёпот у шеи.

Между бёдер стало ещё влажнее – предательски, невозможно игнорировать, каждое малейшее движение обостряло ощущение, напоминало, заставляло внутренне сжиматься от стыда и желания одновременно.

Боги, что со мной?

Вопросы продолжались – один за другим, фейри явно наслаждались возможностью расспросить смертную:

«А у вас есть магия?»

«Правда, что вы не видите фейри в своём мире?»

«Как вы живёте без магии? Это же так скучно!»

Отвечала – на автомате, коротко, вежливо, пытаясь сосредоточиться на словах, не на том, что происходит рядом.

Но каждая клетка тела была настроена на него.

На каждое движение. Каждый вдох. Каждое невзначай касание.

Морфрост взял кубок – поднёс к губам, отпил размеренно.

Поставил обратно – и рука прошлась по моей, что лежала на столе рядом с пустой тарелкой.

Запястье скользнуло по моему – студёное, твёрдое, на секунду, не больше.

Он дрогнул – едва уловимо, выдавая, что не так спокоен, как притворяется.

Отстранился, взял нож, начал резать мясо на тарелке – методично, размеренно.

Но локоть при каждом движении толкал мой – лёгкие касания, ритмичные, будто проверял, как долго я выдержу, прежде чем сорвусь.

Руки сжались на коленях под столом – ногти впились в ладони до боли, до красных полумесяцев на коже, пытаясь через физическую боль заглушить то, что творилось внутри.

Не реагируй. Игнорируй.

Женщина напротив наклонилась снова:

– А скажи, дорогая, – голос стал тише, интимнее, заговорщическим, – правда, что смертные любят только один раз? На всю жизнь? Я слышала такие истории…

Я моргнула, не ожидая такого вопроса.

– Эм… по-разному, – ответила я неуверенно. – Некоторые любят одного человека всю жизнь. Другие… несколько раз. Зависит от человека, от обстоятельств.

– Как романтично! – Она вздохнула мечтательно. – Одна любовь на всю жизнь… мы так давно живём, что таких привязанностей почти не бывает. Слишком долго. Слишком много встреч.

Рядом Морфрост дрогнул – почти незаметно, но я уловила, как напряглись плечи под тонкой рубашкой, как сжалась челюсть на секунду.

Он повернулся ко мне – резко, взгляд встретился с моим.

Серьёзный. Тяжёлый. Что-то тёмное в глубине.

– А ты? – голос тихий, только для меня, но вопрос прозвучал весомо. – Ты веришь в одну любовь?

Замерла, горло сжалось.

– Я… не знаю, – призналась я хрипло, отводя взгляд. – Никогда не любила. Ещё. Так что… не могу сказать.

Что-то вспыхнуло в его глазах – быстро, яркое, похожее на удовлетворение? облегчение?

– Никогда, – повторил он тихо, почти про себя, и в голосе прозвучала нотка, что я не смогла расшифровать.

Отвернулся, продолжил есть.

Время тянулось – бесконечно долго, каждая минута была пыткой.

Фейри ели, пили, смеялись всё громче.

Вино лилось рекой. Щёки розовели. Глаза блестели ярче, опьянённые.

Разговоры становились развязнее, смех – громче, непристойнее.

Некоторые начали вставать, уходить танцевать – музыка играла в дальнем конце зала, пары кружились в танце.

Но я не могла уйти.

Верена сидела на своём месте – королева не поднялась, значит, гости не могли покинуть стол первыми. Правило. Традиция неписаная, но нерушимая.

Я была в ловушке.

Рядом с ним.

Его холод, что проникал сквозь ткань. Его присутствие, что давило, притягивало, сводило с ума.

Метки пульсировали не унимаясь, кричали. Тело плавилось.

Сколько ещё? Когда это закончится?

И вдруг – Верена встала.

Плавно, грациозно, привлекая внимание всего зала одним движением.

Музыка стихла постепенно, затихая.

Разговоры замолкли волной.

Все повернулись к ней.

Она улыбалась – довольная, хищная, торжествующая.

– Друзья мои! – голос зазвенел по залу. – Какое чудесное утро!

Она обвела взглядом зал, наслаждаясь вниманием.

– Завтрак подошёл к концу. Предлагаю небольшой перерыв для отдыха.

Пауза для драмы, улыбка стала шире.

– А после обеда я приглашаю всех желающих сыграть в Королевский Крокет!

Возгласы одобрения, аплодисменты.

– Древняя игра соперничества! – Верена рассмеялась звонко. – Ловкость, магия, веселье!

Она повернулась, взгляд остановился на мне, улыбка стала острее.

– И наша дорогая гостья, конечно, присоединится. – Голос зазвенел вызовом. – Если не боится проиграть фейри в их собственной игре?

Вызов. Публичный. Отказаться – значит показать слабость.

Морфрост рядом напрягся – я почувствовала, как рука сжала бокал сильнее.

Я медленно встала, заставляя ноги держать, не дрожать.

– С удовольствием, Леди Шипов. Буду рада принять участие.

– Прекрасно! – Она хлопнула в ладоши. – Тогда после обеда – на южной лужайке! Все желающие – присоединяйтесь!

Она вышла из зала, и гости начали расходиться – одни в покои отдохнуть, другие гулять по садам.

Я встала – едва дождавшись момента, когда это стало прилично.

Морфрост поднялся следом – плавно, величественно.

Не смотрел на меня. Просто встал и пошёл прочь – через зал, через толпу, не оглядываясь.

Исчез в тени дальнего коридора.

Я стояла, смотря ему вслед, и чувствовала.

Пустоту. Холод на коже. Дрожь в руках.

Что он делает со мной?

Медленно пошла к выходу – через зал, по коридорам, прочь от остатков разговоров.

К своей комнате.

Нужно отдохнуть до обеда.

Собраться.

После обеда – игра.

Где он будет.

Где всё продолжится.

***

Я не знала, сколько просидела на полу.

Минуты? Час? Время текло странно здесь, в Весеннем Дворце – то слишком быстро, то замирало, растягивалось в бесконечность.

Метки пульсировали тихо, настойчиво – напоминание, что связь не ослабла, не разорвалась расстоянием.

Он где-то в дворце. В своих покоях. Отдыхает.

Или не отдыхает. Думает обо мне, как я о нём.

Нет. Не буду думать.

Медленно поднялась – ноги затекли, заболели. Прошла к окну.

Распахнула занавески.

Свет хлынул – яркий, весенний, тёплый, такой контраст с холодом, что остался на коже от его прикосновений.

За окном – сад. Бесконечный, цветущий, живой.

Фейри гуляли внизу по дорожкам – парами, группами. Смеялись, болтали. Некоторые танцевали на лужайках под музыку уличных музыкантов. Другие лежали на траве, наслаждаясь утром.

Праздник продолжался. Везде. Не прекращаясь.

А я заперта здесь. В комнате. Одна с мыслями, что не дают покоя.

Взгляд скользнул по саду, остановился на дальнем краю – там, где виднелись высокие каменные ворота, обвитые плющом.

Восточные ворота.

Там ручей. Вода чистая, сказал Лис.

Жажда напомнила о себе – горло пересохло, губы потрескались. Я не пила с вчерашнего дня, до того, как попала сюда.

Нужно сходить. Сейчас. Пока все отдыхают.

Быстро подошла к умывальнику – руки тряслись, когда наливала воду в таз.

Холодная вода плеснула – я окунула руки, плеснула на лицо.

Потом шею – там, где его дыхание скользило, где волосы касались.

Тёрла кожу – энергично, почти яростно, будто могла стереть ощущение его близости, морозный след, что остался.

Вода стекала холодными струйками, но не помогало.

Кожа всё ещё помнила. Всё ещё хранила отпечаток его прикосновений, его холода, его запаха.

Не уходит. Ничего не уходит.

Вытерла лицо полотенцем – резко, грубо, до красноты на щеках.

Посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале над умывальником.

Щёки раскрасневшиеся. Глаза лихорадочно блестят. Губы припухшие от того, как кусала их за столом.

Выгляжу… взволнованной. Возбуждённой.

Как будто только что…

Отвернулась от зеркала резко, не выдерживая собственного взгляда.

Быстро сменила платье – утреннее слишком нарядное для прогулки по саду, слишком тонкое, хранило его запах в складках ткани.

Выбрала простое, из светлого льна, свободное, удобное для ходьбы.

Распустила волосы – вытряхнула цветы, что Мирелла вплела утром.

Заплела в простую косу – туго, убирая пряди от лица, от шеи.

Выскользнула из комнаты – тихо, осторожно.

Коридоры пусты – большинство гостей отдыхало в покоях, другие в садах.

Я прошла по знакомому уже пути – к выходу, через анфиладу залов, мимо слуг, что кивали вежливо, не останавливая.

Выходить не запретили.

Тяжёлые двери распахнулись – тепло хлынуло, окутало.

Я шагнула наружу.

Сад встретил ароматом – розы, жасмин, что-то сладкое, цветочное, густое.

Дорожки усыпаны лепестками – мягкие под ногами, шелестящие.

Я пошла вдоль главной аллеи, потом свернула направо – туда, где виднелись восточные ворота.

Фейри встречались по пути – некоторые кивали, улыбались, но не останавливали, не заговаривали.

Хорошо.

Ворота оказались дальше, чем казалось с окна. Я шла минут десять, может больше, по извилистым дорожкам, мимо фонтанов, беседок, цветочных арок.

Наконец вышла к воротам – высоким, из тёмного камня, обвитым плющом и розами.

За ними – узкая тропа, ведущая вниз, к роще.

Я прошла сквозь ворота, пошла по тропе.

Звуки праздника стихли – остались позади, растворились в шелесте листвы.

Тропа вела под склон – между деревьев, мимо камней, покрытых мхом.

И вдруг – звук воды.

Журчание тихое, мелодичное.

Ещё несколько шагов – и я увидела.

Ручей.

Небольшой, чистый, бежал по камням, сверкал на солнце.

Вода прозрачная, холодная – я видела дно, гладкие камешки, песок.

Не магический. Настоящий.

Опустилась на колени у края, зачерпнула ладонями.

Вода ледяная – обжигала холодом пальцы.

Поднесла к губам.

Пила – жадно, долго, не останавливаясь.

Боги, как же хорошо.

Чистая. Живая. Без привкуса магии, что ощущался во всём остальном в этом Дворе.

Пила, пока жажда не утолилась. Умыла лицо – холодная вода освежила, прогнала остатки усталости.

Села на траву у ручья, откинулась на руки, закрыла глаза.

Тишина. Покой. Впервые за эти бесконечные часы.

Только журчание воды. Шелест листвы. Пение птиц вдали.

Здесь безопасно.

Здесь можно дышать.

Сидела, не знаю, сколько. Минут десять? Двадцать?

Просто наслаждалась тишиной, отсутствием взглядов, давления, игр.

Но рано или поздно нужно возвращаться.

Обед. Потом игра.

Где он будет.

Медленно поднялась, отряхнула юбку.

Пошла обратно по тропе – не торопясь, откладывая возвращение.

Но когда вышла к воротам – замерла.

Кто-то стоял. У ворот. Спиной ко мне.

Высокая фигура. Серебристые волосы, длинные, развевались на лёгком ветру.

Тёмный костюм – рубашка, жилет.

Нет.

Морфрост.

Он стоял, глядя в сторону дворца, руки за спиной.

Не двигался. Будто ждал.

Меня?

Я замерла на тропе, не зная, идти дальше или вернуться.

Но он почувствовал.

Обернулся – медленно, плавно.

Взгляд нашёл меня мгновенно.

Серебристо-голубые глаза – пронзительные, холодные, но в глубине плескалось что-то тёплое, голодное.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Через расстояние. Через пространство, наполненное ароматом цветов и тишиной.

Потом он шагнул вперёд.

Медленно. Неторопливо. Каждый шаг – размеренный, уверенный.

Ко мне.

По тропе, под деревьями.

Я не могла двигаться. Замерла, как олень перед хищником.

Он остановился в трёх шагах.

Взгляд скользнул по мне – медленно, изучающе.

По простому платью. По косе. По влажным от воды прядям у лица.

Вернулся к глазам.

– Элиза, – произнёс тихо, и голос прокатился, низкий, бархатный. – Ты сбежала от меня.

Не вопрос. Констатация.

– Я не сбежала, – ответила я, пытаясь держать голос ровным. – Просто… пошла прогуляться.

– Одна, – добавил он, шагая ближе. – В дальний конец сада. К воротам.

Ещё шаг.

– Будто пыталась уйти как можно дальше.

Он остановился в шаге от меня.

Так близко, что я чувствовала холод, что исходил от него – смешивался с тёплым весенним воздухом, создавая невозможный контраст.

– От меня, – закончил он тихо, и в голосе прозвучала нотка, похожая на обиду? боль?

– Я просто хотела пить, – сказала я, встречая взгляд. – Лис сказал, что здесь есть ручей.

Морфрост наклонил голову.

– Лис, – повторил он медленно. – Он многое тебе сказал, судя по всему.

Пауза.

– Заботливый лис.

В голосе прозвучала ревность – едва уловимая, но я услышала.

– Он друг, – сказала я тихо. – Единственный здесь, кто не пытается меня поймать в ловушку.

– Друг, – усмехнулся Морфрост холодно. – Ты так наивна, Элиза.

Он шагнул ближе – вплотную теперь.

– У фейри нет друзей. Только союзники. Только те, кто нужен для чего-то.

Рука взлетела, пальцы коснулись моей щеки – легко, холодно.

– И Лис не исключение, как бы дружелюбно он ни улыбался.

Пальцы скользнули по щеке, к подбородку, приподняли, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Но сейчас не об этом, – голос стал мягче, вкрадчивее. – Сейчас о том, что все уже собрались на южной лужайке.

Пауза. Усмешка тронула губы.

– Игра начинается. Верена ждёт. Гости ждут. – Взгляд потемнел. – И я не позволю тебе опоздать.

Рука скользнула с подбородка, взяла мою – крепко, властно, переплетая пальцы.

– Идём, – не вопрос, приказ.

Потянул за собой – не грубо, но настойчиво, не давая отказаться.

Я споткнулась, но он не отпустил, просто замедлил шаг, дал мне выровняться.

Мы пошли по тропе – обратно к воротам, через сад.

Его рука держала мою – холодная, большая, пальцы переплетены с моими так крепко, будто боялся, что я вырвусь и убегу.

Мы вышли на главную аллею.

Фейри, что гуляли по саду, обернулись – смотрели, шептались, некоторые улыбались понимающе.

Зимний Король ведёт смертную девочку за руку. Какое зрелище.

Я попыталась высвободить руку – легко, ненавязчиво.

Его пальцы сжались крепче.

– Не вздумай, – прошептал он, не глядя на меня. – Все смотрят. И я не дам тебе опозориться, вырываясь, как испуганный ребёнок.

– Ты опозоришь меня сам, если будешь тащить за руку, как собственность, – прошипела я сквозь стиснутые зубы.

Он усмехнулся – тёмно, довольно.

– Ты и есть моя собственность, Элиза. Четыре метки – это не просто украшение. Это заявление.

Он повернул голову, взгляд скользнул по мне – быстро, оценивающе.

– И все здесь это понимают. Кроме тебя, видимо.

Мы шли дальше – по извилистым дорожкам, мимо фонтанов, беседок, цветущих арок.

Звуки музыки доносились впереди – весёлые, лёгкие.

Смех. Голоса. Аплодисменты.

Игра уже началась?

Мы свернули за живую изгородь из роз – и впереди открылась южная лужайка.

Большая, залитая солнцем, покрытая изумрудной травой, что сверкала, будто каждая травинка была усыпана росой или крошечными бриллиантами.

Фейри собрались по краям – на расстеленных покрывалах из бархата и шёлка, на резных скамейках, на мягких подушках, разбросанных прямо по траве. Одеты празднично, ярко – платья всех оттенков радуги, костюмы расшитые драгоценностями. В руках бокалы с вином, что переливалось на солнце, тарелки с фруктами, что выглядели слишком идеально, чтобы быть настоящими. Смеялись, переговаривались, атмосфера лёгкая, праздничная, полная предвкушения.

Но когда взгляд упал на центр лужайки – дыхание застряло в горле.

Поле для игры.

Арки стояли по всему пространству – но не простые деревянные или металлические, как в крокете. Живые. Из переплетённых роз, шиповника, плюща, жасмина, что росли прямо из земли, без видимых корней, образуя проходы разной высоты и ширины. Цветы распускались и закрывались медленно, лепестки дрожали от лёгкого ветра, шелестели, будто переговаривались между собой тихими, неразборчивыми голосами.

Это… это прямо как в той книге.

Мысль скользнула – странная, невозможная, но настойчивая.

«Алиса в Стране Чудес». Я читала её в детстве. Там был крокет. Безумный, невозможный крокет у Королевы.

Может, автор тоже бывал здесь? В мире фейри? Может, видел это и записал?

Может, все сказки – это не выдумки, а воспоминания тех, кто вернулся?

У края поля, в плетёных корзинах из ивы, лежали маленькие существа.

Я шагнула ближе, присмотрелась, не веря глазам.

Покрытые мягкими иголками, свернулись в идеальные шарики размером с кулак. Золотистые, серебряные, розовые, голубые, некоторые с металлическим отливом, переливались на свету. Один зашевелился, развернулся частично – крошечная мордочка с чёрными бусинками глаз, влажный розовый носик размером с горошину, лапки тоньше моего мизинца, ушки прижаты к голове. Посмотрел на меня, издал тихое фырканье – любопытное, оценивающее – снова свернулся в шар.

Ежи. Живые ежи вместо шаров. Конечно.

Здесь всё живое. Даже то, что не должно быть.

– Это… – начала я, не находя слов, голос застрял.

– Спайки, – пояснил кто-то рядом, фейри с рогами молодого оленя, изящными, увитыми плющом. – Магические ежи. Их разводят специально для королевских игр. Им нравится кататься. Честное слово.

Он подмигнул, отошёл.

– Я никогда не играла в крокет, – призналась я тихо, почти себе под нос, не отрывая взгляд от поля, от этого безумия из цветов и живых существ.

Морфрост усмехнулся рядом – я услышала тихий звук, почувствовала холодом его присутствия, что окутывал как туман.

– Верена сейчас объяснит правила. – Он подтолкнул меня вперёд лёгким прикосновением к пояснице, холод проник сквозь ткань платья, мурашки пробежали по коже. – Слушай внимательно. Здесь правила… особенные.