Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 188 страниц)

– ОБЕРОН! – закричала я.

Но он устоял. Ноги вросли в мрамор. Челюсть сжалась, золотые глаза полыхнули яростью:

– Ты её не тронешь, Морриган!

Голос прозвучал как рык – низкий, хищный, полный смертельной угрозы.

Он шагнул вперёд, и чёрные нити начали плавиться – горели под напором его ярости, под силой связи со мной.

Морриган отшатнулась, мутные глаза расширились от шока:

– Ты… ты помнишь…

– Я помню всё, – выплюнул Оберон, разрывая последние нити магии. Они осыпались пеплом, развеялись дымом. – Помню, как ты околдовала меня семьсот лет назад. Как пыталась заставить меня жениться на тебе.

Он шагнул ещё ближе, голос стал жёстче – каждое слово как удар клинком:

– Помню твою ложь о беременности. Как ты подложила зелье плодородия в вино на летнем пиру. Как создала иллюзию округлившегося живота неделю за неделей, месяц за месяцем.

Морриган попятилась, спотыкаясь о край обгоревшего платья. Лицо побледнело под копотью.

– Помню, как ты рыдала у моего трона, – продолжал Оберон безжалостно, – умоляя жениться ради «нашего ребёнка». Клялась, что носишь наследника Летнего Двора.

Он остановился в шаге от неё, и золотые глаза полыхнули презрением:

– А когда я велел придворной целительнице осмотреть тебя – иллюзия рассыпалась. Не было ни ребёнка, ни беременности. Только ложь и запрещённая магия.

Голос упал до ледяного шёпота:

– И когда я изгнал тебя из Летнего Двора – ты поклялась, что вернёшься и заберёшь всё, чем я дорожу.

Морриган замерла. Несколько секунд она просто стояла – тяжело дыша, костлявые плечи вздымались под мешковатым платьем.

Потом лицо исказилось. Ярость вспыхнула в мутных глазах – безумная, всепоглощающая.

– Я заслуживала этого трона! – завизжала она, и голос сорвался на визг. – Я любила тебя больше всего на свете! А ты выбрал корону вместо меня! Выгнал в Дикие Земли, словно… словно мусор!

Она ткнула костлявым пальцем в его сторону:

– Семьсот лет я ждала! Планировала! Копила силы в проклятых землях, где даже свет не доходит! Всё для того, чтобы вернуться и взять то, что принадлежит мне по праву!

Голос сорвался на истеричный крик:

– Я должна была стать твоей королевой! ТВОЕЙ!

Зал опустел.

Последние гости выбежали через боковые двери, давя друг друга в панике. Стража отступила к периметру – копья наготове, щиты подняты, образуя защитное кольцо на безопасном расстоянии. Командир стражи уже ждал сигнала к атаке, но не решался подойти ближе – тёмная магия клубилась вокруг Морриган слишком густо, слишком опасно.

Огонь полыхал по стенам. Гобелены превратились в горящие водопады, колонны трещали от жара, мрамор чернел и крошился. Дым застилал потолок густой пеленой, опускаясь ниже с каждой секундой. Гарь въедалась в горло, удушье сжимало лёгкие.

Где‑то наверху раздался звон разбитого стекла – Феларан пробил витраж огромного окна и вылетел прочь. Огненные крылья полыхали на фоне светлого неба, хвост тянулся шлейфом пламени. Крик птицы эхом прокатился по залу – торжествующий, свободный.

Оберон покачал головой. В золотых глазах промелькнуло холодное, отстранённое сочувствие – словно он смотрел на сломанную игрушку, на пережиток прошлого:

– Ты не любила меня, Морриган. Ты любила власть. – Голос стал тише, но каждое слово резало как клинок. – Ты хотела стать королевой, а не моей женой. Не моей парой. Не матерью моих детей.

Он шагнул назад, встав рядом со мной.

Рука нашла мою, сжала крепко. Тепло, надёжно, нерушимо.

– Поэтому я отказал тебе тогда, – сказал Оберон тихо, но так, что каждый присутствующий услышал.

Он поднял наши сцепленные руки, демонстрируя моё запястье с пульсирующей золотой меткой:

– Моё сердце принадлежит ей. Кейт моя истинная пара. Единственная женщина, которой я когда‑либо ставил метку претензии.

Голос окреп, зазвучал как клятва:

– Единственная, кого я выбираю. Единственная, кого я люблю.

Морриган замерла.

Несколько секунд она просто стояла – сгорбленная, обгоревшая, в мешковатом свадебном платье, окружённая огнём и дымом.

Потом её лицо исказилось яростью, безумием. Абсолютной, всепоглощающей ненависть.

Мутные глаза полыхнули чёрным пламенем – не фейри‑магией, а чем‑то древним, запретным, пропитанным проклятиями.

– Тогда, – прошипела она, и голос прозвучал как скрежет камня о камень, – если я не могу получить тебя…

Руки вскинулись над головой. Костлявые пальцы сложились в жесте, от которого воздух потемнел.

– …ЗНАЧИТ, НИКТО НЕ ПОЛУЧИТ!

Морриган завыла. Долго, безумно, нечеловечески.

И зал погрузился в ад.

Глава 26

С потолка взметнулись чёрные, плотные, живые тени. Они обрушились вниз, как цунами тьмы, пожирая солнечный свет, высасывая тепло из воздуха.

Температура рухнула. Дыхание превратилось в пар, холод вгрызся в кости, заставляя зубы стучать.

– Стража! – рявкнул Оберон. – Щиты! Укрыть королеву‑мать!

Солдаты сомкнули строй. Металл засветился золотистыми, пульсирующими, защитными рунами.

Тени врезались в них с пронзительным грохотом.

Звук был как удар молота об наковальню. Щиты треснули, руны дрогнули. Несколько стражников отлетели назад, врезаясь в колонны с хрустом ломающихся костей.

Морриган взмахнула рукой и тени, острые как бритвы, взвились снова. Они с визгом рассекли воздух, целясь в спины беззащитных.

Алистор рванулся вперёд и из его ладоней взорвался свет – ослепительный, чистый, режущий глаза. Он обрушился на тени сияющей стеной, отсекая их от Оберона, Элдрика, меня и королевы‑матери.

Жар ударил волной. Я зажмурилась, прикрывая лицо рукой.

Тьма зашипела, отступила, корчась как раненое животное.

– Думаешь, твой жалкий свет меня остановит, Лис? – прошипела Морриган, и голос её был полон яда. – Я пила из колодца Бездны! Моя магия древнее твоей!

Она взмахнула обеими руками – тени взвились вокруг неё ураганом. Холод усилился, стал нестерпимым. По полу побежал иней, воздух превратился в ледяные иглы, впивающиеся в кожу.

Алистор оскалился. Глаза полыхнули серебряным огнём.

– Тогда попробуй это, сука!

Он выбросил руки в стороны – и мир взорвался белым штормом.

Ведьма взвизгнула, выставляя щит из тьмы.

Свет врезался в барьер, взрыв сотряс зал, пол пошёл трещинами. Белое пламя полилось во все стороны, зацепив уцелевшие шторы, гобелены, деревянную обшивку стен.

Всё загорелось.

Магический огонь полз по стенам, пожирая ткань и дерево. Дым повалил с новой силой, густой, едкий, застилая видимость и наполняя лёгкие. Запах гари ударил в нос, глаза защипало до слёз.

– Боги! – заорал Элдрик, закашлявшись.

Он шагнул вперёд, прикрывая рот рукавом. Глаза полыхали изумрудами. Магия Лета клокотала под кожей, воздух вокруг него задрожал от жара.

Элдрик ударил ладонями в пол и летний огонь взорвался.

Золотое пламя взметнулось из трещин, окружая ведьму огненным кольцом. Языки пламени взвились на десятки футов, жар был невыносимым – металл плавился, камень трескался с громкими щелчками.

Я отступила, прикрывая лицо. Кожа горела, даже на расстоянии.

Морриган взвыла от ярости.

– Ты щенок! Я убью тебя! Я убью вас всех!

Тени обрушились на огонь. Пламя и тьма столкнулись – взрывы, искры, дым. Воздух разорвало на части.

– Элдрик! – рявкнул Алистор. – Слева! Бей слева!

Элдрик метнул волну золотого огня влево.

Алистор ударил справа – белый свет взорвался, сливаясь с пламенем брата Оберона.

Два потока магии слились воедино – золото и белизна, огонь и свет. Они обрушились на Морриган одновременно.

Ведьма взвизгнула, щит затрещал под напором.

– Недостаточно! – завизжала она. – Вы все недостаточно сильны!

Она взмахнула руками над головой.

Воздух задрожал и загудел. Пол затрясся так, что я едва удержалась на ногах. Температура рухнула ещё ниже – холод стал таким, что дыхание замерзало в лёгких.

Из теней начали подниматься фигуры.

Мертвецы.

Десятки мёртвых воинов – с пустыми глазницами, в изорванных доспехах, покрытых запекшейся кровью. Они поднимались из тьмы, словно из могил, с оружием в руках. У кого‑то не хватало челюсти, у кого‑то череп был проломлен, кто‑то волочил оторванную руку.

Запах разложения ударил в нос – сладковатый, тошнотворный, заставляющий желудок скрутиться.

– Боги милостивые… – выдохнула Элария.

Мертвецы двинулись на стражу.

Медленно, но неумолимо. Шаг за шагом. Пустые глазницы уставились на живых.

Оберон развернулся к командиру стражи:

– Уведите королеву‑мать как можно дальше! Немедленно! – Его взгляд метнулся ко мне. – И её тоже!

– Даже не думай, – огрызнулась я, вскакивая на ноги, несмотря на боль в рёбрах. – Это и моя война тоже. Не смей мне указывать!

Оберон открыл рот, чтобы возразить, но я шагнула вперёд, сжав кулаки. Золотая метка на моём запястье вспыхнула.

– Я остаюсь.

Он зарычал от ярости, но спорить было некогда.

– Элария! – рявкнул Оберон стражникам. – Двое с королевой‑матерью – живо! Остальные – держать линию обороны!

Командир кивнул, схватив двух воинов:

– Вы слышали короля! Защитить королеву, немедленно!

Стражники подхватили Аэлиану – она едва держалась на ногах, лицо бледное как мрамор, но она кивнула Оберону:

– Сынок… будь осторожен…

– Иди, мама, – сказал он тише, и в его голосе прозвучала нежность. – Я справлюсь.

Она коснулась его щеки – быстро, трепетно – и позволила стражникам увести себя. Они скрылись через боковую дверь. А из центральных дверей ворвалась стража Двора Света – в белоснежных доспехах с серебряными рунами, копья наперевес.

– Защитить Короля Алистора! – прогремел голос их капитана.

Они сомкнули строй рядом со стражей Лета, образуя двойную линию обороны. Металл щитов засветился рунами – золотистыми у Летней стражи, ослепительно‑белыми у Света.

Алистор усмехнулся, вращая клинком:

– Вовремя.

Оберон развернулся к объединённой страже:

– Держать строй! – заорал он, выхватывая меч у ближайшего стражника. – Не дать им прорваться! Рубите головы!

Капитанша Элария подняла меч:

– Вы слышали короля! Головы с плеч! Не дать мертвецам пройти!

Стража бросилась в атаку, встречая мертвецов. Мечи зазвенели, копья пронзили гниющую плоть с мокрым хлюпаньем.

Но мертвецы не падали.

Они продолжали идти, хватая стражников мёртвыми руками – холодными, липкими, сильными. Тащили вниз, сжимали горло, рвали доспехи.

– Они не умирают! – заорал один из стражников, пытаясь оттолкнуть мертвеца.

– Рубите головы! – рявкнула капитанша. – Только так их остановить!

Она взмахнула мечом – лезвие рассекло шею мертвеца с хрустом. Голова отлетела, тело рухнуло и больше не поднялось.

– Работает! – заорала она, вытирая кровь с лица. – Давите их!

Оберон ринулся в бой.

Меч взметнулся, сверкнул в свете огня. Лезвие рассекло шею ближайшего мертвеца – голова покатилась по полу, тело осело.

Второй мертвец метнулся на него с топором. Оберон уклонился, меч описал дугу снизу вверх – удар под рёбра, разворот, отсечение головы. Движения были безупречными – быстрыми, точными, смертоносными.

Он сражался как воин, прошедший тысячи битв.

Без магии. Только сталь, мастерство и ярость.

Третий мертвец попытался схватить его сзади. Оберон развернулся, меч взметнулся – голова отлетела прежде, чем мертвец успел прикоснуться.

– Ко мне! – рявкнул он стражникам. – Не дать им окружить!

Стража сомкнула строй вокруг нас с Обероном. Мечи рубили, копья пронзали. Головы летели, тела падали. Но их было слишком много.

Я вцепилась в рукоять Клинка Рассвета.

Артефакт пульсировал в руке – холодный, тяжёлый, живой. Магия текла по лезвию серебряными нитями, вспыхивая под моими пальцами.

Видящая внутри меня распознала силу артефакта. Она отозвалась, потянулась к нему.

Мертвец метнулся на меня.

Я взмахнула клинком – лезвие рассекло воздух с тонким свистом.

Голова отлетела. Тело осело на колени, потом рухнуло.

– Кейт! – заорал Оберон, оборачиваясь. – Держись рядом со мной!

– Я в порядке! – заорала я, отбивая атаку следующего мертвеца.

Клинок взметнулся – удар, разворот, отсечение. Серебряная магия вспыхнула на лезвии, прожигая гниющую плоть.

Мертвец взвыл и рассыпался пеплом.

Элария рубила одного за другим. Меч сверкал, кровь брызгала. Лицо побледнело от напряжения, но она не отступала.

Мертвец сзади схватил её за плечо, сухие пальцы впились в доспех, она развернулась, меч сверкнул – голова отлетела.

Но следующий мертвец ударил её в бок ржавым копьём. Острие пробило доспех, вонзилось в рёбра.

Элария вскрикнула, пошатнулась, упала на колено. Кровь потекла из‑под доспеха, окрашивая золото.

– Капитан! – заорал стражник, бросаясь к ней.

– Держать… строй… – прохрипела она, поднимаясь. Лицо побледнело, губы посинели, но она сжала меч. – Не отступать… не дать им… прорваться…

Она оттолкнула стражника и ринулась снова в бой – шатаясь, истекая кровью, но не сдаваясь.

Меч взметнулся, рассекая мертвецов одного за другим.

А в центре зала разворачивалась настоящая война.

Морриган стояла в кольце огня, тьмы и дыма. Вокруг неё бушевал вихрь магии – тени корчились, холод кусался, запах смерти душил. Глаза горели чёрным пламенем, волосы развевались, лицо исказилось безумием и яростью.

– Вы ничто! – завизжала она. – Ничто перед силой Пустоты!

Алистор метнул волну света – ослепительную, режущую воздух с треском.

Элдрик обрушил золотое пламя – жаркое, всепожирающее, плавящее камень.

Две магии слились воедино – белизна и золото, свет и огонь. Они обрушились на ведьму одновременно, сливаясь в единый поток силы.

Морриган взвизгнула, щит затрещал под напором.

– ВЫ НИЧЕГО НЕ ДОБЬЁТЕСЬ! – заорала она.

Она взмахнула руками – тьма взорвалась вокруг неё чёрным куполом. Свет и огонь врезались в барьер, но не пробили.

Алистор выругался:

– Она слишком сильна!

– Тогда ещё раз вместе! – рявкнул Элдрик. – На счёт три! Раз!..

Они вскинули руки одновременно.

– Два!..

Магия закружилась вокруг них – золотая и белая, огонь и свет, смешиваясь в ослепительный вихрь.

– ТРИ!

Они ударили.

Две волны магии слились воедино – мощная, яркая, невыносимая. Она обрушилась на щит Морриган с оглушительным грохотом.

Барьер треснул.

Морриган взвизгнула, отступая. Тьма вокруг неё дрогнула.

– ЕЩЁ РАЗ! – заорал Алистор.

Они ударили снова.

Щит разлетелся вдребезги, и ведьма зашаталась, падая на колени – кровь потекла из её носа, глаза расширились от шока, будто она не могла поверить в то, что её магия оказалась бессильна.

– Нет… – прохрипела она, хватая ртом воздух. – Это невозможно…

Оберон рубанул мечом последнего мертвеца рядом с нами – голова отлетела, тело рухнуло с глухим стуком, и он развернулся к Морриган, лицо жёсткое, глаза полыхали яростью, в которой не было ни капли пощады.

– Это конец, Морриган, – сказал он низким, безжалостным голосом.

Ведьма подняла голову, и в её мутных глазах полыхнуло безумие – глубокое, отчаянное, пропитанное веками ненависти.

– Ты думаешь, это конец? – прошептала она хрипло, и в её голосе звучала боль столетий. – Я ждала семьсот лет. Семьсот лет планировала, готовилась, страдала ради тебя.

Она поднялась на ноги медленно, шатаясь, истекая кровью, но магия вокруг неё вспыхнула снова – чёрная, густая, пульсирующая злобой и отчаянием, последним всплеском силы перед смертью.

– Если я не могу получить тебя живым… – прошипела она, и голос зазвучал как скрежет камня о камень, древний и беспощадный, – …то никто не получит.

Её руки взметнулись над головой, и тьма взорвалась вокруг неё такая плотная, такая холодная, что воздух замёрз, превращаясь в ледяные иглы, и хлынула во все стороны взрывом, чёрным куполом смерти, пожирающим свет, тепло, жизнь, всё живое в радиусе десятков футов.

Звук был невыносимым. Оглушительный рёв, разрывающий барабанные перепонки, словно сама реальность трещала по швам. Пол разошёлся паутиной трещин, стены задрожали, потолок осыпался камнями и пылью, и тьма обрушилась на всех, кто остался в зале.

Алистор выставил щит, белый свет вспыхнул куполом вокруг него, но тьма врезалась в защиту с таким грохотом, что щит треснул, как яичная скорлупа. Алистор вскрикнул и упал на колени, кровь хлынула из носа, из глаз, из ушей, стекая по его бледному лицу алыми дорожками.

– Нет… – прохрипел он, но было уже поздно.

Тьма прорвалась сквозь щит и подняла его в воздух, швырнув назад через весь зал – через огромное витражное окно, которое взорвалось тысячей радужных осколков. Алистор вылетел наружу с криком, оборвавшимся где‑то вдали, и раздался глухой удар о землю во дворе, после которого наступила тяжёлая и зловещая тишина.

– АЛИСТОР!

Крик разорвал мне горло, и я рванулась вперёд, но чья‑то рука схватила меня за плечо, удерживая на месте.

Мой брат. Моя кровь и плоть. Которого я только нашла. Нет. Нет, только не это.

Элдрик попытался закрыться огнём. Золотое пламя взметнулось стеной перед ним, но тьма пробила его за секунду, обрушившись на младшего принца и подняв в воздух, прежде чем швырнуть в противоположное окно. Элдрик пролетел через стекло, кровь брызнула алой дугой, тело скрутилось в падении, и раздался второй удар, второй крик, оборвавшийся в темноте за стенами дворца.

Элдрик. Который проводил меня на завтрак с мягкой улыбкой и добротой в глазах.

Оба – возможно, мертвы. Возможно, умирают прямо сейчас.

И я ничего не могла сделать.

Стража даже не успела закричать, тьма смела их как щепки, отбрасывая к стенам, к колоннам, друг на друга, словно невидимая рука смахивала пешки с доски. Доспехи звякнули, тела рухнули, кровь брызнула на мрамор, окрашивая белый камень в багровое.

Капитанша Элария попыталась подняться, хватая ртом воздух и истекая кровью из раны в боку, но тьма ударила её в грудь и швырнула в колонну – она врезалась в мрамор, рухнула на пол и больше не поднялась, тело обмякло, меч выпал из безжизненной руки.

Оберон схватил меня за талию, рванувшись к ближайшей колонне и утаскивая меня за собой – мы упали за камень в последний момент, когда тьма пронеслась мимо оглушительным с рёвом, холодом и запахом могил. Слабая волна задела нас – липкая, ледяная, пахнущая смертью, и ударила с силой тарана.

Меня вырвало из рук Оберона и швырнуло в колонну, спина врезалась в камень, боль взорвалась вдоль позвоночника, воздух вылетел из лёгких, голова ударилась о мрамор, и мир вспыхнул белым, а потом потемнел по краям, размываясь в серую пелену.

Рука потянулась вперёд слабо, неуверенно, дрожа – и я попыталась позвать Оберона, но голос не вышел, только еле слышный хрип.

Он посмотрел на меня – всего секунду – и в его золотых глазах полыхало столько всего: боль, страх, любовь и решимость, безграничная, непоколебимая.

– Оставайся здесь, – прорычал он хрипло. – Не двигайся. Я вернусь за тобой.

– Нет… – прохрипела я, пытаясь подняться, но руки задрожали и не удержали вес, я рухнула обратно, давясь собственным дыханием, боль вспыхнула в рёбрах, в спине.

Я не могла его потерять. Не после всего.

Оберон шагнул из‑за колонны прямо навстречу Морриган.

***

Тьма рассеялась, оставив после себя разрушение.

Тронный зал превратился в руины. Колонны треснули, обломки мрамора усеяли пол, гобелены дымились. Запах гари смешивался с металлическим привкусом крови, с холодным душком тьмы, что всё ещё висел в воздухе тяжёлой пеленой. Витражные окна зияли пустотой – осколки стекла блестели на мраморе, отражая свет тысячей острых граней.

Остался только Оберон.

Один смертный против ведьмы, пившей из колодца Бездны.

Морриган стояла в центре зала, окружённая дымящейся тьмой. Плащ развевался вокруг неё, словно живой, волосы разметались вокруг головы чёрным облаком, мутные глаза горели огнём безумия и триумфа. Кровь всё ещё текла из носа, из уголков губ, окрашивая подбородок, но она улыбалась – широко, торжествующе, страшно. Магия клокотала вокруг неё воронкой, холодная и древняя, пахнущая могилами и забытыми проклятиями.

Она увидела Оберона, и улыбка стала шире, безумнее:

– Ты всё ещё стоишь. Как мило. Как трогательно.

Оберон не ответил. Он просто шагнул вперёд – медленно, с трудом, волоча раненую ногу. Меч сжат в руке так крепко, что суставы треснули. Кровь пропитала тунику насквозь, капала на мрамор с каждым шагом, оставляя за ним алую дорожку. Лицо бледное, губы поджаты от боли, но золотые глаза всё ещё горели – яростью, решимостью, упрямством.

Морриган наклонила голову, разглядывая его с любопытством, словно редкую диковинку:

– Ты истекаешь кровью, любимый. Ты еле стоишь на ногах. Ты смертный, слабый, жалкий. Зачем ты продолжаешь сражаться?

Оберон остановился в нескольких шагах от неё. Поднял меч – движение медленное, затруднённое, но твёрдое. Лезвие сверкнуло в свете огня, отражая пламя.

– Потому что, – сказал он хрипло, с трудом выдавливая слова сквозь боль, – я не позволю тебе причинить ей вред. Даже если это последнее, что я сделаю.

Морриган засмеялась – низко, издевательски, полно торжества:

– Как романтично. Как благородно. Как глупо.

Она взмахнула рукой небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Щупальце тьмы материализовалось из воздуха и метнулось на Оберона.

Он увидел атаку и отбил её мечом – лезвие рассекло тьму с тонким визгом. Чёрная субстанция зашипела, растворяясь, оставляя дымящийся след.

Морриган усмехнулась, взмахнула второй рукой.

Второе щупальце метнулось сбоку – быстро, неожиданно.

Оберон развернулся, но не успел.

Тьма ударила в плечо, острие вонзилось в плоть, прорезая мышцы. Брызнула кровь, окрасила золото тёмно‑алым. Оберон вскрикнул – коротко, сдавленно – и зашатался, но устоял. Меч дрогнул в руке, но пальцы сжались крепче, удерживая оружие.

Он ринулся вперёд, игнорируя боль.

Меч взметнулся, рассекая воздух с тонким свистом. Удар нацелен в горло – быстро, точно, смертельно, отточенный веками опыта и тысячами битв.

Морриган отступила на шаг, взмахнув рукой и перед ней вновь материализовался щит из тьмы. Меч ударился о барьер с глухим звоном, лезвие отскочило.

Но Оберон не остановился. Он атаковал снова – удар сверху, наискось, целясь в плечо. Меч сверкнул, пропел в воздухе.

Щит отбил удар.

Третий удар – в бок, под рёбра.

Отбит.

Четвёртый – выпад вперёд, в сердце.

Отбит.

Оберон атаковал яростно, отчаянно, не давая ей передышки. Меч был размыт от скорости, тело двигалось как в смертельном танце – выпады, развороты, удары следовали один за другим, безупречные по технике, смертоносные по намерению. Каждое движение было выверено, каждый удар целился в жизненно важные точки, каждый выпад был попыткой пробить защиту.

Но тьма отражала всё.

Морриган даже не шевелилась. Она стояла на месте, усмехаясь, наблюдая за ним с издевательским любопытством. Щит из тьмы двигался сам, перехватывая каждый удар, отбивая каждую атаку. Она словно играла с ним – позволяя ему тратить силы, наслаждаясь его отчаянием.

– Ты сражаешься как воин, любимый, – сказала она мягко, с насмешкой, что звучала как ласка. – Храбрый. Упрямый. Обречённый.

Она взмахнула рукой.

Щупальце тьмы метнулось на Оберона с другой стороны – слишком быстро, слишком внезапно.

Он попытался увернуться, но раненая нога подвела. Он споткнулся, равновесие дрогнуло.

Тьма ударила в бок, под рёбра. Острие вонзилось глубоко, пронзая плоть, скользя между костей.

Оберон согнулся с хриплым выдохом. Меч дрогнул в руке, лезвие опустилось. Кровь хлынула из раны, заливая тунику, капая на мрамор густыми каплями.

Но он не упал.

Выпрямился, стиснув зубы так, что побелели губы. Поднял меч снова – движение медленное, затруднённое, но неумолимое.

И ударил.

Морриган хохотнула – весело, безумно:

– Смотри, как он пытается! Как он старается! Как храбрый маленький воин!

Она взмахнула обеими руками.

Два щупальца метнулись одновременно – слева и справа.

Оберон отбил одно мечом, лезвие рассекло тьму.

Но второе прорвалось.

Удар в руку, рассекая мышцы предплечья. Кровь брызнула, пальцы разжались от боли.

Меч выпал из руки, звякнув о мрамор.

Оберон зашатался, упал на одно колено. Дыхание хриплое, прерывистое, вырывающееся сквозь стиснутые зубы. Кровь заливала его со всех сторон – из плеча, из бока, из руки, растекаясь лужей вокруг колена.

Морриган шагнула ближе. Наклонилась, взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы холодные, липкие, пахнущие смертью.

– Устал, любимый? – прошептала она нежно, ласково, словно утешая ребёнка. – Хочешь отдохнуть? Хочешь, чтобы боль прекратилась?

Оберон посмотрел на неё – золотые глаза всё ещё горели яростью, ненавистью, презрением.

И сплюнул ей в лицо кровью.

– Иди… в бездну… – прохрипел он.

Морриган замерла. Вытерла кровь со щеки медленно, рассматривая алые пятна на пальцах. Потом холодно, страшно, без капли тепла улыбнулась:

– Как грубо, любимый. Как невоспитанно.

Она выпрямилась, взмахнув рукой.

Щупальце тьмы метнулось на Оберона – последний удар, финальный. Оно вонзилось в бедро, под кость, прорезая плоть, мышцы, сухожилия.

Оберон вскрикнул – хрипло, сдавленно – и рухнул на бок. Рука судорожно сжалась на ране, но кровь хлынула между пальцев, заливая мрамор тёмной лужей. Нога дёрнулась, потом обмякла, подкошенная ранением.

Он попытался подняться – оттолкнулся здоровой рукой от пола, напряг мышцы. Рука задрожала под весом, согнулась. Он рухнул обратно, с трудом ловя воздух.

Попытался снова. Пальцы впились в мрамор, нашли опору. Поднялся на дюйм.

Рухнул снова.

Морриган засмеялась, разворачиваясь к нему спиной с небрежностью, что была страшнее любого удара:

– Жалкий. Недостойный даже моего внимания. Лежи там и истекай кровью, любимый. Смотри, как я заберу у тебя то, что ты любишь.

Она шагнула в мою сторону.

Я смотрела на это всё.

Через пелену в глазах, через звон в ушах, через боль, что сковывала каждую мышцу. Смотрела, как Оберон падает, поднимается, падает снова. Смотрела, как его кровь заливает мрамор. Смотрела, как золотые глаза тускнеют и гаснут.

Связь с Обероном пульсировала – слабо, затухая, как догорающая свеча.

Я чувствовала его страх. Его боль. Его любовь.

И понимание, что он умрёт здесь.

Из‑за меня.

Что‑то глубоко внутри – там, где эту часть меня заперли триста лет назад – шевельнулось.

Проснулось.

И потянулось к свету.

Не страх. Не боль. Не отчаяние.

Ярость.

Древняя. Первобытная. Всепоглощающая.

Я не слабая.

Руки уперлись в холодный мрамор.

Я не позволю.

Под моими ладонями затрещал камень – тонко, почти неслышно.

Из трещины пробился золотой росток, нежный и хрупкий. Он обвился вокруг моего пальца, потянулся вверх, к свету и земля под моими руками… ожила.

***

Магия хлынула из глубины – не взрывом, не волной, а потоком, что поднимался из самого сердца земли, из той части меня, что я боялась.

Она вырвалась наружу.

Тепло разлилось по венам – золотое, живое, пульсирующее в такт сердцебиению. Кожа засветилась изнутри мягким зеленоватым светом, волосы вспыхнули медью и золотом, глаза загорелись огнём осеннего заката. Боль в спине, в рёбрах, в голове растворилась, смытая волной силы, что поднимала меня, заполняла каждую клетку, каждый вздох.

Я поднялась на ноги – легко, невесомо, словно последние минуты боли и слабости были всего лишь дурным сном.

Где‑то снаружи раздался вой – протяжный, яростный, нечеловеческий.

Белый свет вспыхнул за разбитым окном, пронзил ночь столпом сияния.

Алистор был жив.

И он был в ярости.

Земля дрогнула под моими ногами.

Из трещин в мраморе вырвались лозы – толстые, живые, увитые листьями всех оттенков осени. Золотые, багряные, янтарные, медные – они ползли по полу, обвивали колонны, тянулись к потолку, заполняя зал живой, дышащей зеленью. Под моими ногами распускались последние цветы осени – астры, хризантемы, георгины, пылающие яркими красками среди серого камня.

Воздух наполнился запахом дождя, мокрой земли, опавшей листвы, спелых яблок и дыма костров. Запахом перемен, увядания и перерождения, конца и начала, смерти и жизни, сплетённых в вечном танце.

Морриган развернулась ко мне, и мутные глаза расширились от шока:

– Ты… как ты… ты же смертная…

Я шагнула вперёд, и листья взметнулись вихрем вокруг меня, кружась, светясь изнутри золотым светом.

– Я была смертной, – сказала я, и голос прозвучал иначе – глубже, древнее, полный силы, что спала слишком долго. – Триста лет назад кто‑то решил за меня. Заперли эту силу, спрятали так глубоко, что я и не знала о её существовании. Забавно, правда? Узнать, что ты не та, кем себя считала.

Подняла руки, и магия взвилась вокруг меня столпом света – тёплого, золотого, живого. Лозы потянулись к моим ладоням, обвились вокруг запястий, пульсируя в такт моему сердцебиению.

– Но ты разбудила то, что должно было спать вечно.

Морриган отступила на шаг, выставляя перед собой руки. Тьма закружилась вокруг неё защитным барьером:

– Это невозможно… Магия Осени давно угасла… Король Ровен последний, кто ей обладает. У него нет наследников, он…

Я усмехнулась – сухо, без капли тепла:

– Угадай, кто папочка.

И обрушила на неё всю силу Осени.

Лозы метнулись вперёд – десятки, сотни, движущиеся как живые змеи. Они обвились вокруг Морриган, сжимая, сдавливая, врезаясь в барьер из тьмы с треском ломающегося дерева и визгом магии.

Ведьма заверещала, вливая больше силы в щит. Тьма сгустилась, стала почти твёрдой, отбрасывая лозы назад.

Но они не остановились.

Я сжала кулаки, и земля разверзлась под ногами Морриган. Из трещины вырвались корни – толстые, узловатые, острые как копья. Они обвились вокруг её лодыжек, потянули вниз, врезаясь в плоть сквозь ткань платья.

Морриган закричала – высоко, пронзительно. Кровь потекла из ран на ногах, окрашивая свадебное платье тёмными пятнами. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но корни держали крепко.

Тьма хлестнула вниз, рассекая корни. Они зашипели, растворяясь дымом, и Морриган высвободилась, отступая назад, хромая.

Я шагнула ближе, поднимая обе руки над головой.

Листья взметнулись ураганом – тысячи золотых и багряных лезвий, острых как бритвы, светящихся магией. Они закружились вокруг ведьмы смерчем, рассекая воздух с тонким свистом, оставляя кровавые полосы на коже, на руках, на лице, везде, куда касались.

Морриган взвыла, прикрывая лицо руками. Кровь потекла из порезов, окрасила пальцы, капала на пол. Она выставила щит из тьмы, но листья пробивали его, просачивались сквозь трещины, находили плоть.

Я сжала кулаки, и листья сомкнулись плотнее, быстрее, яростнее.

Морриган упала на колени, хватая ртом воздух, истекая кровью из десятков мелких ран.

– Нет… – прохрипела она. – Это невозможно… ты не можешь…

Я остановилась в шаге от неё, глядя сверху вниз. Магия Осени клокотала вокруг меня багряным светом, тёплая и неумолимая, прекрасная и смертоносная.

– Ты проиграла, Морриган.

Подняла руку, и лозы потянулись к её горлу, обвиваясь, сжимаясь медленно, неумолимо.

Но Морриган засмеялась.

Низко. Хрипло. Безумно.

– Ты думаешь, это конец? – прошипела она, поднимая голову.

Мутные глаза вспыхнули чёрным огнём, полные триумфа и безумия.

– Глупая девчонка. Ты забыла одну вещь.

Рука метнулась к поясу – так быстро, что я не успела среагировать.