Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 127 (всего у книги 188 страниц)

Коридор тянулся, сужался, расширялся, но я не смотрела, куда он несёт меня, просто закрыла глаза и позволила себе на мгновение почувствовать себя в безопасности.

Шаги остановились резко.

Я открыла глаза и увидела Талвинора.

Он стоял посреди коридора, руки сложены за спиной, лицо без эмоций, и за ним стояли двое стражников с копьями.

– Отдайте её, – произнёс он ровно. – Мне. Сейчас.

Морикай остановился, и я почувствовала, как всё его тело напряглось, как руки сжали меня крепче, защитно.

– Нет, – прорычал он.

Талвинор выдохнул – устало, будто имел дело с капризным ребёнком, – и на лице не дрогнула ни одна мышца.

– Правила, милорд, – произнёс он. – Раздельные покои. Приказ Его Величества.

– Плевать, – оборвал Морикай жёстко. – Я донесу её сам. До её комнаты. И уйду. Но сначала я позабочусь о ней.

Тишина протянулась, и Талвинор смотрел на него долго, оценивающе, потом медленно качнул головой.

– Десять минут, – произнёс он холодно. – Не больше. Потом вы покинете её покои, или я применю силу.

Морикай не ответил, просто развернулся и пошёл дальше, мимо Талвинора, и я слышала, как тот шёл за нами следом, бесшумно, как тень.

Дверь распахнулась – та самая, в мои покои, – и Морикай шагнул внутрь, пересёк комнату и бережно опустил меня на кровать.

Я села, и боль взорвалась снова – острая, пульсирующая, – ноги горели, и я посмотрела вниз и увидела, как кровь пропитала подол платья, оставила тёмные пятна на зелёном шёлке.

Морикай опустился на колени передо мной – медленно, тяжело, – и его дрожащие руки, потянулись к подолу платья.

– Можно? – спросил он хрипло, и голос был надломленным.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он приподнял подол осторожно, обнажил ноги, и я услышала, как его дыхание резко оборвалось.

Ноги были в крови.

Ступни изрезаны, кожа порвана в десятках мест, колени ободраны, ладони исцарапаны, – шипы не пощадили ничего.

– Боги, – выдохнул он, и голос сорвался. – Верена...

Он поднялся резко, метнулся к столику, где стоял кувшин с водой и лежали чистые ткани, схватил всё и вернулся, опустился на колени снова.

Налил воду в таз, что стоял рядом, смочил ткань и поднёс к моей ноге.

– Будет больно, – предупредил он тихо. – Прости.

Ткань коснулась кожи, и боль расцвела вновь – острая, жгучая, – я вздрогнула, вдохнула резко сквозь зубы, и пальцы вцепились в край кровати.

Он мгновенно замер.

– Прости, – повторил он, и в голосе слышалась такая боль, будто это его раны, а не мои. – Прости, прости...

Он продолжил – медленно, бережно, – ткань скользила по коже, омывала кровь, грязь, переместился к коленям, потом взял мои руки, и каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли, но я стискивала зубы, не издавала звука, просто смотрела на него.

На то, как он склонился, как руки дрожат, как челюсти сжаты так сильно, что мышцы дёрнулись на скулах.

Слёзы снова навернулись на глаза, но уже не от боли, а от чего‑то другого – тёплого, что сжимало грудь и заставляло сердце биться быстрее.

– Это моя вина, – вдруг прорвалось из него, голос надломился.

– Нет, – оборвала я, и голос вышел хриплым, сорванным. – Нет, Морикай. Это мой выбор. Я сама...

– Ты не должна была танцевать на шипах! – взорвался он, и голос зазвенел по комнате. – Не должна была истекать кровью для его развлечения! Я стоял и смотрел, как ты страдаешь, и не мог ничего сделать, ничего, и это...

Голос сорвался, и он замолчал, опустил голову, и я увидела, как плечи его дрогнули.

Моя рука потянулась и легла на его голову, скользнула по чёрным волосам.

– Ты пришёл, – прошептала я. – Когда музыка кончилась. Ты поднялся. Ты забрал меня. Ты здесь. Это важнее всего остального.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось столько боли, столько вины, что сердце разорвалось.

– Я должен был защитить тебя, – прошептал он. – Должен был...

– Ты не мог, – оборвала я мягко. – Сделка. Правила. Ты не мог. Но сейчас ты здесь. И этого достаточно.

Тишина протянулась, и он смотрел на меня долго, не отрываясь, потом медленно качнул головой, будто не веря, и вернулся к работе.

Закончив омывать раны, он достал из кармана маленький флакон – тот самый, с мазью, что давал раньше.

Открыл, зачерпнул на пальцы и начал наносить – на ступни, колени, ладони – медленно, бережно, и я почувствовала, как холод растекается по коже, как боль затихает, отступает.

Когда он закончил, поднял голову и посмотрел на меня.

– Мазь поможет, – произнёс он тихо. – К утру раны затянутся. Но шрамы... могут остаться.

– Не важно, – прошептала я.

Его рука поднялась, коснулась моей щеки, смахнула слезу, что всё ещё катилась.

– Ты была невероятной, – прошептал он, и голос был полон чего‑то тёплого, жгучего. – Сильной. Красивой. Я смотрел на тебя и... и не мог дышать.

Что‑то в груди вспыхнуло и сладко заболело.

– Я была ужасна, – выдохнула я со слабой усмешкой. – Не умею танцевать. Спотыкалась и плакала.

– Ты была идеальной, – оборвал он жёстко, и взгляд его впился в мой. – И если бы я мог, я бы разорвал Дориана на части за то, что он заставил тебя пройти через это.

Его пальцы скользнули по моей щеке, вдоль линии челюсти, и прикосновение было таким нежным, таким осторожным, что дыхание сбилось.

– Верена, – прошептал он, и имя моё на его губах звучало как молитва. – Я...

Резкий и требовательный стук в дверь оборвал слова.

– Время вышло, – голос Талвинора прозвучал холодно. – Немедленно покиньте покои.

Морикай замер, и я увидела, как его лицо исказилось, как руки сжались в кулаки.

Я положила руку на его, сжала.

– Иди, – прошептала я. – Пожалуйста. Не надо драки.

Он посмотрел на меня долго, и в глазах боролось что‑то тёмное, потом медленно, тяжело кивнул.

Поднялся, но не отошёл сразу, просто стоял, смотрел на меня, и потом наклонился, и губы его коснулись моего лба – мягко, нежно, – задержались на секунду.

– Спи, – прошептал он. – Завтра... я буду рядом. Обещаю.

Он развернулся и пошёл к двери, распахнул её, и Талвинор стоял на пороге с невозмутимым лицом.

Морикай прошёл мимо него, не глядя, и скрылся в коридоре.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

В тишине, в темноте. С болью в теле и теплом поцелуя на лбу.

Легла на кровать медленно, осторожно, стараясь не задеть раны, и откинулась на подушки. Тело болело – каждая мышца, каждый нерв, – но боль в сердце была сильнее всего, пульсирующая и жгучая.

Я закрыла глаза, попыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось, вырывалось рваными всхлипами, и снова навернулись слёзы, но я не дала им пролиться, просто лежала, стиснув зубы.

Первая ночь. Я пережила первую ночь.

Ещё четыре.

Дверь открылась снова. Тихо, почти бесшумно.

Я вздрогнула, открыла глаза и резко села, игнорируя вспышку боли.

Талвинор стоял на пороге.

Высокий, в безупречном чёрном костюме, серебристые волосы зачёсаны назад, лицо без эмоций, и в руках он держал поднос – кувшин с водой и бокал.

Он вошёл, закрыл дверь и поставил поднос на столик рядом с кроватью.

– Вода, – произнёс он ровно. – Выпейте.

Я смотрела на него, не зная, что сказать, и он выпрямился, сложил руки за спиной и посмотрел на меня долго, оценивающе.

– Должен признать, – произнёс он наконец, и голос был всё таким же ровным, но в нём слышалось что‑то новое, – я впечатлён.

Пауза.

– Думал, вы проиграете. И не я один. Весь Двор ставил на ваш провал.

Он слегка наклонил голову, и на губах мелькнула едва заметная усмешка.

– Сначала думал, вы убьёте ту девицу в красном. Когда она... ну, вы понимаете. Под столом. С принцем. Видел ваше лицо. Ярость, боль. Был уверен – сорвётесь, набросьтесь на неё, и всё закончится.

Он сделал паузу, и взгляд скользнул по мне.

– Но вы сдержались. Это... редкость для смертных.

Я молчала, смотрела на него, не зная, куда он ведёт.

Талвинор вздохнул тихо и отвернулся, подошёл к окну, посмотрел в темноту за стеклом.

– Признаюсь, некая несправедливость в этом есть, – произнёс он задумчиво. – Если бы задание с... удовольствием... выпало вам, то не пришлось бы терпеть боль. Танцевать на шипах. Истекать кровью.

Он обернулся, посмотрел на меня.

– Хотя, зная вашу человеческую мораль, вы бы отказались. Верно?

Я сглотнула и медленно кивнула.

– Да, – прошептала хрипло. – Не смогла бы. Это...

– Понимаю, – оборвал он мягко. – Люди – странные существа. Вы предпочитаете физическую боль унижению иного рода.

Он подошёл ближе, остановился у кровати и посмотрел на мои забинтованные ноги и ладони, со следами крови.

– Фейри не такие, – добавил он. – Для нас боль и удовольствие – лишь разные стороны одного. Мы не делим их на «правильное» и «неправильное». Всё – инструмент. Всё – игра.

Тишина протянулась, и я смотрела на него, пытаясь понять, зачем он это говорит, что хочет.

– Почему вы мне это рассказываете? – спросила тихо.

Талвинор усмехнулся – едва заметно, но я заметила.

– Потому что вы интересны, леди Верена, – произнёс он.

Пауза.

Он смотрел на меня долго, оценивающе, и на губах играла улыбка – лёгкая, загадочная, полная чего‑то, чего я не могла прочесть.

Он пошёл к двери, но у порога остановился.

– Завтра будет тяжелее, – предупредил он. – Вторая ночь всегда тяжелее первой. Его Величество любит... нарастающую интенсивность.

Пауза, обернулся через плечо и взгляд впился в мой.

– Но если вы выдержали сегодня, возможно, у вас есть шанс.

Он открыл дверь.

– Подождите, – голос сорвался, вырвался хрипло. – Вы... знаете, что будет завтра?

Талвинор замер.

Медленно обернулся, посмотрел долго, и на лице не дрогнула ни одна мышца, но в глазах цвета мха мелькнуло что‑то – сочувствие? Предупреждение?

Тишина протянулась, тяжёлая, и холод пробежал по спине, сердце забилось быстрее.

– Да, – произнёс он наконец тихо. – Знаю.

Пауза.

Он смотрел, будто раздумывал, говорить или нет, потом качнул головой медленно и добавил:

– Королевская Охота.

Два слова.

Всего два слова, но они упали тяжестью, выдавившей воздух из лёгких, и желудок скрутило.

– Что... что это? – прошептала я, и голос дрожал.

Талвинор усмехнулся – холодно, без радости.

– Узнаете завтра, – произнёс он. – Спокойной ночи, леди Верена.

Он вышел и щелчок замка разнёсся эхом.

Королевская Охота.

Что это значит?

Взгляд упал на поднос. Руки дрожали, когда потянулась, взяла бокал, сделала глоток.

Вода была холодной, чистой, но я почти не чувствовала вкуса, пила, пока бокал не опустел.

Потом откинулась на подушки, закрыла глаза, и последнее, что почувствовала перед тем, как провалиться в беспокойный, полный кошмаров сон, – тепло поцелуя Морикая на лбу.

Его слова: «Я буду рядом. Обещаю».

И два слова Талвинора, сжигающие разум:

Королевская Охота.

Глава 11

Я проснулась от шума.

Дверь распахнулась и в комнату ворвались служанки, те самые молчаливые девушки в серых платьях. Я рывком села, сердце колотилось, не понимая, где я и что происходит.

Постепенно комната обрела очертания: высокий потолок, резной, золотые узоры вьются по стенам. Запах весенних цветов, слишком сладкий и душный.

Весенний Дворец.

Воспоминания хлынули лавиной, и я задохнулась под их тяжестью. Танец с шипами, вгрызающимися в кожу. Кровь, стекающая по ногам. Морикай – его крылья, его голос – забрал меня. Талвинор и его холодная усмешка. «Королевская Охота».

Сердце сжалось в груди от боли и страха.

– Вставайте, миледи, – одна из служанок схватила меня за руку и выдернула из кровати, не давая опомниться. Я едва не упала. – Нет времени.

– Что... подождите, я не...

Они не слушали.

Меня повели через комнату – быстро, деловито, словно я была куклой – и толкнули за ширму в наполненную ванную. Они начали стягивать с меня ночную сорочку, и как бы я не пыталась отстраниться, их руки были сильными и безжалостными.

Вода оказалась ледяным лезвием, полоснувшим по коже.

Я задохнулась и всплеснула руками, но пальцы служанок уже скребли, мыли, ополаскивали – жёсткие, быстрые, не давая мне вздохнуть. Мыло обожгло затянувшиеся раны и ссадины, и я прикусила губу, давя крик.

Не успела опомниться, как меня уже вытаскивали из воды и вытирали жёсткими полотенцами – грубо, торопливо – а потом потащили обратно в комнату.

На кровати лежала одежда.

Но это было не платье.

Я замерла, глядя на неё с непониманием.

Кожаные брюки, чёрные и плотные. Белая рубашка из тонкого льна. Жилет из замши, расшитый серебряными нитями. Высокие сапоги.

Это был охотничий костюм.

Что‑то внутри оборвалось – холодное, острое ощущение, которое я не могла назвать.

– Нет, – прошептала я, отступая назад. – Нет, я не...

Но служанки не обращали внимания на мои протесты.

Они натянули на меня брюки – кожа прилипла к бёдрам, тесная и чужая. Застегнули рубашку, зашнуровали жилет так туго, что стало трудно дышать. Обули в сапоги, затянули ремни на талии, и всё это заняло считанные минуты.

Перчатки натянули последними. Мягкая кожа пахла дымом и чем‑то землистым.

Потом они разом, синхронно отступили, и замерли у стены, как статуи.

Я стояла посреди комнаты, задыхаясь, и мой взгляд упал на зеркало в углу.

Это была не я.

Передо мной стояла девушка в охотничьем костюме. Её волосы были распущены водопадом белого шёлка, алые розы снова вплетены в пряди, словно кровь на снегу. Кожаные брюки облегали бёдра, жилет из замши подчёркивал талию, а высокие сапоги придавали фигуре хищную грацию.

Не добыча.

Охотница.

Что‑то дрогнуло в моей груди – странное, тёмное, восхитительное чувство. Будто я примерила чужую кожу, и она села идеально.

Нет. Это не я. Это не может быть я.

Но отражение не лгало.

Я сделала шаг к зеркалу, потом ещё один, и девушка в стекле двигалась вместе со мной – уверенно, грациозно, совсем не так, как я привыкла ходить. Не так, как ходят слабые, сломленные люди.

Я выглядела... опасной.

Костюм сидел идеально, словно шили по мне. Или по другой жертве с такой же фигурой, что не дожила до следующей охоты. Мысль кольнула, и я поспешно её отогнала.

Морикай.

Его имя обожгло меня изнутри – смесь гнева, страха и чего‑то ещё, чего я не хотела называть.

Я развернулась к двери и сделала шаг вперёд, но в дверном проёме уже возникла фигура.

Талвинор.

Инстинкт внутри меня закричал– беги, прячься, не дыши – но я заставила себя замереть и встретить его взгляд.

Он стоял в дверном проёме, безупречный, как всегда: чёрный костюм идеально сидел на широких плечах, серебристые волосы были зачёсаны назад, лицо словно вырезано из мрамора. Ни единой эмоции не отражалось на его чертах. Только усмешка – лёгкая, едва заметная, играющая на тонких губах.

Что было хуже любой угрозы.

Он окинул меня взглядом – медленно, оценивающе, от сапог до распущенных волос – и усмешка стала глубже.

– О, – произнёс он, и голос звучал мёдом с примесью яда. – Чудесно выглядите, леди Верена. Костюм вам к лицу. Прямо‑таки... хищно.

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони сквозь перчатки.

– Что происходит? – мой голос вырвался хрипло, но я не отвела взгляд. – Почему я...

– Лёгкий завтрак подан на лужайке, – оборвал он меня ровным тоном, словно мы обсуждали погоду. – Оттуда и начнётся ваше второе задание.

Талвинор развернулся, не дожидаясь моей реплики, пошёл по коридору. Его движения были плавными и уверенными, как у хищника, знающего, что добыча всё равно последует за ним.

Я стояла на месте секунду, может, две. Сердце колотилось о рёбра, мысли метались в панике.

Бежать, спрятаться, найти Морикая. Но выбора у меня не было. Я последовала за ним.

Мы прошли по коридору, спустились по широкой мраморной лестнице, где под ногами было скользко. Миновали зал с витражами, где солнечный свет окрашивал пол в кровавые и золотые пятна. Остановились перед огромной резной дверью, украшенной цветами и шипами.

Талвинор толкнул её одной рукой.

Утренний воздух ворвался в мои лёгкие – прохладный и влажный, с ароматом мокрой травы и чего‑то сладкого, цветочного, обманчиво невинного.

Лужайка перед дворцом кишела фейри.

Их было десятки, может быть, даже сотни. Все одеты в охотничьи костюмы – кожа, меха, оружие на поясах, луки за спинами. Они были красивыми и смертоносными, с острыми чертами лиц и глазами, сверкающими от предвкушения. Они смеялись, переговаривались друг с другом, пили вино из серебряных кубков.

Рядом с ними стояли лошади – огромные, нервные, они перебирали копытами и храпели паром в утренний воздух.

Сделала шаг вперёд, оглядывая собравшихся, и взгляд зацепился за фигуру у края лужайки.

Морикай.

Он стоял в стороне от остальных – высокий, тёмный, с чёрными крыльями, сложенными за спиной. Серебряные глаза смотрели куда‑то вдаль, лицо было закрытым и непроницаемым.

Сердце дрогнуло, я забыла про всё вокруг, сделала шаг к нему, но на меня налетели близнецы. Они появились с двух сторон разом.

– Леди Верена, – голос Элсорана был мягким, обманчиво нежным, и его рука коснулась моей, поднесла пальцы к губам. – Какая радость видеть вас сегодня.

Губы коснулись кожи перчатки, задержались на мгновение дольше, чем нужно.

– Как вы себя чувствуете? – Азриан с другой стороны, его рука легла на моё плечо – лёгкая, но ощутимая. – После вчерашнего?

Пальцы сжали плечо мягко, ласково, но я чувствовала силу под этим прикосновением – он мог удержать меня на месте, если бы захотел.

Я попыталась отступить, но они двинулись вместе со мной, синхронно, не давая уйти.

– Надеюсь, ноги не слишком болят? – Элсоран наклонился ближе, и я почувствовала запах – что‑то пряное, дурманящее. – Танец Весеннего Цветка... жестокое испытание. Не многие смертные выдерживают его.

Голос был полон сочувствия, но в золотых глазах плескалось что‑то другое – любопытство, смешанное с голодом.

– А вы... – Азриан провёл пальцем по моему плечу, медленно, будто изучал. – Вы были великолепны. Правда. Отец был впечатлён.

Пауза, и он наклонился так близко, что дыхание коснулось уха.

– Мы все под большим впечатлением.

Что‑то в его тоне – тёмное, обещающее – заставило желудок сжаться.

Элсоран рассмеялся тихо, и звук был мягким, как шёлк.

– Прости отца, пожалуйста, – произнёс он, и рука его всё ещё держала мою, пальцы обвили запястье. – Он не хотел причинить тебе боль. Просто... традиции, понимаешь?

Голос был извиняющимся, но улыбка на губах говорила другое.

– Он связан ими, – добавил Азриан тихо, словно делясь секретом. – Традициями, правилами, как и мы все.

Пауза, и зелёные глаза впились в мои.

– Но сегодня... сегодня всё будет иначе, проще, обещаю.

Проще.

Что может быть проще танца на шипах?

Холод пробежал по спине, и я попыталась высвободить руку, но Элсоран не отпускал, только сжал крепче.

– Надеюсь, вы составите мне пару сегодня, – Азриан убрал прядь волос за ухо, и голос стал ниже и интимнее. – Я бы позаботился, чтобы ваша добыча умерла быстро и без боли.

– Не слушай брата, – Элсоран притянул мою руку ближе. – Он слишком мягок. Охота требует страсти, а не милосердия. Я научу тебя наслаждаться.

– С тобой? – Элсоран обернулся к брату резко, и что‑то в его лице изменилось – улыбка стала острее. – Я думаю, леди Верена предпочтёт меня. Правда ведь?

Он посмотрел на меня, и в золотых глазах плескался вызов.

– Скажи, милая. Кого выберешь?

Дыхание сбилось, участилось, и я чувствовала, как их присутствие давит со всех сторон – запахи, прикосновения, взгляды, – они окружили меня плотным кольцом, и воздуха не хватало.

– Я... – голос сорвался, и я сглотнула, попыталась снова. – Я не...

– Отошли от неё, стервятники.

Голос прорезал воздух – низкий, смертельно тихий, полный такой ярости, что слова обожгли.

Близнецы замерли.

Я почувствовала его раньше, чем увидела – тепло за спиной, запах грозы и кожи, и широкая рука легла мне на талию – крепко, защитно, властно.

Морикай.

Он появился между нами, и я не поняла, как – просто вдруг он был здесь, высокий, тёмный, с чёрными крыльями за спиной, и серебряные глаза смотрели на близнецов с такой яростью, что воздух вокруг задрожал. Магия вспыхнула вокруг него серебром – не ярко, не демонстративно, а как предупреждение хищника перед броском.

Элсоран отпустил моё запястье медленно, с сожалением, и усмешка на его губах стала злораднее.

– Принц‑Каратель, – протянул он мягко, и в голосе слышалась насмешка. – Как трогательно. Ты защищаешь свою... кто она тебе, кстати? Питомица? Инструмент? Или уже что‑то большее?

Пауза, и золотые глаза скользнули на меня, потом обратно на Морикая.

– Мы видели, как ты смотришь на неё. Все видели.

Азриан отступил на шаг, но взгляд оставался прикованным к Морикаю, изучающим.

– Осторожнее, принц, – произнёс он тише, дружелюбно. – Привязанность к смертным... она делает нас слабыми. А слабость здесь замечают быстро.

Он обвёл взглядом лужайку, где десятки фейри наблюдали за сценой с нескрываемым интересом.

– Отец уже заметил. Я видел, как он смотрел на вас обоих вчера.

Морикай стоял неподвижно, но я чувствовала, как всё его тело вибрирует от сдерживаемой ярости. Рука на моей талии сжалась крепче – не больно, но властно, как предупреждение: ты моя, и никто не посмеет.

– Закончили? – голос Морикая был тих, и смертельно спокоен. – Или хотите продолжить обсуждать то, что вас не касается?

Элсоран рассмеялся – легко, беззаботно, но в смехе послышались истеричные нотки.

– О, принц, но нас всё касается. Мы же семья. – Он сделал шаг назад, похлопал брата по плечу. – Правда, Азриан?

– Конечно, – Азриан улыбнулся, и улыбка не коснулась глаз. – Мы просто беспокоимся о тебе. О вас обоих.

Пауза, тяжёлая, звенящая.

– Удачи на охоте, принц, – добавил он тише, и в зелёных глазах мелькнуло что‑то похожее на предупреждение. – Постарайся не потерять то, что пытаешься защитить.

Они развернулись синхронно и ушли в толпу, а я стояла в объятиях Морикая и чувствовала, как дрожь пробегает по его телу.

– Морикай... – начала я тихо.

– Не сейчас, – оборвал он глухо, и голос дрогнул на последнем слове. – Пожалуйста. Не сейчас.

Он не отпускал меня ещё долгую секунду, словно боялся, что стоит разжать руки – и я исчезну. Через минуту он медленно выдохнул, и я почувствовала, как он расслабляется.

– Идём, – произнёс он глухо. – Подальше от них. Пока я не сделал то, о чём пожалею.

***

Он усадил меня на скамью под деревом, и только тогда отпустил, но не отошёл, остался стоять рядом – высокий, тёмный, словно стена между мной и остальным миром.

Я смотрела на стол, уставленный едой – хлеб, сыр, фрукты, кувшины с водой и вином, – но желудок скрутило так, что даже мысль о еде вызывала тошноту.

– Ешь, – произнёс он тихо, и голос всё ещё был натянут, как струна перед разрывом.

– Морикай, я не могу...

– Ешь, – повторил он жёстче, и руки его легли на стол, сжались в кулаки. – Пожалуйста. Охота может затянуться. Тебе понадобятся силы.

Что‑то в его тоне – отчаянное, надломленное – заставило меня взять кусок хлеба.

Откусила, жевала медленно, механически, не чувствуя вкуса, проглотила с трудом.

Морикай наблюдал, и взгляд его не отрывался от моего лица, словно он боялся упустить хоть секунду.

– Воды, – он уже протягивал мне кубок, и пальцы дрожали. – Выпей.

Я выпила, и холодная вода обожгла горло, но помогла протолкнуть комок.

– Что такое Королевская Охота? – спросила я тихо, опустив кубок на стол. – Скажи мне. Я должна знать.

Его зубы сжались, и я увидела, как мышцы на скулах дёрнулись.

– Традиция Дворов, – выдохнул он сквозь зубы. – Древняя. Жестокая. Он...

– Доброе утро, дорогие!

Голос Дориана разнёсся над лужайкой, звонкий и весёлый, и все разговоры разом оборвались.

Морикай отступил от меня резко, словно обожжённый, и я обернулась.

Дориан стоял на ступенях дворца, в охотничьем костюме из изумрудной кожи, расшитом золотом, и в руке держал бокал вина. Волосы русые, словно спелая пшеница, развевались на ветру, а серебристо‑зелёные глаза – как роса на траве – сверкали весельем.

Он был прекрасен.

И чудовищен.

– Рад видеть всех собравшимися! – объявил он, и улыбка растянулась шире. – Сегодня особенный день.

Он сделал шаг вперёд, раскинув руки.

– Королевская Охота!

Лужайка взорвалась – аплодисменты, свист, крики восторга смешались в оглушающий шум, и фейри подняли бокалы, захлопали, затопали ногами.

Холодный пот выступил на спине, липкий и ледяной.

Что бы это ни было, мне это не понравится.

Дориан дождался, пока шум стихнет, и продолжил мягче, почти ласково.

– Все знают о моём безграничном великодушии, – произнёс он, и в голосе слышалась гордость. – И что я устраиваю охоту чаще, чем другие Дворы. Хотя... – он усмехнулся, – Дворам Света и Тьмы сейчас точно не до забав. Их война затянулась. Опять.

Смех покатился по поляне, и фейри закивали, кто‑то прокомментировал что‑то едкое.

Дориан поднял руку, призывая к тишине.

– Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать чужие неудачи, – продолжил он весело. – Мы здесь, чтобы отпраздновать мою щедрость!

Пауза, и взгляд его скользнул по собравшимся.

– Сегодня я позволю рабам моего Двора побороться за свободу.

Он хлопнул в ладоши, и звук разнёсся над лужайкой, как выстрел.

– Приведите их!

Стражники двинулись из‑за деревьев, и я услышала звук раньше, чем увидела.

Звяканье цепей. Металл о металл, тяжёлый, мерный, и между стражниками появилась вереница.

Люди.

Мир замер.

Они шли медленно, спотыкаясь, в цепях – грязные, худые, в лохмотьях. Лица бледные, изможденные, глаза полные страха.

Десять, может, пятнадцать. Мужчины и женщины.

Один из них – мужчина средних лет с седой бородой – плакал тихо, беззвучно, губы шевелились в молитве.

Рядом – женщина с тёмными волосами, молодая, она смотрела в землю, и плечи дрожали под тонкой, изодранной рубахой.

Дальше – подросток, худой, с синяками под глазами, он шёл с высоко поднятой головой, но руки в цепях тряслись.

Люди.

Живые.

Такие же, как я.

Понимание пришло медленно, ползло по разуму ледяным ужасом.

Охота. На них. На людей.

– Что? – слово вырвалось само, тихое и надломленное.

Дыхание оборвалось, колени подкосились, и мир резко качнулся.

Нет. Это не может быть правдой.

Руки обняли меня сзади – крепко, защитно.

Морикай.

Он притянул меня к себе, и я почувствовала тепло его тела, запах грозы, и губы коснулись моего уха, прошептали тихо и успокаивающе.

– Ничего, – голос был натянут. – Ничего. Они сами вызвались. Никого не принуждают. Это их выбор.

Их выбор?

Какой выбор? Умереть в клетке или умереть в лесу?

Но я не могла говорить, только стояла в его объятиях, смотрела на людей, и что‑то внутри ломалось с каждым их шагом.

Стражники вывели их на середину поляны и остановились.

Люди стояли, окружённые фейри, и я видела, как они оглядывались – на лошадей, на оружие, на смеющиеся лица охотников, – и в глазах плескался ужас.

Чистый, животный, первобытный.

Дориан спустился по ступеням, подошёл ближе к пленникам, и улыбка на его губах стала мягче, почти нежной.

– Вот они, – произнёс он, обводя их взглядом. – Храбрые души, что решились побороться за свободу.

Он повернулся к придворным.

– А теперь правила! – объявил Дориан, и голос разнёсся над поляной.

Все разом замолчали.

– Эти храбрые души, – он указал на людей в цепях, – получат тридцать минут форы. Побегут в Весенний Лес и будут искать Врата Домой – портал, что откроет им путь в мир смертных.

Пауза, и улыбка стала шире.

– Найдут портал и войдут в него – свободны. Навсегда. Я даю слово Короля Весны.

Несколько людей подняли головы, и в глазах вспыхнула надежда – слабая и отчаянная.

– Но, – голос Дориана понизился, стал острее, – мы их преследуем. Охотимся парами. Цель – догнать добычу и убить до того, как она достигнет портала.

Убить.

Слово упало, как камень, в глубокий колодец.

– Магия запрещена, – добавил Дориан. – Только скорость, ловкость, оружие. Честная охота.

Он поднял бокал.

– Каждая пара охотится на своего человека. Убить чужую добычу – нечестно. Не засчитывается. – Пауза. – Если добыча уходит в портал – охотники проигрывают.

Фейри зашумели, закивали.

– И да, – Дориан повернулся, взгляд нашёл меня, – у нас участвует леди Верена.

Все головы повернулись.

Морикай сжал меня крепче, и я почувствовала, как всё его тело напряглось.

– Если для нас проигрыш ударит лишь по самолюбию, – продолжил Дориан мягко, – то для неё это... ну, вы понимаете.

Улыбка стала хищной.

– Поэтому, леди Верена, – он поднял бокал в мою сторону, – старайтесь лучше.

Салютовал.

Поляна взорвалась смехом, и от этого звука – весёлого, беззаботного, чудовищного – хотелось сбежать.

Они смеются. Пока люди стоят в цепях в десяти шагах.

– А теперь команды! Пары! Определяемся! – Дориан хлопнул в ладоши.

Фейри зашевелились, начали расходиться, объединяться, смеяться, и я стояла неподвижно, не зная, куда смотреть, что делать.

Морикай развернул меня к себе резко, руки легли на плечи, и в серебряных глазах плескалась отчаянная решимость.

– Верена, слушай, – прошептал он быстро. – Я буду рядом, обещаю. Просто держись, и...

– Ах, Морикай!

Голос Дориана разрезал воздух, как лезвие.

Он появился рядом, словно материализовался из воздуха, и рука легла мне на плечо – тяжёлая, властная, не давая отступить.

– Боюсь, ты не можешь быть в паре с ней, дорогой, – произнёс он с улыбкой, полной фальшивого сожаления. – Это было бы слишком предсказуемо и скучно.

Морикай застыл, кулаки сжались так сильно, что я услышала, как костяшки хрустнули.

– Она моя партнёрша, – прорычал он, и голос был низким, смертельно тихим. – Мы связаны сделкой.

– Именно поэтому я разделю вас, – усмехнулся Дориан, и пальцы сжали моё плечо крепче. – Где в этом интерес, если ты будешь её защищать? Нет, нет. Сегодня вы охотитесь отдельно.

Он повернулся ко мне, и улыбка стала шире, теплее, но глаза оставались холодными, как лёд.

– Леди Верена будет охотиться со мной. Разве не чудесно?

Мир поплыл перед глазами.

Я буду охотиться с ним? С Дорианом??

– А ты, Морикай, – Дориан указал на фигуру в красном охотничьем платье, что стояла у двух лошадей, – будешь в паре с прекрасной Лилиандрой.

Та самая женщина из‑под стола.

Она шагнула вперёд, и на губах играла довольная, почти триумфальная улыбка.

– Буду рада, принц, – произнесла она медовым голосом, и взгляд скользнул по Морикаю медленно, оценивающе. – Очень рада.

Морикай смотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось столько ужаса, столько ярости на себя, на мир, что захотелось закричать.

– Нет, – выдохнул он надломленно. – Дориан, ты не можешь...

– Могу, – оборвал Дориан холодно, и улыбка мгновенно исчезла. – И делаю. Правила мои. Моего Двора. Моей охоты. Не забывай.

Он развернулся к толпе, отпустил моё плечо.

– Все готовы? Определились? Чудесно!

Хлопнул в ладоши, и над поляной зазвучал рог.

– Стражники! Снимите цепи! Тридцать минут форы начинаются сейчас!

И люди побежали.

Кто‑то сразу сорвался с места и исчез между деревьями за секунды, ветки затрещали, листва зашуршала.

Подросток бежал быстро и ловко, перепрыгивал через корни, скрылся в чаще почти мгновенно.