Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 188 страниц)

Что-то кольнуло в груди.

Не ответила, просто сидела, слушала, как она заплетает волосы в свободную косу, вплетает белую ленту.

Потом она подошла к шкафу, достала ночную сорочку.

Помогла мне снять платье. И накинула сорочку через голову – лёгкая ткань скользнула по коже прохладно, едва прикрывала до середины бедра.

– Готово, – сказала она мягко. – Посмотрите.

Я подошла к зеркалу.

Ночная сорочка белая, почти прозрачная. Волосы в косе через плечо. Метки светились сквозь тонкую ткань – шесть серебристых узоров, пульсирующих мягким светом.

Лицо бледное. Глаза красные от слёз.

Что я делаю?

Мысль крутилась в голове, не давая покоя.

Уйду завтра. Больше не увижу.

Развернулась к Миррелл резко, и та вздрогнула от неожиданности.

– Король Зимы, – начала, и голос прозвучал твёрже, чем ожидала. – Он… где он сейчас?

Миррелла моргнула, удивлённо.

– Его Величество? Ну… наверное в своих покоях. Или… – замялась, – в купальне. Он обычно перед сном купается. Долго. Любит воду, тишину. Говорит, помогает думать.

Сердце заколотилось – яростно, отчаянно.

– Купальня, – повторила медленно, и Миррелла кивнула.

– Да. Почему спрашиваете, леди Элли?

Я не ответила, просто смотрела в зеркало – на своё отражение, на метки, на решимость, что медленно разгоралась в глазах.

Не хочу уходить вот так. С этой пустотой. С незавершённостью.

Завтра я всё забуду. И тогда уже не будет важно. Ничто не будет иметь значения.

Но сегодня… сегодня ещё помню. Ещё чувствую.

И хочу… хочу понять. Что это было. Что это значило.

Последний раз. Прежде чем всё исчезнет.

Не потому что метки требуют. Не потому что он заставил.

А потому что завтра этого желания уже не будет. Не будет вопросов. Не будет меня, которая помнит.

Хоть раз. Хоть один раз сделать то, что хочу. Не судьба. Не магия. Я.

– Спасибо, Миррелла, – произнесла тихо, разворачиваясь к ней. – Ты свободна. Можешь идти. Дальше я справлюсь сама.

Она моргнула, удивлённо.

– Но… я могу помочь вам лечь, поправить подушки…

– Не нужно, – оборвала мягко, но твёрдо. – Правда. Иди, отдыхай. Спасибо за всё.

Миррелла помялась, потом кивнула, поклонилась.

– Как скажете, леди Элли. Спокойной ночи.

Вышла, дверь закрылась тихо.

И я осталась одна.

С решением. С отчаянием. С последней ночью.

Не думая больше, развернулась к выходу. Накинула халат, завязала пояс дрожащими пальцами и выскользнула в коридор.

Пусто. Только факелы мерцали тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены.

Его покои были за углом – смежные, совсем рядом. Несколько шагов по холодному камню босыми ногами, поворот – и я замерла перед резной дверью, покрытой узорами инея.

Последний шанс уйти.

Но рука сама легла на ручку, надавила. Не заперто.

Внутри царил полумрак – камин горел тускло, освещая строгую, почти аскетичную спальню. Большая кровать, шкаф, ничего лишнего. И звук плеска воды из дальнего проёма, откуда тянулся пар.

Прошла через комнату бесшумно, остановилась у порога купальни.

Что я делаю?

Выдохнула долго, дрожаще.

Завтра я всё забуду. Но сегодня ещё помню. Хоть раз сделать то, что хочу я.

Переступила порог.

Пар окутал, скрыл всё вокруг.

И сквозь белую пелену я увидела его.

Глава 31

Морфрост стоял у противоположного края чаши, спиной ко мне, опирался на бортик – руки расставлены широко, голова опущена. Поза казалась расслабленной, обманчиво небрежной. Но пальцы вцепились в мрамор так сильно, что костяшки побелели, выдавали напряжение, что он пытался скрыть.

Белые волосы намокли, потемнели, прилипли к шее и широким плечам. Капли воды прокладывали путь по позвоночнику, скользили по впадине между лопатками, исчезали под поверхностью, что доходила ему до груди. Спина открыта – мускулистая, рельефная, каждая линия вырезана так чётко, будто скульптором, не природой.

Лицо повёрнуто вполоборота, глаза закрыты, и на нём – печаль, что он больше не прятал. Сырая. Настоящая. Та, что заставила сердце болезненно сжаться.

Он не слышал, как я вошла. Не чувствовал. Был погружён слишком глубоко в себя, в мысли.

Первый и последний раз я видела его таким. Уязвимым. Без масок.

Халат соскользнул с плеч сам, упал шёлковой лужицей к ногам.

Шагнула ближе. Потом ещё. Босые ступни беззвучны на влажном кафеле.

Остановилась у края чаши, где пар был гуще, где воздух был насыщен его запахом.

– Тоже решил с вечера пораньше освежиться?

Голос прозвучал легче, чем ожидала – почти игриво. Эхо его слов. Тех самых, что он бросил мне когда-то.

Реакция была мгновенной.

Тело застыло – каждая мышца, каждый вдох. Вода перестала плескаться. Время замерло.

Мгновение тишины – оглушающей, звенящей в ушах.

Потом глаза распахнулись резко – ледяной голубой цвет вспыхнул в полумраке, яркий, как удар молнии. Голова развернулась так быстро, что вода взорвалась волнами, побежала к краям чаши, расплескалась по мрамору.

Он смотрел – широко раскрытыми глазами, не веря, не понимая, что видит, будто я была видением, что может исчезнуть в любой момент.

Я стояла у края в тонкой белой сорочке, почти прозрачной от пара, что оседал на коже, превращал ткань в ничто. Она облепила грудь, бёдра, скрывала и обнажала одновременно, оставляла больше вопросов, чем ответов. Волосы распустились, коса не выдержала влаги, пряди падали на плечи тяжёлыми волнами. Метки светились сквозь ткань – шесть серебристых узоров, пульсировали в такт сердцу, что колотилось так яростно, будто пыталось вырваться.

Босая. Дрожащая. Решительная.

– Элиза. – Имя сорвалось с губ как молитва, проклятие, вопрос, на который он боялся услышать ответ. Голос надломленный, сырой. – Что ты…

– Собираюсь искупаться. – Пожала плечами небрежно, изобразила невинность, что не чувствовала. – Как и ты, судя по всему.

Его взгляд метнулся вниз – скользнул по влажной ткани, по груди, где соски проступали сквозь тонкое полотно, по животу, по бёдрам – потом рывком вернулся к лицу, будто обжёгся. Адамово яблоко дёрнулось. Дыхание сбилось, стало рваным.

– В моей купальне, – выдохнул, и в голосе прозвучало что-то между шоком и желанием, что он больше не мог скрывать.

Усмехнулась – его усмешкой, той самой, что он дарил мне когда-то.

– Разве слуги не сказали? – Голос звучал удивлённо, невинно. – У нас смежные покои. И одна купальня. На двоих.

Пальцы на краю чаши сжались сильнее. Челюсть напряглась, скулы обозначились резче, превратили лицо в маску сдерживаемого желания. Мышцы на руках перекатились под кожей, выдали войну, что происходила внутри.

Он боролся с собой. И проигрывал на моих глазах.

– Элиза. – Голос стал тише, опаснее, прорезал пар как лезвие. – Что ты делаешь?

Я шагнула ближе, остановилась там, где кафель переходил в воду, где граница между безопасностью и падением была тонка как нить.

– То же, что ты делал тогда.

Ещё шаг. Пальцы ног коснулись воды.

– Дразню. Провоцирую. – Улыбнулась. – Или это работает только в одну сторону?

Он не ответил. Смотрел, не отрываясь, будто боялся моргнуть и потерять меня. Дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась тяжело, демонстрировала рельефный пресс, где вода стекала по впадинам между мышцами. В глазах плясало что-то дикое, первобытное – хищник, что увидел добычу и готов сорваться с цепи. Но он не двигался. Держал себя железной хваткой, что трещала по швам.

– Это другое, – произнёс наконец, голос сорвался, стал хриплым.

Мои руки легли на край сорочки, ткань тонка как паутина под пальцами.

Его глаза расширились. Дыхание замерло, застряло где-то в груди.

Потянула ткань вверх – неспешно, открывая кожу сантиметр за сантиметром. Живот, рёбра, метку, что светилась мягким серебром на сердце.

– Элиза… – Имя вырвалось стоном, почти звериным.

Стянула сорочку через голову одним движением, не давая себе передумать.

Ткань упала на кафель с шелестом, что прозвучал в тишине громче взрыва.

Осталась в тонких шёлковых трусиках кремового цвета – почти невесомых, полупрозрачных. Они сидели низко на бёдрах, подчёркивали изгиб, скрывали последнюю тайну, что ещё оставалась между нами.

Его дыхание вырвалось – будто кто-то ударил под рёбра, выбил весь воздух.

Взгляд застыл на мне – жадный, неконтролируемый, прошёлся по обнажённой коже, задержался на груди, на метках, что горели ярче в полумраке, на изгибе бёдер, на длинных ногах. Впитывал, запоминал, пожирал глазами.

Руки на краю чаши дрожали – едва заметно, но я видела. Всё его тело напряглось до предела – тетива перед выстрелом.

– Не смей, – прохрипел. – Элиза, клянусь богами, если ты…

Сердце колотилось так яростно, что он наверняка слышал каждый удар через расстояние, через воду, через пар. Страх и желание боролись внутри, разрывали на части, но желание побеждало. Разливалось жаром по венам, затуманивало разум, не оставляло места сомнениям.

Посмотрела ему в глаза – прямо, не отводя, хотя щеки горели, а руки предательски дрожали.

– Я не прошу тебя держать дистанцию, – прошептала. – Не сейчас. Не в последнюю ночь.

И шагнула в воду.

Горячая – обожгла ступни приятным жаром, что поднялся выше, разлился по лодыжкам.

Он не отрывал взгляда. Застыл, словно заколдованный, проклятый видеть, но не прикасаться.

Ещё шаг. Вода омыла икры, поднялась к коленям – неторопливо, ласково, как живое существо, что принимало меня.

Опустилась ниже – осторожно, плавно, позволяя воде принять меня полностью. Она обволокла бёдра, талию, поднялась к груди горячим шёлком, что обжигал и успокаивал одновременно. Вздохнула от ощущения, откинула голову назад, закрыла глаза, позволила теплу проникнуть в каждую клетку, растворить напряжение.

Когда открыла глаза – он смотрел так, будто хотел пожрать заживо.

Зрачки расширились, поглотили почти весь ледяной голубой цвет, оставили только тонкий ободок синего по краям. В них полыхал огонь – голодный, дикий, едва сдерживаемый. Дыхание рваное, неровное, вырывалось с усилием. Желваки ходили под скулами, челюсть сжата так сильно, что губы превратились в тонкую линию. Каждая мышца напряжена до предела, готова сорваться.

Отплыла к противоположному краю – размеренно, грациозно, превратила каждое движение в танец, в приглашение. Опустилась в воду по плечи, откинулась на мрамор, приняла позу, зеркальную его – расслабленную, но полную вызова.

Между нами – вся чаша. Несколько метров воды и пара.

Безопасное расстояние.

Но воздух сгустился, наэлектризовался так, что кожа покрылась мурашками, волоски встали дыбом. Что-то невидимое натянулось между нами – тонкая нить, готовая порваться от малейшего движения.

– Знаешь, – произнесла я, проводя рукой по поверхности воды лениво, любуясь тем, как капли стекают с пальцев, как свет преломляется в них, – ты был прав тогда. Вода действительно помогает расслабиться. Подплыла к другому краю, где на мраморной подставке лежало мыло – кусок, пахнувший лавандой и чем-то ещё, цветочным.

Взяла, подняла над водой. Провела по руке – от запястья к плечу, неторопливо, смаковала ощущение, то, как пена скользит по разгорячённой коже, оставляет белые следы, что медленно тают.

Услышала, как он втянул воздух резко – болезненно, судорожно.

Улыбнулась, не глядя на него, зная, что он видит эту улыбку, читает вызов в ней.

– Хотя ты был прав и насчёт другого. – Голос стал тише, обрёл бархатные нотки. – До некоторых мест действительно трудно дотянуться самой.

Провела мылом по второй руке – размеренно, демонстративно, превратила простое действие в представление. По плечу, оставила пенный след. По шее, где пульс бился учащённо. Запрокинула голову, открыла горло, провела пеной по ключицам, по впадине между ними, позволила ей стекать ниже, к груди, исчезать под водой.

Его дыхание сломалось окончательно – стало рваным, неконтролируемым, наполнило пространство, эхом отразилось от стен.

Опустила руку под воду, повернулась к нему вполоборота – нарочито, осознанно, продемонстрировала изгиб спины, линию плеч, длинную шею.

– Помнишь, ты предлагал помочь тогда? – Оглянулась через плечо, встретилась взглядом, что обжигал сильнее любого пламени. Улыбнулась – медленно, провокационно, играла с огнём и знала это. – Предложение всё ещё в силе?

Воздух сгустился так, что стало трудно дышать.

Секунда растянулась в вечность, наполнилась предвкушением, что скручивало что-то внизу живота.

Две.

Температура упала резко – так резко, что кожа покрылась мурашками, несмотря на горячую воду. Иней прополз по краям чаши тонкими узорами, заискрился в тусклом свете. Его магия вырвалась наружу, не сдержанная больше контролем, что трещал по швам.

Три.

Потом – взрыв.

Всплеск воды – резкий, громкий, разорвал тишину как гром. Волны побежали во все стороны, расплескались, залили мрамор.

Обернулась.

Он шёл ко мне – стремительно, мощно, рассекая воду. Мышцы перекатывались под кожей, вода стекала с плеч, с груди. Глаза горели ледяным огнём, на лице – что-то первобытное, дикое.

Моё сердце ударило так сильно, что на мгновение мир качнулся.

Я хотела отплыть – инстинкт самосохранения.

Но спина уже упёрлась в край.

Он настиг меня за секунду.

Руки легли на мрамор по обе стороны от моей головы – окружая, запирая, не оставляя выхода.

Навис надо мной, и мир сузился до него одного.

Капли стекали с волос на моё лицо, на губы – холодные, как он сам, но след от них обжигал. Воздух накалился, заискрился между нами, наэлектризованный до предела. Его запах окутал – хвоя, зима, что-то дикое и только его – заполнил лёгкие, затуманил разум, не оставил места для мыслей.

Взгляд упал на его руки – сильные, с чёткими венами под бледной кожей, красивые по-мужски. Проследила линию вверх – к широким плечам, к ключицам, обозначенным резко под влажной кожей. К прессу, где капли воды скользили по рельефным мышцам, исчезали ниже.

Тело откликнулось мгновенно – жар разлился по груди, опустился ниже, сконцентрировался в самых чувствительных местах, пульсировал, требовал. Внизу живота всё скрутило тугим узлом, сжалось так, что стало трудно дышать. Дыхание сбилось, участилось, превратилось в короткие рваные вздохи, что выдавали больше, чем хотелось признавать.

Его взгляд пронзил меня – тёмный, голодный, полный обещаний и угроз, читал каждую реакцию моего тела, как открытую книгу.

И улыбнулся – медленно, хищно, зная точно, что делает со мной.

– Достаточно. – Голос низкий, прорезал пар как лезвие. – Достаточно игр, Элиза.

Рука скользнула под воду, легла на мою талию – властно, собственнически. Пальцы впились в кожу, оставили след, что буду чувствовать ещё долго.

– Ты хотела меня раззадорить? – Наклонился ближе, губы в миллиметре от моих. Дыхание обжигало, смешивалось с моим. – Поздравляю. Получилось.

Притянул резко, без предупреждения, не дав времени приготовиться.

Твёрдое, горячее тело впечаталось в каждый мой изгиб – грудь к груди, бёдра к бёдрам. Между ног почувствовала его – твёрдость, что не оставляла сомнений, чего он хочет, прижалась к животу сквозь тонкую ткань, пульсировала требовательно.

Воздух застрял в груди. Мир сузился до него, до этого ощущения, до жара, что разливался волнами от точки контакта, заполнял каждую клетку, каждый нерв, не оставлял места ничему, кроме него.

– Теперь, – прошептал в мои губы, – моя очередь играть.

Губы захватили мои – холодные снаружи, горячие внутри, не оставляющие выбора. Языком провёл по нижней губе, надавил, требуя впустить.

Я вскрикнула, открылась, и он вторгся – глубоко, безжалостно, забирая дыхание, разум, всё что осталось от контроля.

Вкус зимы. Мяты. Чего-то дикого, первобытного, опасного. Холод и жар одновременно, лёд, обжигающий сильнее огня.

Его руки скользили по моему телу под водой – исследуя, требуя, завоёвывая. Одна задержалась на бедре, пальцы вцепились в кожу. Вторая поднялась к затылку, вплелась в волосы, легонько потянула, заставляя запрокинуть голову, открыться сильнее.

Стон вырвался сам, растворился в его рту.

Он оторвался – на мгновение, перевести дыхание, посмотреть на меня затуманенным взглядом.

– Красивая, – выдохнул, голос сорван. – Так чертовски красивая, что больно смотреть.

Губы спустились ниже – к подбородку, к линии челюсти, к шее. Целовал, покусывал, оставлял холодные метки, что пульсировали жаром под кожей.

К ключице. Ниже.

Рука поднялась, накрыла мою грудь – уверенно, властно. Большой палец провёл по соску, и разряд прошёлся по позвоночнику, вырвал вскрик.

– Кейлан…

– Тихо, – прошептал он в кожу, губы двигались по груди, оставляли обжигающий след. – Я ещё даже не начал.

Подхватил меня внезапно – легко, будто я ничего не весила. Руки под бёдрами, поднял, прижал спиной к краю чаши.

Я инстинктивно обхватила его ногами за талию, руки вцепились в плечи.

И почувствовала, как твёрдость между его ног прижалась к моему центру – только тонкая ткань трусиков между нами. Горячая, пульсирующая, требовательная, надавила так, что волна жара прокатилась по телу.

Я выгнулась, задохнулась.

Он замер – на мгновение, посмотрел в глаза.

В его взгляде – вопрос, предупреждение, обещание.

Что-то внутри сжалось, затрепетало.

Последняя ночь. Последний шанс. Завтра не будет.

Я кивнула – едва заметно.

И он улыбнулся – хищно, торжествующе.

– Держись за меня, – прошептал, губы коснулись моего уха, – крепче.

Рука нырнула вниз, нашла край трусиков.

– Потому что я не остановлюсь. – Пальцы зацепились за ткань. – Даже если ты попросишь.

Потянул.

Ткань порвалась легко, соскользнула, растворилась под водой.

И я была обнажена полностью.

Его рука нырнула между ног – уверенно, без колебаний.

Пальцы коснулись, провели по самому чувствительному месту, и мир взорвался белым.

Я вцепилась в его плечи, ногти оставили красные полумесяцы на бледной коже.

– Уже так готова для меня, – прошептал он, голос низкий, довольный. – Так мокро, и я знаю, что это не вода.

Не могла ответить. Слова застряли в горле, растворились в стоне, когда пальцы надавили сильнее, обвели круг – неторопливо, мучительно точно.

– Скажи мне, Элиза, – голос стал темнее, обрёл бархатные нотки, – ты когда-нибудь думала обо мне? Ночами, в темноте, когда не могла уснуть? Представляла, как это будет?

Мои щёки вспыхнули жаром. Я отвернулась, не в силах выдержать этот пронзительный, всевидящий взгляд.

Он усмехнулся – торжествующе, зная, что получил ответ.

– Значит, думала. Интересно, – голос стал почти мурлыкающим, – что ты представляла? Мои руки на твоей коже? Мой рот? Или может…

Палец проник внутрь – неспешно, осторожно, давая привыкнуть к вторжению.

Я вскрикнула, вцепилась в него ещё сильнее.

– Так узко, – выдохнул он благоговейно. – Боги, Элиза… так идеально.

Начал двигаться – размеренно, растягивая, готовя. Добавил второй палец. Большой палец нашёл чувствительную точку снаружи, надавил, провёл круги.

Удовольствие закрутилось тугой спиралью внизу живота, сжималось, росло с каждым движением его руки.

– Кейлан, я… не могу… – Слова рассыпались на обрывки.

– Можешь, – голос был жёстким, требовательным. – И будешь. Но не сейчас. Не так.

Пальцы ускорились, надавили глубже, точнее, доводили до самого края.

Удовольствие поднималось, накапливалось, готово было взорваться…

И он остановился.

Резко.

Вытащил пальцы, отстранился на шаг, оставил меня дрожащей на грани.

– Что… – Я задохнулась, не понимая, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Тело дрожало на грани оргазма, которого он не дал. – Почему ты…

– Не здесь, – прорычал он, и в голосе была железная воля, хотя я видела, как дрожали руки, как напряжено всё его тело. – Не так. Не в воде, где я не могу видеть тебя полностью.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня за талию – легко, властно. Поднял и посадил на край чаши – на холодный мрамор, что обжёг разгорячённую кожу контрастом.

– Кейлан, что ты… – начала я, пытаясь инстинктивно свести ноги, закрыться.

Но его руки легли на мои колени, раздвинули мягко, но настойчиво.

– Не смей, – прошептал он, и в голосе было столько голода, что дыхание перехватило. – Не прячься от меня.

Раздвинул шире, устроился между ними, всё ещё стоя в воде по грудь.

И посмотрел.

Просто посмотрел – долго, жадно, впитывая.

Жар залил моё лицо, шею, грудь. Я хотела закрыть руками, отвернуться, убежать куда угодно от этого пронзительного взгляда.

– Не надо, – прошептала я, голос дрожал. – Стыдно… не смотри так…

– Стыдно? – Он поднял взгляд, встретился с моим, и в ледяных глазах горело что-то, что заставило моё сердце пропустить удар. – Элиза, ты – самое прекрасное, что я когда-либо видел. Знаешь, сколько ночей я представлял это? Тебя – вот так, открытую для меня, только для меня?

Рука прошлась по внутренней стороне бедра – неспешно, почти благоговейно.

– И ты хочешь, чтобы я не смотрел? – Голос стал ниже. – Когда ты наконец здесь? Когда я могу видеть каждую деталь, каждую метку на твоей коже, как ты дрожишь?

Наклонился ближе, губы почти коснулись моего колена.

– Нет, Элиза. Я буду смотреть. Буду любоваться. Буду запоминать каждый изгиб, каждый вздох. – Поцеловал внутреннюю сторону бедра. – Потому что это моё. Ты – моя. Хотя бы этой ночью.

Поцелуи двигались выше – неторопливо, останавливаясь, чтобы покусать нежную кожу, оставить след.

– Кейлан… – Его имя вырвалось стоном, когда он приблизился к тому месту, что пульсировало, требовало внимания.

– Да? – Он посмотрел вверх, улыбнулся – хищно. – Что ты хочешь, Элиза? Скажи мне. Хочу услышать, как ты просишь.

Не могла. Слова застряли в горле, стыд и желание боролись, разрывали изнутри.

– Слишком стеснительная? – Голос стал мягче, но с подтекстом, что обжигал. – Ничего. Я сам узнаю, что тебе нужно.

И его рот опустился ниже, дыхание коснулось самого чувствительного места.

Язык провёл – неспешно, исследуя, пробуя.

Моя спина выгнулась дугой, руки метнулись назад, нашли опору на холодном мраморе, чтобы не упасть.

Он работал языком, губами – размеренно, методично, будто изучал карту, запоминал каждую реакцию. Нашёл ту точку, что заставляла задыхаться, и сосредоточился на ней, обводил кругами, надавливал, отпускал, снова надавливал.

Рука поднялась выше, нашла мою грудь, накрыла. Большой палец провёл по вершинке.

– Боги, – простонала я, запрокидывая голову, не в силах больше смотреть вниз.

Он добавил пальцы – один, потом второй, двигались в такт с языком, создавали ритм, что сводил с ума быстрее, интенсивнее, чем в воде.

Удовольствие наращивалось снова – стремительно, безжалостно, поднималось волной.

– Кейлан, я… сейчас… не могу…

– Давай, – прорычал он прямо в меня, вибрация прошлась волнами. – Кончи на моём языке. Хочу почувствовать, как ты дрожишь.

Пальцы изогнулись, нашли точку внутри, язык надавил сильнее, и я сломалась.

Оргазм взорвался ослепляющей вспышкой, накрыл волной. Я сжалась вокруг его пальцев, кричала – его имя, снова и снова, голос срывался, эхом отражался от стен.

Он не останавливался, продлевал волны, пока я не обмякла полностью, не задышала рвано, не почувствовала, как слёзы текут по щекам от интенсивности ощущений.

Поцеловал внутреннюю сторону бедра последний раз – нежно, почти благоговейно.

Поднялся, вышел из воды полностью. Капли стекали по его телу – по мускулистой груди, по рельефному животу, по бёдрам.

И между ног – твёрдость, которую невозможно было не заметить. Большая, пульсирующая, требовательная.

Мой взгляд задержался там непроизвольно, и что-то внутри сжалось – предвкушение, смешанное со страхом.

Он заметил направление моего взгляда, усмехнулся – темно.

– Нравится то, что видишь?

Мои щёки вспыхнули снова.

– Не волнуйся, – прошептал он, наклоняясь, подхватывая меня на руки снова – легко, бережно. – Я буду осторожен. Обещаю.

Понёс к двери, что вела в спальню, прижимая к груди, и я чувствовала, как бьётся его сердце – так же яростно, как моё.

***

Камин горел в спальне тускло, отбрасывал оранжевые блики на тёмные простыни, на высокое резное изголовье кровати, что царила в центре комнаты.

Он опустил меня на неё осторожно, бережно. Мои мокрые волосы разлетелись по подушке, капли стекали по груди, по животу.

Он отступил на шаг, просто смотрел – долго, жадно.

Я лежала обнажённая на его постели, разгорячённая, дрожащая после оргазма. Метки светились ярче в полумраке.

– Знаешь, сколько раз я представлял это? – Его голос был низким, сорванным. – Тебя. Здесь. Вот так. – Он провёл рукой по лицу. – Реальность лучше любой фантазии.

Он поднялся на кровать – медленно, плавно, движения хищника. Устроился надо мной на коленях, руки легли по обе стороны от моего тела, окружая.

Наклонился, его губы коснулись моих – нежно на этот раз, почти невесомо. Поцелуй был мягким, исследующим.

Я ответила, мои руки скользнули по его плечам, обвились вокруг шеи, притянули ближе.

Он застонал в мой рот, углубил поцелуй, но всё ещё сдерживался.

Оторвался, посмотрел мне в глаза – долго, серьёзно.

– Последний шанс передумать, – прошептал он. – Скажи сейчас, и я остановлюсь.

Он врал. Я видела это в напряжении каждой его мышцы, в дрожи рук.

Я подняла руку, коснулась его лица – провела пальцами по скуле.

– Не хочу, чтобы ты останавливался, – прошептала я. – Хочу тебя. Сейчас.

Что-то вспыхнуло в его ледяных глазах – облегчение, желание.

– Тогда держись за меня, – выдохнул он. – И если станет больно, скажи. Обещай.

– Обещаю.

Он поцеловал меня снова – глубже, интенсивнее.

Его губы спустились ниже – к моему подбородку, к шее. К ключице. К груди.

Его рот накрыл мой сосок, обвёл языком, слегка прикусил, и разряд прошёлся по моему телу.

– Чувствительная здесь, – пробормотал он, переключаясь на второй. – Буду помнить.

Его рука скользнула вниз по моему животу, опустилась ниже. Пальцы нашли то место между моих ног, что всё ещё пульсировало.

Коснулся легко, провёл, проверяя.

– Всё ещё готова, – прошептал он с удовольствием.

Он устроился между моих ног, раздвинул их шире. Твёрдость прижалась ко входу – горячая, огромная.

Он посмотрел мне в глаза – последний раз.

Я кивнула.

Он выдохнул дрожаще, одна рука легла на мою щёку, большой палец провёл успокаивающе.

– Дыши, – велел он мягко. – Просто дыши для меня.

И он начал входить – медленно, дюйм за дюймом.

Давление нарастало, дискомфорт превращался в боль.

Я вскрикнула, вцепилась в его плечи. Мои ногти прорезали кожу.

Он замер мгновенно, весь дрожал от усилия сдержаться.

– Элиза, смотри на меня, – приказал он. – Не отводи. Хочу видеть твои глаза.

И он толкнулся глубже – одним движением, преодолевая барьер.

Боль вспыхнула острой вспышкой, выбила слёзы из моих глаз.

Он поймал мой крик нежным поцелуем. Потом полностью замер, погружённый до предела, не шевелился, весь дрожал, целовал мои солёные слёзы, шептал извинения.

– Прости, – повторял он между поцелуями. – Худшее позади. Обещаю.

Температура в комнате упала резко – его магия вырывалась наружу, неконтролируемая. Иней пополз по стенам тонкими узорами, заискрился в свете камина. Воздух стал холоднее, моё дыхание превратилось в облачка пара.

Его рука скользнула между нами, нашла чувствительную точку, начала ласкать – медленно, нежно.

Время потеряло значение, пока боль отступала, превращалась в чувство наполненности.

Моё тело привыкало, расслаблялось, принимало его.

– Можешь двигаться, – прошептала я наконец.

– Уверена? – В его голосе было напряжение.

Я кивнула.

Он начал двигаться – так медленно, что это было почти пыткой для нас обоих. Выходил почти полностью, потом погружался обратно – глубоко.

Дискомфорт отступил, уступил место теплу. Удовольствие наращивалось – медленно, настойчиво.

– Быстрее, – прошептала я.

Он застонал.

– Ты убиваешь меня, – пробормотал он, но ускорился.

Его толчки стали глубже, увереннее, жёстче. Кровать заскрипела под нами, изголовье начало ударяться о стену.

Метки на моей коже вспыхнули ярче – все шесть одновременно.

Что-то щёлкнуло между нами – связь стала сильнее, шире, глубже.

Я почувствовала его – не только физически. Его желание, его отчаяние, его страх потерять меня.

А он почувствовал меня – мой страх, моё удовольствие, мою боль от знания, что это последняя ночь.

– Элиза, – прорычал он моё имя. – Смотри на меня.

Я открыла глаза, встретилась с его взглядом.

Его рука нашла ту точку, надавила.

Удовольствие взорвалось.

Второй оргазм был глубже первого – волны прокатывались через всё моё тело, через душу, через связь между нами.

Я кричала его имя.

Иней на стенах вспыхнул ярче, температура упала ещё сильнее. В воздухе закружились крошечные снежинки – его магия вырвалась полностью, неконтролируемая.

Я почувствовала, как он толкнулся последний раз – глубоко, замер, выгнулся.

Горячие волны заполнили меня изнутри.

Он рухнул на меня, тяжёлый, задыхающийся, спрятал лицо в моей шее.

Мы лежали так, пока мир медленно возвращался.

Снежинки оседали на нашей коже, таяли от жара наших тел. Иней на стенах мерцал.

Кейлан перекатился на бок, вышел осторожно – я вздрогнула от пустоты, от лёгкой боли.

Он притянул меня к себе, укрыл пледом.

Тишина окутала нас – мягкая, тёплая, наполненная только нашим дыханием, что выравнивалось медленно, синхронизировалось. Снежинки перестали кружиться, осели на пол, растаяли. Иней на стенах мерцал тускло, отражая свет угасающего камина.

Я лежала на его груди, щекой прижалась к месту, где билось сердце – размеренно, сильно, успокаивающе. Его рука обвивала мою талию, держала крепко, но нежно, как нечто драгоценное, что может ускользнуть.

Моё тело всё ещё пульсировало отголосками удовольствия, ныло приятной болью там, где он был только что. Усталость наваливалась, тянула в сон, но я боролась с ней, не хотела терять ни мгновения этой ночи.

Пальцы скользнули по его груди сами – легко, лениво, рисовали невидимые узоры на влажной коже. Обвела контур мышцы, провела к ключице, задержалась на впадине у основания горла, где пульс бился под кожей.

– Что ты делаешь? – Голос был низким, сонным, но с нотками удовольствия.

– Изучаю, – прошептала я. – Запоминаю.

На случай, если завтра не останется ничего, кроме этих ощущений под пальцами.

Провела ниже, обвела линию рёбер, поднялась обратно. Его кожа была прохладной, несмотря на жар, что мы создали вместе – всегда прохладной, как первое дыхание зимы.

– Кейлан, – начала я тихо, и голос дрогнул предательски. – Спасибо. За эту ночь. За то, что…

Он перехватил мои губы поцелуем – быстро, жадно, не дал договорить.

Оторвался через мгновение, посмотрел в глаза – серьёзно, темно.

– Не надо, – прошептал. – Не благодари меня за то, что я хотел сам. За то, что я мечтал об этом каждую ночь.

Улыбнулся – медленно, чуть грустно.

– Это я должен благодарить тебя.

Прижал меня ближе, губы коснулись моего лба – нежно, почти благоговейно.

Я улыбнулась, мои пальцы продолжили путь, скользнули по его руке – той, что обнимала меня. Обвела бицепс, опустилась к предплечью, где под бледной кожей проступали вены – тонкие голубые линии, красивые, как узоры инея на стекле.