Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 188 страниц)

Зверь рванул и бросился на него. Челюсти сомкнулись на руке существа, и оно рассыпалось – не закричало, не истекло кровью. Просто развалилось на части, превратилось в серый пепел, который рассеялся в воздухе.

Но остальные продолжали наступать.

– Бежим! – крикнула я.

Проход вывел нас на площадь – круглую, вымощенную камнем, окружённую полуразрушенными зданиями. В центре возвышался фонтан – давно пересохший, чаша растрескалась, статуя обезглавлена.

Зверь метнулся к противоположной стороне, где виднелся ещё один проход, но замер. Остановился так резко, что я едва в него не врезалась.

– Что... – начала я и осеклась.

Из прохода выползали новые существа. Десятки. Безликие, бесшумные, неумолимые.

Я обернулась. За спиной – те, от кого мы бежали. Справа, слева – ещё больше.

Мы в ловушке.

Зверь прижался ко мне спиной, рычание раскатилось по площади. Шерсть встала дыбом, клыки обнажены, когти выпущены. Готов сражаться до конца.

Но их было слишком много.

Паника взорвалась внутри, и я отчаянно оглядела площадь, ища выход, хоть что‑то...

И увидела.

Лестница – узкая, крутая, вырубленная в скале у дальнего края площади, уходящая вверх, к одному из ярусов города.

– Туда! – крикнула я.

Зверь взлетел по ступеням, огромное тело двигалось с невероятной ловкостью, когти цокали по камню.

Я карабкалась следом, хватаясь за выступы, подтягиваясь изо всех сил. Ступени были узкими, скользкими, ноги срывались, но страх не давал остановиться.

Внизу существа достигли подножия. Начали подниматься – медленнее нас, их движения были неловкими на крутом подъёме, – но они упорно и неумолимо шли.

Лестница закончилась на узком каменном карнизе, прилепившемся к отвесной стене. Слева – скала, справа – пропасть, уходящая вниз на десятки метров.

А впереди – мост.

Узкий, каменный, без перил, перекинутый через расселину к другой стороне каньона. Под ним зияла бездна – настолько глубокая, что дна не было видно, только поглощающая тьма.

А на той стороне, у самого края обрыва...

Я замерла, дыхание перехватило.

Марево. Рябь в пространстве – воздух дрожал, искажался, переливался оттенками серебра, золота, лаванды. Цветами, у которых не было названий.

Портал.

Выход. Свобода. Дом.

Зверь увидел его в ту же секунду. Голова резко дёрнулась, во взгляде вспыхнуло торжество – и из груди вырвалось рычание, приказывающее: беги.

Я побежала, не думая, просто сорвалась с места. Босые ноги заскользили по камню, едва не подкосились. Воздух рвал лёгкие, сердце билось где‑то в горле.

За спиной – вой, протяжный, полный ярости и голода. Существа поняли и бросились следом.

Зверь влетел на мост первым, не сбавляя скорости, медная шерсть полыхнула в сером свете.

Я последовала – и камень затрещал. Не тихо. Не предупреждающе. Громко, как раскат грома, эхо понеслось по стенам каньона. Вся конструкция дрогнула подо мной, качнулась.

Древний. Слишком древний. Не выдержит.

Но выбора не было.

Я бежала, чувствуя, как мост раскачивается всё сильнее, как камни осыпаются по краям и падают в пустоту – долго, бесконечно долго падают, прежде чем внизу раздаётся глухой удар.

Не смотри вниз, Мейв. Боги, только не вниз.

Зверь достиг противоположного края, развернулся, и я увидела в его взгляде то, чего не видела раньше.

Страх – чистый, неприкрытый страх за меня.

Три фута до края. Всего два. Ещё мгновение, и я буду в безопасности...

Но мост взорвался под моими ногами.

Камень просто исчез – провалился в бездну, рухнул целым куском, и под босыми ступнями не осталось ничего, абсолютно ничего, кроме воздуха и зияющей пустоты.

Я прыгнула в том же движении, в котором начала падать, вложив в этот прыжок всё, что у меня осталось.

Не думай, просто прыгай, боги, ПРЫГАЙ….

Я видела край – так мучительно близко, рука тянулась к нему отчаянно, пальцы раскрыты, ещё чуть‑чуть, совсем немного...

Но не хватило.

Ногти отчаянно скребнули по шершавому камню, зацепились на долю секунды, подарив ложную надежду, но сорвались, не выдержав веса.

А я полетела вниз, в поглощающую темноту бездны.

– Неееет!

Крик вырвался сам – отчаянный, животный, разорвал горло. Руки инстинктивно взметнулись, хватая воздух, пытаясь зацепиться за ничто. Тело выгнулось, лёгкие судорожно втянули воздух – последний вдох перед...

Мгновение растянулось в вечность – бесконечную, мучительную. Я видела каждую трещину в камне над головой, чувствовала каждый удар бешеного сердца, слышала пульс, стучащий в ушах, как барабанная дробь.

Это конец. Сейчас. Прямо сейчас…

Но в плече взорвалась боль – острая, ослепляющая, белая вспышка агонии, выжигающая всё остальное из сознания. Плечо вылетело из сустава с мокрым, тошнотворным хрустом, который я не просто услышала, а почувствовала – каждой клеткой, каждым нервным окончанием, вспыхнувшим огнём. И сквозь эту пелену, сквозь волны боли, накрывающие меня одна за другой, я поняла с ошеломляющей ясностью…

Падение остановилось.

Чья‑то рука сжала моё запястье – горячая ладонь, обжигающая мою холодную кожу. Крепкая, с мозолями, впивающимися в плоть. Живая, пульсирующая жаром и силой.

Я повисла над бездной, раскачиваясь, как сломанная кукла на ниточке, и не могла вдохнуть, не могла заставить лёгкие работать, не могла думать ни о чём, кроме той руки, что держала меня между жизнью и смертью.

Медленно – так мучительно, невыносимо медленно, – я заставила себя поднять голову, хотя каждое движение отзывалось новой волной боли в вывихнутом плече.

Мой взгляд скользнул вверх.

По руке, державшей меня – по загорелой коже, испещрённой сетью шрамов, светлых и тёмных, старых и свежих. По мускулам, вздувшимся от чудовищного напряжения. По венам, проступившим под кожей, пульсирующим в такт бешеному сердцебиению. Выше – по широкому плечу. По сильной шее, где бился напряжённый пульс. По резкой линии челюсти, сжатой так сильно, что желваки ходили ходуном.

Ещё выше.

К глазам.

Янтарным глазам, полыхающим расплавленным золотом и жидким огнём, чем‑то диким и первобытным, что заставило моё сердце, едва начавшее биться снова, споткнуться и замереть.

Нет. Этого не может быть.

Но это был он.

Рован.

Осенний Король держал меня над пропастью.

В янтарных глазах плескались эмоции, сменяющие друг друга с головокружительной скоростью – ярость, облегчение, страх, что‑то тёмное и голодное, – но сквозь всё это пробивалось одно.

Обещание.

Не произнесённое вслух. Не облечённое в слова.

Клятва, написанная в каждой линии его напряжённого тела, в том, как он смотрел на меня, не моргая, не отводя взгляда.

Я поймал тебя Мейв. Ты в безопасности. И я больше никогда – слышишь, никогда – тебя не отпущу.

Глава 13

Время замерло.

Я висела над бездной, а он держал меня. Это был единственный момент соприкосновения между жизнью и смертью, между падением и спасением.

Плечо горело невыносимо. Вывихнутое, скрученное под неестественным углом, оно отзывалось новой волной агонии с каждой секундой. Но я не могла оторвать взгляда от его лица.

Рован.

Он был здесь полностью, не призрак, не иллюзия, не кошмар из ночных видений.

Реальный. Живой. Держащий меня над пропастью с такой силой, что кости в запястье скрипели под его хваткой.

И голый.

Совершенно голый.

Осознание пришло запоздало – сначала через боль, через шок, через невозможность того, что происходило. Потом через детали, которые складывались в картину, от которой всё внутри сжалось болезненным узлом.

Загорелая кожа, блестящая от пота. Широкие плечи, мускулы, перекатывающиеся от напряжения. Руны – те самые янтарные руны, что я помнила на его торсе – извивались по рукам, по груди, пульсировали слабым золотым светом, как живые.

А ниже, за краем обрыва, где его тело было скрыто от моих глаз...

Но я знала. Каким‑то животным инстинктом, который не подчинялся логике, я знала, что под моим взглядом ничего не скрыто. Никакой одежды. Никакой защиты. Просто он – обнажённый, уязвимый и абсолютно неуязвимый одновременно.

Потому что он – король. Хищник. Сила природы.

И он держит меня, не давая упасть.

– Рован... – прошептала я, и имя вырвалось с трудом, прилипло к горлу, как застрявший осколок стекла.

Его челюсть напряглась ещё сильнее, и в глазах полыхнуло что‑то тёмное.

– Не говори, – выдохнул он напряжённо, и каждое слово давалось с усилием. – Даже не думай говорить. Просто... дай мне вытащить тебя.

Боль взорвалась ещё сильнее, когда он начал тянуть вверх. Я закричала – не смогла сдержать, крик вырвался сам, пронзительный, разорвал горло. Мир заплясал перед глазами белыми вспышками, в ушах зазвенело. Плечо скрипело, суставы протестовали, мышцы разрывались от чудовищного напряжения.

Но он не остановился. Не ослабил хватки. Тянул меня вверх, медленно, неумолимо, и я видела, как напряглись мышцы на его руках, как выступили вены, как лицо исказилось от усилия.

Он рычал – низко, яростно, не на меня, на саму ситуацию, на необходимость причинять мне боль, чтобы спасти.

А существа внизу вопили. Их безликие головы задрались вверх, и из щелей‑ртов вырывался тот же протяжный, жалобный стон, что слышался раньше.

Не приближались, а просто смотрели.

Ждали.

Словно знали, что гравитация сделает работу за них, что рука соскользнёт, что он не удержит, что я всё равно упаду.

Но Рован держал.

С такой силой, с такой решимостью, словно сама смерть могла прийти, потребовать меня, но получила бы отказ.

Моя грудь наконец показалась над краем. Потом живот. Бёдра.

Он рванул последний раз – резко, яростно – и моё тело вылетело на твёрдую землю, рухнуло на камень рядом с ним.

Боль ослепила на мгновение – белая, чистая агония, которая выбила весь воздух из лёгких.

Я лежала, хватая ртом воздух, чувствуя, как мир качается, как сознание пытается ускользнуть, спрятаться от боли.

А потом почувствовала его руки – большие, горячие, осторожные – которые переворачивали меня на спину, проверяли пульс на шее, смахивали волосы с лица.

– Мейв, – голос прорезал туман, резкий и командный. – Открой глаза. Смотри на меня.

Я заставила веки подняться – тяжёлые, словно налитые свинцом.

И снова увидела его лицо – так близко, что ощущала дыхание на своей коже, горячее и рваное.

Медные волосы растрепались, падали на лоб и щёки спутанными прядями. Лицо было бледнее, чем я помнила, с тёмными кругами под глазами. Губы сжаты в тонкую линию. И глаза – боги, эти глаза.

Янтарные, горящие, полные такого облегчения, такого ужаса от того, что чуть не случилось, что сердце болезненно сжалось.

– Ты... – начала я хрипло, но слова застряли в горле.

Его пальцы легли на мои губы – мягко, но непреклонно.

– Не сейчас, – прошептал он, и голос дрожал. – Не говори ничего. Просто... дыши. Ты в безопасности.

Вой внизу усилился, и Рован резко дёрнул головой в ту сторону.

Существа начали карабкаться по скале – медленно, неуклюже, но упорно. Безликие головы повёрнуты вверх, к нам.

Рован поднялся – плавно, изящно, каждое движение было воплощением смертоносной грации – и я наконец увидела его полностью.

Сердце пропустило удар.

Он был... прекрасен.

Не просто красив – прекрасен так, что смотреть было почти больно, как на солнце, как на пламя, обещающее тепло и сожжение одновременно.

Широкие плечи, сужающиеся к узкой талии. Мускулистая грудь, покрытая янтарными рунами, которые светились мягким золотом. Живот с рельефными мышцами, ведущими взгляд ниже...

Я резко отвела глаза, чувствуя, как кровь ударила в лицо.

Но периферийным зрением я видела – не могла не видеть – силуэт, линии, тени. И метку. Ту самую, что я оставила на нём в ночь Самайна, обвивающую его плоть живыми линиями.

Связь. Она всё ещё была. Слабая, растянутая расстоянием между мирами, но не разорванная.

Никогда не разорванная.

Рован наклонился, подхватил меня на руки – легко, будто я ничего не весила – одним плавным движением, и боль в плече взорвалась с новой силой, выбивая крик из груди.

– Прости, – прошептал он, прижимая меня к груди, и голос был таким мягким, таким искренним, что слёзы жгли глаза. – Прости, мне нужно... портал. Мы должны уйти отсюда. Сейчас.

Он развернулся к мерцающему проходу между мирами – всего несколько шагов, так близко – и побежал.

Я прижалась к его груди, зажмуриваясь от боли, чувствуя жар его кожи, стук сердца под ухом – быстрый, мощный, живой. Запах окутал – знакомый, пьянящий. Корица и дым. Осенние листья. Он.

Зверь. Рован. Один и тот же всё это время.

Мысль пробилась сквозь туман боли, и желудок скрутило от смеси ужаса и чего‑то ещё – чего‑то, что я отказывалась называть.

Я спала с ним рядом. Прижималась. Доверяла. Плакала в его шерсть. Гладила. Благодарила за то, что он остался.

А он был Рованом всё это время.

Королём, от которого я бежала. Которого ненавидела. Которого... которого...

Мир взорвался светом.

Портал поглотил нас – вспышка белого, золотого, серебряного, все цвета одновременно, ослепляющие, выжигающие зрение. Гравитация исчезла, потом вернулась, потом снова ускользнула. Желудок взметнулся к горлу, в ушах оглушительно зазвенело.

Но руки Рована не ослабли ни на секунду. Он прижимал меня к себе так крепко, что рёбра протестовали, но в этой хватке не было жестокости – только отчаянная потребность защитить, не дать мне снова потеряться.

А потом – удар.

Твёрдая земля под ногами Рована. Реальность, материальная и стабильная.

Он споткнулся – шаг, другой, балансируя, держа меня, не давая упасть.

Когда мир перестал вращаться, я медленно открыла глаза.

И сердце пропустило удар.

Мы были в лесу. Живой мир. Настоящий.

Слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться.

Рован медленно опустился на колени, бережно укладывая меня на мягкий мох у корней огромного дуба. Его ладони подрагивали – едва заметно, но я видела, чувствовала эту дрожь, когда он отпускал меня.

От истощения? От облегчения?

Он сел рядом, тяжело дыша, и откинул голову назад, прислоняясь к стволу дерева. Закрыл глаза. Грудь вздымалась и опускалась в рваном ритме, пот блестел на коже, стекал по вискам, по шее, скатывался по груди вниз, к животу, исчезая...

Я резко уставилась в кроны деревьев над головой.

Но образ уже впечатался в сознание – каждая линия, каждый изгиб его тела. Сила, сдерживаемая едва‑едва. Опасность, притаившаяся под кожей.

И метка, напоминающая, что он мой. Независимо от того, хотела я этого или нет.

Молчание растянулось – наполненное всем несказанным, тяжёлое, как свинцовое одеяло. Я должна была что‑то сказать. Спросить. Потребовать объяснений.

Но боль отнимала способность думать связно. Плечо пульсировало огнём, и с каждым вдохом агония нарастала.

– Твоё плечо, – произнёс Рован наконец, открывая глаза и поворачивая голову ко мне. Голос был хриплым от усталости. – Вывихнуто. Мне нужно вправить его.

Холод пробежал по спине.

– Это... это будет больно? – Вопрос прозвучал жалко, по‑детски, и что‑то мягкое мелькнуло в его взгляде.

– Да, – ответил он честно. – Очень больно. Но ненадолго.

Он пододвинулся ближе, движения были медленными, осторожными, словно я была диким животным, готовым шарахнуться в сторону.

– Мейв, – позвал он тихо, и в голосе была странная нежность, которой я не слышала раньше. – Мне нужно, чтобы ты доверилась мне. Сейчас. Только на минуту.

Доверие.

Слово повисло в воздухе между нами, тяжёлое и окончательное.

Как я могу доверять ему? Королю, который держал меня пленницей, который требовал, чтобы я родила ему наследника, который...

Который спас меня. Дважды. Держал всю ночь, согревая. Защищал от тварей. Кормил. Ловил рыбу. Нёс на спине, чтобы я не изранила ноги. Поймал меня, когда я упала в бездну.

Внутри что‑то сломалось – последний барьер, последняя стена, которую я выстроила между нами.

– Делай, – выдохнула я, закрывая глаза. – Просто... делай быстро.

Рован кивнул – я не видела, но чувствовала движение воздуха. Его рука легла на моё здоровое плечо – тёплая, большая, непоколебимая. Вторая осторожно взяла повреждённое запястье.

– На счёт три, – предупредил он. – Дыши глубоко. Раз...

Рывок.

Резкий, жёсткий и беспощадный.

Хруст. Сустав встал на место с мокрым, тошнотворным звуком.

Боль взорвалась белой вспышкой – ослепляющей, всепоглощающей, выжигающей сознание. Крик разорвал горло, но он не продлился, потому что всё потемнело по краям, мир сузился до точки и исчез.

Последнее, что я почувствовала, перед тем как потерять сознание – его руки, подхватывающие меня, не дающие упасть.

И его голос, тихий и отчаянный:

– Прости меня.

***

Я медленно открыла глаза, чувствуя под щекой что‑то тёплое и твёрдое.

Не мох. Не землю.

Кожу.

Сердце подскочило, и я замерла, боясь пошевелиться, пытаясь понять.

Я была прижата к его боку, голова покоилась на его груди. Одна его рука обнимала меня за талию, лёгкая, почти невесомая, но ощущение было... собственническим. Другая лежала на моих волосах, пальцы слегка зарылись в короткие пряди.

Жар его тела окутывал меня, как невидимое одеяло. Он был горячим, не лихорадочно, а естественно, словно внутри него горел огонь. Огонь Осени. Тот же жар, что я чувствовала, прижимаясь к медной шерсти зверя холодными ночами в мёртвом лесу.

Я не шевелилась. Не дышала.

Просто слушала ровное биение его сердца прямо под ухом.

Медленно, осторожно, я подняла взгляд.

Он не спал. Смотрел куда‑то вдаль, в лес, и профиль был резким, точёным, почти суровым в мягком свете, пробивающемся сквозь кроны.

Но когда он почувствовал, что я проснулась, взгляд медленно опустился и встретился с моим.

И что‑то в воздухе между нами сжалось.

– Как плечо? – спросил он тихо.

Я осторожно пошевелила рукой, готовясь к знакомой вспышке агонии.

Но плечо лишь тупо заныло – терпимо, почти незаметно по сравнению с тем, что было раньше.

– Лучше, – выдохнула я, и голос вышел хриплым. – Спасибо.

Он кивнул, но взгляд не отпускал.

Молчание повисло между нами, наполненное всем несказанным.

Я должна была встать. Отодвинуться. Поставить дистанцию между нами – физическую, эмоциональную, любую.

Но тело не слушалось. Или не хотело слушаться.

Потому что это было... правильно.

Впервые за дни, проведённые в бегах, страхе, боли – это было правильно.

– Это был ты, – произнесла я наконец. Слова вышли не обвинением, а констатацией. – Всё это время. Зверь. Это был ты.

Рован не ответил сразу. Просто смотрел, и в янтарных глазах плескалось столько всего – вина, сожаление, что‑то тёмное и первобытное – что дыхание сбилось.

– Да, – признался он наконец. Голос был тихим, почти хриплым. – Это был я.

Воздух стал плотнее.

Я смотрела на него – на резкую линию скул, на напряжённую челюсть, на глаза, полные такой боли, что хотелось отвернуться, не видеть, не чувствовать этого.

Но я не отвернулась.

– Всё это время, – повторила я медленно, и голос зазвучал ровнее, холоднее. – Каждую ночь, когда я прижималась к тебе. Каждое утро, когда ты приносил мне еду. Когда я... – Слова застряли в горле, и жар вспыхнул в груди. – Когда я плакала в твою шерсть и говорила, что ты единственный, кто меня не предал...

Руки задрожали – не от боли, от ярости, которая поднималась снизу, заполняла грудь, душила.

– Это был ты.

Рован не шевелился. Только смотрел, и в его взгляде не было оправданий, не было попыток защититься. Только признание вины.

– Да. Это был я, Мейв.

Что‑то внутри меня взорвалось.

Я оттолкнулась от него – резко, яростно, игнорируя вспышку боли в плече – и отползла на несколько футов, прижавшись спиной к дереву. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, что слышно было в ушах.

– Ты... – Слова застревали в горле, давились яростью и чем‑то ещё. – Ты лгал мне! Всё это время!

Он не двигался с места. Сидел, обнажённый, уязвимый, но каким‑то образом всё ещё величественный, как король на троне. Руки покоились на коленях, спина прямая.

– Я не лгал. Я просто не сказал правду.

– Это одно и то же, чёрт возьми!

Смех вырвался истерический, граничащий с рыданием.

– Я думала... – Голос сорвался, задрожал. – Я думала, что у меня есть хоть кто‑то. Хоть что‑то настоящее в этом кошмаре. Кто‑то, кто не хочет использовать меня, не требует от меня ничего, просто... остался рядом.

Слёзы хлынули – горячие, жгучие, предательские.

– А это был ты. Всё это время. Ты следил за мной! Контролировал! Притворялся, что заботишься, пока я... пока я...

Слова застряли в горле, и я зажала рот ладонью, пытаясь сдержать всхлип.

Пока я привязывалась. Пока начинала доверять. Пока открывалась.

Рован смотрел на меня, и лицо стало жёстче, темнее.

– Хотя…Ты права. Я лгал. Использовал твоё доверие. Манипулировал тобой.

Он двинулся ко мне с той хищной грацией, что заставляла забывать дышать.

Я инстинктивно прижалась к дереву сильнее, но бежать было некуда.

– Но знаешь, что самое забавное? Ты тоже лгала.

Сердце ухнуло вниз.

– Я не...

– Лгала. Себе. Мне. Всем вокруг. Говорила, что ненавидишь меня. Что предпочтёшь умереть, чем быть рядом. Что я – чудовище, тиран, похититель.

Он оказался на корточках передо мной, и мы очутились на одном уровне – лицом к лицу, так близко, что я видела золотые искры в его глазах, чувствовала жар его тела.

– А сама прижималась ко мне каждую ночь. Плакала в мою шерсть. Гладила. Благодарила за то, что я остался. Улыбалась мне по утрам.

Пальцы коснулись моей щеки – лёгкое прикосновение, почти невесомое, но от него по коже побежала волна мурашек.

– Ты совсем не глупа, Мейв. Не отрицай, что не догадывалась. Золотые глаза. Медная шерсть. Тот же жар. Ты знала, что это я. Просто не хотела признавать.

– Нет, – прошипела я, но голос дрогнул. – Я не...

– Не хотела думать об этом? – Большой палец провёл по моей нижней губе, и я задохнулась. – Потому что если бы признала, пришлось бы признать и то, что ты искала защиты у меня. Доверяла мне. Несмотря на всю ненависть.

– Это ложь, – выдавила я, отталкивая его руку. – Там больше никого не было! Я просто...

– Могла оттолкнуть. Могла уйти. Спать отдельно. Не прижиматься каждую ночь. Но ты выбрала остаться. Почему?

Я открыла рот – и не нашла ответа.

Слёзы жгли глаза.

– Потому что ты нужен был мне, – призналась я наконец, и слова вырвались болезненно. – Чтобы выжить. Чтобы не сойти с ума. Вот почему.

Боль мелькнула в его взгляде.

– Продолжай лгать себе, Мейв. Если это помогает.

– Ты использовал меня, – выдавила я сквозь пальцы, и голос задрожал.

– А ты использовала моих подданных. Подчинила. Превратила в марионеток. Заставила помогать тебе сбежать.

Тяжёлая тишина.

– Каэль до сих пор одержим тобой. Мои стражники, если остались живы, будут помнить каждую секунду, что провели под твоим контролем. Помнить, как хотели тебя. Как были готовы умереть за тебя. И эти воспоминания пожрут их изнутри, потому что они знают, что это была не их воля. Что ты украла их разум, их выбор, их самих.

Вина ударила с силой кувалды.

– Я... я не хотела...

– Не хотела? – Он наклонился ближе, и в янтарных глазах полыхало пламя. – Или просто не задумывалась о последствиях? О том, что оставляешь за собой?

Я смотрела на него, и горло сжалось так, что невозможно было вдохнуть.

Он прав. Боги, он прав.

Я использовала их. Всех. Без колебаний. Без сожалений. Потому что моя свобода была важнее их жизней, их воли, их выбора.

Потому что я – чудовище. Лианан ши. Хищник, притворяющийся жертвой.

– Так что не смей обвинять меня в манипуляциях. В использовании. В лжи.

Он выпрямился, возвышаясь надо мной.

– Потому что мы с тобой одинаковые, Мейв. Оба манипулируем. Оба используем. Оба делаем то, что нужно, чтобы получить желаемое.

И что‑то в его взгляде стало мягче.

– Разница лишь в том, что я не прячусь за оправданиями. Не притворяюсь жертвой. Я знаю, кто я. Чудовище. Тиран. Хищник.

Он протянул руку, и пальцы легли под мой подбородок, приподняли лицо, заставляя встретить его взгляд.

– А ты всё ещё убеждаешь себя, что ты лучше. Что ты вынуждена. Что у тебя не было выбора.

Губы изогнулись в горькой усмешке.

– Но выбор был всегда, Мейв. И ты его сделала. Снова и снова. Каждый раз выбирала себя. Свою свободу. Свою безопасность. Плевать на всех остальных.

Слова впивались, как когти, разрывали последние остатки того образа, который я пыталась поддерживать.

Хорошая девушка. Жертва обстоятельств. Та, кого вынудили.

Ложь.

Я была такой же, как он.

Хищником. Эгоисткой. Чудовищем, которое делало то, что нужно, не оглядываясь на тех, кого оставляло за спиной.

Слёзы хлынули снова – не от обиды, от понимания. Жестокого, безжалостного понимания.

– Я... – Голос сорвался, задрожал. – Я не хотела быть такой. Не хотела...

Рован наклонился, оказавшись лицом к лицу, и его руки легли на мои плечи – осторожно, бережно, словно я была из стекла.

– Я знаю. Я знаю, Мейв. Но мы не выбираем, кем рождаемся. Только то, как живём с этим.

Большой палец провёл по моей щеке, собирая слезу.

– И ты справляешься. Лучше, чем думаешь. Ты выжила. Несмотря ни на что.

Я смотрела в его глаза – золотые, обнажённые до самой сути, и не могла вынести того, что увидела в них.

Понимание. Принятие. Что‑то, похожее на...

Нет. Не думай об этом.

И часть меня – та предательская, голодная часть – хотела поверить. Хотела сдаться. Прижаться к нему и позволить себе быть слабой хотя бы одну секунду.

Но другая часть – холодная, расчётливая – кричала: Ловушка. Это ловушка. Он манипулирует тобой снова.

Я дёрнулась, вырываясь из его хватки, и отползла на несколько футов.

– Не смей. Не смей притворяться, что заботишься. Что понимаешь. Ты держал меня пленницей! Требовал, чтобы я родила тебе ребёнка! А когда я сбежала, ты... ты преследовал меня! Притворялся зверем, чтобы... чтобы что?!

Голос взлетел, сорвался на крик:

– Чтобы я привязалась?! Чтобы опустила защиту?! Чтобы когда ты покажешь своё настоящее лицо, было уже поздно?!

Рован поднялся, увлекая меня за собой с той опасной грацией хищника, который не спешит, зная, что добыча уже в его руках.

– Нет. Чтобы ты увидела меня. Настоящего. Не короля. Не тирана. Не чудовище из твоих кошмаров.

Он шагнул вперёд, и я попятилась, пока спина не уперлась в ствол.

– Просто меня. Того, кто не бросил тебя в мёртвом мире. Кто ловил рыбу. Кто согревал по ночам. Кто нёс на спине, когда ты не могла идти сама.

Рука легла на дерево рядом с моей головой.

– Кто поймал тебя, когда ты падала.

Вторая рука легла с другой стороны, заключая в клетку.

– Но ты не хочешь видеть это. Потому что если увидишь, если признаешь, что я не просто чудовище... тогда всё станет сложнее, правда?

Я смотрела на него – на лицо, так близко к моему, на губы, сжатые в тонкую линию, на глаза, полные ярости и чего‑то ещё.

– Тогда тебе придётся признать, что чувствуешь что‑то ко мне. Что метка – это не единственное, что нас связывает.

Сердце колотилось так, что казалось, вот‑вот разорвётся.

– Я ничего не чувствую, – выдавила я сквозь стиснутые зубы, но слова прозвучали пусто.

– Лжёшь.

И поцеловал меня.

Жёстко. Требовательно. Безжалостно.

Его рот накрыл мой – горячий, настойчивый, не оставляющий выбора. Рука скользнула к затылку, пальцы зарылись в короткие волосы, удерживая так крепко, что я не могла отстраниться, не могла сбежать, не могла сделать ничего, кроме как принять.

Я попыталась оттолкнуть его – ладони уперлись в грудь, но под пальцами была только раскалённая кожа и непоколебимая сталь мышц. Попыталась укусить, но он просто углубил поцелуй, язык проник между губ властно, завоёвывая, не прося разрешения, не оставляя места для протеста.

И тогда это проснулось.

Голод ударил так сильно, что на мгновение перестала дышать.

Волна тёмного, первобытного желания прокатилась по телу – от пальцев ног до макушки, пульсируя в крови, зажигая каждую клетку огнём.

Я задохнулась – от силы, от неожиданности, от того, как мощно оно вырвалось наружу после дней молчания.

Лианан ши.

Моя истинная природа.

Она проснулась.

И она была безумно, отчаянно, смертельно голодна.

Да.

Голос прокатился по сознанию – низкий, тёмный, ликующий. Не мой, но и мой. Часть меня, что я пыталась забыть. Что я боялась признать.

ДА. ДА. ХОТИМ ЕГО.

Вкус Рована взорвался на языке – корица и дым, осенние листья и нечто дикое, древнее, опьяняющее. Магия клубилась между нами, его и моя, переплетаясь, сливаясь, создавая нечто новое, нечто опасное.

ВОЗЬМИ. ВОЗЬМИ ЕГО. ОН ТВОЙ. ВСЕГДА БЫЛ ТВОИМ.

Голод рванулся вперёд, раскрываясь, разворачиваясь, требуя.

Не просто поцелуя. Не просто прикосновения.

Всего.

Его силы. Его жизни. Его сущности.

Я хотела пить его, поглощать, забирать каждую каплю магии, что пульсировала в его крови, питаться ею, насыщаться, пока не останется ничего.

Нет. Нет, это неправильно. Это чудовищно. Я не могу. Я не должна...

Но когда язык скользнул по моему – медленно, властно, обжигающе интимно – когда зубы прикусили нижнюю губу достаточно сильно, чтобы на языке вспыхнул металлический привкус крови – ненависть и сопротивление растворились.

Тело вспыхнуло.

Руки сами вцепились в его плечи – не отталкивая, а притягивая, требуя ближе. Губы раскрылись шире, впуская глубже, жаднее. Бёдра непроизвольно подались вперёд, прижимаясь к нему, ища тепло, ища больше.

Между ног вспыхнул жар – острый, пульсирующий, нестерпимый. Волна желания прокатилась вверх по позвоночнику, взрываясь в груди, в голове, заставляя мир сузиться до одного – до него.

ДА, ДА, ДА. БОЛЬШЕ. БЛИЖЕ. НЕ ОТПУСКАЙ. ВОЗЬМИ ВСЁ.

Лианан ши внутри пела – тёмная, торжествующая песнь хищника, что наконец нашёл свою добычу.

Я издала звук – низкий, отчаянный, едва человеческий – и Рован застонал в ответ. Рука на затылке сжалась крепче, почти болезненно, удерживая меня на месте, пока он пожирал мой рот, словно хотел забрать каждый вздох, каждый стон, каждую частицу сопротивления, что ещё осталась.

Я чувствовала его магию – горячую, густую, опьяняющую. Она текла в него, пульсировала в венах, звала меня.

Возьми. Попробуй. Испей.

И я хотела.

Боги, как же я хотела.

Хотела открыть рот шире и пить, пока он не опустеет. Пока не останется ничего, кроме меня, моего голода, моей жажды.

Хотела поглотить его целиком.

Это было неправильно. Чудовищно. Но в этот момент – с его языком во рту, с его руками на моём теле, с голодом, что разрывал меня изнутри – мне было всё равно.

Я хотела.

И это пугало меня больше, чем всё остальное вместе взятое.

Но Рован оторвался – резко, жестоко, словно силой заставил себя остановиться.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, и в его глазах полыхал триумф.

– Вот видишь? – выдохнул он хрипло. – Твоё тело не лжёт. Оно знает, чего хочет. Знает, кому принадлежит.

Ярость вспыхнула – ослепляющая, жгучая, затмившая всё остальное.

Я размахнулась и врезала ему по лицу – со всей силы, что осталась.

ШЛЁП.

Звук был громким в тишине леса, отчётливым, финальным.

Голова Рована дёрнулась в сторону. На щеке расцвело красное пятно – яркое, как клеймо.

Долгое молчание.

Я тяжело дышала, рука всё ещё висела в воздухе, пальцы тряслись от ярости и чего‑то ещё – страха от того, что я только что сделала.