Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 188 страниц)

Возьми. Сейчас.

И через метку хлынуло тепло.

Тонкая струйка, последние капли магии, жалкие крохи, которые остались после проклятых островов, после всего, что он прошёл.

Магия влилась в меня, и одновременно по чёрной чешуе вспыхнули руны.

Серебряные, светящиеся. Тонкие линии, которые побежали от метки на спине вниз по хребту, обвили хвост, поднялись к морде, к лапам – древние символы, которые я не могла прочесть, но чувствовала.

Его магия, его сила, его сущность, вплетённая в моё тело, делающая нас единым целым.

Боль на секунду стала невыносимой, как будто тело разрывали изнутри во второй раз за этот бесконечный день, но потом она трансформировалась во что‑то ещё, во что‑то яркое и горячее, что обжигало изнутри.

Силу. Чистую, дикую, но управляемую.

Раны на боку начали затягиваться – чешуя отрастала с потрескиванием, плоть срасталась, кровь остановилась. Рёбра встали на место с глухим щелчком, который отозвался по всему телу.

Я открыла глаза, и серебряные зрачки горели, а руны на теле пульсировали в такт с меткой на спине.

Я выплыла из укрытия медленно, уверенно, и Коракс увидел меня, на мгновение замер, потому что что‑то изменилось, что‑то фундаментальное.

Я больше не выглядела раненой, не выглядела испуганной, как жертва.

И руны – эти проклятые руны, которые светились серебром по всему телу – говорили ему, что я больше не одна.

– Что... – начал он, и в голосе впервые проскользнуло не просто сомнение, а страх. – Что ты сделала?!

Я не дала ему закончить.

Метнулась вперёд – стремительнее, чем раньше, быстрее, чем он ожидал, используя каждую каплю магии, которую дал мне Алистор. На этот раз движение было точным, выверенным, смертельным.

Хвост описал дугу и ударил в бок, туда, где раньше вонзились шипы, где чешуя уже была повреждена, где старая рана кровоточила.

Удар попал с такой силой, что Коракс взревел от боли, и его тело извернулось, попыталось увернуться, но я не дала, не позволила ему ускользнуть.

Обвилась вокруг него быстро, плотно, используя скорость и импульс, которые дала магия, используя каждый грамм силы, которая осталась. Четыре лапы вцепились когтями в его чешую, держали крепко, безжалостно.

Сжала не так жестоко, как он раньше, но достаточно, чтобы он почувствовал, каково это – быть в тисках смерти.

Он извивался, рычал, пытался вырваться, но я держала – зубами впившись в его плечо, хвостом стискивая рёбра, лапами разрывая плоть, не давая ему ни дюйма пространства.

– КАК ТЫ...?! – рёв вырвался хрипло, полный шока и ярости. – ЭТА СИЛА... ОТКУДА?! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ...!

Я не ответила, просто сжимала крепче, слушая, как трещат его рёбра – тот же звук, который раньше издавали мои, и в этом была какая‑то горькая справедливость.

Но магия начала гаснуть, как свеча, догорающая слишком быстро, как костёр, который залили водой. Тепло внутри слабело, уходило, растворялось, оставляя после себя пустоту и холод. Руны на теле тускнели, одна за другой, серебряный свет умирал.

Нет. Ещё немного. Только немного...

Коракс почувствовал, что хватка слабеет, и использовал это. Хвост взметнулся, ударил меня в голову с такой силой, что мир снова вспыхнул белым, и я отпустила и отлетела в сторону.

Он рванулся вверх, к поверхности, пытаясь выиграть расстояние, пытаясь перегруппироваться.

Но я последовала за ним, гналась изо всех сил, выжимая последние капли магии, которые остались.

Мы вынырнули одновременно, две огромные тени, прорвавшиеся сквозь воду в мир шторма, дождя и ветра, в серое небо и взбесившийся океан.

Коракс, грациозно, смертельно красиво развернулся в воздухе и обрушился вниз, пытаясь придавить меня своим весом, использовать размер как оружие.

Я едва увернулась, слишком медленно, потому что магия закончилась, просто иссякла, как будто кто‑то перерезал нить, и всё тепло, вся сила разом ушли, оставив меня снова слабой, раненой, истощённой. Руны на коже погасли полностью, оставив только чёрную чешую с изумрудным гребнем.

Его тело задело моё, швырнуло в сторону, и мы оба рухнули обратно в океан с оглушительным всплеском, который поднял волну, накрывшую ближайшую шлюпку.

Вода закипела вокруг нас – два левиафана сплелись в яростном, отчаянном танце, кусали, били хвостами, сжимали, рвали чешую когтями и лапами.

Его и моя кровь окрасила воду, уже невозможно было различить, чья именно, всё смешалось в мутное облако.

Но силы кончились.

Движения стали медленнее. Хватка – слабее, отчаяннее. Лапы скользили по его чешуе, не находя опоры.

Коракс почувствовал это и взял верх, его тело снова обвилось, на этот раз крепче, безжалостнее, с абсолютной уверенностью хищника, который знает, что победа близка.

Кольца сомкнулись вокруг моей шеи, придавили лапы к телу, лишив возможности сопротивляться, и пасть приблизилась к самому уязвимому месту, к шее.

– Достаточно игр, – прошипел он, и голос звучал почти мягко, почти сожалеюще. – Ты хорошо сражалась, дитя. Лучше, чем я ожидал, лучше, чем имела право. Но этого недостаточно. Никогда не будет достаточно против того, кто прожил столетия.

Он сжал крепче, ещё крепче, и я почувствовала, как кости начинают трещать, как чешуя лопается, как сознание начинает ускользать.

Я умру.

Здесь. Сейчас. В его тисках.

И он вернётся за остальными. За Алистором. За командой. За всеми, кого я люблю.

Прости...

И тогда в воде мелькнул силуэт. Стремительный, несущийся сверху вниз с невероятной скоростью, он был похож на падающую звезду, что пронзает океанскую тьму, или на молнию, бьющую в воду.

Коракс не заметил, он был сосредоточен на мне, на том, как жизнь медленно утекает из моего тела, на своей близкой победе.

Не увидел, как силуэт приблизился сзади, беззвучно, смертельно.

Не увидел, как рука с мечом, который тускло блестел в мёртвом свете глубин, взметнулась над его головой и вонзилась.

Лезвие пронзило череп Коракса – точно, безжалостно, профессионально, вошло через единственный глаз и прошло насквозь с глухим, чавкающим звуком, который эхом разнёсся по воде.

***

Коракс замер, всё его огромное тело застыло в одно мгновение. Безграничный шок, непонимание того, как это возможно. Хватка медленно, судорожно разжалась, и тело начало обмякать, оседать вниз, в бездну, из которой пришло.

А за ним, держась одной рукой за рукоять меча, который всё ещё торчал из черепа, висел он.

Алистор.

Рыжие волосы развевались в воде подобно языкам пламени, рубашка прилипла к торсу, ноги медленно работали, удерживая тело на месте. Лицо бледное, губы плотно сжаты в попытке задержать дыхание.

Но серебряные глаза полыхали яростью, торжеством и безграничным облегчением.

Он рванул меч, выдернул из черепа одним резким движением, и тело Коракса начало медленно погружаться в бездну – огромное, сломленное, мёртвое, наконец‑то мёртвое после столетий жизни, пока не исчезло в темноте навсегда.

Алистор посмотрел на меня, а я на него, и это был первый раз, когда мы встретились взглядами под водой – он человек, без магии, с обычным мечом, который сейчас бесполезно болтался в руке, я левиафан, чудовище из легенд, покрытое чешуёй и кровью – но в этом взгляде было всё, что нужно было сказать.

Я пришёл за тобой.

Ты спас меня.

Всегда спасаю. Всегда буду.

Его губы дрогнули в попытке улыбнуться, но вышло криво, потому что воздух заканчивался, лёгкие горели огнём. Пузыри поднялись к поверхности, последние остатки кислорода утекали, и я увидела, как расширились зрачки, как дёрнулась рука к горлу в инстинктивном, паническом жесте.

Он тонет.

Моя паника взорвалась ярче, чем во время трансформации, ярче, чем во время битвы.

Я метнулась к нему, игнорируя боль во всём теле, и обвилась вокруг бережно, поддерживая.

Держись. Я вытащу тебя.

Хвост заработал на пределе. Каждый удар толкал нас к поверхности, прорезая воду с такой скоростью, что она ревела и сопротивлялась. Задние лапы гребли в такт, ускоряя движение.

Алистор прижался ко мне. Рука вцепилась в чешую на спине.

Поверхность приближалась – граница между тьмой и светом, между смертью и жизнью, между отчаянием и надеждой.

Шестьдесят футов. Сорок. Тридцать.

Лёгкие Алистора сжались конвульсией, я почувствовала, как его тело дёрнулось, как он изо всех сил, до последнего удерживал глоток воздуха, который уже превратился в огонь в груди.

Ещё немного. Держись! Пожалуйста, держись!

Пятнадцать футов. Десять. Пять.

Мы прорвались через поверхность, я взметнулась вверх, вынесла его на высоту нескольких футов над водой, и он вдохнул, резко, болезненно, жадно, со звуком, похожим на всхлип.

Потом его тело сотряс кашель, мучительный, захлёбывающийся, и я медленно, осторожно опустилась обратно в воду, держа его на поверхности, поддерживая головой и частью хвоста, чтобы он не ушёл под воду, чтобы каждый драгоценный вдох доставался ему легко.

***

Дождь хлестал по лицу, ветер выл, шторм всё ещё бушевал, но воронка уже схлопывалась, затягиваясь вместе с жизнью Коракса. А где‑то далеко, на горизонте, начинало светлеть, и солнце пробивалось сквозь тучи первыми робкими лучами.

Алистор откашлялся, вытер воду с лица дрожащей рукой и медленно повернул голову, посмотрел на меня – в упор, в огромные серебряные глаза, которые отражали его собственные.

Несколько секунд тишины, нарушаемой только воем ветра и плеском волн.

Потом он негромко, устало рассмеялся, с надрывом, но искренне, так, как смеются те, кто только что выжил, когда не должны были.

– Боги милостивые, – выдохнул он хрипло, и голос звучал сломанно, но живо. – Ты... ты чертовски красива даже в этой форме. Знаешь?

Я моргнула медленно, не зная, как реагировать, не зная, может ли левиафан выразить то, что я чувствовала.

Его рука потянулась, коснулась моей морды, осторожно, нежно, словно прикасалась к чему‑то священному, драгоценному, потом скользнула ниже, к передней лапе, которая инстинктивно потянулась к нему, и пальцы на мгновение переплелись с когтями – странное, невозможное, но такое правильное прикосновение.

– Спасибо, – прошептал он, и голос дрожал от эмоций, которые переполняли. – За то, что сражалась. За то, что выжила. За то, что вытащила меня, хотя сама была на грани. Спасибо, моя храбрая, безрассудная девочка.

Пальцы провели по чешуе, поднялись к изгибу рога, застыли там.

– Я чуть не опоздал.

Он прижался лбом к моей морде, и дыхание его было горячим, живым.

– Но ты жива. Мы оба живы. И этот ублюдок мёртв, наконец‑то мёртв, и он больше никогда не причинит тебе вреда.

Сквозь метку, которая всё ещё тлела, почти разорванная от того, сколько силы прошло через неё за эти минуты, хлынула волна эмоций. Облегчение смешалось с любовью, с благодарностью, с гордостью, такой яркой, что перехватило дыхание даже в этой форме.

Я издала тихий звук, вибрирующее урчание, нежное, наполненное всем, чего не могла выразить словами.

Спасибо за то, что пришёл. За то, что рискнул жизнью. За то, что убил его, когда я не смогла.

Алистор устало улыбнулся, криво, но счастливо, так, как улыбаются только те, кто понял, что самое важное в жизни находится рядом.

– Что скажешь, красавица? Может, вернёшься в человеческую форму? А то целовать морду левиафана – это, конечно, очень романтично и эпично, но я всё‑таки предпочёл бы твои губы, если ты не против.

Пауза, и в серебряных глазах заплясали дьявольские искры, те самые, которые я так любила.

– Хотя, если вдруг застрянешь в этой форме навсегда, ничего страшного, я не откажусь от тебя. Будешь моей личной морской змеёй с шикарными лапками, буду кормить тебя свежей рыбой и читать романтические стихи на ночь. Представляешь картину?

Несмотря на усталость, боль, истощение, хаос последних часов, я почувствовала, как что‑то тёплое, почти забытое разливается внутри, заполняет пустоту.

Мой невыносимый, прекрасный, безумный трикстер.

Я сосредоточилась на ощущении человека, на памяти о двух руках, двух ногах, пяти пальцах, коже без чешуи, на лице, которое он любил, на теле, которое было моим настоящим.

На этот раз тело откликнулось без боли, плавно, почти нежно, словно магия поняла, что причинила достаточно мучений за один день и теперь хотела быть милосердной.

Кости укорачивались, принимая прежнюю форму. Чешуя растворялась, превращалась обратно в кожу, гладкую и тёплую. Лапы снова становились руками и ногами. Хвост уходил, рога втянулись и исчезли. Морда сократилась, превратилась обратно в лицо с губами, носом, человеческими чертами.

Через несколько бесконечных секунд трансформация завершилась, и я упала вперёд, прямо в воду, где секунду назад был левиафан, а теперь была девушка, обнажённая, истощённая, израненная, но живая и настоящая.

Холод обжёг мгновенно, человеческое тело не было приспособлено к этой ледяной температуре, и я задрожала всем телом, руки беспомощно гребли, пытаясь удержаться на плаву.

– Аделин! – Крик Лиса прорезал вой ветра, полный паники и облегчения одновременно.

Сильные руки обвились вокруг талии, подхватили меня, не дали уйти под воду, прижали к горячей груди.

– Я тебя поймал, – выдохнул он хрипло у самого уха, прижимая так сильно, словно боялся, что я исчезну. – Всегда ловлю. Всегда буду ловить.

Вода была ледяной, но его тело горело, как печь, и я прижалась ближе, цепляясь за него изо всех сил, чувствуя, как тепло постепенно возвращается.

– Вейрон! – заорал Лис, не оборачиваясь, не отпуская меня ни на секунду. – Канат! Быстро, чёрт возьми!

Через мгновение что‑то плюхнулось в воду рядом – толстая верёвка, привязанная к борту ближайшей шлюпки.

Лис схватил её одной рукой, притянул нас к лодке, и сильные руки матросов подхватили меня, потащили наверх, осторожно, но быстро.

Я рухнула на дно шлюпки, мокрая, дрожащая, обнажённая, и мгновение просто лежала неподвижно, хватая ртом воздух, чувствуя твёрдое дерево под щекой, такое реальное, такое земное.

Человек. Я снова человек.

Рядом всплеск – Лис вскарабкался следом, бросился ко мне, опустился на колени, и руки тут же обхватили, подняли, прижали к груди так плотно, что стало трудно дышать, но я не возражала, не хотела, чтобы он отпускал.

Что‑то тёплое и мягкое накинули на плечи, плащ, пропитанный запахом табака и соли. Джаспер стоял в паре шагов, держась за край лодки, лицо бледное, и в карих глазах плескалось столько эмоций: облегчение, боль, благодарность, вина, которая всё ещё не отпускала.

– Ты в порядке? – спросил он хрипло, и голос звучал надломленно.

Я слабо кивнула, не в силах говорить, и Джаспер медленно выдохнул, кивнул в ответ и отошёл, давая нам пространство.

Рэдли стояла у края шлюпки, руки скрещены на груди, розовые волосы прилипли к лицу от дождя, и в зелёных глазах читалась неподдельная гордость.

– Чёртова героиня, – пробормотала она, и губы дрогнули в усмешке, которая не могла скрыть восхищения. – Превратилась в гребаного морского дракона, отметелила древнего левиафана, спасла своего мужчину от утопления и вернулась как ни в чём не бывало. Обычный чёртов вторник для тебя, да, красотка?

Она покачала головой, и в голосе прозвучало что‑то похожее на уважение.

– Я видела много безумств за свою жизнь, Аделин. Но ты, новый гребаный рекорд. Легенда. О тебе будут слагать песни.

Эш упал на колени рядом, глаза блестели от слёз, которые он даже не пытался скрыть, руки молитвенно сложены.

– Моя королева, – прошептал он благоговейно, и голос дрожал от эмоций. – Вы вернулись. Вы победили его. Я... я не смел надеяться, но вы...

Вейрон подошёл медленно, остановился рядом с Лисом, посмотрел на меня долго, оценивающе, и в янтарных глазах плескалось нечто, чего я раньше не видела – глубокое, искреннее уважение.

– Хорошая работа, Аделин, – сказал он просто, и в голосе звучала честность, без лишних слов. – Лучше, чем хорошая. Легендарная. Такого я не видел за все годы в море, а я видел многое.

Лис прижал меня ещё крепче, уткнулся лицом в мои мокрые волосы, и через метку я чувствовала каждую эмоцию – облегчение смешалось с гордостью, с любовью, со страхом, который всё ещё не отпустил полностью.

– Больше никогда так не делай, – прорычал он в макушку, и голос звучал властно, почти угрожающе. – Никогда. Ты чуть не убила меня от страха, Аделин. Когда я очнулся и почувствовал, что ты задыхаешься...

Он не закончил, просто сжал сильнее.

– Обещай мне. Обещай, что больше не будешь прыгать за борт, сражаться с древними чудовищами и умирать, пока я не могу добраться до тебя. Обещай.

Я приподняла голову с трудом, посмотрела в серебряные глаза, полные чего‑то яркого и уязвимого одновременно, и слабо выдохнула:

– Обещаю. Постараюсь... не делать этого без крайней необходимости.

Он фыркнул, и на губах появилась кривая усмешка.

– «Постараюсь». «Без крайней необходимости». Конечно. Как будто я ожидал другого ответа от самой упрямой девчонки, которую когда‑либо встречал.

Наклонился, прижался лбом к моему, и дыхание его было тёплым, живым, таким реальным.

– Ты невозможная, безрассудная. Упрямая до безумия, – голос сорвался, стал мягче, почти нежным. – И я люблю тебя больше жизни. Больше магии. Больше всего на этом гребаном свете.

Губы коснулись моих мягко, коротко, обещающе, полно всего, чего он не мог выразить словами.

Я ответила, прижимаясь ближе, игнорируя боль, холод, усталость, потому что сейчас был только он, только мы, и мы оба были живы, когда не должны были быть.

Он отстранился на дюйм, серебряные глаза смотрели в мои – изучающе, с каким‑то новым выражением, которое я не могла распознать. Потом губы дрогнули в усмешке – той самой, дьявольской, которую я так любила.

– Знаешь, красавица, – протянул он медленно, и в голосе послышались довольные нотки, – я тут только что осознал кое‑что забавное.

Я моргнула, не понимая, куда он клонит.

– Помнишь нашу маленькую проблему? Ну, ту, где я бессмертен, а ты – нет? Где я буду молод и прекрасен через столетия, а ты... – он сделал паузу, и пальцы нежно провели по моей щеке, – ну, ты понимаешь.

Сердце болезненно дёрнулось. Я помнила, конечно, помнила. Как можно забыть?

– Так вот, – продолжил он, и усмешка стала шире, почти торжествующей, – похоже, эта проблема только что... самоустранилась. Весьма эффектным образом, надо признать.

Он откинул мокрую прядь с моего лба, наклонился ближе, и голос стал тише и интимнее:

– Левиафаны, моя прекрасная, безрассудная девочка, живут очень долго. А некоторые, говорят, и дольше. – Пауза, взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. – Так что теперь у нас есть не десятилетия, красавица. У нас есть века.

Что‑то в груди сжалось – не от боли, от чего‑то другого, яркого, огромного, что не помещалось внутри.

– Я, конечно, догадывался, что ты не просто охотница, – добавил он задумчиво, и в голосе зазвучало притворное недоумение. – Слишком упрямая, слишком дикая, слишком... волшебная, что ли. Но что меня ждёт такой сюрприз? – Он рассмеялся – коротко, с облегчением, с чем‑то похожим на восторг. – Это, красавица, это просто великолепно. Ты понятия не имеешь, насколько.

Прижался лбом к моему, и дыхание обожгло губы.

– Теперь ты застряла со мной навсегда. Буквально, на столетия. Надеюсь, ты готова терпеть мой невыносимый характер очень, очень долго.

Я рассмеялась сквозь слёзы и кивнула, прижимаясь ближе.

– Готова, – прошептала я в его грудь. – Буду терпеть твой невыносимый характер целую вечность, если придётся.

– Вот и отлично, – пробормотал он довольно, целуя макушку. – Потому что я не планирую тебя отпускать. Никогда.

Молчание растянулось между нами – тёплое, уютное, наполненное только плеском волн о борт шлюпки и далёким шумом ветра, который начинал стихать.

– Эй, голубки! – окликнула Рэдли, и в голосе звучала добрая насмешка. – Целоваться будете потом, когда доберёмся до суши! Сейчас нам нужно грести к островам, пока шторм окончательно не утих и пока вы оба не сдохли от переохлаждения!

Она указала вперёд на тёмные силуэты суши, которые проступали сквозь завесу дождя и тумана. Острова были так близко, что до них оставалось не больше полумили.

– Все за вёсла! – заорала Рэдли командным тоном. – Гребём к берегу! Живо, пока волны не перевернули эти гребаные скорлупки!

Две шлюпки, наполненные уставшей измученной, но живой командой, двинулись, направились к силуэтам суши, которые вырисовывались всё чётче.

Я обернулась через плечо, глядя туда, где ещё недавно была «Серебряная чайка» – изломанная, истерзанная, медленно уходящая под воду.

Корабль, который был домом все эти недели, который пронёс нас через бури и битвы, исчезал в волнах, оставляя после себя лишь обломки и память.

Но мы были живы. И это было важнее всего.

Лис прижал меня крепче, укутал плащом, и через метку я почувствовала его мысль – ясную, твёрдую, полную уверенности.

Что бы ни случилось дальше – мы вместе. И это всё, что нужно. Я закрыла глаза, вдыхая его тепло, и позволила этой мысли укорениться. Да. Пока он со мной, я справлюсь со всем.