Текст книги "Хроники Бессмертных Дворов. Пенталогия (СИ)"

Автор книги: Нокс Элис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 158 (всего у книги 188 страниц)

Сарказм резал, как бритва.

– Представляешь? – он наклонил голову набок, рыжие волосы скользнули на плечо, и в серебряных глазах плясали искры. – Ты будешь обнимать его, целовать, радоваться, что нашла, а я буду чувствовать каждую эмоцию. Каждый удар твоего сердца, когда он коснётся тебя. Каждую вспышку счастья, когда ты посмотришь на него.

Пауза, и голос стал тише и опаснее.

– Будет незабываемый опыт для всех троих.

Пауза.

– Уверена, что хочешь именно такого расклада? Или всё‑таки есть смысл подумать головой, а не сердцем?

– Послушай, – Вмешался Маэлор, и голос старика прозвучал устало, почти сочувственно. – Выбор за тобой, девочка. Но знай одно: какой бы путь ты ни выбрала, кто‑то заплатит цену. Либо заплатит Джаспер – временем в цепях. Либо заплатишь ты – связью, которая не даст покоя. Либо заплатит Лис – чувствами, которые ты не можешь контролировать.

Он обошёл круг, начал собирать последние склянки.

– Идеальных решений не бывает. Есть только те, с которыми ты сможешь потом жить.

Тишина опустилась тяжёлым одеялом.

Я смотрела на карту, где две точки мерцали на юге – красная и оранжевая, – и каждая требовала своего выбора, своей жертвы.

Джаспер или камень.

Но разве это вообще выбор?

Человек, которого я люблю, который ждёт меня где‑то в цепях, может быть избитый, умирающий, – или артефакт, который разорвёт проклятие моей души.

Я решительно тряхнула головой, отбрасывая сомнения.

– Джаспер, – слово вырвалось твёрдо, без колебаний. – Конечно, Джаспер.

Я обернулась к Лису, и взгляд его встретился с моим – серебряный, острый, полный чего‑то, что я не могла, не хотела расшифровывать.

– Как вообще можно поставить на одну чашу весов человека и... фейри? – голос дрогнул от ярости, от отчаяния, от чего‑то ещё, чего я не могла назвать. – Джаспер – это... он мой. Он ждал меня. Верил, что я приду. И я не брошу его ради...

Слова оборвались, застряли в горле, потому что закончить фразу означало признать то, что я отчаянно пыталась отрицать.

Ради тебя.

Даже ради того фейри, который целовал меня так, будто я была воздухом, которым он дышал.

Даже ради того, кто смотрел на меня сейчас, и в серебряных глазах читалась боль – острая, режущая, которую он не успел спрятать за маской.

– Ради артефакта, – закончила я наконец, и слово вышло пустым, фальшивым даже для моих ушей.

Лис без веселья усмехнулся.

– Конечно, – сказал он тихо. – Артефакта.

Он отвернулся, и плечи напряглись под белой рубашкой.

– Как скажешь, красавица. Заберём твоего Джаспера. Будет весело.

Сарказм резал, но я не дрогнула, сжала кулаки и подняла подбородок выше.

– Да, заберём его, это правильное решение.

– Правильное, – повторил Лис, и в голосе прозвучало что‑то горькое. – Ну что ж, надеюсь, ты готова к последствиям.

Он направился к выходу, не оглядываясь, и дверь закрылась за ним тихо, но звук отдался в груди, как удар.

Маэлор вздохнул – долго, тяжело, как человек, который видел эту сцену тысячу раз и знал, чем она закончится.

– Сделано, – сказал он просто, закидывая мешок на плечо. – Выбор сделан.

Он направился к выходу, но остановился на пороге, обернулся.

– Одно скажу, девочка, – голос был тихим, почти добрым. – Ты выбрала сердцем. Это не плохо и не хорошо. Просто... помни: иногда то, что мы любим сильнее всего, оказывается не тем, что нам нужно. А то, от чего мы бежим... становится единственным, что могло спасти.

Он ушёл, оставив меня одну в комнате, где карта мерцала на стенах, а две точки на юге пульсировали в такт моему сердцу.

Красная и оранжевая.

Камень и Джаспер.

Я выбрала.

Теперь осталось жить с последствиями.

***

Три дня.

Три дня подготовки к путешествию, которое казалось самоубийством, растянулись в мучительное ожидание, где каждая минута тянулась как час, а каждый час – как вечность.

Три дня, за которые я почти не видела Лиса.

Он исчез в тот же вечер после башни Маэлора – растворился в коридорах Двора Света, словно его и не было, оставив только приказы слугам, готовившим припасы, снаряжение, всё необходимое для путешествия к Гиблым островам.

Он был занят настолько, что я видела его только мельком: спина, скрывающаяся за поворотом, силуэт на балконе северной башни, где он разговаривал с каким‑то фейри в капюшоне, голос за стенкой, отдающий быстрые, чёткие распоряжения. Он был воодушевлён – я чувствовала это даже через закрытые двери, в том, как слуги сновали туда‑сюда с картами, артефактами, списками припасов, в том, как синеволосый стражник говорил с придыханием: "Его величество в ударе. Не видел его таким с тех пор, как он нашёл Зеркало Времени в руинах Старого Королевства".

Приключение.

Гиблые острова – место, куда не ступала нога живущих королей, магия, старше любых книг.

Конечно он был воодушевлён.

Один раз мы столкнулись в коридоре когда я выходила из библиотеки, он шёл навстречу с каким‑то свитком в руках, и мы едва не врезались друг в друга на повороте.

Секунда.

Он остановился в дюйме от меня, серебряные глаза встретились с моими, и на губах мелькнула улыбка – та самая, заставлявшая сердце биться быстрее.

– Осторожнее, красавица, – голос был лёгким, почти игривым. – А то налетишь на кого‑нибудь и влюбишься. Опять.

Дерзко подмигнул и прошёл мимо, уже разворачивая свиток и бормоча что‑то себе под нос о приливах и лунных циклах.

Я стояла, глядя ему вслед, и не знала, смеяться или злиться.

Флиртовал.

Даже сейчас, даже после всего – флиртовал, словно ничего не изменилось.

Или делал вид, что ничего не изменилось.

Связь, которая должна была оставить шрам между нами, молчала. Ни наяву, когда я бродила по Двору, пытаясь отвлечься от тревоги, грызшей изнутри. Ни во сне, когда проваливалась в тяжёлую, липкую темноту без сновидений, откуда просыпалась с колотящимся сердцем и ощущением, что забыла что‑то важное.

Пустота.

Только пустота вместо его присутствия.

Либо он не спал все три дня – что казалось невозможным даже для фейри, – либо старик ошибся, и связь оказалась не такой глубокой, как он предупреждал, и после возврата в свои тела что‑то сломалось и ослабло.

Короче, фигня всё это.

Магия не точная наука, как любил повторять Дрейк. Всегда есть переменные, которые не поддаются контролю.

Я спала в его комнате.

Это было странно – лежать в постели Короля Света, окружённой его вещами, артефактами, громоздившимися на полках, книгами, разбросанными везде, одеждой, небрежно переброшенной через спинку кресла. Запах корицы и дыма въелся в ткани так глубоко, что я дышала им каждую ночь, а утром просыпалась с ощущением, что он был здесь, рядом, хотя кровать оставалась пуста.

Кейт предложила другую комнату – в восточном крыле, подальше от покоев брата.

Я согласилась, но меня так и не перевели.

Слуги кивали, обещали "в ближайшее время", приносили свежее бельё и еду прямо сюда, в покои Лиса, и когда я спрашивала, когда же меня переселят, просто смущённо переглядывались, улыбались и исчезали за дверью, бормоча что‑то о «распоряжениях».

Чьих распоряжениях – не уточняли.

Но я догадывалась.

Даже избегая меня, даже прячась за стеной дел, он всё равно держал меня здесь, в своём пространстве, под своей защитой.

Или контролем.

Я не знала, как назвать это правильно.

Слуги относились ко мне с уважением – тем самым, что оказывают высокородным гостям или тем, кто дорог их господину. Синеволосый стражник с золотыми глазами, охранявший вход в покои, кивал мне каждый раз, когда я проходила мимо, и ни разу не спросил, куда я иду, не остановил. Служанки приносили еду трижды в день – всегда тёплую, всегда обильную, и человеческую – оставляли на столике у окна и уходили молча, с лёгким поклоном.

Словно я была кем‑то важным. Будто я имела право находиться здесь.

Дни проходили в тревожном ожидании.

Я пыталась занять себя – изучала библиотеку в западном крыле, листала книги, не понимая половины слов, написанных на древних языках фейри, бродила по садам, окружавшим Двор, смотрела, как закат окрашивает небо в оттенки розового и золотого.

Но мысли всегда возвращались к одному.

Джаспер.

Где он сейчас? Что с ним делают? Жив ли ещё? Сколько у меня времени, прежде чем его продадут или...

Не думай.

Не сейчас.

Единственное, что не давало впасть в отчаяние и панику – Кейт и её мальчишки.

Нейтан и Элио оказались спасением, хоть я бы никогда не призналась в этом вслух. Они липли ко мне с утра до вечера, требуя играть, рассказывать истории, показывать «человеческие штуки», как они выражались. Кейт смеялась, глядя на то, как её сыновья таскали меня по Двору, и не вмешивалась, словно понимала, что мне нужно отвлечение больше, чем кому‑либо.

Я показала им, как сделать рогатки.

Простые, из ветки и полоски кожи, которую Нейтан стащил из мастерской, – но мальчишки восприняли это как величайшее сокровище, которое им когда‑либо дарили. Через час они уже стреляли по мишеням, которые я нарисовала углём на стене двора, и визжали от восторга каждый раз, когда камешек попадал в цель.

А потом Элио решил, что витражное окно в южной галерее – отличная мишень.

Звук разбитого стекла эхом разнёсся по Двору, и осколки цветного стекла посыпались на мраморный пол, сверкая на солнце как драгоценные камни.

Нейтан метнулся за ним, и его камень угодил в соседнее окно – ещё один витраж, изображавший какую‑то батальную сцену, разлетелся на куски.

Кейт прибежала на шум, посмотрела на разбитые окна, на мальчишек, стоявших с виноватыми лицами и рогатками за спинами, на меня – и расхохоталась.

– Хорошо, что мы не в Летнем дворце, – выдохнула она сквозь смех, вытирая слёзы и закатывая глаза. – Там витражам по четыре столетия, и у моей свекрови случился бы инфаркт. А эти? – она махнула рукой на осколки. – Алистор даже не заметит.

В один из вечеров я написала письмо Дрейку.

Сидела за столом в комнате Лиса, перо скрипело по пергаменту, чернила размазывались под пальцами, и я несколько раз начинала заново, не зная, как объяснить то, что сама не до конца понимала.

Дрейк,

Со мной всё хорошо. Не волнуйся.

Король Света ничего мне не сделал. Я жива, здорова, свободна передвигаться по Двору. Он не тронул меня. Он... помог.

Я узнала, где Джаспер.

Карброк. Костяной рынок.

Иду на его спасение.

Вернусь, когда всё закончится.

– Аделин.

Я перечитала письмо дважды, прежде чем запечатать.

Слова казались слишком простыми, слишком краткими для того, чтобы передать всё, что произошло за эти дни. Обмен телами, поцелуи, связь, выбор, который я сделала. Но я не могла написать об этом. Не Дрейку, не человеку, который учил меня с детства одному правилу, въевшемуся в кости глубже любых заклинаний.

Не доверяй фейри. Даже тем, кто спасает тебя. Даже тем, кто целует так, будто ты – единственное, что имеет значение в этом мире.

Ответ пришёл на следующий день – коротким посланием, доставленным с гонцом Двора Света.

Аделин,

Будь осторожна.

Помни все наставления и уроки, которые я давал тебе.

Первое из них – не доверяй фейри. Даже если он называет себя королём. Даже если он кажется другим.

Они не такие, как мы.

Вернись живой.

– Дрейк.

Я сложила пергамент и спрятала в карман – маленький квадрат, давивший на грудь постоянным напоминанием.

Не доверяй, помни, кто ты, помни, кто он.

Наверное, именно эти строки и убедили Дрейка, что со мной действительно всё в порядке – что я не попала под чары, не забыла, кто я и зачем здесь.

Что я всё ещё помню свою цель.

Джаспер.

Только Джаспер.

***

И вот, три дня спустя, мы стояли в порту.

Это был порт во владениях Двора Света – материковый, подконтрольный Лису, откуда отправлялись корабли в южные моря.

Запах ударил первым – солёный, резкий, смешанный с рыбой, дёгтем, потом и чем‑то ещё, чего я не могла назвать, но что заставляло морщить нос и дышать через рот. Крики чаек резали слух, смешиваясь с голосами фейри, сновавших по причалу, таская ящики, бочки, мешки с зерном и мукой. Цепи лязгали, блоки скрипели, паруса хлопали на ветру – какофония звуков, накатывавшая волной и не дававшая собраться с мыслями.

Корабли покачивались на волнах – десятки, от маленьких рыбацких шхун с одной мачтой до огромных торговых галеонов, чьи борта возвышались над причалом как стены крепости, а мачты возносились в небо, теряясь где‑то в высоте.

Солнце било в глаза, отражаясь от воды тысячей слепящих бликов, и я подняла руку, заслоняясь от света, щурясь, пытаясь привыкнуть к яркости после полутёмных коридоров Дворца.

Порт жил своей жизнью – шумной, грубой, пахнущей морем и трудом.

Лис стоял рядом, руки скрещены на груди, и смотрел на корабли с тем выражением, которое я начала узнавать за эти дни – предвкушение, азарт, заставлявший серебряные глаза гореть ярче.

Он сменил белую рубашку на тёмную – почти чёрную, с закатанными рукавами, открывавшими предплечья, покрытые тонкими шрамами и какими‑то символами, выжженными в кожу серебром. Кожаный жилет поверх, штаны заправлены в высокие сапоги, плащ наброшен на плечи небрежно, один край откинут назад, открывая рукоять меча на поясе.

Выглядел как пират.

Или как король, что решил поиграть в пирата.

Волосы собраны в небрежный хвост на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо, и он не убирал их, просто смотрел вперёд, и губы дрогнули в улыбке.

Я же выглядела соответствующе. Удобные штаны из мягкой, но прочной ткани тёмно‑серого цвета. Сапоги с толстой подошвой, не скользившей на мокрых досках. Туника цвета мха, простого кроя, облегающая талию, но свободная в плечах, позволяющая размахнуться клинком, если понадобится. Рукава длинные, тоже закатаны до локтей, открывая предплечья, где кожа уже начала загорать под солнцем последних дней.

Поверх туники – кожаный жилет тёмно‑коричневого цвета с множеством карманов, каждый из которых уже был заполнен: компас в нагрудном кармане, кремень для разжигания огня в боковом, моток тонкой верёвки, способной выдержать вес взрослого человека, фляга с водой на случай, если не будет времени искать источник.

На поясе – два клинка, выданные мне перед отъездом из арсенала Двора: длинный нож в кожаных ножнах на левом бедре и короткий кинжал на правом – метательный, идеально сбалансированный.

За плечами рюкзак из плотного брезента, не слишком тяжёлый, но ощутимый, напоминающий о своём присутствии при каждом движении.

А на шее, спрятанные под воротом туники, три амулета на тонких цепочках.

Он вручил их мне рано утром, когда я спускалась к завтраку, не глядя в глаза, словно стесняясь проявления заботы, противоречившего его обычной беспечности. Просто протянул руку с тремя цепочками, намотанными на пальцы, пробормотал коротко «Надень. Может пригодиться».

Первый – серебряный диск с руной, светившейся зелёным. «Отслеживание, – объяснил он тогда, не глядя на меня. – Если потеряешься, я найду тебя.»

Второй – зелёный камень в форме капли, тёплый на ощупь. «Регенерация. Ускорит заживление, остановит кровотечение.»

Третий – костяной амулет с символами, двигавшимися под взглядом. «Защита от ментальной магии. Ослабит чары, даст время сопротивляться.»

Я провела пальцами по амулетам через ткань, ощущая тепло магии.

Защита, забота, скрытая за небрежностью.

– Почему мы не могли телепортироваться сразу туда? – спросила я, поворачиваясь к нему и кивая в сторону моря, что расстилалось за портом – бескрайнее, тёмно‑синее, с белыми барашками пены на гребнях волн. – К островам, или хотя бы к Карброку.

Лис повернул голову, посмотрел на меня, и в серебре глаз мелькнуло насмешка, смешанная с чем‑то ещё, более серьёзным.

– Вода искажает магию, – ответил он просто, словно объяснял что‑то очевидное. – Телепортация через море – всё равно что прыгать вслепую с завязанными глазами. Ты не видишь куда летишь, магия не чувствует твёрдую землю под тобой, потому что её нет. Только вода, которая движется, меняется каждую секунду.

Он отвернулся, взгляд устремился к горизонту, где море встречалось с небом в размытой линии.

– Можешь материализоваться в воздухе над волнами – и упасть. Высота в двадцать, тридцать футов, удар о воду на такой скорости сломает кости, если повезёт. Если не повезёт – убьёт сразу. Можешь оказаться под водой – магия швырнёт тебя прямо в толщу, и ты утонешь, прежде чем поймёшь, где верх, а где низ.

Пауза, и скулы напряглись.

– А можешь вообще не материализоваться. Магия рассеется в воде, растворится, и ты останешься в межмирье навсегда. Не живой, не мёртвый. Просто... нигде.

Он повернулся ко мне, и взгляд стал острее.

– Поэтому плывём как все разумные фейри. Медленно, неудобно, с риском утонуть по старинке – но хотя бы с шансом добраться живыми.

Сарказм в последних словах резал, но я почувствовала, что за ним стояло что‑то настоящее – предостережение, может быть даже забота, хоть он бы скорее умер, чем признал это вслух.

Я кивнула молча, не зная, что ответить, и просто смотрела на воду, плескавшуюся у края причала – тёмную, холодную, глубокую.

Столько воды.

Больше, чем я когда‑либо видела в жизни.

Реки, озёра, даже широкие – ничто по сравнению с этим. Море было бескрайним, уходило за горизонт, и я знала, что там, за линией, где небо встречалось с водой, оно продолжалось ещё сотни миль, тысячи, до самых Гиблых островов и дальше.

Сердце ударило сильнее, тяжелее, и дыхание на секунду сбилось.

Не думай.

Не сейчас.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, и боль помогла – заземлила, отвлекла от мыслей, начинавших закручиваться в спираль паники.

– Пойдём, – голос Лиса вырвал меня из оцепенения, и я вздрогнула и обернулась.

Он уже шагал вдоль причала, не оглядываясь, не проверяя, иду ли я за ним, просто двигался с той уверенностью, не оставлявшей сомнений – он знал, куда идёт, знал этот порт, этих людей, эти корабли.

Я посмотрела ему вслед – на широкие плечи, на рыжие волосы, что сверкали на солнце медью и золотом, на плащ, что развевался за ним на ветру.

И сделала шаг вперёд.

За ним.

Потому что другого выбора не было.

***

Лис шёл быстро, лавируя между бочками, ящиками, группами моряков, разгружавших товар, и я едва поспевала за ним, спотыкаясь о верёвки, валявшиеся на досках причала, обходя лужи солёной воды и рыбьи внутренности, выброшенные прямо под ноги.

Запах усиливался с каждым шагом – смесь моря, гнили, пота и дёгтя въедалась в нос и оседала на языке горьким привкусом.

Мужчина в залатанной рубахе толкнул меня плечом, не извиняясь, таща на спине мешок больше себя самого. Я отшатнулась в сторону, едва не врезавшись в женщину с корзиной рыбы. Та выкрикивала цену хриплым голосом.

– Свежая треска! Два медяка за фунт! Не найдёте дешевле!

Я обогнула её, ускорила шаг, не желая отстать от Лиса – он уже скрылся за поворотом между двумя складами.

Порт был огромным – гораздо больше, чем казалось с места, где мы материализовались. Причалы тянулись вдоль берега, один за другим, корабли стояли плотно, борт к борту, мачты качались в такт волнам, скрипя и поскрипывая под напором ветра.

Я выскочила из‑за угла склада и едва не врезалась в спину Лиса.

Он остановился.

Стоял на краю одного из причалов, руки на поясе, смотрел на корабль, покачивавшийся на волнах в двадцати футах от нас.

Я подошла ближе, следуя его взгляду, и замерла.

Корабль.

Не самый большой из тех, которые я видела в порту, но и не маленький – средних размеров бриг с двумя мачтами, парусами, свёрнутыми на реях, и носом, украшенным резной фигурой – женщиной с распущенными волосами и закрытыми глазами, руки сложены на груди, словно она спала или молилась.

Борта потемнели от времени и соли, кое‑где виднелись заплатки, следы ремонта, но корабль выглядел крепким, надёжным, способным выдержать шторм и дойти до цели.

На корме, золотыми буквами, выцветшими, но всё ещё читаемыми, было выведено название:

«Серебряная чайка».

– Вот она, – голос Лиса прозвучал с довольной ноткой, почти с нежностью, словно он смотрел не на корабль, а на старого друга. – Наш билет к Гиблым островам.

Он повернулся ко мне, и улыбка тронула губы.

– Надеюсь, ты не боишься качки, красавица. Потому что следующие две недели мы проведём на воде. Без твёрдой земли под ногами. Только море, небо и эта старушка, – он кивнул на корабль. – Которая, между прочим, переживёт нас всех.

Я смотрела на «Серебряную чайку», на волны, бившиеся о её борта, на воду, расстилавшуюся за кормой – тёмную, глубокую, бескрайнюю.

Две недели.

Две недели на воде.

Желудок свело холодом, и я сглотнула, пытаясь прогнать комок в горле.

Справлюсь.

Должна справиться.

Ради Джаспера.

– Не боюсь, – соврала я, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

Лис посмотрел на меня – долго, изучающе, – и я знала: он чувствует мою ложь, мой страх, всё, что я пыталась спрятать.

Но он не сказал ни слова. Просто усмехнулся – коротко, без злости, почти мягко.

– Тогда пошли знакомиться с капитаном.

Он шагнул на сходни – узкую доску, переброшенную с причала на палубу корабля, – и пошёл, не держась за верёвки, балансируя легко, словно всю жизнь ходил по качающимся доскам над водой.

Я посмотрела на сходни, на воду, плескавшуюся между причалом и кораблём – всего в десяти футах внизу, но этого было достаточно, чтобы утонуть, если упасть.

Не думай.

Просто иди.

Я сделала шаг на доску, и она качнулась под весом, заскрипела, прогнулась, и сердце ухнуло вниз.

Руки схватились за верёвки по бокам, пальцы сжали грубое волокно так сильно, что обожгли ладонь.

Ещё шаг.

Доска качнулась сильнее, и я замерла, зажмурив глаза, не смея двигаться.

– Дыши, – голос Лиса донёсся откуда‑то спереди, тихий, почти ласковый. – Просто дыши и иди, я поймаю, если упадёшь.

Я открыла глаза.

Он стоял на палубе, протянув руку, смотрел на меня, и в серебряных глазах не было насмешки – только что‑то серьёзное, внимательное.

Обещание.

Я глубоко вдохнула и сделала ещё шаг.

Потом ещё один.

И ещё.

Пять шагов – самых долгих в моей жизни. Доска под ногами кончилась.

Его рука схватила мою – крепко, уверенно – и рванула вперёд. Я перешагнула на палубу, пошатнулась, но он удержал, притянув к себе резким движением.

На секунду мы замерли, слишком близко.

Запах корицы и дыма ударил в нос. Тепло его тела обжигало сквозь одежду. Под рубашкой билось сердце – ровно, спокойно, в отличие от моего, что колотилось бешено.

– Видишь? – прошептал он, и губы были так близко к моему уху, что дыхание обожгло кожу. – Не так уж страшно.

Он отпустил меня и в тот же момент палуба взорвалась движением.

– КОРОЛЬ НА БОРТУ!

Крик прорезал шум порта, и матросы, секунду назад сновавшие по своим делам, замерли как вкопанные. Ящики, которые таскали, опустились на палубу. Верёвки, сматываемые в мотки, выпали из рук. Бочки покатились, но никто не остановил их.

Все – от юнги лет тринадцати до старого боцмана с седой бородой – развернулись к нам и разом, как по команде, опустились на одно колено.

Головы склонились, кулаки прижались к груди – жест почтения, знакомый мне по Двору Света, когда кто‑то встречал Лиса в коридорах.

Но здесь, на корабле, посреди порта, это выглядело... иначе. Преданность, вбитая не страхом, а уважением.

Тишина опустилась на палубу – оглушающая после шума, гомона, криков чаек и скрипа досок. Только волны плескались о борта, да ветер свистел в такелаже.

Лис не шевелился, не говорил ни слова.

Просто стоял, руки скрещены на груди, и смотрел на своих людей с выражением, редким для него – серьёзным, почти торжественным.

Король.

Не трикстер, не авантюрист, не тот, кто флиртовал и шутил. Король, перед которым преклонялись.

– Встаньте, – голос прозвучал тихо, но властно, и эхом разнеслось по палубе.

Матросы синхронно поднялись.

Старый боцман с седой бородой шагнул вперёд, кулак снова прижался к груди.

– Ваше Величество, – голос хриплый, прокуренный, но полный почтения. – Не ожидали вас так скоро. Капитан велел готовить корабль к отплытию, но... – он запнулся, бросил взгляд на корму, туда, где возвышался капитанский мостик, – ...она сейчас занята. Но я могу...

– Не нужно, – Лис усмехнулся, и напряжение разом спало. – Я сам её найду.

Он развернулся ко мне, протянул руку.

– Пойдём знакомиться с хозяйкой этой посудины, – сказал легко, и маска вернулась – беспечность, насмешка, всё то, что скрывало серьёзность короля. – Надеюсь, она сегодня в хорошем настроении, а то в прошлый раз чуть не выбросила меня за борт за шутку про её штурвал.

Я моргнула.

– Про... штурвал?

– Длинная история, – он подмигнул. – Очень двусмысленная. Расскажу как‑нибудь на досуге.

Он направился к корме, где возвышался капитанский мостик – небольшая надстройка с рулевым колесом, откуда открывался вид на всю палубу и море за кормой.

Я пошла следом, чувствуя, как по мне скользят любопытные взгляды матросов.

Кто она? Зачем Король привёл её? Гостья? Пленница? Человеческая любовница?

Лис остановился у подножия узкой лестницы, ведшей на мостик, задрал голову вверх.

– Эй, Капитан! – крикнул он громко, и в голосе звучало веселье. – Ты там спишь или прихорашиваешься? У нас гостья!

На мгновение повисла тишина, наполненная ожиданием, а затем до меня донеслись шаги – лёгкие, быстрые, уверенные, эхом отдававшиеся от деревянных досок капитанского мостика.

Фигура появилась на краю перил, и на фоне серого неба вырисовался женский, изящный силуэт.

Дыхание застряло в горле.

Она стояла, опираясь рукой о перила, и смотрела вниз – на Лиса, на меня, на палубу, затихшую в ожидании.

И боги, она была…

Невероятной.

Яркие розовые волосы, почти неоновые, цвета заката и сахарной ваты, падали водопадом по плечам и спине, спускались ниже талии, развевались на ветру шёлковыми прядями. Какие‑то из них были заплетены в тонкие косички, украшенные бусинами, ракушками, монетами, позвякивавшими при каждом движении.

Уши – длинные, острые, фейри, торчали из‑под волос, и на них...

Боже, столько украшений.

Десятки, от мочки до самого кончика, серебряные, золотые, с камнями, с перьями, с крошечными черепами, кольца, цепочки, подвески. Одно ухо было полностью усыпано металлом, второе чуть меньше, но не менее впечатляюще.

Лицо – резкое, с высокими скулами, острым подбородком, полными губами, растянувшимися в усмешке. Кожа загорелая, золотистая, покрытая веснушками на носу и щеках. Глаза...

Зелёные.

Ярко‑зелёные, как изумруды, с золотыми искорками, сверкавшими на солнце, хищные, оценивающие, полные жизни и дерзости.

Фигура – боги, фигура.

Амфора.

Тонкая талия, подчёркнутая широким кожаным поясом с огромной латунной пряжкой в форме якоря. Грудь – пышная, обтянутая белой рубашкой с глубоким вырезом, расстёгнутой почти до пупка, демонстрирующей загорелую кожу и татуировку между грудей – компас, стрелка указывала вниз. Бёдра – широкие, округлые, в облегающих кожаных штанах чёрного цвета, заправленных в высокие сапоги до колен с множеством пряжек.

Сверху – длинный тёмно‑красный плащ, наброшенный на одно плечо, развевавшийся на ветру как крылья.

На поясе – два пистолета в кожаных кобурах, украшенных резьбой, и длинный изогнутый кинжал с рукоятью из кости.

И шляпа.

Чёрная треуголка с широкими полями, украшенная красным пером – огромным, торчавшим вбок и колыхавшимся на ветру.

Капитан.

Она выглядела как воплощение свободы, дерзости и опасности, завёрнутых в один невероятно соблазнительный, яркий пакет, перед которым было невозможно устоять, даже если разум кричал об обратном.

Я смотрела на неё, не в силах оторвать взгляд, и что‑то внутри сжалось – не страх, хотя инстинкт предупреждал об опасности, исходящей от этой женщины, и не злость, хотя она имела все причины появиться позже.

Что‑то другое, более тонкое и болезненное.

Сравнение.

Неизбежное, жестокое – мозг выдавал его помимо воли.

Она была всем, чем я не была и никогда не буду.

Яркой – притягивающей взгляды с первой секунды. Уверенной в себе с той естественностью, что рождается внутри, а не приобретается воспитанием. Опасной настолько, что даже стоя неподвижно излучала угрозу. Свободной той свободой, за которой я гналась всю жизнь и никак не могла обрести.

Та, на которую мужчины смотрели не потому, что должны по правилам приличия, а потому что физически не могли не смотреть – словно она была магнитом, притягивающим взгляды и сердца.

– Лис, – низкий, чуть хриплый голос прорезал мои мысли, с лёгким акцентом, делавшим каждое слово протяжнее и добавлявшим экзотичности. – Какого демона ты притащился сюда раньше времени?

Она начала спускаться по лестнице – медленно, не торопясь, каждый шаг рассчитан и отточен годами хождения по качающимся палубам, бёдра покачивались с естественной грацией, не нуждавшейся в наигранности, монеты в волосах позвякивали мелодично, создавая музыку движения.

– Соскучился, Рэдли, – Лис усмехнулся, и в голосе зазвучало что‑то тёплое, знакомое, интимное – та самая интонация, появляющаяся только с людьми, связанными общим прошлым, пережитыми вместе приключениями и, возможно, чем‑то более личным. – Спешил увидеть старую подругу?

– Старую?! – Она остановилась на последней ступени, уперев руки в бёдра. – Повтори‑ка ещё раз, кто здесь старый, трикстер. Я тебя за борт скину быстрее, чем ты успеешь телепортироваться, и никто не найдёт твои кости на дне.

Лис звонко, искренне рассмеялся, откинув голову назад так, что рыжие волосы скользнули с плеч.

– Прости, прости. Вечно молодую и прекрасную подругу. Так лучше звучит?

Рэдли спрыгнула с последней ступени на палубу.

Высокая, почти с Лиса ростом, может на дюйм ниже.

Она шагнула к нему, и в походке было что‑то кошачье – плавное, хищное, соблазнительное.

Остановилась в шаге от него, и взгляд скользнул сверху вниз – оценивающий, медленный, откровенный.

– Шестьдесят лет, а всё такой же наглый ублюдок, – прошептала она, и губы растянулись в улыбке – хищной, обещающей неприятности и удовольствия одновременно, той самой улыбке, перед которой мало кто мог устоять. – Мне это нравится. Всегда нравилось.

Рука поднялась, схватила его за ворот рубашки – резко, властно и рванула к себе.

Лис не сопротивлялся, шагнул вперёд, и расстояние между ними исчезло.

Секунда.

Их взгляды встретились – серебро и изумруд, огонь и море.

Потом её губы накрыли его.

Поцелуй.

Страстный, жадный, всепоглощающий.

Её рука в его волосах – сжала, потянула, запрокинула голову назад. Вторая рука скользнула на его талию, притянула ближе, плотнее, так что их тела прижались друг к другу без промежутка.

И Лис ответил с тем же жаром.

Его руки легли на её талию, сжали, притянули ещё ближе, и поцелуй углубился – языки сплелись, головы склонились под углом, губы двигались голодно и требовательно.

Матросы на палубе засвистели, захлопали, одобрительно закричали.

– Вот это да!

– Капитан и Король!

– Я знал, что между ними что‑то было!

Я стояла, смотрела и не могла оторвать взгляд.

Что‑то внутри оборвалось, рухнуло, превратилось в холодную, давящую тяжесть в груди.